Текст книги "Шесть шестых"

Автор книги: Сергей Ильвовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 21

Колапушин проснулся от того, что на столе в его кабинете затрезвонил телефон. Проснуться-то он проснулся, а вот выбраться из глубокого кресла ему удалось не сразу – все тело затекло; мышцы не слушались, шея ныла так, будто по ней били палкой. С завистью посмотрев на так и не проснувшегося от звонка Немигайло, чудом ухитрившегося устроиться на четырех сдвинутых вместе стульях, он поморщился, крепко потер шею и поднял телефонную трубку:

– Подполковник Колапушин слушает.

– Арсений Петрович, – раздался в трубке голос Миши Ечкина, – нашелся пистолет! Далеко был – под фальшполом, в самом конце. Там щель такая между панелями, его туда и закинули. Стандартная ижевская «мелкашка» с глушителем. Глушитель, похоже, самодельный.

– Вы его там по всем правилам изъяли?

– Да, тут Виктор Николаевич рядом. Мишаков. Он сам все и сделал – как положено, с понятыми!

– Ну тогда договаривайся с ним. Упроси его, чтобы он немедленно назначил дактилоскопическую, баллистическую и криминалистическую экспертизы. И сразу с этим пистолетом в РФЦСЭ [3]3
  Российский федеральный центр судебных экспертиз.


[Закрыть]! Возможно, он уже попадал когда-нибудь в поле нашего зрения. Сможешь все это оперативно сделать?

– Сделаю, Арсений Петрович. А можно, я потом домой поеду? Не спал ведь всю ночь и грязный как черт. Хоть под душ залезть и переодеться.

– Ну хорошо, вроде бы сможем пока без тебя обойтись. Но учти, понадобишься – мы тебя и из дома выдернем, не пожалеем!

– Да я понимаю, Арсений Петрович. Так я пошел с Мишаковым договариваться?

– Давай. Не ругайся там с ним.

Колапушин положил трубку и повернулся к Егору, который, оказывается, тоже уже проснулся и, сидя на стуле, растирал кулаками заспанные глаза.

– Нашел Миша пистолет, Егор. ПСМ с глушителем. Сейчас они с Мишаковым все оформят, и он его к экспертам отвезет.

– Не будет там никаких отпечатков, Арсений Петрович! – убежденно произнес Немигайло. – Профи там работал, ежику понятно. Все будет стерильно, как в операционной. В лучшем случае – баллистики докажут, что стреляли именно из него. Так это и без них ясно – тут и к бабке не ходи! Ох, и спать же хочется!

– Да, не выспались мы с тобой прилично. Не помнишь, там у нас кофе остался?

– Сейчас посмотрю. – Егор встал и побрел в угол кабинета к хозяйственному столику. – Вообще-то лучше было бы не кофе сейчас, а подушечку придавить минуточек на шестьсот! Есть кофе, Арсений Петрович! Барахло, правда, и сахару совсем на донышке осталось, но все лучше, чем ничего. И вода в банке есть. Ну что, сунуть кипятильник?

– Давай, давай, кухарничай, – усмехнулся Колапушин. – А то стоя заснешь!

Вода в банке уже начала шуметь, когда дверь кабинета отворилась и на пороге появился Вася Пупкин.

– Утро доброе! Вот, приехал наконец.

– Очень вовремя, Василий! – обрадовался Колапушин. – Ну докладывай о своих странствиях с Ребриковым.

– Все нормально, товарищ подполковник. Заехали мы к нему домой, он там барахлишко кое-какое собрал, и поехали к его другу в Серпухов.

– А он тебе по ходу дела на уши ничего не навешал? – заинтересованно спросил от столика Немигайло. – Точно к другу или свалил уже втихаря?

– Его-ор Фомич! – обиженно протянул Вася. – Он из дома при мне этому другу звонил, чтобы тот его ждал, и в квартиру я с ним заходил там, в Серпухове. Тот ему уже и раскладушку поставил, и постелил. Вот тут адрес и телефон! – Вася протянул Колапушину бумажку.

– Ну, не обижайся, Вася, – примирительно произнес Колапушин. – Тут такие дела закручиваются – все по сто раз проверять приходится. Скажи-ка лучше свое мнение: вот ты с ним долго ездил, разговаривал, как живет, видел. Как считаешь, мог Ребриков сам выиграть? Или все-таки подтасовка?

– Мог, Арсений Петрович! – убежденно ответил Вася. – Знаете, сколько у него дома книг? Вся квартира забита! Он с трех языков переводит и художественную литературу, и научную. И редактирует тоже. Знает много. Ну, выпивает мужик – это, конечно, заметно. Понятное дело – жена ушла, живет один. Но человек он очень умный и в играх таких раньше много раз участвовал – опыт у него есть.

Колапушин задумался, вспоминая, что говорили ему на телевидении про игру Ребрикова.

– Слушай, а у тебя не создалось впечатления, что он был – как бы это сказать – заторможенный, что ли? Ну под действием лекарства какого-нибудь или наркотика. Черт его знает – применяют же в спорте всякие допинги. Может быть, есть и такие, которые могут на время усиливать умственные способности? Или, не знаю, память как-то резко стимулировать?

– Не-ет! Волновался сначала из-за телевизионщиков сильно – это было. Боялся, что за нами проследят и его убьют, что передачу не покажут и денег ему не отдадут. А потом успокоился и много чего интересного мне рассказал, как он к этой игре готовился. Он занимался какой-то специальной тренировкой... Этой, как ее?.. Аут... авто... Еще как-то, на сварку похожа.

– Аутогенной тренировкой?

– Точно! А что это такое, Арсений Петрович?

– Это, Василий, что-то вроде гипноза. Только человек сам себя гипнотизирует. Ну что ж, кое-что становится понятным. Если он и на игре в таком состоянии был, тогда его поведение вполне объяснимо. Но их правилами это, по-моему, не запрещено. Психологическая подготовка – это же не допинг, во многих областях используется. Это нигде не запрещают.

К письменному столу с двумя дымящимися кружками в руках подошел Немигайло.

– На тебя, Вась, сахару не хватило, – сказал он, ставя кружки на стол. – Потому и не налил. Только нам с Арсением Петровичем, чтобы проснуться. Кофе и кипяток есть. Хочешь – так пей, хочешь – сахару у соседей поклянчь. Или к ларьку сгоняй.

– Да я, Егор Фомич, и спать-то не особенно хочу. Но если надо, могу сходить сахар купить.

– Вот что значит молодость, Егор, – назидательно произнес Колапушин, осторожно отхлебывая из кружки горячий кофе. – Всю ночь катался и по Москве, и по области, а как огурчик. Не то что мы с тобой, старые пни. Ты как, совсем проснулся? Появились какие-нибудь новые соображения?

– А может, мы вообще не в том месте копаем, Арсений Петрович? – задал неожиданный вопрос Егор. – Ну, бывают же всякие дурацкие совпадения. Может, Троекурова заказал совсем другой человек и совсем по другому поводу, а убийца за ним следил и просто всей этой суматохой воспользовался? И будем мы тогда в этом телевизоре до морковкина заговенья копаться.

– Все может быть... Ни одной версии исключать нельзя. У Троекурова, как мы уже знаем, жена намного моложе, чем он сам. Кто знает – может, это какие-то их семейные дела? Или из-за квартиры? Что, не бывало таких случаев? Правда, это все равно никак не объясняет, зачем он пошел за декорацию. Будем разбираться. Значит, поступаем так: я сейчас к вдове Троекурова, а вы с Васей снова на телевидение. Пройдитесь там еще раз – может, кто-то что-нибудь новенькое и вспомнит?

Глава 22

В автомобильную пробку Колапушин попал уже минут через десять после того, как отъехал от Управления на своем стареньком «фольксвагене».

Пробка была серьезная – начиная от Воронцова Поля весь спуск к Яузе, мост через нее и дальше, сколько видел глаз. Вся внутренняя сторона Садового кольца была запружена машинами, время от времени судорожно дергавшимися вперед, чтобы проползти очередные десять – пятнадцать метров.

Как и все люди, передвигающиеся по Москве в автомобиле, Колапушин обычно бесился, попав в безвыходную ситуацию, когда и туда, куда тебе срочно нужно, попасть невозможно, и бросить машину, чтобы поехать на метро, тоже немыслимо.

Но сегодня, каким-то краешком сознания оценивая дорожную ситуацию и вовремя продвигаясь вперед, он совсем не злился, как обычно злятся все водители, а улыбался.

И он знал почему.

Ему вспоминался вчерашний разговор с Жанной, ее выразительные серые глаза, темные брови, изящная фигура, игра эмоций на ее тонком красивом лице – и ему было приятно от этих воспоминаний и на пробку просто наплевать.

А что, собственно, в этом такого особенного? Арсению Петровичу исполнилось сорок два, с женой они без особых проблем разошлись почти семь лет назад, так что он вполне мог себе позволить подумать о женщине, которая ему так понравилась. Тем более что кое-что из того, о чем ему успел поведать Егор, наводило на размышления и даже смутные мечты.

Однако с мечтами пора было заканчивать – наконец-то вырвавшись из плена Садового кольца, он добрался до дома, где до вчерашнего дня жил Борис Троекуров с семьей, а теперь только его вдова с маленькой дочкой.

Прежде чем подъехать к самому дому, Колапушин притормозил и внимательно оглядел его издали.

Ничего особенного – новый монолит, но без какого-то особого шика. И район – нельзя сказать, чтобы очень уж престижный – не самая окраина, конечно, но и до центра достаточно далеко. Ни на какие особые размышления этот дом не наводил.

С трудом найдя место для парковки в заставленном машинами дворе, Колапушин достал сотовый телефон и еще раз перезвонил вдове Троекурова Виктории Николаевне, чтобы извиниться за опоздание и уточнить этаж.

Виктория Николаевна выглядела даже моложе своих двадцати шести лет. Невысокая, хрупкая, с коротко постриженными темными волнистыми волосами, она казалась совсем девочкой, особенно когда принималась горько всхлипывать, несмотря на все усилия держать себя в руках.

Пригласив Колапушина сесть в кресло, она, извинившись, ушла в ванную, чтобы умыться холодной водой. Пока ее не было, Арсений Петрович внимательно оглядел всю комнату.

Тоже ничего особенного. Мебель хорошая, достаточно новая и дорогая, но не сверхроскошная. Никакого безумно дорогого антиквариата, кроме красивых старинных бронзовых каретных часов на невысоком серванте. Конечно, Троекуров, с его гонорарами, вполне мог позволить себе купить такую вещь. А может, она вообще досталась ему по наследству.

Пожалуй, действительно дорогими вещами были большая плазменная телевизионная панель и стойка с разнообразной теле– и радиоаппаратурой: пишущие DVD-плейеры, видеомагнитофоны, тюнер от спутниковой антенны, большой музыкальный центр. По углам комнаты было расставлено несколько высоких акустических колонок – так называемый домашний кинотеатр. Похоже, хорошая теле– и радиоаппаратура были страстью хозяина квартиры. Но во-первых, и это он мог позволить себе купить на свои гонорары, а во-вторых, все это вполне могло быть ему нужно для работы.

По стенам и на серванте было развешано и расставлено множество фотографий в рамочках – от стареньких, уже выцветших черно-белых, до вполне современных, цветных. На некоторых из них без труда можно было узнать и самого Троекурова, и его вдову. Маленькая девочка, с которой они были сфотографированы, несомненно, была их дочерью – внешнее сходство с покойным бросалось в глаза.

В комнату, извинившись, вошла Виктория Николаевна с чистым белым платком в руке и села на стул перед Колапушиным.

– Простите, что я вас задержала...

– Ну что вы, Виктория Николаевна! Это вы меня простите – надоедаю вам в такой момент, но что поделаешь – у меня работа такая. Меня зовут Арсений Петрович.

– Я помню, вы говорили по телефону. Ничего, мне даже так легче, когда я не одна и с кем-нибудь разговариваю. И знаете что? Называйте меня просто Викой.

Губы Виктории скривились, она тихонько всхлипнула и судорожно сглотнула, но сдержала слезы.

– Хорошо, Вика. А где же ваша дочка?

– У бабушки. Моя мама приехала с утра и забрала ее к себе. Тут столько звонков по телефону – я не хочу, чтобы она это слышала. Потом я придумаю, как ей все рассказать, а пока пусть у мамы поживет.

– Да, вполне разумно. Простите, Вика, что я в такой момент задаю вам подобные вопросы... Скажите, у вас были хорошие отношения с мужем?

Виктория, глядя куда-то в угол комнаты, горько покачала головой:

– Ну конечно... Такого вопроса и следовало ожидать в первую очередь. Муж старше жены на двадцать пять лет! Как же вам в первую очередь о молодом любовнике не подумать?

– Зачем сразу так, Вика? Не обижайтесь – мы должны выяснить абсолютно все обстоятельства и исключить то, чего быть не могло.

– Вы просто не знаете, какой он был. Яркий, остроумный, веселый. Резким бывал иногда, но потом всегда извинялся. Я в него еще на втором курсе влюбилась. Сразу и навсегда. Мы однолюбки, Арсений Петрович. Мама после папиной смерти ни на одного мужчину даже и не взглянула, хотя была совсем нестарой тогда. И предложения были вполне серьезные.

– Вы уж меня извините, если я что-то не так сказал, но я обязан выяснить все обстоятельства. Я вот знаю, что ваш муж раньше был женат. Он что, ушел к вам от первой жены?

– Нет, что вы! Они развелись очень давно, когда я еще в школе, классе в седьмом, наверное, училась. А встретила я его в институте. – Вика, вспоминая, печально улыбнулась и покачала головой. – Он у нас эстрадное мастерство преподавал. Нет-нет, я Борю из семьи не уводила – они уже много лет до этого не жили вместе.

– А дети от первого брака у него есть?

– Да, Катя. Она к нам, – при слове «нам» Вика, не сдержавшись, снова горько всхлипнула, – часто приходит.

– Получается, что вы знакомы?

– Да, знакомы. Она мне как подружка младшая. Все-все рассказывает. Советуется со мной. А что? Я ведь только на несколько лет старше ее.

– А ее мать? С ней вы тоже знакомы?

– Ну, я ее несколько раз видела, мы здоровались, но, конечно, никакой дружбы между нами нет. Посудите сами – зачем?

– Да, конечно. А у вашего мужа со старшей дочерью были хорошие отношения? Никаких ссор или конфликтов не было?

– Ну что вы, какие конфликты? Он ее очень любит и до сих пор помогает. Хотя она уже институт окончила.

Тут Вика уже не смогла сдержаться. По ее щекам покатились крупные слезы, она прижала платок к глазам и сидела так некоторое время. Колапушин молча ждал, понимая, что ничем помочь не может и лучше сейчас просто помолчать.

Справившись с собой, Вика убрала платок.

– Простите. Я еще не привыкла к тому, что Бори нет. Говорю о нем так, будто он живой. Вы не обращайте на меня внимания, задавайте свои вопросы, я смогу вам ответить.

– А вы никогда не протестовали против того, что ваш муж отдает часть денег старшей дочери?

– Ну что вы! Боря всю нашу семью тащил – и квартиру купил, и обставил ее. Меня дома посадил, чтобы я с Иришкой сидела. Машину купил новую. Подумаешь, Кате немного поможет – что мы, голодаем?

– А какая у вас машина?

– «Мазда». Боря мечтал ее заменить на что-нибудь получше, но денег пока не хватало.

– На работе у него отношения с коллегами хорошие были, вы не знаете? Никаких очень серьезных конфликтов не наблюдалось?

– Поймите, Боря – артист. У артистов вечные склоки, интриги, подсиживания, зависть. Пакостей, конечно, они друг другу много делают. Только это работа такая и образ жизни одновременно – так всегда было и так будет всегда. Но из-за интриг же не убивают! Боря ведь последние два месяца сам не свой ходил. Извелся весь, похудел, даже летом к нему простуда цеплялась постоянно. Он очень беспокоился, что шоу могут закрыть и канал от него откажется. А вот сегодня позвонили с канала и сказали, что обязательно нам с Ирочкой помогут.

– Вам так нужна помощь?

– Наверное, теперь понадобится. Не представляю себе, как мы с Иришкой будем жить дальше. Я ведь после института совсем почти и не работала – какая из меня теперь актриса! Актер должен постоянно работать, иначе форма теряется, а я столько лет дома просидела. Буду обзванивать всех своих институтских друзей, но надежд на серьезную роль очень мало. Дай Бог, чтобы в сериал какой-нибудь взяли, хоть на эпизод.

Глава 23

«Пока гром не грянет – мужик не перекрестится!» – эта поговорка, пожалуй, лучше всего характеризовала все то, что творилось сегодня на проходной Дома телевизионных игр.

Мало того что машину, в которой приехали Немигайло и Пупкин, не пропустили на территорию, так и их самих охранник – новый, не тот, что был вечером и ночью, – категорически отказался впустить, несмотря на предъявленные удостоверения оперативных сотрудников ГУВД.

Оказывается, с сегодняшнего дня, на территорию можно было пройти исключительно по заранее поданным спискам, которые имели право составлять и подписывать только шеф-редакторы программ. Эти списки должны были утвердить директор Дома и начальник смены охраны. Выйти теперь можно было только по пропуску со специальным штампом и подписанному ответственным лицом. А Немигайло и Пупкина в этих списках, естественно, не было.

В общем, к этой обстановке скорее подходила другая поговорка: «Заставь дурака Богу молиться – он и лоб расшибет».

Пришлось вызывать на проходную начальника смены охраны. Тот тоже сначала было заартачился, но Немигайло весьма внушительно объяснил ему, что в гробу он видел все это их частное охранное предприятие и что ЧОП – это вообще-то затычка для бочек и что он, Немигайло, из них из всех таких затычек настругает, а из начальника смены персональную, дубовую, для бочки, в которой золотари дерьмо возят! Начальник охраны, сраженный этой тирадой, сообразил, что неприятности действительно могут быть нешуточными, и распорядился пропустить оперативников и впредь работников милиции и прокуратуры пропускать без всяких списков, по служебным удостоверениям.

По длинной пологой горке сыщики спустились к зданию, но перед самой входной дверью Егор Васю попридержал:

– Вот что, Василий. Давай-ка мы сейчас с тобой для пользы дела разделимся. Я пойду по зданию пошатаюсь, а ты давай к этим... компьютерщикам. Они к редакции не относятся – технический персонал, так что отгулы им не положены – должны быть на месте. Порасспрашивай их, но так – не особо усердствуя. Пусть расслабятся, успокоятся, тут я и нагряну.

– Думаете, Егор Фомич, это они?

– Черт их знает, Вась. Может, не случайно у них системные блоки забрали? Их вообще никогда не поймешь, даже когда они просто разговаривают. «Юзеры», «хакеры», «кукисы»... Трояны у них, вечно. Птичий язык какой-то – ни одного слова в простоте не скажут!

– Так я же в этих делах не слишком разбираюсь. А если не пойму их?

– И не надо! Ты там в дурачка играй, шлангом прикидывайся. Пусть вешают тебе свою лапшу на уши – ты, главное, кивай с умным видом. А я подойду – мигом им браузеры прочищу. Живо друг друга поймем!

– Ясно, Егор Фомич. А вы-то с кем собираетесь разговаривать, если вся редакция в отгулы ушла?

– Пошатаюсь по другим редакциям, слухи да сплетни всякие пособираю. Слухи – они, брат, быстрее звука распространяются. В нашей работе ими пренебрегать ни в коем случае нельзя! Иногда только с их помощью и удается преступление раскрыть. Ну все, пошли... Значит, запомни, эти компьютерщики на втором этаже слева. В девятой комнате. А я на третий.

Разговор Васи с программистами протекал так себе, ни шатко ни валко. Молодой Игорь Смехов отвечал охотно, но все время подтрунивал над компьютерной безграмотностью оперативника, а вот его начальник, Михаил Натанович Изаксон, был настроен откровенно враждебно. Нет, открыто он не грубил, но все время старался как-то подколоть или уязвить Василия, не забывая каждый раз, обращать внимание на разоренные компьютеры со снятыми системными блоками, что полностью лишало программистов возможности нормальной работы.

– А вот наш капитан говорил про каких-то троянов, – снова сознательно сглупив, поинтересовался Вася у Игоря. – Это кто такие?

– Да не кто, а что! – в очередной раз рассмеялся Игорь. – Это такой тип компьютерных вирусов. «Троянский конь» называется. Их много разных. Если его в твой комп запустили – считай, ты попал: всю твою инфу может перекачать куда угодно, хоть в Гондурас.

– А вот на игре такого быть не могло? Перекачивал кто-то вашу информацию куда-нибудь, где куча специалистов сидит, а те давали правильный ответ и назад пересылали?

– Вы, юноша, если не понимаете в этом ничего, то и не стройте всяких предположений, – язвительно заметил Изаксон. – Игровые компьютеры к Интернету не подсоединены. А раз так, то никакой троян работать просто не будет, даже если он и есть в компьютере. Но мы регулярно проверяем все свои машины с помощью антивирусных программ, и троянов у нас просто быть не может!

– Ну, я не знаю... Это вам виднее, – растерялся Вася.

– Вот именно, молодой человек, – нам виднее, – продолжил Изаксон неприятным тоном. – Это ваша всегдашняя манера приставать к совершенно невиновным людям и обвинять их во всех грехах. Я знаю!

– Чья это – наша?

– Вы, как это у вас называется, силовые ведомства, всегда ищете кругом виновных и почему-то считаете, что виноваты все подряд, просто вы еще не всех смогли поймать!

– Да ничего я вас не ловлю. Чего вы?.. – даже растерялся Вася.

– Да, не ловите? – Изаксон подскочил к столу, на котором сиротливо стояли одинокие мониторы с клавиатурами. Потрясая в воздухе пучком кабелей с разъемами на концах, он вопросил драматическим тоном: – А это что, я вас спрашиваю?! Как раз сейчас вы и пытаетесь поймать совершенно ни в чем не виновных людей!

Дверь открылась, и в комнату ввалился могучий Немигайло.

– Здрасьте-здрасьте. Ну что, Вась, как тут дела? Колются, граждане помаленьку?

– А я что тебе говорил? – Изаксон, неприлично тыкая пальцем, уже обращался к Игорю. – Вот видишь, они уже нашли на кого все спихнуть! Я тебя предупреждал, что именно мы с тобой и окажемся крайними!

– Да ладно, пошутить уж нельзя – усмехнулся Егор. – Никто на вас ничего не спихивает. Вот Вася вообще считает, что Ребриков сам до всего допер, он с ним вчера долго разговаривал.

Игорь посмотрел на Василия с любопытством:

– Серьезно? А зачем вы с ним долго говорили? Подозреваете его, что ли?

– Ни в чем мы его не подозреваем. Просто он боялся домой один ехать – попросил проводить. А живет далеко. Вот, пока ехали, и разговорились.

– И что он вам интересного рассказал?

– Много интересного. Он, оказывается, не в первый раз в телевизионных играх участвует, и побеждал в них даже, но так крупно повезло ему в первый раз. Дома книг у него!.. Специальной тренировкой занимается... этой... аутогенной. Ну, чтобы спокойнее быть.

– Силен мужик! – Игорь скорчил многозначительную физиономию. – Такой и правда сам может выиграть. Бывали тут похожие.

– Так о том и речь, – подал голос Немигайло. – Если бы не убийство это, то мы бы к вам и не пришли никогда. Просто совпало так.

– Ну конечно, совпало у них! – съехидничал Изаксон.

– Так не у нас, а у вас, – спокойно парировал Немигайло. – Мы что, сюда сами приехали, от делать нечего?

– Так чего тогда к нам пристали? – спросил Игорь.

– Почему только к вам – у всех спрашиваем, во всех редакциях. Мне вот в одном месте намекнули, что можно игроку на монитор сигнал подать, какой ответ правильный.

– Вы нас – как это у вас называется – «на пушку» не берите! – моментально всполошился Изаксон. – Не подавали мы никому никаких сигналов!

– Не подавали – и хорошо. А что, это совсем невозможно сделать? – поинтересовался Немигайло.

– Ну... – Игорь уставился в потолок. – Если хорошо подумать, то, пожалуй, можно.

– Скажите пожалуйста – хорошо подумать... – печально протянул Изаксон. – Вот ты сейчас думаешь как раз очень даже плохо! Язык твой – враг твой!

– Ну-ка помолчи-ка дядя! – моментально стал очень серьезным Немигайло. Уставив в Игоря палец, он грозно произнес: – Продолжай, раз уж начал!

– Да ничего я не начал, чего вы?

– Начал, начал, не придуривайся! Говори, что можно придумать! Или, полагаешь, у нас не разберутся? Блоки-то ваши у нас, между прочим. Проверяют их уже!

– Да проверяйте хоть до посинения – ничего такого в нашей программе нет! – Игорь от возмущения чуть не задохнулся. – Даже ничего похожего мы никогда не делали! А сделать можно – ввел дополнительный файл, и буквы на правильном ответе чуть задрожат. Или цвет немного изменят. Правильный ответ-то сразу отмечается, чтобы, когда минута пройдет, он на экране красным высветился. А раз он в компе есть, значит, сделать можно. И никому это видно не будет, кроме того игрока, на чей монитор сигнал подается – вот и все.

– Нет, вы только посмотрите на него, он еще надеется, что это все, – печально сказал Изаксон. – Правильно сказано, что родители должны три года учить ребенка говорить, чтобы потом всю жизнь учить его молчать!

– Ну и крутят эти кибернетики! Ох, и прохиндеи! – Эмоционально высказался Немигайло, пока они с Васей не спеша поднимались в горку к проходной.

– А почему вы считаете, что они крутят?

– Сам посуди: стоило только чуток нажать, как молодой моментом раскололся. И так, оказывается, можно нахалтурить, и эдак. А этот, который постарше, ему все рот затыкал. Ничего-ничего – наши электронщики в их программах разберутся, и мы их прижмем. По отдельности, чтобы сговориться не могли.

– А мне кажется, что не крутят они. Я думаю, что Ребриков сам выиграл.

– Не мог он сам выиграть! Не мог!

– Почему не мог, Егор Фомич?

– Не мог – и все! Я это печенкой чую! Знаешь, мы с подполковником...

В кармане у Немигайло заиграл сотовый телефон. Еще даже не достав его из кармана, Егор по мелодии определил, что это звонит Колапушин.

– Слушаю, Арсений Петрович... Отлично, хоть отдохнем... Ага, спасибо... Ну, пока.

– Повезло нам, Вася, – сказал Егор, отключая телефон. – Баллистики все равно только завтра ответ дадут, и Пал Саныч распорядился: всем отдыхать! Так что мы с тобой свободны, как вольные пташки, до завтрашнего утра. Сейчас тебя домой завезем.

– Так к вам же сначала удобнее.

– Ну, мне все равно еще в одно место завернуть надо... показания снять. Служба, Вась! Со временем поймешь.

«Снимать показания» Егор, конечно, собирался по тому адресу, который был напечатан на скромной визитке, лежащей у него в бумажнике.