355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Хелемендик » Наша Империя Добра, или Письмо самодержцу российскому » Текст книги (страница 3)
Наша Империя Добра, или Письмо самодержцу российскому
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 22:57

Текст книги "Наша Империя Добра, или Письмо самодержцу российскому"


Автор книги: Сергей Хелемендик


Жанр:

   

Публицистика


сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Русский человек умеет «взять»

В России украсть всегда было легче и почетнее, чем заработать. А над теми, кто зарабатывает, смеялись и смеются. Сегодня этих горемык называют терпилами – терпят они, вместо того чтобы повести себя круто и взять все, что можно.

Нет в мире воров равных русским в своем мастерстве. Разве что евреи – но с ними все сложнее. Еврейское воровство особое – высоко интеллектуальное и поэтому ограниченное, как правило, сферой финансовых махинаций. Русское же воровство безгранично, безмерно и вселенского масштаба.

На первый вгляд с воровством русских всё просто и ясно – посмотришь на карту и скажешь: ну как тут не воровать при таких просторах! Схватил и беги куда глаза глядят! Отчасти это правда, но русские расползлись так широко по карте недавно, а вот воровать любили всегда.

Не углубляясь в историю, попробуем разобраться, почему воровство в России было и остается в законе. Может быть, потому, что для русского ума и для русской души это не совсем воровство. Или совсем не воровство, а образ жизни. И не говорит так никто: украл. Говорят: взял.

«Пушкин бедный человек. Ему негде взять!» – так написал о себе самый яркий из русских и, написав, оставил ключ к пониманию русской природы.

Взять – вот правильное слово. В советское время половина народа употребляла этот глагол вместо слова купить. «Взял полкило колбасы.»

Взять означало и купить, и украсть – «взяли кассу», и посадить – «вчера соседа взяли».

Взять в России всегда было можно и нужно взятку – взятка вообще главное русское слово, которое несколько испортили, когда внесли в уголовный кодекс в качестве юридического термина. Без взятки ни русское воровство, ни русский образ жизни недоступны в принципе. Потому что дать взятку в России означает получить разрешение не украсть, а взять.

О русском феномене приобретения вещей, продуктов, денег и благ, который описывает глагол «взять», можно писать тома – и будут читать, причем с глубоким интересом. Чтобы знать, где и как взять. Чтобы тебя самого не взяли. Ни за мясистое продолжение ног, ни тем более в кутузку.

Именно этой способностью взять русский больше всего отличается от остальных собратьев по белой расе.

Английский классик Голсуорси написал, на мой вкус, чрезмерно много романов, один из которых назывался A Man of Property – «человек собственности». Русские люди в массе своей представляют антитезу этому названию. Русский человек это A Man without Property – «человек без собственности». Поэтому он не ворует, а берет.

Русский человек веками знает, что все, что он берет, в принципе ничье. То есть от Бога. Значит, Бог дал – я взял.

Да, лес монастрыский, да, попы будут ругаться, если воровать в их лесу дрова, но попы тоже русские люди и в глубине души тоже знают, что это все от Бога. А если с попом по-хорошему, если четверть ему поставить, то Бог с ними, с дровами. Взял и взял.

Да, лавка вроде бы чужая, то есть купеческая, и купец, если заметит – прибьет. Но ведь и купец русский, и вырастал в такой же лавке мальчишкой, где все понемногу брали – чай не слиняет купец, если мы здесь горстку, там кусочек.

Да, казна государева, да разве государю российскому негде взять? Он, батюшка, берет везде, где хочет. Вот и мы возьмем – немного. Чай казна не обеднеет.

Известный феномен жадности некоторых русских купцов, особенно почему-то сибирских, лишь подтверждает сказанное. Эта фанатическая жадность была, и у некоторых русских людей остается, единственным их оружием в борьбе за свое кровное, нажитое. Эта жадность – отчаянная попытка остоять «мое» в царстве того, что «от Бога».

Еще одно ключевое для России выражение – «берет не по чинам». В нем, как в магическом кристалле, эссенция русского образа жизни. Брать – естественно, взятки – можно и нужно, но по чину, в соответствии со статусом в обществе. Это один из немногих действовавших еще недавно в России законов, и на законе этом держалась Империя. Начали ходорковские брать не по чинам, и Империя рухнула.

Взять часто означало отнять, завоевать, убить. Но все эти негативно окрашенные слова употреблялись редко. А вот «наши войска взяли Кенигсберг» – пожалуйста. Взяли и до сих пор держим.

Сегодня уже очевидно, что русские оказались в числе многих народов, которые в силу разных причин еще не дошли в своем развитии до отношений собственности в таком виде, в котором они веками известны Западной Европе. И, вероятно, не дойдут. Русским это всегда ставили в вину, русские сами себя корили за это. Собственность священна – сколько раз кричали об этом русские либералы на протяжении последних ста лет. В России это крик вопиющего в пустыне. Кричали те, кто сам о собственности только читал в чужих книжках – и докричались.

В этой связи возникает вопрос – не есть ли феномен демократической алчности, который я назвал выражением «купи-продай», ни что иное, как штурмовое обучение русских отношениям собственности? Курс молодого бойца всенародной стройки капитализма. Если это так, то этот курс капиталистического ликбеза в России обречен на неудачу.

Для русского человека возможность взять по-прежнему намного ценнее, чем возможность иметь. В это «иметь» русский человек по-прежнему не верит. Правда, если кто-то поимеет кого-то, тогда другое дело. Это конкретно и понятно.

Вопрос еще один, стратегический и глобальный – так ли это плохо, что русские умеют взять, то есть в западном понимании воровать или отнимать силой, в то время как их конкуренты и супостаты уже давно брать разучились и привыкли «покупать»?

Думаю, для русских это совсем неплохо. Потому что денежные отношения в мире людей исчерпают себя в недалеком будущем, когда выяснится, что сырье, из которого производится все, что можно продать, купить уже нельзя. Сырья останется слишком мало, сырье можно будет только взять. А если это так, то вся мировая торговля обрушится как карточный домик. Потому что стоит этот домик на нефти и газе, которые пока еще покупают и продают. Но с все большими сложностями.

Этот момент уже близится – янки уже устали покупать арабскую нефть и норовят ее взять, правда, пока без большого успеха.

Русские, которые всегда умели взять, а иметь и покупать так толком и не научились, таким образом получат большие преимущества в Войне за Выживание. В своей способности «взять» и неумении «иметь» русский народ возвышается над многими другими, по уши погрязшими в «имении» народами.

Наш безумный мир, в котором все покупается и продается, возник совсем недавно, это краткий миг, вспышка в истории человечества. Возможно, вспышка последняя.

Русский человек со своим здоровым инстинктивным неприятием собственности противостоит сегодняшним безумным попыткам объявить чьей-то собственностью землю, недра, воду, океан, воздух.

Русский человек – ценитель прекрасного

Красота есть единственное мерило истины, но что такое красота, никто не знает. Зато все более или менее чувствуют.

Мир русского человека – это мир эстета, не отдающего себе отчета в своем эстетствовании.

Здесь не нужно ничего доказывать – достаточно посмотреть на русские храмы, русские города и особенно внимательно посмотреть на Петербург.

«Сделай так, чтобы было красиво!» – так одесские евреи перевели на свой жаргон

феномен, с которым встретились в России и которым сами же от русских заразились.

Не сделай, чтобы было удобно или безопасно, а сделай красиво. Что значит красиво, не знаем, но требуем, чтобы ты сделал.

Петр Первый и его преемники на русском троне говорили примерно то же самое итальянским и французским архитекторам – и те сделали так красиво, что древней Венеции оказалось страшно далеко до юной Северной Пальмиры.

Петербург есть наиболее полный эстетический идеал русского дворянства, который чудом не разрушили ни революции, ни немцы, ни большевистские градостроители.

Более того, заслугой советской эпохи представления русской знати о красоте, воплощенные в Петербурге, стали свойственны нескольким поколениям советских людей, в том числе и моему.

Парадоксально случилось так, что советские люди, рожденные перед войной и после войны, это последние русские аристократы по своему образованию и воспитанию – мир русской классической литературы, лучшей в мире, это их мир.

Почему это так важно, уметь сделать красиво? Потому что некрасивый самолет падает, а красивый летает. Бог распорядился так, что красивое живет, некрасивое вымирает. И русские знают об этом намного больше и качественно по-другому, чем сегодняшние англичане, об уродстве которых складывают легенды.

Англичане веками дегенерируют на своих перенаселенных островах, делаясь при этом все более уродливыми, но правды о себе не знают. Да и не надо им эту правду знать, поздно уже им, англичанам. Даже если армия Ямайки захватит Лондон и бравые ямайские воины изнасилуют всех англичанок подряд, великую еще недавно британскую нацию это уже не спасет. Почему?

Потому что англичане забыли, что такое красота. Для них красота это садик в три квадратных метра, газон, которому восемьсот лет, пруд с золотыми рыбками и охота на лис – сотня бездельников в красных пиджаках на раскормленных лошадях и несколько сотен собак гоняются за несчастной лисицей. И не стыдно им! Какая красота – такой и народ.

А у нас по-прежнему чуден Днепр при тихой погоде, и где-то в Сибири еще ходят на медведя с рогатиной.

Да, на английских улицах чище и больше порядка, в английских подъездах не воняет мочой, в то время как в наших воняет. Английский быт кажется благообразным и уютным по сравнению с безобразием быта русского.

Согласен. Русский быт действительно безобразен, русские на самом деле находят свою красоту вне быта. Но красота эта есть часть их души и не дает им превращаться в уродов. Несмотря на явное безобразие русского быта, которому есть оправдание – русским всегда казалось и до сих пор кажется, что Россия это бесконечно огромное пространство, благоустраивать и украшать которое занятие бессмысленное. Какой садик, какой лужок, когда за забором начинается лес на тысячи километров! А в лесу медведи да беглые каторжники…

Но научить русского человека красивому быту можно. А вот когда в замечательном английском садике сидит и пьет чай типичный англичанин, смотреть на него, беднягу, неловко и даже больно – такой страшный он в своей Англии уродился – чему его научишь, если он уже готовый.

Русский человек носит в душе царя

Всем желающим расчленить, растоптать и разорить Россию, всем тем, кто уже двадцать лет справляет поминки по русским, полезно познать особенное и уже редкое в нашем мире свойство русского характера. Русские верят в доброго царя-батюшку, то есть в высшую власть на земле, русские допускают возможность существования справедливой власти отдельного человека – царя – над остальными людьми – подданными.

Русская вера в царя-батюшку есть оружие страшной силы, действие которого испытывали на себе супостаты веками и, Бог даст, скоро испытают снова. Об эту веру с традиционной неизбежностью разбивались нашествия супостатов на Святую Матушку Русь – так невысокие невские волны уже триста лет подряд разбиваются о гранит Петропавловской крепости.

Русский человек, с одной стороны, стихийный анархист и власть, особенно чужую, люто ненавидит. Но вот перед царем-батюшкой всегда склонял и склоняет голову. Не по какому-то логическому убеждению, а искренне, от души.

О русских можно сказать, что это люди без царя в голове, но с царем в душе. Ибо только люди с царем в душе способны написать такие слова:

 
«Боже, царя храни,
Сильный, державный,
Царь православный,
Царствуй на славу!»
 

Меня удивляли и возмущали споры о том, каким должен быть гимн «демократической России». То, что в конечном итоге вернулись к величественной мелодии гимна СССР, не самый худший итог этих споров, хотя единственные не казенные слова обновленной версии гимна СССР «Славься страна, мы гордимся тобой!» есть лишь слабый отголосок великого гимна Империи.

Интересно, что в спорах звучало и предложение сделать гимном хор из оперы Мусоргского «Князь Игорь», в котором, кроме много другого важного, было сказано:

 
«Врагов, посягнувших на край родной,
Рази беспощадно могучей рукой!»
 

Предложение было достойное, но споры о гимне России вели между собой либеральные совки, насшибавшие демократических фраз, как пенок с дерьма. Разить врагов могучей рукой либеральные совки не хотели – и здоровая идея сделать «Славься!» новым гимном была затерта. Надеюсь, не навсегда.

Пока у русских нет царя – «Славься!» в качестве гимна может быть достойным вариантом. Но я уверен, Россия и русские рано или позно все равно вернутся к «Боже, царя храни» как самому совершенному воплощению идеи русской государственности.

Вернемся к русской вере в доброго царя, которая есть по сути своей вера в божественное происхождение власти, и зададим вопрос: может ли быть народ сильнее и подготовленнее к Войне за Выживание, чем тот, который действительно верит в то, что его вождь – помазанник Божий и его хранит Бог? Не болтает об этом, а верит и ведет себя в соответствии с этой верой.

«Да кто же в это сегодня верит?» – спросят скептики.

«Все верят, все несут эту веру в своей душе, но не находят для нее слов», – отвечу я.

Русская вера в доброго царя есть причина победы СССР во Второй мировой войне. Есть основа всех свершений советской эпохи. Есть, наконец, единственное объяснение того, почему перестройка стала реальностью. Ибо какие бы коварные планы ни вынашивали супостаты, каких бы агентов влияния они ни воспитывали, перестройки бы не было, если бы русские люди не поверили в то, Горбачев, а затем Ельцин – добрые цари.

Нас сегодня бесконечно вводят в заблуждение многие новые слова-суррогаты, которыми в советское время заменялось понятие доброго царя. От Родины-матери до советского народа, вечного строителя царства светлого будущего.

Но если бы за этими суррогатными словами не было веры в царя, Советская империя никогда не стала бы сверхдержавой, перед которой расслабившиеся сегодня янки трепетали десятки лет. И будут снова трепетать, твари дрожащие.

Вера в царя есть духовное оружие русских как цивилизации, и оружию этому могут завидовать многие и многие народы. Эта вера, к сожалению, была не понята русскими дворянами, заразившимися всевозможным «-измами» раньше, чем им стало доступно понимание значения России в мире.

Как показала история, русские дворяне верили в царя меньше, чем дикие и неграмотные мужики, отчего и случился этот конфуз – мужики под руководством каких-то странных комиссаров, говоривших по-русски с жмеринским акцентом, разгромили офицерские полки потомственных воинов-аристократов. Аристократия оказалась с душком, как, впрочем, во всех остальных странах Европы от Англии по Польшу. Русское дворянство было самым молодым в Европе и погибло в числе последних.

Почему мужики разгромили юнкеров и кадетов? Потому что мужики действительно в царя верили, но вот имя царя было не Николай, а Ленин. А юнкера уже за много лет до Гражданской войны предали сильного державного царя на произвол кучке думских болтунов. И когда горстка приехавших издалека авантюристов-большевиков начала вдруг брать власть в столице великой Империи, юнкера сидели по ресторанам в Петербурге и праздновали свое предательство – революция освобождала их от необходимости вернуться на фронт и воевать с немцами.

И хотя либерализм был свойственен лишь части бюрократии Российской империи, именно эта либеральная часть предала идею царя и открыла двери революции. Замечательно, что самым большим либералом оказался сам русский царь.

Николаю Второму было достаточно одного решительного слова, чтобы патриотическая часть русской знати сплотилась вокруг него и каленым железом выжгла крамолу. Но Николай был продуктом либеральной эпохи и примерным мужем, нежно любящим свою жену – немецкую принцессу, почему-то решившую, что ей дано править Россией.

Русская вера в царя есть великий исторический феномен, который в таком виде, в котором он существует сегодня в России, уникален и до сих пор не назван. Эта вера есть неиссякаемый источник сильной власти.

В отличие от многих других народов сегодняшние русские мало знакомы с иерархией как принципом организации общества. В России этот принцип осуществляется с большими трудностями и его заменяет единоначалие в лице царя.

Иерархия в России не прижилась отчасти потому, что слишком тяжелый у русских людей характер, слишком любят они поднимать иерархов в лучшем случае на смех, а чаще на вилы. Но главная причина в другом – бескрайность и безграничность России вынуждала и вынуждает осуществлять единоначалие любого, кто пытается установить власть на этих безграничных пространствах. То есть любой русский начальник, будь он помещик, воевода или атаман, всегда и везде вел себя как самодержец, над единоличной властью которого есть только царь.

Вера в царя в России никогда не умирала, она как детская игрушка ванька-встанька, которая, как ее ни валяй, знает только одно положение в пространстве. То есть стоит вверх головой, хотя и может бесконечно долго качаться.

С каждым годом я все больше удивляюсь тому, что русские не понимают своей силы и могущества, связанных с еще живущей в них верой в доброго царя. Потому что веру эту большинство собратьев по христанской цивилизации по той или иной причине утратило.

Европейцы уже давно не верят ни в какого царя, при этом все меньше верят в демократию как идею выборной власти.

Это значит только одно – европейцы в принципе не понимают, что такое власть, и живут в мире иллюзий в том духе, что выборную власть можно бесконечно менять, улучшать, реформировать, стоит только напитаться новыми идеями и выбрать новых политиков. И выбирают, и бесконечно спорят в своих парламентах. А Европа тем временем деградирует и вымирает так быстро, что через тридцать-сорок лет бороться за власть в Европе будут уже турки с курдами, и главными аргументами в этой борьбе будут не слова, а оружие.

Европейцы забывают, что такое власть, и забывание это симптом неизлечимой болезни.

Опасность иллюзий на тему всемогущества демократии покажет самое ближайшее будущее. Европейская демократия в ее нынешнем исполнении зашла в тупик и доживает свои последние годы.

Оторвавшиеся от собственной истории европейцы забыли самое простое и самое главное, что непосредственно касается демократического выбора в том виде, в котором он сформировался в Греции, Риме и у многих других народов.

Дело в том, что народы эти всё время воевали и на демократических выборах в Афинах, Спарте, Риме или на Новгородском вече воины выбирали вождями воинов. И за плохой выбор вождя избиратели платили своими жизнями и жизнями своих близких. Поэтому выбирали тщательно. Нет так, как английские женщины и большая группа нестандартных английских мужчин выбрали премьера Блэра за то, что он «секси».

Хотя все сегодняшние пороки демократии проявились уже в античную эпоху. И фальсификация выборов, и коррупция, и черный пиар. Правда, античные и средневековые демократии заставляли избирателей нести ответственность за свой выбор сразу.

Когда сегодня в Европе выбирают кого-то «свободные граждане», ведущие массово ленивый, если не сказать паразитический образ жизни, то их выбор не имеет ничего общего с выборами царя в Спарте или князя в Древней Руси. Это не выборы, а фальшивка, обман с помощью телевизора, в результате этого обмана избиратель голосует за изображение в своем домашнем ящике для идиотов.

Сегодняшняя машина выборов в Европе дает своим гражданам возможность выбирать не власть, и вид безвластия. Потому что во власть европейцы не верят, царя нет в их душах, вместо царя, то есть веры в то, что есть человек, способный править, у европейцев набор бессмысленных слов о правах, свободах и выборах.

Однако без власти нет государства, народы без государства становятся легкой добычей тех, у кого это государство есть.

Русская вера в царя есть вера в идею власти как таковой, вера в то, что есть человеческое существо, которому мы, другие человеческие существа, готовы подчиниться. Потому что он сильный, державный, Царь православный. Потому что от Бога.

Великий парадокс русской души – бунтарской, мятежной, бесконечно ищущей бури – заключен в том, что душа эта веками ненавидит конкретных представителей власти так сильно, что из миллионов этих ненавидящих постепенно складывались казачьи станицы, области и целые войска, превращавшиеся при этом парадоксально в могучий меч Империи. То есть в орудие той самой власти, от которой предки казаков бежали.

Но, ненавидя власть в ее мелких проявлениях, русская душа всегда была готова склониться перед царем, то есть не отрицала власти в принципе. Можно сказать даже, что в принципе эту власть любила – но чтобы была справедливая, хорошая.

Русское неиспорченное представление о власти выразил герой бунинских «Окаянных дней», старик, сказавший о происходящей на улицах Москвы 1917 года революционной вакханалии святую правду, доступную только людям, в Доброго царя верящим. А сказал он вот что: «Народ теперь стал как скотина без пастуха. Все вокруг себя перегадит и сам погибнет.»


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю