Текст книги "Интеллигенция на пепелище родной страны"

Автор книги: Сергей Кара-Мурза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Издевательства начались уже в процессе оформления заявки на шествие, которая по закону имела уведомительный характер. Но… Лужков запретил, Моссовет разрешил и т.д. А резолюция коменданта Кремля ("демонстрация нецелесообразна") была прямой издевкой, ее ТВ сообщило с ернической ухмылкой. И вот наступил день шествия. Поразило само расположение и вид кордонов вокруг отведенного Лужковым для демонстрации места – между Октябрьской пл. и Крымским валом. С трех сторон маленького пространства – сверкающие на солнце щиты и каски, баррикады из грузовиков, множество машин для перевозки арестованных, свирепые немецкие овчарки. И в непосредственной близости от этой нагло-враждебной силы людям было "разрешено" провести исполненное большого для них смысла шествие. Да это рассчитанный, садистский удар по подсознанию людей! Мой знакомый (кстати, видный предприниматель), рассказал мне, как, нарядно одетый, он вышел из метро Октябрьская и испытал потрясение, увидев эти легионы с овчарками. Он обошел этот строй и не выдержал – заплакал. "Ничего не мог поделать, – рассказывал он. – Текут слезы, и все. И уехал".

В своем глумлении над всем советским идеологи как бы нарочно переходят всякую меру. Вот телепередача о соцреализме ("Большой скандал"). Гнусавыми голосами поют ведущие "Умом Россию не понять" и другие "песни" на стихи Тютчева. Как смешно! Художник А.Ф.Герасимов показан в своей мастерской в карикатурном виде, в ускоренной съемке – отменена уже в России правовая защита достоинства человека (пусть и умершего). Разве не подлость – предоставлять киноархив для издевательства над человеком, который простодушно разрешил себя снять в мастерской?

Гротескно даны портреты советских военных и ученых времен войны. Вот Буденный. Какие усы – ха-ха-ха! Как приятно этим юнцам смеяться над человеком, который уже в японскую войну был награжден солдатским Георгиевским крестом всех степеней – за редкостное личное мужество и воинскую честность. Поэтому над ним и издеваются с таким сладострастием.

А вот картина Налбандяна "Встреча творческой интеллигенции" (с Хрущевым). Очень кстати, ибо позволяет сравнить с похожими встречами сегодня. Сколько мы слышали о том, что советское государство заставляло прислуживать интеллигенцию, и все наши Эйзенштейны, Станиславские и Улановы имеют тяжелый грех верноподданичества. То ли дело наш гордый Марк Захаров! Но что же мы видим? Не службу режиму и даже не службу любимому президенту (хотя, согласитесь, непросто поверить, что Смоктуновский или Ахмадулина искренне полюбили Ельцина). Мы видим просто неприличное поведение. Такого поведения не приняли бы ни Сталин, ни даже Брежнев, и невозможно представить, чтобы так вели себя Яншин или Фадеев. Не может же не понимать Эльдар Рязанов, что его фильм о Наине Иосифовне – это нравственное падение. И встает важный для понимания всего происходящего вопрос: зачем? Зачем крупный художник, вошедший в историю нашей культуры и мирового кино, достаточно обеспеченный, марает свое имя? Как ни крути, одно из двух: или нынешний режим несравненно тоталитарнее прошлого и уже смог запугать художников каким-то новым, небывалым страхом – или эти художники по своим моральным качествам и в подметки не годятся ни Яншину, ни Улановой. А может, и то, и другое?

Да, СССР был идеократическим государством. Но люди-то были выше этой схемы. И Уланова, и Налбандян укрепляли общество, чтобы люди могли работать, воевать, воспитывать детей. Обвинять за это художника, глядя сегодня "с другой кочки" – глупо, а издеваться – гнусно. Кстати, сегодня художественная интеллигенция пытается укрепить общество несравненно более идеократическое, чем было уже даже при Хрущеве. "Рынок" – так, как он представляется, потерял всякие рациональные черты и превратился в заклинание, в идею-идола. Но в качестве идола это идея предельно пошлая.

И встает вопрос: зачем, и так имея практически полную власть, издеваться над людьми? Зачем дразнить гусей? Неужели у наших дорвавшихся до власти интеллигентов накопилось столько комплексов, столько невыплеснутой желчи? И желчь, и комплексы есть – но есть и хладнокровный расчет профессионала, умело разрушающего национальное самосознание народа как целого. Разъединить людей, лишить их чувства локтя а то и натравить друг на друга можно лишь испоганив дорогие для всех образы и символы. Разрушив признаваемые всеми авторитеты. Ибо именно разрушение символов и авторитетов порождает их извращенное подобие – насилие. Это досконально изучено философами и историками (особенно теми, кто наблюдал фашизм в Германии). Глумление над нашими святынями – главный инструмент "социокультурной подготовки" реформ. Не будем спорить о целях, но средство запишем на нравственный счет "архитекторов" и тех, кто им аплодирует еще и сегодня.

Особенностью симбиоза власти и художественной интеллигенции в перестройке и реформе было включение в их этическую базу элементов преступной морали – в прямом смысле. В результате сегодня одно из главных препятствий к возврату России в нормальную жизнь – широкое распространение и укоренение преступного мышления. Речь идет уже не о преступности, а о чем-то более глубоком. Бывает, человек в трудное время оступился, стал вором, в душе страдает. Миновали черные дни – бросил, внутренне покаялся, работает за двоих. Иное дело, когда преступление становится законом и чуть ли не делом чести.

Именно это произошло у нас. Преступники не только вошли в верхушку общества, называют себя "хозяевами жизни". Они создают новые, небывалые в России условия жизни, когда массы молодых людей идут в банды и преступные "фирмы" как на нормальную, желанную работу. Их уже и не тянет к честному труду на заводе, в поле, в лаборатории. Они уже отвыкают есть простую русскую пищу, пить обычные русские напитки. Они уже хотят жить как "новые русские". Доведись прийти к власти патриотическому русскому правительству – как ему с ними договориться по хорошему? Захотят ли они договориться или объявят всем честным людям войну, породят тысячи дудаевых по всей России? Послушаются ли матерей, бросят ли в болото свой автомат "узи"? Вот – еще одна возможная яма на нашем пути.

Как же это произошло? Ведь это – новое явление. Был у нас преступный мир, но он был замкнут, скрыт, он маскировался. Он держался в рамках теневой экономики и воровства, воспроизводился без большого расширения в масштабах. Конечно, изменились социальные условия. Честным трудом прожить трудно, впереди на этом "рынке" у молодежи никаких перспектив. Возможности учиться и работать резко сократились, и политики просто "выдавили" молодежь в преступность. С другой стороны, политикам и понадобилась преступность как широкая социальная сила. Для двух целей: для выполнения грязной работы по разрушению советского строя и для поставки кадров искусственно создаваемой буржуазии. Причем буржуазии, повязанной круговой порукой преступлений, готовой воевать с ограбленными.

Но это социальная сторона, а поговорим о духовном – о том, какую роль сыграла интеллигенция, особенно художественная, в снятии природной неприязни русского человека к вору, в обелении его образа, в его поэтизации. Без духовного оправдания авторитетом искусства никакие социальные трудности не привели бы к такому взрыву преступности. Откуда это в наших аристократах духа? Вопрос поднял Достоевский – как в русской культуре вырос Раскольников? Как вышедший из аристократов Ставрогин так легко нашел общий язык с уголовником-убийцей? Как соблазнился мыслитель Иван Карамазов "организовать" убийство чужими руками, задав гениальную формулу нашим нынешним организаторам "путчей"? Откуда это?

Собирая мысли тех, кто об этом думал, приходишь к выводу, что эта тяга либеральной интеллигенции к преступному типу – результат прививки западных идей на дерево русского духа. Уродливый гибрид. На Западе эти идеи не дали такого ядовитого плода (похоже, сегодня дают) – они там укрощались рационализмом, расчетом и идеей права. Ницше говорил ужасные вещи, а расцвели они в голове наших интеллигентов. И когда наступил хаос начала века, это проявилось в полной мере.46

Но разве не это же мы видели в среде наших нигилистов, антисоветчиков-шестидесятников? Какие песни сделали В.Высоцкого кумиром интеллигенции? Те, которые подняли на пьедестал вора и убийцу. Преступник стал положительным лирическим героем в поэзии! Высоцкий, конечно, не знал, какой удар он наносил по обществу, он не резал людей, он "только дал язык, нашел слова" – таков был социальный заказ элиты культурного слоя. Как бы мы ни любили самого Высоцкого, этого нельзя не признать.

А ведь эта элита оказалась не только в "духовном родстве" с грабителями. Порой инженеры человеческих душ выпивали и закусывали на ворованные, а то и окровавленные деньги. И даже сегодня, вместо того чтобы ужаснуться плодам своих "шалостей", они говорят о них не только без угрызений совести, но с удовлетворением. Вот писатель Артур Макаров вспоминает в книге о Высоцком: "К нам, на Каретный, приходили разные люди. Бывали и из "отсидки"… Они тоже почитали за честь сидеть с нами за одним столом. Ну, например, Яша Ястреб! Никогда не забуду… Я иду в институт (я тогда учился в Литературном), иду со своей женой. Встречаем Яшу. Он говорит: "Пойдем в шашлычную, посидим". Я замялся, а он понял, что у меня нет денег… "А-а, ерунда!" – и вот так задирает рукав пиджака. А у него от запястья до локтей на обеих руках часы!.. Так что не просто "блатные веянья", а мы жили в этом времени. Практически все владели жаргоном – "ботали по фене", многие тогда даже одевались под блатных". Тут же гордится Артур Сергеевич: "Меня исключали с первого курса Литературного за "антисоветскую деятельность" вместе с Бэлой Ахмадулиной".

Вот так! В юности шли с грабителем в шашлычную, продав чьи-то снятые под ножом часы. Потом "давали слова" своим дружкам-поджигателям в перестройке, разводили огонь в Карабахе. Сегодня срывают премии в долларах от тех же грабителей, которые скромно назвали себя "новыми русскими". Это уже далеко не те "чистые, бескорыстные и самоотверженные служители социальной веры" начала века, о которых говорил Франк. Это – моральная деградация либералов-западников, которые присвоили себе условное название "демократы".

Об их "демократии" Н.Бердяев писал в 1923 г.: "Не о политических формах идет речь, когда испытывают религиозный ужас от поступательного хода демократии, а о чем-то более глубоком. Царство демократии не есть новая форма государственности, это – особый дух". И один из признаков этого духа – ненависть к тем, кто честно трудится, ест сам и кормит своих детей на заработанное. Обратная сторона этой ненависти – тяга к преступному.

Чтобы этот особый дух навязать, хоть на время, большой части народа, трудилась целая армия поэтов, профессоров, газетчиков. Первая их задача была – устранить из нашей жизни общие нравственные нормы, которые были для людей неписаным законом. И пошло открытое нагнетание преступной морали. Экономист Н.Шмелев пишет: «Мы обязаны внедрить во все сферы общественной жизни понимание того, что все, что экономически неэффективно, – безнравственно и, наоборот, что эффективно – то нравственно». Да, промысел Яши Ястреба был экономически эффективнее труда колхозника или учителя. Теперь профессор-перестройщик «внедряет понимание»: именно промысел Яши есть высшая нравственность.

Cегодня нас пытаются убедить, что приглашение преступников к экономической, а потом и политической власти – дело необходимое и временное. Мол, то же самое прошли США – а посмотрите, как шикарно живут. Насчет того, как нам жить – это дело той же нравственности, но главное, что это вранье! Того, что творят наши "демократы", не бывало нигде (пожалуй, что-то похожее делал лишь Гитлер, когда шел к власти). Если в США и использовали мафию в политических целях, то это тщательно скpывалось. Наши же "демокpаты" стаpаются все больше пpимиpить общество с пpеступным миpом.

Вот "Аpгументы и факты" пpедоставляют свою pубpику "Разговоp с интеpесным человеком" бандиту – "человеку, котоpого сpеди pуководителей мафиозных гpуппиpовок величают "Святым"… Всем хоpоша для АиФ мафия: экономику поддеpживает, единственным в обществе хpанителем этических ноpм выступает, обещает технологическое pазвитие России обеспечить – как в пеpедовых стpанах. Одно плохо – pазбоpки кpутые, и поэтому, видишь ли, "благополучие мафии зиждется на чьих-то слезах, а то и кpови".

Кто платит за такие pепоpтажи? Пpи чем здесь слезы вдов мафиози, котоpых пpищемили в pазбоpках? Благополучие мафии зиждется не на этих слезах – какой от них пpок, – а на тpуде обкpадываемой ею нации. А если о слезах, то главное – слезы матеpей сотен миллионов мальчиков и девочек в миpе, котоpых мафия делает наpкоманами. То же самое она начинает делать в России. Не знают этого демокpаты из "Аpгументов и фактов"? Пpекpасно знают – и готовы этому помогать.

Цивилизация, основанная на мироощущении "новых русских", только-только утверждается, но уже показывает миру небывалые для русской культуры вещи. Возьмите хоть школы, готовящие наемных убийц. И разве не стала их соучастницей та пресса, которая заменила это наполненное презрением русское выражение "наемный убийца" привлекательным иностранным словечком "киллер"? Вот где зародыши террора, доведись этой цивилизации укрепиться. В ней криминально-политический террор наверняка будет важнейшим средством социального контроля.

Быть может, наши "демократы" попытаются разорвать союз с ворами, когда захватят всю собственность и станут ее охранять. Но думаю, этого не произойдет. Большую часть добра захватывают как раз воры и бандиты, а их мышление при этом не меняется. От таких союзников не очень-то отделаешься. А пока ничего не меняется – по всем программам ТВ крутят поэтический фильм о чистой любви женщины-следователя к бандиту. О любви, преодолевающей все запреты, вкладывающей оружие в руку убийцы. И этот вал антиморали накатывает на Россию, и перед ним лепечет даже образованная оппозиция: "Человек – мера всех вещей!" – оправдание Раскольникова и Ставрогина.

Я считаю, что по разделу «нравственность» и политический режим, и его интеллектуальная элита оказались мошенниками. Честный человек от «революционной присяги» по этому разделу может считать себя свободным. Он должен вернуться к простым, примитивным понятиям о нравственности и этике, к тем, которым учили в детстве мать и отец. Каждый, кто найдет в себе силы для такого шага, уменьшит хоть на несколько капель ту реку крови, которая готова пролиться в России. Но времени для этого шага остается все меньше.

Постулат пятый. Революция означает переход к более высоким интеллектуальным стандартам общественной жизни

Бесспорны некоторые методологические характеристики нового политического мышления, которые с очевидностью выявляют его тождественность с научным мышлением.

А.Бовин («Иного не дано»)

Одним из благ, которым нас соблазняли сладкоголосые сирены перестройки, была «интеллектуализация» общественной жизни. Эпитеты интеллигентный, компетентный, научный стали высшей похвалой. Уж как потешались над Брежневым и всей «геронтократией» за их примитивные силлогизмы, а тезис о том, что «кухарка может управлять государством» вызывал просто хохот. На политической трибуне прочно утвердились академики – Примакова сменял Велихов, Сахарова Лихачев, и так бесконечной вереницей.47 В дальнейшем на смену им пришли «компетентные» кандидаты наук типа Явлинского и Шахрая, но делу это помогло мало. Тесный альянс обществоведов (типа Г.Попова и Т.Заславской), партийных идеологов (типа Г.Бурбулиса и А.Яковлева) и ученых-естественников (типа А.Мурашева и C.Ковалева) выработал совершенно небывалый стиль политических дебатов. Благодаря мощным средствам массовой информации он был навязан общественному сознанию и стал инструментом для разрушения этого сознания, его шизофренизации.

Рассуждения стали настолько бессвязными и внутренне противоречивыми, что все больше людей верит, будто жителей крупных городов кто-то облучал неведомыми "психотропными" лучами. Трудно представить, чтобы когда либо еще в нашей истории был период такого массового оглупления, такого резкого падения уровня умственной работы. Вспомним, как бывший многолетний декан экономического факультета МГУ Г.Попов убеждал народ, что приватизация торговли приведет к изобилию товаров. И ладно бы только жулик-экономист говорил такое. То же самое повторял человек с явно научным образованием на одном митинге. Когда я спросил его, на чем основана его убежденность – ведь продукты не производятся в магазине – он без тени сомнения ответил: "На Западе магазины частные – и там все есть!".

Массовая утpата здpавого смысла, способности кpитически оценивать утвеpждения, довеpие к самым абсуpдным обещаниям – все это подтвеpждается множеством фактов. Вот видный деятель пишет в pеспектабельном жуpнале "Междунаpодная жизнь" о необходимости "pеально оценить наш pубль, его покупательную способность на сегодняшний день" (в начале 1991 г.). Пpедлагаемый им метод до пpедела пpост и столь же абсуpден: "Если за него (pубль) дают 5 центов в Нью-Йоpке, значит он и стоит 5 центов. Дpугого пути нет, ведь должен же быть какой-то pеальный кpитеpий". Ясно, что сознание этого деятеля иррационально. Почему "дpугого пути нет", кpоме как попытаться пpодать pублевую бумажку в Нью-Йоpке? Кому нужен pубль в Нью-Йоpке? А pеальная ценность pубля на той теppитоpии, где он выполняет функции денег, была известна – 20 поездок на метpо. То есть, рубль был эквивалентом количества стройматериалов, энергии, машин, рабочей силы и других реальных средств, достаточного чтобы построить и содержать «частицу» московского метро, «производящую» 20 поездок. В Нью-Йоpке потpебная для обеспечения такого числа поездок сумма pесуpсов стоит 30 доллаpов.48

Все это знали, и тем не менее политики и массы их почитателей pассуждали так же. Более того, даже кpитики правительства не могли внятно объяснить абсуpдность пpодажи 140 млpд. pуб. И.Силаевым. Ведь во всех основных сферах производства и потребления обмен такой огромной суммы в 1990 году по цене 18 руб. за доллар приводил к потерям в десятки, а в ряде сфер и в сотни раз больше эквивалента. Этот случай сам по себе войдет в истоpию как пример массового психоза.49

Поражала логика, с которой принимались важнейшие метафоры. Вспомним, как сторонники радикального перехода к капитализму взывали: «Нельзя перепрыгнуть пропасть в два прыжка!». При этом все были уверены, что в один прыжок эту пропасть перепрыгнуть не удастся. Но предложения «консерваторов» не прыгать вообще, а построить мост – отвергались с возмущением. Интеллигенция звала людей просто прыгнуть в пропасть.

О состоянии умов "читающей публики" красноречиво говорят те образы, которые старались создать для себя ведущие политики перестройки. Огромной интуицией и чутьем обладает Ельцин. И вот в "Исповеди на заданную тему" он рассказывает, как потерял пальцы: "Я взялся проникнуть в церковь (там находился склад военных). Ночью пролез через три полосы колючей проволоки, и пока часовой находился на другой стороне, пропилил решетку в окне, забрался внутрь, взял две гранаты РГД-33 с запалами и, к счастью, благополучно (часовой стрелял бы без предупреждения) выбрался обратно. Уехали километров за 60 в лес, решили гранаты разобрать. Ребят все же догадался уговорить отойти метров за 100: бил молотком, стоя на коленях, а гранату положил на камень. А вот запал не вынул, не знал. Взрыв… и пальцев нет. Ребят не тронуло".

Скорее всего, этот рассказ не следует понимать буквально, это возвышающий "великого человека" миф. Уж слишком много странностей: трудно перепилить решетку, пока часовой обходит церковь, гранаты не хранятся с запалами, взорвавшаяся в руках граната кроме двух пальцев отрывает кое-что еще и т.д. Но главное для нас не это, а та структура мышления читателя, на которую ориентируется автор. При нормальном состоянии ума читателей никогда политик не написал бы таких вещей в автобиографии, ведь он изображает себя поразительно безответственным и безжалостным – любой подросток во время войны понимал, что означает для часового перепиленная решетка и похищение боеприпасов (а ведь в книге нет и позднего раскаяния). Но главное, что мы видим четырнадцатилетнего подростка – взрослого по тем тяжелым временам человека, – который, положив на камень гранату, бьет по ней молотком! Не распиливает тем же напильником, а бьет молотком. На какой же эффект мог при этом рассчитывать здравомыслящий человек? И если он в отрочестве бьет молотком по гранате, то каких действий можно ждать от него, если он станет президентом? Отсюда и вытекает характеристика читателей: хитрый политик Ельцин, зная состояние умов читателей, предложил им как раз такой образ, который должен был бы привести в ужас разумного человека и оттолкнуть разумного избирателя – но восхитить и привлечь тех, кто в безумии мечтал лишь о сокрушении "начиненной взрывчаткой" советской империи.

Вот случай помягче. Вспомним один из фундаментальных лозунгов перестройки, который противоречит и здравому смыслу, и элементарной логике, но был с восторгом воспринят интеллигенцией. А.Н.Яковлев выкинул его в августе 1988 г.: "Нужен поистине тектонический сдвиг в сторону производства предметов потребления. Решение этой проблемы может быть только парадоксальным: провести масштабную переориентацию экономики в пользу потребителя… Мы можем это сделать, наша экономика, культура, образование, все общество давно уже вышли на необходимый исходный уровень". Да, парадоксально (хотя не любой "парадоксов друг" – гений).

Этот лозунг сразу стал претворяться в резкое сокращение инвестиций в тяжелую промышленность и энергетику. Была остановлена наполовину выполненная Энергетическая программа, которая надежно выводила СССР на уровень самых развитых стран по энергооснащенности. А ведь простейшие выкладки показали бы неразумный характер лозунга. Человек со здравым сознанием спросил бы себя: каково назначение экономики? И ответил бы: создать надежное производство основных условий жизнеобеспечения, а затем уже наращивать производство "приятных" вещей. Что касается жизнеобеспечения, то, например, в производстве стройматериалов (для жилищ) или энергии (для тепла) у нас не только не было избыточных мощностей, но надвигался острейший голод. Да и вся теплосеть страны была в ужасном состоянии, а это – металл. Проблема продовольствия прежде всего была связана с большими потерями из-за бездорожья и острой нехватки мощностей для хранения и переработки. Закрыть эту дыру – значило бросить в нее массу металла, стройматериалов и машин. Транспорт захлебывался, героическим трудом железнодорожники в СССР обеспечивали провоз через километр пути в шесть раз больше грузов, чем в США и в 25 раз больше, чем в Италии. Но близился срыв – не было металла даже для замены изношенных рельсов и костылей. И на этом фоне «архитектор» призывал не к тщательной структурной реформе, а к «тектоническому» изъятию ресурсов из базовых отраслей, гарантирующих и выживание, и возможность производства товаров потребления.

А что касается "приятных" вещей, то еще надо было спросить у людей, что нужно им раньше: телефон (производство кабеля и АТС, т.е. группа А) или модный магнитофон (группа Б); лекарства (химическая промышленность) или элегантное кресло; мини-трактор и автобус (группа А) или автомобиль «форд-фиеста». А главное, при резкой перекачке ресурсов выбирать и не придется, рухнет вся экономика.

Еще поразительнее та легкость, с которой был проглочен совсем уж нелепый тезис: надо сократить производство стали, ибо СССР производит ее намного больше, чем США. Конечно, идеологически интеллигенция была предрасположена к восприятию бредового тезиса ("плановая экономика работает не на человека, а на себя"), но удивительна интеллектуальная неразборчивость. Ну причем здесь "производство в США" как критерий для наших решений? Ведь никто из идеологов не осмелился сказать: сократим производство стали, ибо нам столько не надо! Не могли этого сказать, так как всем известно, какой голод на металл испытывала наша экономика. Но даже если имитировать США, утверждение вопиюще нелогично. Разве критерием может служить производство? Мировое хозяйство интегрировано, и огромные металлургические мощности вывезены в страны «третьего мира» (например, в Мексику и Бразилию), откуда США получают металл. На производстве хорошей стали специализируются ФРГ и Япония – а там стали производилось на душу населения намного больше, чем в СССР. США могли сталь, суда и автомобили покупать, а мы – нет. Кроме того, США сократили производство стали лишь после того, как осуществили массированные металлоемкие строительные программы (дороги, здания, мосты), к которым мы только приступали. Мы же нарастили производство стали недавно (а за послевоенные годы США произвели стали почти на 1 млрд. тонн больше, чем СССР). В целом в США уже «вложено» стали почти в 2,5 раз больше, чем в СССР – когда же мы сократили бы этот разрыв? Да и вообще говорить отдельно о стали глупо, она лишь один из элементов всего комплекса конструкционных материалов. Большую часть стали США заместили новыми композитными материалами, пластиками и т.д., а мы выпускали их еще очень мало. Это – печальная технологическая реальность. И решить эту проблему предлагалось просто сократив производство стали! Вот тебе и перешли к опоре на интеллект.50

Совершенно некритически, как будто потеряв способность к простейшим логическим операциям, стала интеллигенция заглатывать абсурдные (или чудовищные) утверждения идеологов. Вот философ Григорий Померанц пишет в "Огоньке" (1992 г.): "По данным опроса, примерно четверть населения предпочитает жить впроголодь, но работать спустя рукава. Я думаю, что даже больше, и каждый шаг к цивилизации сбрасывает с дороги миллионы люмпенов, развращенных сталинской системой и уже не способных жить ни при какой другой". Как должно восприниматься это утверждение примерно 50 миллионами жителей России? Если следовать нормальной логике, то единственным образом: 1) Новый режим предполагает так изменить социальный уклад, что при новом укладе мы жить не сможем. 2) Обратно, в "казарменный социализм", режим не пустит, а по пути к новому укладу будет нас "сбрасывать с дороги". 3) У нас один выбор: безропотно умереть – или готовиться к тотальной борьбе с режимом. Но важно не мышление Померанца (мало ли у кого какие мечты), а послушное, как у загипнотизированных, восприятие читателей "Огонька".

А вспомним первые выборы народных депутатов СССР! Однажды целой группе конкурентов был задан один вопрос: "Считаете ли вы, что гласность должна иметь какие-то пределы?". И с телеэкрана все они до одного (а это были весьма почтенные интеллигентные люди) заявили совершенно безумную вещь: гласность должна быть абсолютной, никаких ее ограничений они, будучи депутатами, не допустят. И это – вопреки здравому смыслу, вопреки всем антиутопиям Набокова, Замятина, Оруэлла, которых они уже начитались. Ведь полная «прозрачность» (а слово гласность так и переводится на западные языки) и означает тоталитаризм. И о каких правах человека может идти речь при «неограниченной гласности», когда не может укрыться ни одно твое движение, ни одна мысль? Заметим, что эта болезнь демократической интеллигенции – расщепление логики – вызревала довольно давно.51

Не лучше и мышление "прагматиков". Так получилось, что с 1990 г. меня неоднократно привлекали к экспертизе важных законопроектов. Каждый раз ознакомление с документом вызывало шок. И даже не тем, что всегда в законопроекте содержались, в более или менее явном виде, идеи с людоедским оскалом. Шок вызывала иррациональность утверждений, явная шизофреничность логики. И когда видишь авторов этих документов – образованных людей в пиджаках и галстуках, имеющих семьи, – охватывает ощущение чего-то нереального. В каком мы театре находимся? Когда же такое бывало!

Вот проект Закона о предпринимательстве (1990 г.). Подготовлен научно-промышленной группой депутатов, стоят подписи Владиславлева, Велихова, других представителей элиты. И совершенно несовместимые друг с другом бредовые утверждения и заклинания. "В нашем обществе практически отсутствует инновационная активность!". Ну подумали бы, может ли в принципе существовать такое общество. Инновационная активность пронизывает жизнь буквально каждого человека, это – его биологическое свойство. Посмотрели бы на ребенка в песочнице. Да если говорить об экономике: сами же утверждают, что она в основном работала на оборону, но в производстве вооружений инновационный потенциал был безусловно и вне всяких сомнений исключительно высок. То есть, наша экономика в основной своей части была высоко инновационной. Или еще тезис: «Государство не должно юридически запрещать никаких форм собственности!» – и это после стольких веков борьбы за запрет рабства или крепостного права (а ведь возрождение рабства – реальность конца ХХ века). «Государство должно воздействовать на хозяйственных субъектов только экономическими методами!» – во всем мире «хозяйственные субъекты» весьма часто оказываются в тюрьме, а у нас, значит, бей его только рублем. «Основным критерием и мерой общественного признания общественной полезности деятельности является прибыль!» – но тогда да здравствует наркобизнес, норма прибыли у него наивысшая. Ну не бред ли за подписью академиков? В какую цивилизацию ведут они Россию?

Cтранные утверждения политиков, которые ставят в тупик обычного человека, воспринимаются интеллигентом совершенно спокойно. Хотя задай вопрос, никто не сможет внятно ответить. Вот Ландсбергис заявил, что Литва из СССР вовсе не выходит, ибо она никогда в нем не состояла, она продолжает свою государственность 1939 года. Я в это время был на Западе и наблюдал восприятие европейцев. В газетах были напечатаны карты Литвы 1939 г., никто не сомневался, что согласно заявлению Ландсбергиса Виленский край отходит к России, и гадали лишь о том, что будет с Клайпедой и побережьем, которые в 1939 г. были под юрисдикцией Германии. И вдруг возникает Литва в границах Литовской СССР – и хоть бы у кого из демократов возникли малейшие сомнения. Да разве мог Ландсбергис претендовать на такую аннексию? Эти земли его режиму просто навязали – ну не абсурд ли!

Выступления идеологов, особенно из ученых, потрясают не просто каким-то принципиальным, абсолютным (как бы наивным) отрицанием накопленного человечеством и научного, и обыденного знания. В этих выступлениях обнаруживается чуть ли не мистическая тяга сказать нечто прямо противоположное знанию и опыту – причем сказать в связи с очень важным положением, на котором они и выстраивают всю свою идеологию.