Текст книги "Гражданская самооборона"

Автор книги: Сергей Хорунжий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

В природе старшие особи, скорее всего, избежали бы таких проблем, оставив потомство на растерзание – новые родятся, велика ли беда! Но эти не захотели покидать главную самку и её выводок, встав на их защиту, давя свой страх перед свирепым и многочисленным врагом.

Полчища крыс стекались отовсюду, окружая на открытом месте именно тех, кто так долго не давал им развернуться и почувствовать себя полновластными хозяевами окружающих территорий. Подхлёстываемые призывами своих лидеров и чуя скорую поживу, они текли сплошным потоком в ту сторону, откуда пахло вкусным и таким желанным мясом, подбираясь к сладким и тёплым потрохам, бурлящей и опьяняющей своей свежестью крови. Нервная дрожь пробегала из конца в конец, подбадривая и заряжая боевым азартом даже самых нерешительных и осторожных. Доведя себя почти до безумия, наиболее нетерпеливые особи первыми ринулись в атаку, натыкаясь на волнолом из собачьих когтей и клыков.

Матёрые псы, умелые охотники, они знали, как бороться с теми, кто никогда не участвовал ни в поединках, ни в настоящих схватках. Каждый из них обладал грозным набором клиновидных, словно выкованных из стали, приспособленных именно для такой работы зубов. Каждый из них умел крушить могучими лапами податливую плоть, каждый из них стоил десятков таких, как эти серые, мерзко воняющие твари.

А что было делать с сотнями?

Как выстоять против живого, скрежещущего своими резцами, моря, которое текло, не взирая ни на что. Текло, разбиваясь о живую преграду, распадаясь на скользкие ошмётки и безжизненные огрызки того, что уже неспособно было наносить вред, но напирало, перекатывалось и вспухало всё новыми и новыми волнами, живыми и враждебными.

Мешая друг другу, крысюки грызли, рвали и перемалывали неподдающееся, смертельное, но такое желанное для них мясо. Трещали кости, лопались сухожилия, и красивые гордые животные словно растворялись, таяли в каше из серых скользких от чужой и своей крови тел. Они не могли сойти со своих мест, не могли двигаться, чтобы стряхнуть наседавшую орду, закрывая своими телами самок и детёнышей. И только глухой рёв погибающих молодых и старых самцов иногда перекрывал хруст и чавканье далеко разносящееся окрест.

Воинственные родственники обыкновенных мышей побеждали. Они подминали под себя отважных бойцов, которые стояли до последнего на обглоданных до белого конечностях и рвали уже не только их, но и своих соплеменников или то, что от них оставалось.

Высокая рыжая стена распадалась, открывая бреши и проходы вовнутрь…

Одна из молодых собак, совсем скоро готовящаяся стать матерью, с большим округлым животом, брызгая бешеной слюной, пыталась помочь своему возлюбленному, который стоя на передних лапах, наполовину съеденный, продолжал крушить и рвать жалобно пищащее месиво. Не обращая внимания ни на что, он стоял, стоял, пока билось неистовое сердце! Держался из последних сил, уже не чувствуя, как серый многоголовый вал вцепился в его любимую, вспарывая ей брюхо и выгрызая из него беспомощно копошащихся малышей.

Он не слышал жалобного писка своих щенков, которые так страшно пришли в этот мир и тут же исчезли, будто их и не было.

Он стоял, как скала, обглоданный, но непобеждённый, а два полугодовалых подростка, за его спиной, ещё совсем дети, крича от боли, помогали своим старшим братьям из последних сил, закрывая младшеньких, отдавая себя на растерзание и надеясь на чудо, которое им поможет.

Он хрипел изодранным в лохмотья горлом и наугад хватал объеденной, но ещё вершащей своё правое дело пастью, вдохновляя стаю на битву.

Он не видел, так как потерял оба глаза, как последний, из старших сыновей вожака, такой же могучий и несокрушимый, захлебнулся чужой кровью. Но всё-таки добрался до нескольких самых больших, по всей видимости, главных крысюков и в считанные мгновения расправился с ними, исчезая под беснующимися врагами.

Отгрызенные уши не слышали жалобного плача оставшихся без защиты последних детёнышей уже погибшей стаи, по той простой причине, что лязгнувшие в последний раз стальные челюсти унесли ещё одну ненавистную жизнь, и его просто не стало…

Страшная по своей жестокости расправа была скоротечной, но ещё не закончилась, когда Егор не выдержал и кинулся к верхней пулемётной турели. Он хотел хоть как-то помочь отважным псам, которые теперь совсем не казались ему свирепыми и беспощадными убийцами из Никиных рассказов. Похоже, что девушка крепко на этот счёт ошибалась. Что ж, с кем не бывает? По крайней мере, благородство и стойкость, которые проявляли эти рыжие красавцы, защищая своё потомство, были налицо и высоко им ценились.

Правда, со спасательной операцией он явно подзадержался.

Некому было помогать…

Впрочем, одна из собак, высокая пепельно-серая сука ещё держалась на ногах, высоко задирая вверх морду, в которой болтался маленький рыжий комочек. До неё уже тоже добрались, но она стояла, не смотря ни на что!

И тут заработал нижний пулемёт, Ника перестала сохранять нейтралитет, как и Василий, который в голос ревел, причитая что-то горестно-неразборчивое, грозя «гадским гадам» жестокой расправой.

К сухому металлическому такатанию, Горыныч добавил басовитый грохот тяжёлой крупнокалиберной спарки. Стальной вихрь заметно добавил к уже навороченным кучам крысиной дохлятины новых длиннохвостых клиентов. Вмешательство извне было ощутимым, проделывая в рядах нападавших широкие бреши, истекающие целыми потоками крови. Впрочем, это не мешало отдельным тварям вгрызаться в последнюю свою жертву. Они будто знали, что стрелки их не тронут, побояться. Егор озадаченно хмыкнул, вспоминая слова девушки о том, что местная фауна не только максимально опасна, но и действительно умна.

Отсекая от несчастной собаки незатухающий крысиный поток, он действительно боялся в неё попасть, да и огонь прекращать было нельзя. Крысюки лезли и лезли, словно из бездонной бочки, ничего и никого не боясь. Разъярённые упорным сопротивлением длиннохвостые бестии заметили нового врага, переключая на него своё внимание. Максимум возможного в этой ситуации было сделано, но спасти последнюю самку погибшего клана всё же никак не получалось.

Ни технически, ни физически…

Впрочем, Горыныч в очередной раз убедился, что человеческие стереотипы привычные и работающие в той, прошлой жизни, тут, уже в который раз, показали свою несостоятельность. Бесспорно, обладающее определённым интеллектом животное само начало действовать, без чьей-либо помощи или подсказки. Перехватив поудобнее свою драгоценную ношу, собака побрела в сторону плюющейся смертью большой металлической коробки, стряхивая с себя прожорливую нечисть. Она не дёргалась, не шарахалась по сторонам, чтобы не попасть под стальной веер, несущий смерть, а шла спокойно и размеренно, будто на прогулке.

И тут Гор с ужасом услышал, как лязгнул за спиной незадраенный люк, и крышка с помощью микролифта щёлкнула, легко откидываясь в сторону.

– Вася, в рот компот! Убью, если жив останешься…

Но мальчуган ничего такого не слышал, он полз снаружи, по броне, навстречу плывущему в копошащемся месиве удивительному пепельно-серому существу. Собака-мать, каким-то образом достучалась до его сознания, моля о помощи: «Спаси моего сына, малыш!»

И Вася не посмел отказать…

Егор рванулся вслед, зацепился за что-то, пытаясь освободиться любой ценой, но крепкая, особо прочная материя даже не затрещала: «Наноткань, мать их!». Потеряв несколько драгоценных секунд, он всё же вывернулся и выскочил наружу. Подцепив пацанёнка с драгоценной ношей в обнимку одной рукой, другой, отбросил заскрежетавшую по левой стороне серую тень и юркнул вовнутрь, накрепко задраивая за собой проход.

А за толстой стальной обшивкой отсчитывало свои оставшиеся короткие мгновения любящее материнское сердце. Оно сделало то, что хотело, сохранив самого любимого щенка, так похожего на отца и пело от радости и счастья последнюю песню. Пело от ярости и упоения боем, уже никем и ничем не сдерживаемое. Все условности остались позади за той чертой, откуда нет возврата. И не нужно было держать строй, не нужно было бояться и стараться выжить любой ценой, чтобы спасать жизнь тем, кто был так мил и дорог.

Ничего этого уже не нужно было!

Теперь она могла стать сама собой и отомстить за себя и за свою погибшую стаю…

Глава VI

Снаружи что-то шипело и булькало. Непонятный звук очень сильно походил на то, как если бы прохудившийся чайник, стоящий на плите из последних сил пытался погасить огонь остатками уже заканчивающейся, почти испарившейся влаги, беснуясь и фыркая раскалёнными боками. Пороховые газы и копоть драли горло, разъедали глаза, а приторный запах свежей мертвечины норовил выжать наружу жалкие остатки утренней трапезы. Хотелось пить, но люди в покосившемся бронетранспортёре, стоящем на изорванных в лохмотья колёсах, тихо сидели, не решаясь нарушить наступившую тишину.

Только еле слышное попискивание раздавалось из того закомарка, в который забрался Василёк, чтобы не мешать взрослым делать свою страшную работу. Он не выбрался оттуда даже после того, как всё закончилось, и старшие товарищи прекратили ругаться и терзать нагревшиеся от беспрерывной стрельбы пулемёты, заставляя их изрыгать в сторону взбесившихся крыс всё новые и новые порции свинца.

Да его никто и не трогал.

Не до того было…

– Одуреть можно, – прохрипел наконец-то Егор, сползая вниз и не желая больше выцеливать жалкие остатки того, что ещё буквально десяток минут тому назад представляло собой грозную силу, а теперь растеклось вокруг кровавым месивом. – Похоже, что мы всё-таки справились.

– Ну да, – согласилась с ним девушка. – Только дальше пойдём пешком. Съели нашего конягу. Вась, а Вась, ты как, готов идти ногами?

Ника подобралась поближе к мальчишке, желая убедиться, что с ним всё в порядке. А тот, помолчав какое-то время, тихо спросил:

– Колосматить будите?

– С чего ты взял? – вмешался Горыныч.

– Я зыть не послусался, – невесело вздохнул мальчуган. – И с собаськой, и салики не сситал, когда вы лугалися и вассе, – пригорюнился Василёк. – Забоялся я.

Последние слова пацанёнок произнёс почти шёпотом и зашмыгал носом-пуговкой, осуждая себя за все проступки сразу.

– Ну, знаешь, – деликатно закхекал Егор. – Бывают такие случаи, когда слушаться, никак не получается. Вот мы, например, могли ведь не вмешиваться, тогда бы и машина осталась целой, и пешкодралить дальше бы не пришлось! Дорога-то будет теперь не близкой! – озадачился он. – А только не смогли, не сумели остаться в стороне, когда такое увидели.

– Плавда? – заискрил своими глазятами Васька. – И вы то зыть не смогли? То зыть услысали?

– Ты про что это? – заинтересовалась Ника.

– Вас больсая собаська то зыть поплосила ей помось?

– В смысле? – Гор недоумённо переглянулся с девушкой. – А ну давай, докладывай.

– Ну, как зе, – заторопился мальчуган. – Она позвала меня и поплосила спасти, вот его, – на вытянутых руках он с трудом удерживал пузатого рыжего щенка, кряхтевшего от неудобства. Малыш, пригревшийся на Васиных руках, задёргался и заскулил, выказывая своё недовольство. – Ну вот, а типеля и етот заговолил…

– О чём? – подозрительно посмотрел на него Горыныч.

– Не нлавится ему, – пожал плечами пацанёнок. – Холодно ему и больно.

– Ты чего-нибудь понимаешь? – забеспокоился парень, с опаской посматривая на мальчишку.

– Минуточку, – вмешалась Ника и обратилась к Васильку – Ты как это всё слышишь?

– В голове, как зыть иссё! – удивился тот и вдруг вытянул подальше от себя щенка, который тоненькой жёлтой струйкой принялся пузырить на обшивку, журча словно ручеёк. – Ого! Скока в нём помессяетса…

– Слушай, – обеспокоено забормотал Егор. – Как думаешь, может он от увиденного, того?

– Да успокойся ты, – отмахнулась девушка, заинтересованно посматривая на то, что происходило с малышами. – Погоди, не мешай. Вась, а сейчас как ты понял, что он…, ну что будет авария?

– Как, как, – озабоченно пробубнил мальчишка, заглядывая своему питомцу под хвост. – Он захотел, а я услысал, – и продолжил уже с паническими нотками в голосе. – А сего делать, лесли он не тока писать хосет, а?

– Чего, чего, – заулыбалась Ника. – Перебирайся, вон туда в самый конец и справляй с ним там все его надобности. Всё равно здесь нам недолго осталось, а мы пока посовещаемся с твоим папашкой.

– С папашкой-чебурашкой, – многозначительно заключил Егор, ни от чего не отказываясь и провожая внимательным взглядом заторопившегося в угол мальчишку. – Я так понимаю, что чудеса у нас продолжаются?

– Правильно понимаешь, – уверенный женский голос развеял все сомнения. – Телепатия налицо, в том числе и у твоего приёмного сынишки, – Ника слегка тронула за плечо старшего из мужчин, обращая на себя внимание. – Думаю, что тебе надо поспокойнее относиться к таким вещам, тем более что это не самое худшее её проявление.

– А я спокоен, – состряпал оловянную физиономию Горыныч и полез за руль. – Ты же мне сама говорила, чтобы я привыкал – вот я и стараюсь, даже не смотря на всё то, что с нами происходило и продолжает происходить.

– Надеюсь – это не истерика? – уточнилась девушка.

– Истерика? У меня? – бодро озадачился Егор. – Да ни в жисть! – а потом грустно продолжил. – Правда, иногда очень хочется домой, в счастливое прошлое.

Ника саркастически хмыкнула, но решила не напоминать о вчерашних безрадостных терзаниях Горыныча, засобиравшись в скорую дорогу. Смотреть на то, как израненный БТР преодолевает недавнее поле боя, у неё не было никакого желания. Машина тряслась и вздрагивала всем своим многотонным корпусом на неровностях, натужно завывая мощным движком, и даже богатого воображения не требовалось, чтобы понять, что это были за кочки. Толстая обшивка гасила все звуки, но кое-что, совсем неаппетитное, умудрялось каким-то образом проникнуть вовнутрь. И это ей тоже не нравилось.

– Похоже, что тут новости на счёт того где можно вкусно и на халяву порубать разносятся очень быстро, – пробурчал Горыныч, отмечая неясное шевеление и какие-то юркие и неприметные тени краем глаза.

– Это только начало, – процедила сквозь зубы девушка. – Основные участники подтянуться чуть попозже и нам желательно убраться отсюда как можно подальше.

– Мы будем стараться! Да ведь? – полувопросительно полуутвердительно успокоил Гор и похлопал трудягу «Фукса», как давнего знакомого проверенного и надёжного.

Ковыляя по дороге огрызками колёс, оставляя за собой влажный замешанный на крови и машинно-охлаждающей смеси след, бронетранспортёр уползал всё дальше и дальше от рокового места. Из разорванных объеденных крысюками патрубков вместе с технической смесью уходили последние жизненные силы. Работающие в непрерывном режиме насосы, как не старались, не могли поддерживать тонус в развороченной острыми зубами пневмосистеме и она громко шипела, словно свадебный хоровод, устроенный скопищем змей по весне.

Датчики на приборной доске уже давно оповестили о том, что БТР мёртв, но он не сдавался, заставляя себя проползти ещё сотню другую метров. Откликаясь на уговоры и добрые пришепётывания, которые мысленно посылал ему сидящий за управлением человек, броневик стонал, скрипел, но полз вперёд упорно и неостановимо.

Горыныч вслушиваясь в агонизирующее немецкое чудо-техники, в который раз поймал себя на мысли что, будь он на месте бедной машины, давно бы плюнул на всё и помер, чтоб не мучаться. И в то же самое время горячо просил его: «Ну, родненький, ну, ещё немножко, ну, ещё чуть-чуть!!!»

И родненький полз и полз, поддаваясь на ласковые слова.

Как долго продолжался бы этот механический подвиг Гор не знал, но в одном был уверен – остановившись, железный рекордсмен умрёт навсегда и никакая мастерская не сможет оживить его, даже капитальный ремонт. И именно в это самое мгновение, брякнув про себя несколько незлых тихих слов, он ударил по тормозам, останавливая уставшую от непомерной натуги машину.

«Фукс» закончил двигаться не сразу.

Прогрохотав по заросшему асфальтовому напоминанию ещё несколько метров, словно желая продлить последние, даже такие тяжёлые для него мгновения, он наконец-то сдался. Затих, оплывая в один миг бесполезной уже грудой металлолома, почти упираясь во внезапно возникшую преграду.

Дорогу ему перекрыл огромный рыжий пёс, молчаливый и страшный…

– Ну что, соратник, поговорим? – Хром носком ботинка сбивал землю с края раскопа, который уходил куда-то в темноту и улыбался. Щерил искусственные зубы, так как свои сохранить не сумел. Не уберёг, природой данные жевала, раскидывая их по всей стране, по ближнему и дальнему зарубежью один за другим, а теперь скалился неестественной, почти голливудской улыбкой от которой у окружающих стыла кровь в жилах. Растягивая слова в своей обычной манере, он говорил спокойно, без надрыва, почти по-дружески, но холодные, ничего не выражающие глаза говорили об обратном.

Они не обманывали никого и никогда.

Не обнадёживали приговорённых к смерти напрасными посулами, и Бизон как никто другой знал об этом. Бывший начальник охраны стоял на коленях в яме и слушал предсмертные хрипы Тагира. Вся растительность на его огромном волосатом теле стояла дыбом, и он боялся даже представить себе, что сейчас происходит под большим металлическим баком. Впрочем, утробное булькание в гробовой тишине хорошо было слышно. По всей видимости, голодная крыса, которую засунули под железяку начала искать выход. А дорога на свободу была только одна: через зарытую по самую шею голову несчастного боевика, через хрипящую и задыхающуюся глотку бывшего подельника, через его внутренности…

– Чего трясёшься? – бесстрастно процедил главный. – Э-ээ, да ты обделался! – он поморщился и отошёл на пару шагов назад. – Ну, так что? Твой дружок общается с теми, кем стал сам и не предрасположен к разговору, а ты? Можешь? Хотя я догадываюсь, кто тебя заплёл, но всё же, хочу услышать от тебя слова не мальчика, а мужа!

– Я скажу, скажу, – затряс жирным в складочку загривком Бизон, затравленно оглядываясь по сторонам. Смеющиеся над шуткой хозяина Городка, его бывшие подчинённые, смотрели на него как на отработанный материал.

И это было правильно!

А чего он хотел? Ему не раз доводилось делать тоже самое, только в качестве исполнителя…

Эх-хх!

Ведь хотел же вместе с Зубом свалить, так нет же! Понесла его нелёгкая за припрятанным и вот, результат!!! Негромкий голос отвлёк от лихорадочных мыслей, которые роились в голове беспорядочно и бессвязно.

– Итак, я хочу знать, что знал второй, который ножиками умел размахивать, как его там?

– З-зуб! – просипел пересохшим горлом несчастный торопливо и услужливо. – Его так все называли, за стальную коронку с ядом…

– Давай без этих подробностей! – поморщился Хром. – Говори по делу.

– А что мне за это будет?

– Да ты никак со мной торговаться надумал? – густые косматые брови удивлённо поползли вверх.

– Что ты, что ты! – вжал голову в плечи Бизон, будто стараясь поглубже забраться в землю, авось не заметят, забудут, оставят в покое.

Но нет, не оставили!

Еле заметный кивок головой и первая тележка с жидким бетоном ухнула в яму.

– Я скажу, скажу, – заторопился толстяк.

– Конечно, скажешь, куда тебе деваться? – усмехнулся его бывший шеф. – Уж тебе ли не знать, КАК заканчивали все те, кто продавал меня…, – и чуть убавив громкость, продолжил. – Итак, я жду и постарайся для себя, ты же знаешь, оттого, что я услышу, зависит, как ты умрёшь, быстро или медленно…

– Да, да! – крупная забрызганная кое-где цементным раствором голова согласно задёргалась. Мольбы о пощаде были бесполезными, такое здесь не прощалось, а вот покинуть этот бренный мир он действительно мог по-разному. И мучения Тагира, который до сих пор мычал и хрипел неподалёку могли показаться цветочками. Хром увлекался историей Востока, а там, умение умерщвлять человека возвели в ранг искусства и способов, как это сделать подольше – было превеликое множество.

Бизон не забывал об этом, даже сейчас, стоя одной ногой в могиле!

– В общем, так, – пролепетал он, смахивая грязными ладонями пот, заливавший ему лицо. – Зуб знает, где искать лабораторию и он расскажет Серым, что у Ники появился серьёзный провожатый.

– Это всё? – проскрежетало над громилой, не решавшимся поднять головы и встретиться взглядом с человеком, которого он предал. – Я спрашиваю – ЭТО всё?

– Ещё он расскажет о твоей закрытой зоне, где мы, – он запнулся на мгновение. – Где вы испытываете эликсир, у него микроплёнка…

– Да уж! – кончики пальцев с силой потёрли высокий лоб. – Знаешь, Бизон, мне интересно, чем тебя всё-таки соблазнили? Что пообещали?

– Какая теперь разница…

– И то верно, – согласился с ним Хром. – Для тебя, лично, никакой!

Он повернулся назад и поискал глазами.

– Славик, скажи мне, когда у нас сеанс связи с Тимирязевкой?

– Как обычно, шеф, – невозмутимый шериф успокоил. – Теперь, через неделю.

– Вот, зар-раза! Их бы предупредить. Наверняка гости нагрянут.

– А как?

– Ну, ты же у меня теперь глаза и уши, думай! – распорядился командир.

– А что если-и…, – с готовностью продолжил новый начальник охраны. – Если мы Нику попробуем догнать. Далеко они уйти не могли, первоначальное направление наши топтуны определили.

– И куда они подались?

– Через Царицынские трущобы.

– Ёлы-палы и понесла же их нелёгкая…, – засокрушался чей-то негромкий голос.

– Вот ты и пойдёшь! – моментально отреагировал Хром.

– Оди-ин? – теперь говорившему стало жалко себя.

– Славик, дашь ему ещё двух гвардейцев и бегом ребятки, пол дня прошло, а найти их необходимо! – хозяин Городка озабоченно помотал головой. – Нужны они нам и дело их, тоже.

– А с этим что делать? – бывший шериф, а теперь вроде как командир тех самых бойцов, которых не так давно возглавлял провинившийся, не смотрел в его сторону, плохая примета.

– С этим? – холодный взгляд упёрся в трясущегося жирняка. – Растянуть бы его, да он всё-таки столько лет был рядом, – рука опять потянулась к переносью. – Э-хе-хе…, погубит меня моя доброта! – он усмехнулся как-то криво и заиграл желваками. – Ну да ладно, сделайте всё по быстрому, чтоб не мучался!

– Спасибо…, – тихо пролепетал ему в спину Бизон, с облегчением сползая по стенке на дно своего последнего пристанища.

– Сказать бы тебе – на здоровье! – прорычал Хром в ответ. – Да только оно тебе уже не пригодится!

Большие, янтарно-жёлтые глаза смотрели, не мигая, в упор.

Собака застыла как изваяние, не шевелилась и даже похоже, что не дышала.

– Приехали? – продолжая складывать в вещмешок провизию, проговорила Ника, совершенно спокойно реагируя на то, что БТР заглох. – Всё ничего, но чем же нам теперь этого приёмыша кормить, сгущёнкой что ли? – она погремела какими-то банками и обрадовалась. – Во! Или может, концентрированное молоко с собой возьмём?

– Может, может, – покивал головой Горыныч. – Ты глянь, отвлекись на секунду, – он обернулся в её сторону. – Посмотри, говорю, ёлы-палы, вот это паца-ан!

Девушка перестала возиться и, придвинувшись к Егору, шумно вдохнула.

– Оп-па! – она зажмурилась, помотала головой и потянулась в сторону пулемёта. Пёс, почуяв недобрую возню, ответил, оскалив свои клыки.

– Мама дорогая! – восхитился парень. – Ну, как у акулы, только что не в два ряда!

– Ты чего радуешься? – зашипела Ника. – Забыл что ли про мои рассказы?

– Да ладно тебе, – успокоил её Горыныч. – Если бы он задумал сделать с нами что-нибудь плохое, так открыто под пули бы вряд ли полез. Ты посмотри, какой он, видно же явно – охотник! А значит, что?

– Что?

– Да, сто? – запыхтел, подбираясь сзади, Васька.

– Не хочет он с нами ругаться, да и больно похож на тех, кого мы только что пытались спасти.

Все в бронетранспортёре придвинулись поближе к смотровой щели, и каждый стал присматриваться повнимательнее выискивая что-нибудь положительное в незнакомце. Только Василёк очень быстро потерял к этому делу интерес и напустил туману.

– А типеля, он нас спасать будит, – ткнул пальцем в сторону рыжего великана мальчишка. – Тосьно вам говолю.

– С чего ты взял? – Егор смотрел то туда, то сюда с таким видом, будто ожидал, что сейчас его начнут дразнить, типа «Обманули дурака…» и всё такое прочее. Но Вася с самым серьёзным видом полез обратно за щенком, который пищал в дальнем углу оставленный в одиночестве.

Пёс, на улице, услышав голос малютки, заволновался, затоптался на месте, мотая огромным пушистым хвостом, который на конце слегка закручивался бубликом. Тем временем Ника, продолжая гипнотизировать собаку, забормотала что-то себе под нос еле слышное. Гор сумел разобрать только «…не может быть!» и «…неужели…».

– Ты чего там, сама с собой ругаешься? – парень крутил головой, стараясь держать ситуацию под контролем, и не знал, что делать дальше.

– Да понимаешь, – девушка с сомнением кивнула в направлении нежданного гостя. – Я ещё тогда, перед тем как крысы кинулись в атаку, удивилась их размерам…

– Чьим, крысиным?

– Да нет! – отмахнулась она. – При чём здесь эта гадость?

– Ну, не знаю, – пожал плечами Егор. – Я гляжу, они тут все скоро как лошади будут, хоть запрягай и езди.

– Хотела бы я посмотреть, каким это образом у тебя получится? – съязвила Ника. – Но я не об этом! Эти, рыжие, они слишком большие, даже не смотря на воздействие всех факторов, чересчур. А теперь увидела вот его, – она сделала страшные глаза. – И тут, мне показалось, что я знаю этого пса…

– Да, ладно тебе, – фыркнул Егор. – Неужто вместе гоняли по окрестным лесам?

Девушка посмотрела на него с укоризной, помотала удивлённо головой, но на глупость отвечать не стала.

– Мне замолчать или продолжить? – получив утвердительные кивки и от Горыныча и от Васи, который пробарахтался вместе со своим новым дружком поближе к взрослым, закончила. – Так вот, по-моему, это собака папиного друга, Дмитрия Сергеевича, он жил здесь неподалёку, и зовут её, кажется-аа, – она наморщила лоб. – О, вспомнила! Зовут её – Фил.

За обшивкой, вместе с её последними словами заскулил и басовито заплямкал Никин новый старый знакомец.

– Судя по его реакции, – согласился Гор. – Очень даже может быть! Только нам-то, какой от этого прок?

– Ну, ты даёшь! – всплеснула руками девушка. – Так это же всё объясняет. Мы же к ним приходили с отцом, когда узнали, что семья Дмитрия Сергеевича погибла, ну-у мародёры их накрыли. Просили его к нам перебраться, он специалист был приличный, генетик.

– И что?

– Не захотел, – погрустнела Ника. – Как услышал, что сына с внуками не стало, отказался наотрез. Отец ему оставил тогда опытный образец нашего лекарства, зная, что у него больное сердце и адрес сказал, где и как нас искать, на этом и расстались. Я так думаю, что он вакцину собаке отдал, смотри, какая вымахала, а сам, – она развела руки в стороны. – А сам, наверное, умер…

– Ну, хорошо, – согласился с этим Егор. – И какая от этого всего польза?

– Не знаю, – засомневалась девушка. – Только пёс у него очень умный был и воспитанный.

– Ага! – покивал головой Горыныч. – Сынуля его изнутри нас топить начал, а папашка или кто он там ему, снаружи отметился – вот и всё воспитание!

– Подумаис, в тувалет сходили возле нас, – вступился за знакомцев Василёк и вдруг многозначительно поморщился. – А я бы то зыть сгонял, в кустики!

Егор почесал затылок и зашарил вокруг себя рукой в поисках автомата. На красноречивое вопросительное молчание ответил коротко и внушительно: «Надо!», и полез на воздух. Решил, что через башенку будет понадёжнее и повыше, правда, когда увидел лохматую голову, которая спокойно лежала сверху на броне наблюдая за тем, как он опасливо выбирается наружу, зажмурился и пробормотал: «Ну, блин, как в кине! Только Ватсона с Шерлоком Холмсом не хватает и Янковского с ошейником!» Подтягивая за собой оружие, Гор неторопливо без резких движений спустил ноги. Страха у него не было, остановить рывок зверя короткой очередью труда бы не составило, а зачем? Кто знает, может от такого знакомства, одна сплошная польза могла быть – вот он и не дёргался, выказывая всем своим видом уважение. А тут ещё Вася забубнил из люка, помогая:

– Он селезяков, котолые пульками плюются, не любит! Ты к нему плосто так подходи, он лазлесает.

– Слышь, дипломат, а ну исчезни, – скривил в его сторону губы Егор, но автомат всё-таки отложил, подползая на корточках к волкодаву.

На короткое мгновение всё замерло…

И тут, пёс потянулся к человеку и с тихим стоном положил огромную голову тому на колени, благодарно виляя хвостом.

– Он ладывается, – прокомментировал Василёк и, выскочив на броню, как чертёнок из табакерки, скакнул в высокую траву и затрусил к кустам, на ходу стягивая штанишки. Егор дёрнулся было следом, но собака прыгнула первой. Визг и хруст разрываемого на части неведомого охотника, который затаился в густой зелени, поджидая лёгкую добычу, был слышен далеко окрест. Что-то зашуршало чуть дальше, в непролазной путанице из стволов, стеблей и высокой травы, но и там клыки рыжего великана навели порядок.

Егор вытягивал из «зелёнки» перепуганного малыша, не обращая внимания на маленькую войну, которая разыгралась неподалёку. Он почему-то был уверен, что его помощь в данной ситуации не нужна, зато от прачечной и химчистки не отказался бы…

Процесс у малыша, как говорится, пошёл, и Горыныч бросился его спасать в самый неподходящий момент, подхватив того на руки. В итоге, оба были уделаны светло-жёлтой жидковатой кашицей с ног до головы, и тут ещё Вася испуганно подытожил:

– А ковда оно лазмазытое, то пахнет в два лаза хузее…

Так они быстренько оказались на берегу какого-то ручья, приводя и себя и всю амуницию в надлежащий порядок. От помощи Горыныч наотрез отказался, замечая смешинки в девичьих глазах. О чём думала собака, растянувшись неподалёку и закрывая собой мальчишку, и щенка, он не знал. Да и не до того было, отмыть весь конфуз с вещей было не просто, и пришлось попотеть, поначалу делая глубокие вдохи, чтобы поменьше слышать источаемый далеко вокруг неприятный запах. Егор с остервенением тёр свои и Васины вещи, то и дело ловя себя на мысли, что так «это самое дело» у маленького мальчика пахнуть не могло, только скунс или на худой конец хорёк-вонючка был способен на такое. Правда, отстираться он всё же сумел и разложил сушиться мокрое тряпьё на сухой траве, хорошо, что солнышко ему в этом помогало.

Ника, тем временем, стерегла их с автоматом наперевес, но самой главной защитой, конечно же, был пёс. И Гор радовался, что им так повезло: и слух, и нюх, и все остальные чувства у него работали не в пример человеческим. Но Вася, время от времени к чему-то прислушиваясь, сокрушённо повторял: Ему плохо, он глустит! и это беспокоило. А что, если за своими страданиями собака проморгает какую-нибудь опасность. Впрочем, пока вырисовывалась только одна беда – щенок, которого накормили от пуза, смешав сгущенное молоко ещё с чем-то. Глядя на то, сколько слопал маленький обжора, Горыныча замутило. Вспомнилась недавняя постирушка и все предшествующие этому события, но девушка его успокоила. Обсудив чуть ранее, что эту ночь им придётся провести под защитой бронетранспортёра (к чему лезть на рожон в ночной город), она заверила его, что ВСЕ санитарные хлопоты берёт на себя. После этих слов парня чуток расслабило на прибрежном песочке, под лучами тянувшего уже в сторону заката небесного светила. Бдительность вместе с осоловевшими глазами поползла в разные стороны, тая от последнего осеннего тепла и только лёгкое порыкивание, которое выдавал рыжий охранник, удерживало сознание на плаву.