Текст книги "Интеллигенция на пепелище родной страны"

Автор книги: Сергей Кара-Мурза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Какой бы конфликт, обнажающий культурную сущность людей, мы ни взяли, везде видим одно и то же. С самого начала "архитекторы" нашли союзника в лице радикальных националистов. Устроили с Гамсахурдия крупную провокацию в Тбилиси, нанесли удар по армии и по всей "империи зла", стал Гамсахурдия первым демократическим президентом (так бы и был им, если бы не пришлось трудоустраивать другого демократа, Э.А.Шеварднадзе). Тут все по плану. Но с какой этикой правители Грузии объявляют о ее выходе из СССР? Ясно, что это – историческое решение. Казалось бы, скажи в этот момент спасибо России и русскому штыку, который спас и сберег маленький грузинский народ, под защитой которого он оформился в современное государство. Этого требовала элементарная порядочность. Нет, грузинские интеллигенты-демократы наговорили напоследок лишь кучу гадостей, а русские интеллигенты-демократы в этом ничего предосудительного не заметили. И с двойственным чувством смотpел я, как толпились на пpичале в Сухуми гpузинские интеллигенты, стpемясь попасть на катеp, котоpый увез бы их в Сочи, под охpану pусских саперных лопаток, подальше от благоpодных pыцаpей "мхедpиони".

Вот молодой философ, которого Бурбулис призвал разработать "программу социокультурной поддержки реформы" (как брякнула с присущей ей независимостью "Независимая газета", Бурбулис создал идеологическое ведомство). И на ученом собрании в Академии наук этот интеллигент объясняет: известно, что главные идеи реформы противоречат архетипам национального сознания, и она в России не пройдет; поэтому бесполезно стараться "сломать Россию через колено", а надо делать по-умному, "окультурить" программу. И это он вместе с "лучшими умами" берется сделать. То есть, у него и в мыслях нет отвергнуть схему "модернизации", противоречащей генотипу России. Он, как профессионал, берется Россию перехитрить. Мол, с Иваном-дураком силой бесполезно, надо зайти сбоку, посулить ему рубаху да сладкого горошку.42

И ведь это говорится совершенно спокойно, без всякой маскировки и в разных вариантах. Признается, что с помощью исследования населения надо найти средства обмануть или подавить протестующие против обеднения социальные слои.

Этому ли "идолу нравственности" присягала интеллигенция в начале перестройки, клеймя услужливых философов времен Брежнева? Такого цинизма мы раньше и не видели. Ведь одно дело – прислуживать режиму ради поддержания социального порядка в уверенности (вполне обоснованной), что подавляющее большинство народа этот порядок не отвергает, и другое дело – наниматься к тем, кто стремится сломать этот порядок, и ты знаешь, что большинство населения этого не желает.

Показательно демонстративное отбрасывание привычных этических норм, элементарного уважения к людям с иными взглядами и пристрастиями – к людям, с которыми еще вчера были коллегами, соседями, попутчиками в метро. Вот, 9 февраля 1992 г. состоялась вполне корректная демонстрация и митинг под лозунгами, направленными против либерализации цен и обнищания населения. На улицу вышел "средний класс" – в основном, инженеры и квалифицированные рабочие. И вот о ста тысячах собравшихся на митинг, которые отражали душевное состояние большинства населения страны, было сказано: красно-коричневые.43 Потом вся демократическая общественность была страшно рада, когда, наконец, ОМОН принялся избивать около Останкино людей, которые требовали предоставить оппозиции эфирное время на телевидении. По отношению к ним государственное ТВ ввело термин даже более жесткий, чем «красно-коричневые» – коммуно-фашизм.44 И сегодня, когда деятели культуры и сотрудники Академии наук сами выходят на улицу, униженно умоляя выплатить жалкую зарплату, им не совестно за те избиения и поношения.

Важный урок преподнес август 1991 г. Сам способ ликования после победы над "путчем" показал глубокую моральную деградацию элиты либерального движения. Не страх, а тоску при виде растления человека вызывали призывы интеллектуалов с ТВ сообщать по телефону о людях, которые сочувствовали путчу. Вообще, поведение многих видных деятелей культуры поразило тогда дурным вкусом, злобой и неспособностью взглянуть на себя со стороны. Песенки и мульфильмы, обыгрывающие смерть Пуго вызывали брезгливость и были очередным ударом по обыденной морали. Таков же был эффект сожжения Марком Захаровым его партбилета перед телекамерой. И потом, множество людей были просто поражены тем, что активный, биологический антикоммунист Марк Захаров, оказывается, все шесть перестроечных лет оставался в рядах КПСС! Чего же он ждал?

Тягостно было смотреть на Никиту Михалкова, который сегодня на экране телевизора клеймит всех тех, кто сочувствовал путчу, а завтра с такой же искренностью объясняет, что его отец, официально поддержавший переворот, имел на это право, потому что, дескать, преклонный возраст…, всю жизнь прожил при социализме…, да и защитники баррикад читали его «Дядю Степу», и тем самым он как бы тоже находился на баррикадах у «Белого дома». И при этом Н.Михалков как бы не видит, что становится разрушителем культуры, что своим авторитетом он освящает двойные стандарты – то, что категорически отрицается православной моралью. И что поразительно, все эти люди ни на йоту не потеряли в общественном мнении интеллигенции.

Тоталитаризм мышления духовных лидеров интеллигенции достиг полноты и совершенства. О том, чтобы прислушаться к мнению "люмпенизированных масс", постараться понять, почему они с воплями требуют кусочек времени на телевидении – речи нет. Для разговора с ними – полицмейстер из Академии наук Мурашев с дубинками. Но ведь и почтенному человеку даже заикнуться "неправильно" было нельзя. Вот Л.Н.Гумилев в чем-то согласился с Невзоровым. Обратите внимание на сам тон, каким ему выговаривают "Московские новости": "В минувший четверг произошло нечто действительно ужасное. Крупнейший ученый добровольно и радостно влился в "600 секунд" с их вечными поруганными детками, изнасилованными старушками, с их страстью спасать Отечество…" и т.д. – и добавляют – "Жаль папу-маму, Гумилева с Ахматовой… Жаль самого Л.Н., он "вляпался" в Невзорова и теперь непонятно, как отчиститься". Журналист А.Тимофеевский уверен, что он все знает заведомо лучше, чем любой "крупнейший ученый", и что он получил от Демократии право оплевать любого ученого (а также пожалеть его "папу-маму"). Ведь во всей демократической прессе никто из новых идеологов ни разу (!) не предложил: давайте задумаемся, почему такой умный, много видевший человек, как Л.Н.Гумилев, облеченный высокой родовой ответственностью, встал в окопы с Невзоровым, а не с нами? Почему с такой страстью восстал Юрий Власов? Значит, что-то основное неверно или в сути нашего проекта, или в его представлении народу. Но нет, никаких сомнений не допускается.

Удивляет именно не цинизм новой номенклатуры, а позиция рядового интеллигента, у которого буквально как по щелчку выключателя вспыхивает или угасает морализм при смене политической ситуации. Борьба против привилегий руководства, как мы все помним, была идеей-фикс наших радикалов (Ельцин ездил на "Москвиче", и это придало ему ореол народного трибуна). Не будем здесь обсуждать эту предельно примитивную идею, примем ее как признак высокой нравственности. При опросе в 1988-89 гг. читатели "Литературной газеты" (в основном, интеллигенция) резко выделились из усредненной выборки населения. На вопрос "Что убедит людей в том, что намечаются реальные положительные сдвиги?" 64,4 проц. читателей ЛГ ответили: "Лишение начальства его привилегий" (так ответили только 25,5 проц. участников всесоюзного опроса).

Что же мы видим сегодня? Совершенно дикое, как будто на пиру во время чумы, создание всяческих льгот новой номенклатуре. И это – не в период изобилия, а в момент народного бедствия. С этой публикой все ясно. Но как может наш моралист-интеллигент продолжать искренне поддерживать этих "демократов"?

В тот момент, когда втихомолку протаскивали закон о пpиватизации, ТВ с большой стpастью освещало слушания Комиссии по пpивилегиям ВС СССР о pаспpодаже со скидкой списанного имущества с госдач, аpендуемых высшим комсоставом аpмии. Документы, опубликованные в "Известиях", гласят, что pечь шла о 18 дачах, в котоpых в 1981 г. было установлено имущества на 133 тыс. pуб. (по 7 тыс. pуб. на дачу). Через десять лет эта стаpая мебель пpодавалась с уценкой 70-80 пpоц. Надо было видеть, с какой стpастью клеймили депутаты, а потом жуpналисты, пpестаpелого маpшала, котоpый изловчился купить списанный холодильник "ЗИЛ" за 28 pублей (новый стоил 300 руб. – сообщаю тем, кто об этом уже забыл)!

Что увидели меpзкого в этом деле интеллигенты, котоpые напpавляют свой пыл на pазоблачение, по словам А.Н.Яковлева, "поpожденной нашей системой антиценности – пpимитивнейшей идеи уpавнительства"? Казалось бы, их должен был возмутить тот факт, что советское общество не нашло способа устpоить стаpость двух десятков маpшалов так, чтобы им и в голову не пpишло выгадывать на покупке стаpого холодильника. Может быть, тут-то и следовало заглянуть в вожделенную "миpовую цивилизацию", посмотреть, как живут там маршалы, и пpистыдить pетивых депутатов? Нет, наш интеллигент pади кpасного словца – идеологии – никогда не жалел отца. В какой момент нашего общественного бытия устpоено это шоу? Может быть, нас всех охватила пуpитанская моpаль и мы, как pанние хpистиане, погpузились в уpавнительный аскетизм? Нет, такой коppупции, как сегодня, Россия не видывала с кануна февpальской pеволюции.

И сpазу после телеpепоpтажа об алчных маpшалах на телеэкpане появляется молоденький миллионеp, котоpый излагает всей стpане свои заповеди. Студент-недоучка, сколотивший за год махинациями свои миллионы, пpедставлен тем же ТВ как обpаз, достойный подpажания, как духовный лидеp, чьим советам мы должны внимать. Спpашивается, зачем надо было подвеpстывать этот обpаз к обpазу маpшала, котоpый пpошел жизнь, полную большого тpуда, а на склоне лет соблазнился малой выгодой? Здесь не пpосто интеллектуальная безнpавственность. Здесь – культуpный садизм. Люди смотpят на экpан, а в подсознании пpоисходит pазpушительное столкновение двух обpазов.

Но пеpенесем это столкновение в сознание, и можно будет сделать полезные выводы. Мы не знаем, кто из маpшалов купил холодильник за 28 pуб., и можно пpинять его за некий обобщенный тип. Точно так же, можем взять любого из наших молодых миллионеpов (уж миллиаpдеpов) – они стали социальным типом. Очевидно, что маpшал – человек с pасплывчатыми пpедставлениями о щепетильности в отношении холодильника. Разpешили купить по дешевке – взял и купил. И подумал пpи этом, что «люди не узнают, а узнают – не осудят». Подумал, навеpное, что где-то в своей жизни и недополучил у pодного госудаpства. Так же думали и почти все мы, пpихватывая где кто может у госудаpства понемногу. Так думала, навеpное, и мать моего товаpища по паpте, котоpая в войну pаботала по 16 часов на хлебозаводе – и выносила в валенке кусок теста.

Это отношение к госудаpственной собственности и нехоpошо, и нецивилизованно, и надо бы его заклеймить, да pука не поднимается. Потому что видно в этом и общинное довеpие к людям, и веpа в то, что госудаpство – свое. И все это безвозвpатно уходит в пpошлое. И вместо стаpого маpшала придут наши шваpцкопфы, генеpалы наемной аpмии, котоpые, как и полагается, после выхода в отставку будут становиться членами совета диpектоpов в коpпоpациях у миллионеров. В этом суть столкновения, и никуда нашим либеpальным интеллигентам не деться от того факта, что они в этом столкновении выбpали свою позицию. Они ненавидят маpшала, купившего стаpый холодильник, как явление отсталое и наpодное, и пpославляют сопляка с непpаведными миллионами, как явление «цивилизованное» и антинаpодное.

То же мы видим и в отношении коррупции. Она представлялась злом, которое уже само по себе оправдывало крушение советской системы. Но ведь давно известно, что коррупция в традиционном обществе носит совершенно иной характер, чем в обществе либеральном. Интеллигенция должна была бы честно предупредить: нас ожидает страшная вспышка коррупции, но это будет неизбежная цена за свободу. Нет, она пошла на заведомый обман. Ведь если «при социализме» взятка высшего чиновника в 2 тыс. долларов становилась легендой, сегодня чиновник среднего ранга, связанный с выдачей лицензий на экспорт нефти, один набрал взяток на 300 млн. долларов! Да что чиновник. Вот Р.М.Горбачева в 1991 г. лично договаривается с американским издателем Мэрдоком о публикации ее книги «размышлений» (написанной, как сообщают газеты, журналистом Г.Пряхиным) с гонораром 3 млн. долларов. Но ведь ясно, что это – плохо замаскированная взятка, что издание книги, которая разойдется тиражом в сотню экземпляров, не покроет и ничтожной доли гонорара. Ну виданное ли было раньше дело, чтобы жены активных политиков СССР принимали такие подношения? Где же наши моралисты?

Но все это – ничто по сравнению с той прямо людоедской моралью, которая положена в основу экономической политики, поддержанной интеллигенцией. Что экономическая реформа сведется у нас к разрухе, голоду и горю мирного населения, стало ясно уже в 1988-89 годах из самой фразеологии "архитекторов", когда слово "рынок" стало окрашиваться религиозным экстазом. Вот Бунич, используя смутно сохранившиеся у него в памяти рифмы, вещает: "В мире есть царь, этот царь всюду правит, Рынок – названье ему!". Подсознательная ассоциация экономиста красноречива. Ведь на самом деле это звучит так:

 
В мире есть царь, этот царь беспощаден,
Голод – названье ему!
 

Выступая по поводу реформы, интеллектуалы демонстративно ни словом не касаются ее «человеческого измерения». Рассуждая о кривых Филлипса, связывающих уровень инфляции и безработицы, Гайдар похож на генерала, который в генштабе США докладывает план бомбардировок Ирака в терминах, исключающих категории смерти и страданий. Сама фразеология говорит о том, что реформа основана на этике войны – против собственного населения. Даже такой либерал, как академик Г.Арбатов, посчитал нужным отмежеваться: «Меня поражает безжалостность этой группы экономистов из правительства, даже жестокость, которой они бравируют, а иногда и кокетничают, выдавая ее за решительность, а может быть, пытаясь понравиться МВФ».

Впрочем, другой член этой интеллектуальной бригады проф. Е.Майминас тут же объясняет, что эти упреки вызваны вовсе не состраданием к своему народу и не угрызениями совести, а исключительно прагматическими соображениями – как бы не раздразнить зверя. Он пишет: "Почему эти серьезные люди – отнюдь не экстремисты – бросают в лицо правительству тяжелейшие обвинения в жестокости, экспроприации трудящихся или сознательном развале экономики…? Первая причина – в небезосновательных опасениях, что предстоящая либерализация практически всех цен, особенно на топливо и хлеб, даст новый импульс общему резкому их росту, дальнейшему падению жизненного уровня и вызовет мощный социальный взрыв, который может открыть путь тоталитаризму". Дескать, вот если бы стояли у нас оккупационные войска, которые защитили бы "демократов" от красно-коричневых, тогда можно было бы бесстрашно обрекать людей на голодную смерть.

Не будем здесь обсуждать реформу в целом, возьмем лишь один ее эпизод и лишь именно в нравственном аспекте: что она означает для 30 миллионов пенсионеров. Примем даже, как говорят математики, заведомо ложное предположение – что в отдаленном будущем в России будет построен процветающий капитализм и наши внуки попадут в потребительский рай, как в какой-нибудь ФРГ.

Это означает, что части населения до некоторого определенного возраста (скажем, лет до 30-40) режим пообещал заманчивое вознаграждение в светлом будущем за то, что сегодня им придется "перетерпеть". Насколько можно верить этим обещаниям – нас сейчас не касается, предположим, что верить можно, и те молодые инженеры, которые сегодня торгуют у метро пивом, получат в светлом будущем адекватные их притязаниям блага. Они согласились отдать некоторую часть своей жизни в кредит реформаторам. В совершенно ином положении находятся люди старших (пожилые и старики) и люди младших поколений (дети). C детьми дело ясное. Множеству из них просто не довелось родиться – они пожертвовали ради будущего рыночного счастья 30-летних своими жизнями. Значительная часть детей и подростков пожертвовала своим нормальным развитием. Детство – хрупкий и короткий период, и дать из него "в кредит" несколько лет невозможно. Совмещение нужды, краха культурных устоев и разрушения всех систем обеспечения детства (пионерлагеря, спортивные секции, кружки и т.д.) уже заложило ущербность нескольких поколений, подготовило контингент для тюрем и больниц. Но, быть может, восторженная интеллигенция этого не видит и умиляется зрелищу мальчиков со светлыми еще лицами, продающих в метро порнографические открытки или протирающих стекла автомобилей. По отношению же к старикам никакие интеллектуальные уловки невозможны. Здесь надо держать ответ на предельно простые вопросы. Вот очевидные вещи.

Нынешние пенсионеры в свое время вступили с обществом в "трудовой договор". Они работали весь свой срок за весьма скромную зарплату, а общество в лице государства обязалось обеспечить им до самой смерти старость с вполне определенным уровнем потребления (мы этот набор благ еще помним). Этот уровень поддерживался и постоянно повышался в течение четырех послевоенных десятилетий и уже воспринимался как естественное право человека. Около 30 млн. человек свою часть договора выполнили. Теперь наступило время выполнять свою часть договора обществу. Никакой отсрочки старики дать не могут, никакого рыночного рая вкушать не будут. Как же ведет себя демократический режим, «носителем идей» которого является интеллигенция? Он грабит эти 30 миллионов стариков, отказываясь отдавать им заработанное. Он хладнокровно крадет их накопленные для похорон сбережения. Он снижает уровень потребления ниже физиологического уровня выживания. Если при советской власти на месячную пенсию можно было купить 400 кг молока или 670 кг черного хлеба, то начиная с 1992 г. и по сей день – 50-60 кг молока или 80 кг хлеба.

Каждый гуманист и демократ обязан был прочесть опубликованный в "Российской газете" 24 марта 1992 г. расчет физиологического минимума пенсионера. На день пенсионеру в России полагается 255 г. хлеба и 25 г. постного масла, пол-яйца и т.д. На все непродовольственные товары пенсионеру остается 15 коп в день в советских ценах, а на все услуги, включая жилье, транспорт, связь – 10 коп. Ни о сигарете, ни о кружке пива, ни о поездке в другой город (хотя бы на похороны брата) и речи быть не может.

На деле, при реальных ценах и реальных жизненных потребностях (многие не смогут бросить курить и пожертвуют своими 40 граммами рыбы ради затяжки) пенсионеров обрекли на голод и угасание, на попрошайничество и зависимость от не всегда благодарных детей. Само представление нового режима о том, что входит в перечень витальных потребностей пенсионера, говорит о патологической ненависти к старшим поколениям. "Либералы" как будто не знают, что купить внуку шоколадку или дать непутевому сыну взаймы "до получки" для старого человека является именно физиологической и витальной потребностью. Лишая стариков возможности совершить эти исполненные глубокого смысла траты, "либералы" разрубают связь поколений, что равноценно "частичному убийству" миллионов старых людей и есть важный вклад в одичание молодых.

И никакой благотворительностью да разговорами о защите "социально слабых" интеллигенция уже свою совесть не очистит. Старики – никакие не "социально слабые" и подачки им – никакая не благотворительность. Это поколения, цинично ограбленные тоталитарным режимом, который пришел к власти и удерживается во многом благодаря усилиям интеллигенции. 30 млн. стариков – "чистая", неприкрытая жертва на алтарь новой утопической идеологии наших интеллигентов, и возможность отмолить этот грех быстро сокращается с каждой очередной смертью одного из ограбленных.

Можно говорить о нравственной болезни, которая поразила нашу интеллигенцию. Необъяснимая и позорная, она стыдливо скрывается. За десять лет она не только не преодолена, но и углубляется, а с нею все тяжелее беда народа. Эта болезнь – утрата чувства сострадания к простому человеку.

Уже не уйти от очевидного: интеллигенция поддержала такие изменения в стране, которые причиняют несовместимые с жизнью страдания огромному числу сограждан. Видя воочию эти страдания, интеллигенция, тем не менее, защищает причиняющий эти страдания режим. Даже умеренные философы, ученые, деятели культуры, имеющие доступ к ТВ, не выдавили из себя ни одного слова сочувствия, простого участия к человеку – жертве этого эксперимента. Такое живое, сердечное, не отягощенное политикой слово мы слышим, очень редко, как раз от тех, кто почти отлучен от ТВ и радио – от Виктора Розова, от певицы Татьяны Петровой, от режиссера Николая Губенко и актрисы Жанны Болотовой. Но ведь они этим почти бросают вызов всему своему сословию! Сословие-то осталось с ненавистниками вроде Хазанова и Жванецкого.

Страдания от реформ Горбачева-Ельцина многообразны. Пусть интеллигент-демократ, возненавидевший "империю", не признает и не уважает страдания, причиненные уничтожением СССР, сдачей национальных богатств иностранцам и ворам, ликвидацией науки и т.п. Но он никак не может отрицать простое и видимое следствие – резкое обеднение большей части граждан. Это – прямой результат душевных усилий демократа, его "молитв" (пусть сам он "не поджигал"). Созданный для этого интеллигента маленький "мозг" в виде ВЦИОМ предупредил, ссылаясь на многие исследования в разных частях мира: "Среднее падение личного дохода на 10% влечет среди затронутого населения рост общей смертности на 1% и рост числа самоубийств на 3,7%. Ощущение падения уровня благосостояния является одним из наиболее мощных социальных стрессов, который по силе и длительности воздействия превосходит стрессы, возникающие во время стихийных бедствий".

Сегодня смертность в России уносит в год на миллион жизней больше, чем до 1990 г. Сколько человек прямо убито обеднением? По данным того же ВЦИОМ, в марте 1996 г. 81 проц. семей имели душевой доход ниже прожиточного минимума (580 тыс. руб) и 62 проц. ниже физиологического минимума (300 тыс. руб) – погрузились в бедность. Это значит, что у них личный доход, считая по формуле сложных процентов, 7-8 циклов снижался на 10 процентов каждый раз. То есть, смертность на треть выросла как прямое следствие обеднения. 300 тысяч прямых убийств в год!

И речь при этом идет не о временном кризисе вроде войны. ВЦИОМ хладнокровно фиксирует: "В обществе определились устойчивые группы бедных семей, у которых шансов вырваться из бедности практически нет. Это состояние можно обозначить как застойная бедность, углубление бедности". То есть, снято оправдание, которым вначале тешили себя демократы: пусть люди шевелятся, у них есть возможность заработать. По данным ВЦИОМ, только 10 проц. бедняков могут, теоретически, повысить свой доход, "крутясь побыстрее". Причины имеют социальный, а не личностный характер.

И вот, зная масштабы этих страданий, средний интеллигент-демократ, кладя их на чашу весов, выше ценит свой душевный комфорт – избавление от надуманного страха перед Зюгановым и свободу выезда за границу. Ему не жаль страдающих. Он, в целом, рад тому, что происходит. Это кажется невероятным, но это именно так.

Недавно встретил я коллег-гуманитариев, с которыми у меня в 1989 г. был памятный разговор. Я тогда говорил, к каким тяжелым последствиям неминуемо ведет курс Горбачева, и меня прямо спросили: "Скажи, Сергей, ты что же, противник перестройки?". Тогда это еще звучало угрожающе. Я подумал и ответил: "Да, противник. Перестройка приведет к огромным страданиям людей". И вот теперь я спросил одну женщину, доктора наук, с которой меня связывали очень добрые отношения, не изменила ли она своих оценок после всего, что видела начиная с того разговора в 1989 году. И она ответила: нет, она и сейчас рада тому, что происходит. И она голосовала за Ельцина, хотя считает его… (в общем, жестко его оценила). Голосовала потому, что она может сказать про него то, что думает.

И нам обоим показалось, что мы затронули что-то страшное и постыдное. Прекрасно понимала доктор философских наук, что эти ее "разрешенные" обличения – это ее сугубо личное духовное удобство, никакого социального значения они не имеют, никакого вреда режиму не наносят (как только маячит вред, на слова отвечают дубинки и танковые орудия). Какую, значит, огромную ценность для нее составляло право обличать власть, и какой аномальный страх вызывало официальное неодобрение этого занятия в советское время. Именно неодобрение, не более того, ибо обличение советской власти было поголовным кухонным занятием интеллигенции, и ни один волос за это не упал. И эта ценность в ее глазах перевешивает реальные смертельные страдания десятков миллионов людей. И вот глубина духовного раскола: другой, очень уважаемый мною ученый, создавший целую научную школу, сказал мне, что он сожалеет сегодня, что не погиб вместе со своими сверстниками на фронте. Ему нестерпимо видеть, как гибнет созданная им лаборатория и вся наша наука. Один ученый рад, другой – готов отказаться от двух третей своей жизни.

Видны ли хоть следы угрызений совести, раскаяний, хотя бы неловкости у лидеров либеральной интеллигенции? Никаких! Напротив, они доходят в ней до глумления над своими жертвами. Вот автор закона о приватизации, гуманитарий и ныне министр экономики Е.Г. Ясин шутит: "Я как-то говорил с одним исключительно умным человеком, очень известным западным ученым – Биллом Нордхаузом, так он предложил: "Вы на время, когда у вас весь этот кошмар будет, "повесьте" над страной спутники и пускайте в эфир "Плей-бой ченел". Может, это отвлечет? Ну а если всерьез, то надо сломать нечто социалистическое в поведении людей". Сломать – с кровью и страданиями, и еще поиздеваться, показывая замерзающим и голодным старикам голых баб с американского порно-телевидения. Это – не глумление? С Нордхаузом все ясно – с какой стати он должен любить или хотя бы жалеть наших стариков. Но ведь Ясин – представитель интеллигенции, которая пока еще декларирует свою принадлежность к России. Принимает она на себя ответственность за эту его шутку? Ведь в ней отразилась вся нравственность экономической реформы.

Ради какой же великой (или хотя бы средней по размеру) идеи поддержала интеллигенция социальный проект, включающий в себя ограбление нескольких поколений, которым и так в жизни досталось пережить самые тяжелые в истории страны годы? Ради чего интеллигенция приняла на свое чело каинову печать? Когда мы слышим попытки объяснения, охватывает чувство гадливости – ведь это же худший, вульгаризированный уже до предела вариант "светлого будущего" – рыночного! Вывернутый наизнанку и опошленный большевизм.

Но если вспомнить большевизм в целом, даже с его русофобской компонентой, тогда и речи не было о том, что "светлое будущее" несовместимо с жизнью старших поколений – старики садились за парты. А сегодня Василь Быков ставит такое условие: "В ближайшие 10-20 лет, я думаю, ничего хорошего нам не светит. Перемены к лучшему могут произойти лишь за пределами физического существования нынешних поколений. Когда окончательно уйдут из жизни те, кто безнадежно отравлен ядом большевистской идеологии… Когда не только не останется ничего, напоминавшего о последних резолюциях очередного съезда, но и ни одного деда или бабки, хранящих память о дефицитах, репрессиях, коллективизации… По-видимому, Моисей был человек умный, недаром же он водил свой народ по пустыне сорок лет, а не четыре года". Насчет Моисея мы еще поговорим, а вот насчет русских дедов и бабок – разве нет у демократического Запада какого-нибудь дуста с приятным запахом, который бы сократил столь нежелательное Быкову "физическое существование нынешних поколений"? Впрочем, и нынешние дети на всю жизнь запомнят дефицит тех лет, когда у власти были Василь Быков и его друзья. Более половины женщин России потребляют белка меньше физиологического минимума – вот он, дефицит.

Вот, перед выборами 1993 г. выступил по ТВ Ю.Левада, директор ВЦИОМ. Это напоминало отчет разведчика штабу, ведущему войну против собственного народа. Хотелось ущипнуть себя за руку – ведь это интеллигент, социолог, как бы врач, ставящий диагноз обществу. Разве позволено ему участвовать в войне? Он успокаивает ведущего: непримиримых противников режима всего 20 процентов населения (всего-то 30 миллионов!), но вы не беспокойтесь – это люди в основном пожилые, без высшего образования, им трудно организоваться. Дескать, подавить их сторонникам режима, людям молодым, энергичным и уже захватившим большие деньги, труда не составит.

Какой разрыв элитарной интеллигенции с извечной моралью! Он трагичен и для народа, и для самой элиты – она саморазрушается на глазах. Левада не сказал: противниками режима стали старшие поколения, перед которыми нация в неоплатном долгу; если режим не вступит с ними в диалог, не сможет убедить в своей правоте – не будет нам в будущем покоя, это общество будет проклято. А ведь бережное отношение к старикам стало условием возникновения и эволюции человеческого рода, и погибало племя, отступающее от этого закона. И профессор-социолог, подталкивая режим на гибельный путь, просто не понимает, что вещает голосом зверя.

Вспомним еще раз шутку Ясина. О глумливости нашей "демократии" надо сказать особо. Вообще, трагическая сторона любой революции в том, что она поднимает с морального дна ущербных людей и дает им власть. И они ее используют, чтобы в период безвременья поглумиться над людьми, отыграться на них за все свои комплексы и обиды. Глумливый хам у власти – вот что ранит чуть ли не каждого мирного жителя.45

Вот 1 мая 1992 г., который закончился избиением демонстрантов. Не будем говорить о крови, важен весь сценарий. Известно, что 1 Мая – совершенно особый праздник трудящихся, их ежегодный крик о солидарности, ежегодное предупреждение. Праздник стал всемирным и почти древним потому, что в основе его была пролитая кровь – сила мистическая, не сводимая ни к идеологии, ни к экономическим интересам. Все это прекрасно изучено, и ни один режим на Западе не посягает на этот праздник. В этот день улицы и площади отдаются красному флагу. А демонстрации в этот день имеют характер процессий.