Текст книги "Интеллигенция на пепелище родной страны"

Автор книги: Сергей Кара-Мурза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Вспоминая сегодня все то, что пришлось слышать и читать за последние семь лет у наших новых идеологов, я утверждаю, что они сознательно и злонамеренно подорвали существовавшую в России м СССР культуру рассуждений, грубо нарушали интеллектуальные нормы политических дебатов и привели к тяжелой деградации общественной мысли. Главной жертвой этой культурной диверсии стала интеллигенция, которая вправе предъявить режиму соответствующий счет. Но и сама она, будучи проводником навязанных ей интеллектуально бессовестных и ущербных силлогизмов в общество, несет перед ним свою долю вины.

И дело серьезнее, чем кажется. "Подумаешь, логика рассуждений, – скажет иной читатель. – Важно хорошо делать свое дело!". А ведь логика – симптом. Это все равно что сказать: "Этот человек – прекрасный оператор АЭС. Что из того, что логика его расщеплена и он, видимо, помешался. Ему же не лекции читать." Но сегодня все мы – операторы социального реактора, и наши пальцы на кнопках. Мы обязаны сделать усилие и стряхнуть наваждение.

Постулат шестой. Революция имеет целью создать взамен порочной плановой системы эффективную экономику

На Руси никогда не было нормальной, вольной частной собственности… Частная собственность – материя и дух цивилизации

А.Н.Яковлев

Горе – думается мне – тому граду, в котором и улица, и кабаки безнужно скулят о том, что собственность священна! наверное, в граде сем имеет произойти неслыханнейшее воровство!

М.Е.Салтыков-Щедрин

В России делается попытка насильно вместить ее хозяйство в структуры либеральной экономики («вернуть в лоно цивилизации»). Очевидно, что проект по глубине несопоставим с революцией 1917 года. Тогда претензии ограничивались социально-экономическим укладом и идеологией. Сейчас речь идет о смене типа цивилизации. Вся схема экономической реформы отражает ненависть к России и убожество мышления интеллигента-западника. Недавно целая группа иностранных экспертов была вынуждена признать: «Политика экономических преобразований потерпела провал из-за породившей ее смеси страха и невежества».

Перестройка средствами идеологического воздействия опорочила в общественном сознании образ прошлого (многократно преувеличив его дефекты) и пообещала взамен обеспечить народу благоденствие. Интеллигенция приложила огромные усилия, чтобы эта идея "овладела массами", и она добилась своего. И при этом сразу же проявилась родовая болезнь русской интеллигенции – в своих философско-экономических воззрениях она придает гипертрофированное значение распределению в ущерб производству.

Фетишизация рынка (механизма распределения) началась с 1988 года, но уже и раньше состоялась философская атака на саму идею жизнеобеспечения как единой производительно-распределительной системы. Мы уже упоминали идею «тектонического сдвига всего нашего хозяйства в сторону продуктов потребления». Было оказано сильнейшее давление на остатки планирования. Например, были резко уменьшены все капиталовложения в энергетику, хотя специалисты с отчаянием доказывали, что сокращение подачи энергии и тепла в города Севера и Сибири просто приведет к исчезновению «потребителей». За 1988-91 годы было подорвано воспроизводство основных фондов базовых отраслей промышленности, на которых основывается вся нормальная жизнедеятельность людей, включая потребление. Сейчас страна «проедает» остатки промышленной инфраструктуры, созданной советским режимом.

Мы помним, что весь пафос в сфере экономики начиная с 1988 года был сосредоточен на сломе "ненормальной" административно-командной системы. "На то и революция, чтобы ломать отжившее, застойное, все то, что мешает быстрому движению вперед. Без ломки не расчистишь площадку для нового строительства. Вот и перестройка означает решительную, крутую ломку…", – говорил М.С.Горбачев.54

Каков же был тот чудодейственный аргумент, который убедил интеллигентов поддержать слом экономической системы, на которой было основано все жизнеобеспечение страны? Ведь не шуточное же дело было предложено. Аргументом была экономическая неэффективность плановой системы. Это было как заклинание. Люди, привыкшие рационально мыслить в своей сфере, поразительным образом приняли на веру, как некое божественное откровение, разрушительную идею, воплощение которой потрясало весь образ жизни огромной страны. Никто даже не спросил, по какому критерию оценивается эффективность.

Почти никто не усомнился, не потребовал мало мальски серьезной проверки. А ведь основания для сомнений были налицо. Более того, невозможно предположить, что "архитекторы" выдвигали этот тезис искренне – они реальность знали достаточно хорошо. Вот их самые грубые методологические подтасовки:

1. В качестве стандарта сравнения экономики СССР были взяты развитые капиталистические страны – очень небольшая группа, в которой проживает лишь 13 проц. человечества. Этот выбор абсолютно ничем не обоснован (ни исторически, ни логически). Самые элементарные критерии подобия, необходимые для такого сравнения, не соблюдаются.

2. За 400 лет Запад сформировал главную производительную силу своей экономики – "человека фабричного" с особой мотивацией, трудовыми навыками и даже с особой физиологией (в частности, суточными биоритмами). Такой рабочей силой СССР, прошедший основной этап первичной индустриализации одно-два поколения назад, еще не обладает. По этому важнейшему ресурсу сравнение просто некорректно (а эффективность – это результат, соотнесенный с ресурсами).

3. В ХХ веке состояние экономики в большой степени определяется использованием новых технологий. СССР был лишен доступа к продукту мощного совокупного научно-технического потенциала капиталистического мира, а собственная наука могла обеспечить хорошими технологиями лишь немногие ключевые отрасли.

4. Страны первого мира, взятые за образец, получили для своего развития огромный стартовый капитал за счет ограбления колоний. На эти деньги было создано "работающее" до сих пор национальное богатство (дороги, мосты, здания, финансовый капитал и т.д.).55 СССР не имел таких источников, Россия не эксплуатировала, а, наоборот, инвестировала национальные окраины. Отставание в накопленном национальном богатстве колоссально, и форсированное преодоление этого разрыва отвлекало от «наполнения прилавков» очень большие ресурсы.56

5. За последние 50 лет экономическое и технологическое развитие протекает исключительно нелинейно. Сравнивать системы, находящиеся на разных стадиях своего жизненного цикла, неправомерно. В частности, СССР в 70-80-е годы вошел примерно в ту фазу индустриального развития, которую Запад прошел в 30-е годы с тяжелейшим структурным кризисом. Напротив, в 50-60-е годы никому и в голову не приходило говорить о неэффективности плановой экономики.57

6. Капиталистическая экономика существует в форме единой, неразрывно связанной системы "первый мир – третий мир". Т.н. развитые страны представляют собой лишь витрину, небольшую видимую часть айсберга этой системы. Эта часть потребляет около 80 процентов ресурсов и производит около 80 проц. вредных отходов. Массивная часть («третий мир») поставляет минеральные, энергетические и человеческие ресурсы и принимает отходы. Создав экономические и политические рычаги (внешний долг, подготовка элиты, коррупция администрации, военная сила), первый мир за последние десятилетия создал эффективную систему сброса в третий мир не только отходов и вредных производств, но и собственной нестабильности и кризисов.58

Стыдно напоминать прописные истины, которые можно найти в любом международном справочнике, но приходится – их чудесным образом забыли. США, обладая богатейшими минеральными ресурсами, импортируют 91 проц. хромовой руды, 96 кобальта, 98 марганца, 72 никеля и 87 олова. Потому что это во много раз дешевле.

Если хоть на минуту представить себе, что Запад внезапно оказался отрезанным от потока ресурсов из третьего мира, его экономика испытала бы коллапс, после которого, скорее всего, там ввели бы жесткую систему планирования. Малейшие попытки хоть небольшой части третьего мира контролировать поток ресурсов вызывают панику на биржах и мобилизацию всех средств давления. Война в Ираке, лишенная всякого идеологического прикрытия, это показала с полной очевидностью. За один день операции "Буря в пустыне" Запад тратил до полутора миллиардов долларов. Почему такая щедрость? Потому, что 1 доллар, вложенный в Ближний Восток, давал 7 долл. прибыли.

CCCР доступа к дешевым ресурсам третьего мира (в том числе экологическим) был лишен.

Тезис о неэффективности советской экономики с использованием критерия "полные прилавки" (вернее, уровень потребления) очевидно несостоятелен, если его прилагать ко всей системе "первый мир – третий мир", а не к ее витрине. В среднем уровень потребления всех людей, непосредственно включенных в технологическую цепочку производства капстран (боливийских индейцев, добывающих олово, или собирающих компьютеры филиппинских девочек), был гораздо ниже, чем в СССР.

7. Вплоть до перестройки Россия (СССР) жила, по выражению Менделеева, "бытом военного времени" – лучшие ресурсы направляла на военные нужды. Как бы мы ни оценивали сегодня эту политику, она не была абсурдной и имела под собой исторические основания. Ее надо принять как факт. Вспомним, как У.Фостеp, министp пpи Тpумене и пpи Кеннеди, обосновывал удвоение военных pасходов США: это, мол, заставит СССР сделать то же самое и "лишит pусский наpод тpети и так очень скудных товаров наpодного потpебления, котоpыми он pасполагает".

Та часть хозяйства, которая работала на оборону, не подчинялась критериям экономической эффективности (а по иным критериям она была весьма эффективной). По оценкам экспертов, нормальной экономикой, не подчиненной целям обороны, было лишь около 20 проц. народного хозяйства СССР. Запад же, при его уровне индустриализации, подчинял внеэкономическим критериям не более 20 проц. хозяйства. Если демократы говорят, что прямо «на прилавки» работала лишь 1/5 нашей экономики – против 4/5 всей экономики капиталистического мира, то сравнивать надо именно эти две системы. И сказать, что плановая система справлялась хуже – значит просто отказаться от всех норм рационального мышления и от всяких следов интеллектуальной совести. Да и обеспечить военный паритет на современном уровне убогая и неэффективная экономика не смогла бы. Пусть подумает наш интеллигент, что означает создать и наладить крупномасштабное серийное производство такого, например, товара, как МИГ-29.

Не могу не сделать здесь лирического отступления. Сегодня интеллигенция России "как бы забыла" о холодной войне и считает гонку вооружений в СССР признаком идиотизма советской системы. Думаю, здесь отключение исторической памяти подкрепляется нечистой совестью человека, смутно сознающего, что его мозги промыты "Голосом Америки". Но заметьте: ни один военный из демократов не взял на себя смелость заявить, что вооружаться не было нужды.

Сегодня мы получаем кое-какой доступ к документам холодной войны. Сразу после так любимой демократами речи Черчилля в Фултоне было собрано совещание пpомышленных магнатов США фоpмулиpуется. Вот выдержки из резолюции: "Россия – азиатская деспотия, пpимитивная, меpзкая и хищная, воздвигнутая на пиpамиде из человеческих костей, умелая лишь в своей наглости, пpедательстве и теppоpизме" – это о союзнике, который вчера спасал тебя в Арденнах. И вывод: чтобы блокировать Россию, США должны получить пpаво контpоля за пpомышленностью всех стpан и pазместить свои лучшие атомные бомбы "во всех pегионах миpа, где есть хоть какие-то основания подозpевать уклонение от такого контpоля или заговоp пpотив этого поpядка, а на деле немедленно и без всяких колебаний сбpасывать эти бомбы везде, где это целесообpазно". Это надо читать, вдумываясь в каждое слово.

У меня лично при обсуждении гонки вооружений встает другой образ. В 1956 г. в МГУ вел у нас занятия по общевойсковой подготовке молодой красивый майор. Объясняя автомат Калашникова, он взял его в руки, как драгоценность, и сказал: "Ребята! Вы – счастливое поколение. Вы становитесь мужчинами, имея этот прекрасный автомат". И вдруг побледнел, губы задергались, так что мы перепугались, подумали: контуженный. На перемене он объяснил. Ему вспомнилось, как в 1941 г. их, курсантов пехотного училища, бросили остановить прорыв немцев. Оружия не было. Они заклепали учебные винтовки, но и тех была одна на троих. И он бежал в атаку рядом с другом и ждал, когда того убьют – очень не хотелось умирать, не сделав ни одного выстрела. Я поражаюсь тому, что многие из сидевших вместе со мной в той аудитории на 8-м этаже главного здания МГУ, это забыли.

Знаю, что для многих все это – слишком сложные и отвлеченные рассуждения. Вспомним совсем грубый тезис, в котором, похоже, тоже мало кто осмеливается сомневаться. Суть его в том, что плановая экономика оказалась неконкурентоспособной. Мол, худо-бедно тянула, с голоду не подыхали, но соревнование с Западом проиграла. Так оставим пока в стороне сложные понятия лучше-хуже, эффективно и т.п., а разберем вещь абсолютную: конкурентоспособность товаров.

Это проще, ибо товар, после того как произведен, отчуждается от производителя и живет собственной жизнью. Из него исчезают «качества» экономики, а остаются лишь полезность и цена. Когда на рынке соревнуются три слитка стали одинакового качества (а оно поддается контролю), то неважно, кто их произвел: демократический «синий воротничок», задавленный планом советский сталевар или раб за колючей проволокой. Конкурентоспособность таких слитков на рынке определяется исключительно их ценой. А в случае товаров менее стандартных – соотношением «качество-цена». Это – единственный критерий. Рассуждения о том, хорош или плох план, хорошо или плохо рабство, не имеют к делу никакого отношения.

Рассмотрим три очень сложных товара: алюминий, антибиотики, поездка на метро. Чистый алюминий – идеальный случай товара, на котором идеология, экономический строй и т.д. не оставляют никакого следа. Ему даже дизайн не нужен, только установленный по мировым стандартам состав. СССР производил много этого товара, и по такой низкой цене, что с самого начала перестройки к нам хлынули жулики, которые скупали алюминиевую посуду, сплющивали ее под прессом и отправляли на свою рыночную родину. Вывод: по такой важной для современной технологии позиции как алюминий советская экономика производила товар, побеждавший всех своих конкурентов.

Возьмем антибиотики. Передо мной тюбик глазной мази из тетрациклина, тонкая штучка. Из последних партий советского продукта. Цена 9 коп. Как-то за границей после сильного ветра заболели у меня глаза, и пришлось мне купить такой же тюбик. Почти 4 доллара. Абсолютно такой же (видно, на Казанском фармзаводе та же импортная линия для упаковки). Как химик, я знаю, что наш тетрациклин – очень хорошего качества. Можно считать, что у меня в руке – два товара с идентичной полезностью. Различие – в цене. Когда был произведен советский тюбик, у нас на черном рынке давали за доллар 10 руб. Значит, цена нашего тюбика была 0,009 доллара. Девять тысячных! Были кое-какие дотации, но это мелочь, менее тех же 9 коп. Важно, что СССР производил товар с розничной ценой в 4 тысячи раз ниже, чем на Западе. Если бы он мог выбросить на рынок этот товар пусть по 2 доллара, то разорил бы всех конкурентов, а на полученную огромную прибыль мог бы расширить производство настолько, что обеспечил бы весь мир.

Наконец, метро. "Произвести" одну поездку – значит приобрести и соединить огромное количество разных ресурсов, производимых страной (НИОКР, стройматериалы, машины, энергия, кадры). Сумма этих ресурсов производилась в СССР за 5,1 коп (с людей брали 5 коп, но не будем мелочиться). По качеству наше метро даже сегодня намного лучше, чем в Нью Йорке – это, скрипя зубами, признает даже Геннадий Хазанов. В США сумма ресурсов для обеспечения одной поездки на метро в Нью Йорке производится за 1,5 доллара (плюс дотации мэрии, нам неизвестные). Итак, если бы могли выйти на рынок в этой сфере, мы предожили бы ту же (или лучшую) услугу по цене 0,005 доллара – против 1,5 доллара. В три тысячи раз дешевле! И не надо никаких сказочек про громадные дотации государства – у метро их было 0,1 коп. на поездку. Да и не может государство никакими дотациями покрыть разницу в тысячи раз, а если может, то это дела не меняет. Значит, какая-то другая часть экономики так сверхэффективна, что позволяет концентрировать у государства совершенно немыслимые средства.

И то же самое – по всем товарам, куда ни глянь. Вспомните: ведь 99 проц. людей поверили, будто колхозы по сравнению с западным фермером неконкурентоспособны. Нам даже показывают по ТВ, как недосягаемый идеал, «эффективных» финляндских фермеров, целый сериал. Но это же чушь! С 1985 по 1989 г. средняя себестоимость тонны зерна в колхозах была 95 руб, а фермерская цена тонны пшеницы в Финляндии 482 долл. Доллара! Колхозник мог выбросить на финский рынок пшеницу в 10 раз дешевле, чем фермер – и при этом имел бы прибыль 500 проц. Кто же из них неконкурентоспособен?

Я специально выбрал такие товары, в производство которых вовлекается большая часть экономики, на их цене сказывается состояние множества отраслей. Трех-четырех таких примеров из разных областей вполне достаточно, чтобы сделать вывод об экономике в целом. А если говорить, например, о такой сфере как производство оружия (где наша конкурентоспособность никогда не подвергалась сомнению), то в нее вообще вовлечена вся экономика.

То, что интеллигенция поверила в миф о советских товарах, говорит о ее полной беззащитности против манипуляции сознанием. Но как же "компетентные" экономисты, хотя бы не из команды Гайдара? Вот это – загадка. Из всех моих разговоров с этими людьми я вынес тяжелое ощущение интеллектуальной патологии. Полный отказ от логики (это – как минимум). Любая попытка установить "систему координат" отвергалась, любой вопрос сразу "замазывался". Говоришь об алюминии, а тебе в ответ про сталинские репрессии и тайные страдания Шостаковича. И бесполезно было признать все это и попытаться ограничить тему: пусть мы были "империя зла", но товары-то конкурентоспособны? Куда там.

Из всего сказанного вовсе не следует, что экономика СССР была устроена хорошо или что надо вернуться к прежней системе. Это – совсем другая тема. Здесь для нас выяснение истины в сравнении эффективности даже не существенно. Ведь мы говорим именно о мышлении интеллигенции и ее поразительной доверчивости к самым сомнительным доктринам. Она легко восприняла фальшивые критерии эффективности, легко согласилась разрушить лучшую часть национального достояния (системы военно-промышленного комплекса). Она легко согласилась на демонтаж всех тех «нецивилизованных» (т.е. отсутствующих на Западе) систем жизнеобеспечения, которые позволяли при весьма небольшом еще национальном богатстве создать всем гражданам достойный уровень жизни. Интеллигенция, шумно радуясь «освобождению мышления», с поразительной покорностью подчинилась гипнозу самых примитивных идеологических заклинаний, например, призыву перейти к «нормальной» экономике. И никто не спросил: каковы критерии «нормального»? Что же «нормального» в экономике, при которой все склады в России затоварены лекарствами, а дети в больницах умирают от недостатка простейших препаратов? Что нормального в том, что резко сократилось потребление молочных продуктов даже детьми – а молоко и сметана скармливаются скотине?

Поражает та наглость, с которой лгут демократы в связи с экономикой. Вот, 2 ноября 1996 г. на ТВ поднята проблема банкротства АЗЛК – одного из автомобильных гигантов России, с 28 тыс. рабочих мест. Начальник комиссии по банкротствам г-н Мостовой, попыхивая сигарой, цедит: "АЗЛК будет продан за 1 доллар". Завод, который только что обновил все производственные помещения и установил новенькое, с иголочки, оборудование. Одно здание заводоуправления стоит сотню миллионов долларов. Ну, ладно, видно, настоящую цену мафия заплатит негласно. Дело в другом. Тут же появляется "эксперт" – бывший министр финансов Б.Федоров. С заботой о россиянах, которые страдали от тоталитарного советского АЗЛК: "В СССР нас обязывали покупать "москвичи", хотя при тогдашнем соотношении рубля и доллара советский человек за те же деньги мог купить прекрасный "форд"!". Представляете, в какой кошмарной экономике мы жили? И репортер не ахнул, услышав эту чушь. Не спросил: а как можно было за неконвертируемые рубли купить "форд"? И сколько он стоит хотя бы на доллары? И почему за границей "москвичи" за 12 тыс. долларов раскупаются быстрее, чем "форды"? Федоров врал спокойно, ибо знал: средний интеллигент поверит любому его бреду.

На что же надеялась интеллигенция, приняв на веру миф о столь вопиющей неэффективности народного хозяйства СССР, что единственным выходом было признано его тотальное разрушение? Ведь самый заядлый романтик смутно все же подозревает, что какая-то система производства существовать должна, без этого не проживешь. И было принято, как сугубо религиозная вера, убеждение, будто стоит сломать эти ненавистные структуры плановой экономики, и на расчищенном месте сама собой возникнет рыночная экономика англо-саксонского типа. Надо только разрешить! Здесь проявилось мышление интеллигенции как больной гибрид самого вульгарного марксизма и обрывков западных идей с утопическими воззрениями. Для интеллигенции в перестройке как будто не существовало неясных фундаментальных вопросов, не было никакой возможности даже поставить их на обсуждение. Наша интеллигенция с юношеским энтузиазмом поверила в экономический либерализм (не читая, разумеется, ни Фридмана, ни фон Хайека) – одновременно продолжая исповедовать истмат в той мере, в какой он либерализму не противоречит (не читая также и Маркса).

В нынешнем проекте либерализации проблема представляется в виде ее экономической модели. Но экономика – лишь видимая часть айсберга проблемы. Главное – культура и мировоззрение. Игнорировать эту «подводную часть» просто нельзя – она все равно проявится, сколь детально ни прорабатывай экономический срез вопроса.

Представление о собственности. А.Н.Яковлев поднимает его на небывалую в мире, религиозную высоту: «Нужно было бы давно узаконить неприкосновенность и священность частной собственности».

Поговорим о священности – остальное прикладывается само собой. Известно, что частная собственность – это не зубная щетка, не дача и не "мерседес". Это – средства производства. Тот, кто их не имеет, вынужден идти к тебе в работники и своим трудом производить для тебя доход. "Из людей добывают деньги, как из скота сало", – гласит пословица американских переселенцев, носителей самого чистого духа капитализма. Единственный смысл частной собственности – извлечение дохода из людей.

Где же и когда средство извлечения дохода приобретало статус святыни? Этот вопрос поднимался во всех мировых религиях, и все они наложили запрет на поклонение этому идолу (золотому тельцу, Мамоне). Даже иудаизм на стадии утверждения Закона Моисея. В период возникновения рыночной экономики лишь среди кальвинистов были радикальные секты, которые ставили вопрос о том, что частная собственность священна. Но их преследовали даже в Англии. Когда же этот вопрос снова встал в США, куда отплыли эти святоши, то даже отцы-основатели США, многие сами из квакеров, не пошли на такое создание идола, а утвердили: частная собственность – предмет общественного договора. Она не священна, а рациональна. О ней надо договариваться и ограничивать человеческим законом.

И вот, в России, среди культур, выросших из православия, ислама, иудаизма и марксизма, вдруг, как из пещеры, появляется академик по отделению экономики и заклинает: священна! священна! А за ним целая рать шестерок из прессы и ТВ. Что же это творится, господа? Нельзя же так нахально переть против законов Моисея и диалектического материализма.

Представление о сущности человека. Глубокие социальные реформы невозможно провести (даже в условиях кровавой диктатуры), если большая или хотя бы значительная часть общества не признает их справедливыми в соответствии с теми представлениями о Добре и зле, которые бытуют в национальном сознании. Наши либералы и не делали попытки найти компромисс между своей моделью и воззрениями православных и мусульманских народов – они просто отвергали и высмеивали в оскорбительной форме эти воззрения.

"Естественное право" рыночной экономики базируется на утверждении эгоизма, присущего свободному индивидууму – "атому человечества", для которого экономика – арена борьбы за существование. Такое видение человека (а значит, и рыночная экономика) в христианском мире стало возможным лишь благодаря отходу от евангельского представления о человеке при Реформации. Личность освободилась от оков этики религиозного братства. Философ капитализма Макс Вебер пишет: «Чем больше космос современного капиталистического хозяйства следовал своим внутренним закономерностям, тем невозможнее оказывалась какая бы то ни было мыслимая связь с этикой религиозного братства. И она становилась все более невозможной, чем рациональнее и тем самым безличнее становился мир капиталистического хозяйства».59

Другой великий философ либерализма, Гоббс, пpедставляет человека одиноким, зависящим только от себя самого и находящимся во вpаждебном окpужении, где его пpизнание дpугими опpеделяется лишь властью над этими дpугими. Равенство людей-"атомов" пpедполагает как идеал не любовь и солидаpность, а непpеpывную войну, пpичем войну всех пpотив всех. По Гоббсу, «равными являются те, кто в состоянии нанести дpуг дpугу одинаковый ущеpб во взаимной боpьбе».

Эта модель экономики принципиально конфронтационна, и выбор между сотрудничеством и борьбой сделан сознательно. Гоббс пишет: «хотя блага этой жизни могут быть увеличены благодаpя взаимной помощи, они достигаются гоpаздо успешнее подавляя дpугих, чем объединяясь с ними».

Язык, независимо от воли политиков, отражает представление людей о том или ином явлении. В советский период в нашем языке часто фигурировало слово битва. Уж как над этим потешались демократы. Между тем, это всегда была битва за что-то хорошее (за хлеб, за здоровье, за грамотность) против объективных, противостоящих человеку условий. И в этой битве наше общество представлялось единым целым – семьей, артелью, содружеством. Что же доминирует в нашем языке сегодня, после победы демократов? Слова социальная защита и социальная незащищенность. Оказывается, создано общество, в котором надо срочно защищать стариков, детей, учителей, офицеров – почти всех! От кого же? От общества – от стариков, от детей, от учителей и т.д. Внезапно каждый человек и каждая социальная группа оказались в джунглях. Если они быстро не обзаведутся средствами защиты (а лучшее средство защиты – нападение), то их сожрут, растерзают, затопчут. К чему же нас привели!

Насколько либеральная модель согласуется с тем видением человека, которое сложилось в России и затем в СССР? Никто из самых крайних либералов даже не отрицает, что не согласуется. Большинство населения, независимо от поверхностных идеологических деклараций, продолжает сохранять свойственное общинной психологии представление о человеке, привержено уравнительному идеалу и чувствует себя уверенно лишь в тех или иных солидарных структурах. Оно не желает в джунгли.

Атомизация человека в буржуазном обществе была дополнена идеологией социал-дарвинизма («выживание наиболее способных»). Особый его всплеск был вызван кpизисом конца 20-х годов. В Англии уважаемый ученый сэp Джулиан Хаксли пpизывал к меpам, не допускающим, чтобы «землю унаследовали глупцы, лентяи, неостоpожные и никчемные люди». Чтобы сокpатить pождаемость в сpеде pабочих, Хаксли пpедложил обусловить выдачу пособий по безpаботице обязательством не иметь больше детей. «Наpушение этого пpиказа, – писал ученый, – могло бы быть наказано коpотким пеpиодом изоляции в тpудовом лагеpе. После тpех или шести месяцев pазлуки с женой наpушитель, быть может, в будущем будет более осмотpительным». Немало было и «научно обоснованных» возражений против программ социальной помощи, нарушающей закон борьбы за существование. Как выразился Ницше, «сострадание в человеке познания почти так же смешно, как нежные руки у циклопа».

Но культура России совершенно иная. В России дарвинизм был воспринят быстро, но неприемлема была его мальтузианская компонента. Произошла адаптация дарвинизма к русской культурной среде ("Дарвин без Мальтуса"). Главный тезис этой "немальтузианской" ветви дарвинизма, связанной прежде всего с именем П.А.Кропоткина, сводится к тому, что возможность выживания живых существ возрастает в той степени, в которой они адаптируются в гармоничной форме друг к другу и к окружающей среде. Эту концепцию П.А.Кропоткин изложил в книге "Взаимная помощь: фактор эволюции". Он резюмирует: "Взаимопомощь, справедливость, мораль – таковы последовательные этапы, которые мы наблюдаем при изучении мира животных и человека. Они составляют органическую необходимость, которая содержит в самой себе свое оправдание и подтверждается всем тем, что мы видим в животном мире… Чувства взаимопомощи, справедливости и нравственности глубоко укоренены в человеке всей силой инстинктов. Первейший из этих инстинктов – инстинкт Взаимопомощи – является наиболее сильным".

Cегодня и духовные лидеры западной цивилизации отдают себе отчет в том, что постулат о природном индивидуализме человека – миф. Ведь говорил в 1984 г. Фридрих фон Хайек, духовный отец наших либералов, что для нормальной работы рыночной экономики "люди должны изжить некоторые естественные инстинкты, прежде всего, инстинкт сострадания и солидарности". Он считал эти инстинкты естественными. Иными словами, в идеале человек рыночный есть новый биологический вид, отличающийся от «нерыночного» не культурой, а отсутствием некоторых биологически присущих тормозов (инстинктов). В осознании этого «конечного» утверждения истоки глубокого духовного кризиса Запада.

И вот, в конце ХХ века русская интеллигенция отказывается от Кропоткина, от Толстого и Достоевского – ради Фридмана и фон Хайека!

Отношение к наживе и богатству. Согласно пpотестантской этике, опpеделяющей «дух капитализма», стpемление к наживе является pелигиозно освященным. Накопительство – движущий мотив рыночной экономики. Вебеp пpиводит слова одного из основателей методизма Джона Уэсли: «Мы обязаны пpизывать хpистиан к тому, чтобы они наживали столько, сколько можно, и сбеpегали все, что можно, то есть стpемились к богатству». Вся культурная подоплека перестройки основана на этой идее (это и называется «вернуться к нормальной экономике»).60