Текст книги "Дату смерти изменить нельзя"

Автор книги: Сергей Донской

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– А теперь не ведутся? – быстро спросил Бондарь.

– Нет, – подтвердила Лиззи. – Бомбы нашли и подняли на яхту. Они спрятаны где-то внутри. Как называется помещение под палубой?

– Трюм.

– Бомбы в трюме. Между Пхеньяном и яхтой поддерживается связь, которую мы слушаем сверху. – Сверкнув безукоризненно гладкой подмышкой, Лиззи ткнула пальцем в потолок. – Спутник постоянно контролирует яхту. Она называется «Летающая рыба».

– Летучая, – подсказал охрипший Бондарь.

– Кроме того, слежка ведется с американской субмарины. Как только яхта снимется с якоря, из Вашингтона последует приказ приступить к началу операции «Сиамские близнецы».

– Что за операция?

– Мы дойдем до этого, – пообещала американка. Живой интерес в глазах Бондаря прибавил ей уверенности. Мужчина находился в ее власти, и Лиззи хотелось растягивать удовольствие до бесконечности. – Сначала об экипаже яхты, – важно произнесла она. Заправляет всем Константин Ли, председатель Общества Российско-Корейской Интегрэйшн: интеграции. – Увлекшаяся Лиззи принялась раскачиваться вперед и назад, словно буддийский монах, читающий проповедь. – С ним связываются напрямую из дворца Ким Чен Ира.

– Корейцы, – пробормотал Бондарь, опуская глаза, чтобы не отвлекаться на посторонние мысли и ощущения. – Недавно я имел дело с одним корейцем. Он носил галстук, который заменял ему меч.

– В команде Председателя Ли тоже есть очень опасный человек. Его зовут Пьо. Из его телефонного разговора с Председателем следует, что человек, отправивший сообщения про атомные бомбы, убит. – Лиззи застыла, превратившись в матово поблескивающее изваяние. – Убит также русский инструктор, который обучал корейцев подводному плаванию и помогал поднимать со дна бомбы.

– Вы в курсе всех дел этой гоп-компании, – помрачнел Бондарь.

– У нас самая совершенная аппаратура в мире, – не без гордости напомнила Лиззи. – И мы очень заботимся о своей безопасности.

– А мы, получается, нет?

– Получается, не слишком, не так ли? Извини за прямизну.

– Продолжай. – На скулах Бондаря обозначились напрягшиеся желваки.

– Пожалуйста, – передернула плечами Лиззи. – Из-за убийства инструктора в экипаже «Летучей рыбы» произошел раскол. Пока ты спал, на мой телефон пришло экстренное сообщение. – В подтверждение своим словам Лиззи не поленилась перебраться на противоположный край кровати, поднять с пола полиэтиленовый пакет с вещами и извлечь оттуда крохотный розовый мобильник. – Капитан яхты, – включив телефон, она прочитала фамилию по слогам: – Капитан Лав-рю– хин бежал ночью. Вместе с ним корабль покинула большая часть корейцев. Жестокость Председателя отпугнула даже самых лояльных его сторонников. Он и те матросы, которые с ним остались, не умеют управлять яхтой. Судно по-прежнему стоит на якоре. А через день или через два на Японское море обрушится тайфун.

– Есть опасность, что яхту сорвет с якоря и выбросит на берег? – быстро спросил Бондарь. – Взрыватели бомб могут сдетонировать от удара?

– Рассматриваются разные варианты, – туманно ответила Лиззи.

– Какие?

– Я выложила почти все свои карты, но главные приберегла в рукаве.

В устах нагой, как Ева, женщины упоминание рукава прозвучало забавно, но Бондарь не улыбнулся. Дождавшись, пока Лиззи раздвинет тяжелые шторы и вновь повернется к нему, залитая солнечным светом, он почти взмолился.

– Ну? Не останавливайся на половине пути!

– Ты сам остановился на половине пути, Женя.

– Я?

– Конечно, – с вызовом подтвердила Лиза. – Не захотел дать мне слово, что заберешь меня с собой. А ведь я готова предать Америку ради тебя. То, что я рассказала, – цветочки. Пчелки будут впереди.

– Ягодки, – автоматически откликнулся Бондарь.

– Видишь, как несовершенен мой русский язык, Женя. – Лиззи шагнула: вернее, скользнула вперед с угрожающей грацией гоголевской панночки, приближающейся к оцепеневшему Хоме. – Будешь моим учителем? Я хочу услышать «да» или «нет».

– Пока что я не услышал от тебя ничего экстраординарного, – начал выкручиваться Бондарь.

– Не хитри, Женя. – Еще пара неуловимых шажков в направлении кровати. – Я с тобой откровенна и жду от тебя того же. Мы вместе? Или каждый сам за себя?

Это был трудный выбор. Бондарь, который еще недавно считал себя рыбаком, поймавшим золотую рыбку, неожиданно поменялся с американкой ролями. Теперь она забрасывала наживку. Такую соблазнительную, такую заманчивую.

Все-таки женщины здорово преуспели в искусстве обольщения, с тех пор как их прародительнице был преподан урок змеем-искусителем. А может, в райских кущах события развивались совсем не по тому сценарию, который описан в Библии? Уж ни Ева ли первой сорвала и протянула собеседнику яблоко?

Бондарь испытующе посмотрел на стоящую перед ним женщину, не слишком удачно изображающую ироничную безучастность. Отвергнуть ее предложение? Принять? Попробовать обвести ее вокруг пальца? Последнюю мысль Бондарь прогнал, словно назойливую муху. Он был не в состоянии подвести доверившуюся ему американку. Профессия разведчицы не сумела убить все то светлое, наивное и детское, что она носила в душе. Предать или даже просто обмануть Лиззи означало совершить подлость, за которую будет стыдно до конца дней. Военные хитрости допустимы, когда применяются по отношению к врагу. Влюбленные женщины в эту категорию не попадают. Даже если они имели несчастье родиться на противоположном полушарии.

– Я даю слово, – произнес Бондарь. Собственная торжественная интонация покоробила его, поэтому он поспешил подпустить в голос холодок. – Уедешь со мной, если не передумаешь. Понятия не имею, что из этого получится.

– Ох, Женя, – радостно взвизгнула бросившаяся к нему Лиззи. – Что-нибудь получится!

– Стоп, стоп! – Перехватив американку за талию, Бондарь усадил ее рядом и строго сказал: – Сначала о деле. Какие у вас планы насчет яхты?

– У них. Потому что у нас, – Лиззи ткнула себя в ложбинку между грудями, – у нас совсем другие планы.

– Не тяни резину. Утром у меня намечен поход в одно место.

– В корейский ресторан «Конбе»? – хитро ухмыльнулась Лиззи. – Напрасный труд. Даже не думай. Человека, назначавшего встречу, больше нет. Его ликвидировали, как я уже сказала.

«Одного человека нет, зато наверняка появился другой, – пронеслось в мозгу Бондаря. – Тот, которому поручено встретить гостей и направить их по ложному следу. Или убрать их, как убрали информатора. Неясно пока, как можно использовать эту ситуацию, но в ресторане побывать необходимо. Иначе получится, что я слетал на край света исключительно ради новой подружки».

– Ясно, – сказал Бондарь, поднося зажигалку к сигарете. – Но я всегда решаю сам, что мне делать, а что – нет. Учти это на будущее, коли мы вместе.

– Я учту, – пообещала Лиззи. – Я бы не полюбила тебя, будь ты другим. Не меняй своих привычек, Женя. Я не собираюсь пилить тебя, как это делают другие женщины.

– Не отвлекайся. Разговор идет не о тебе.

– Жаль. Но спорить не стану. Перехожу к главному. ЦРУ крайне обеспокоено ситуацией, сложившейся на яхте.

– Еще бы, – хмыкнул Бондарь, выпуская струю дыма.

– Ты не понимаешь, – страстно воскликнула Лиззи. – На этом этапе руководство не намерено мешать Председателю Ли сняться с якоря и выйти в открытое море. Скажу больше. Рассматривается возможность подослать на судно нового капитана.

– Какого черта? Вы намереваетесь помочь корейцам обзавестись ядерным оружием?

– Нет. Бомбы не попадут в Северную Корею ни при каких обстоятельствах. Субмарина атакует яхту в нейтральных водах.

– Давай без этих драматических пауз, Лиззи. Не испытывай мое терпение.

– О'кей. Представь себе: шторм, ночь. «Летучая рыба» незаметно пересекает границу. Ее останавливают легкой торпедой. Она идет ко дну вместе с «Сиамскими близнецами». Команда барахтается в море. – Лиззи изобразила, как, по ее мнению, это будет выглядеть. – Тонущих спасают. Субмарина забирает их и бомбы – для этого существуют водолазы.

– Дальше, – выдохнул вместе с дымом Бондарь, начавший осознавать всю степень коварства американских союзников по борьбе с международным терроризмом.

– Дальше все очень плохо, Женя. Арестованные матросы дадут показания о том, как пытались доставить ядерное оружие в Корею. У них российское гражданство, так что это будет выглядеть, как заговор двух государств. Россию обвинят в пособничестве преступному режиму Ким Чен Ира. После такого удара по престижу вам не оправиться. – Лиззи с сочувствием взглянула на Бондаря. – Украина потребует немедленного вывода Черноморского флота. Грузия блокирует ваши военные базы.

– К черту политические прогнозы! – оборвал американку Бондарь. – Я практик. Моя задача – не допустить, чтобы бомбы пересекли границу.

– Наша задача, смею напомнить. Ведь я собираюсь жить в России. – Лиззи с тревогой заглянула в глаза Бондарю, ища в них поддержку и понимание. – И я не хочу, чтобы Россию называли Империей Зла.

– Просто Империя звучит куда лучше.

– Не слишком громко?

– В самый раз, – убежденно произнес Бондарь. – Слушай, когда твои милые соотечественники перестанут делать нам подлянки? Атомные бомбы – это тебе не игрушки. С ними шутки плохи.

– В том-то и дело, – вздохнула Лиззи. – Окончательное решение о проведении операции было принято, когда выяснилось, что во Владивосток направлен только один сотрудник. Это свидетельствовало о том, что вы относитесь к угрозе сквозь пальцы, спустя свои рукава.

– Сквозь пальцы – смотрят, Лиззи. Спустя рукава – выполняют работу.

– Спасибо за подсказку, но сути дела это не меняет, не так ли?

– Так, – без энтузиазма согласился Бондарь.

– Ты известишь свое руководство?

– Не сегодня. Сперва нужно хорошенько разобраться в этой истории.

– Ты мне не доверяешь? – возмутилась Лиззи.

– Доверяй, но проверяй, говорят русские. Кроме того, мне еще никогда не доводилось обедать в корейском ресторане. – Глаза Бондаря остекленели, выдавая напряженную работу мыслей. – Скажи-ка, эти парни – Шон и Джул, – они находятся в твоем подчинении?

– До определенной степени. Как только со спутника обнаружат приближение тайфуна, деятельность нашей тройки на берегу будет приостановлена.

– Должно быть, Председатель Ли здорово психует на своей яхте, лишившейся капитана, м-м? – Казалось, Бондарь общается не с Лиззи, а сам с собой. – Без опытного морского волка за штурвалом его далеко идущие планы так и останутся планами. Это нам на руку.

– Женя, – тихо позвала Лиззи.

– Таким образом, засветившись в ресторане, я набираю дополнительные очки.

– Женя!

– Кроме того, это позволит избавиться от парочки соглядатаев, которые могут испортить нам всю обедню.

– Женя!!!

Не услышать этот негодующий окрик было невозможно. Бондарь поднял голову и тускло посмотрел на ерзающую рядом американку.

– В чем дело? – сухо осведомился он.

– По-моему, я заслуживаю награды, – заявила прильнувшая к нему Лиззи.

– Ордена, что ли?

– Достаточно будет, если ты уделишь мне хотя бы несколько минут своего драгоценного времени. На этот раз я хочу, чтобы мы сделали это так. – Американка проворно сменила позу. – Не возражаешь?

Бондарь взглянул на часы, потом на прогнувшую спину Лиззи. Возразить не хватило духу. В конце концов, ограничивая себя в куреве и выпивке, Бондарь не стал убежденным аскетом. После секундного колебания предложение было принято.

Глава 12
Особенности корейской кухни

Этим утром Он проснулся в отвратительном настроении. Чем это грозит, могла бы рассказать Его первая жена, бывшая актриса Сон Хе Рим. Впрочем, она уже давно выболтала все, что знала, после того, как задала стрекача со швейцарской фирмы. Японская пресса утверждает, что изменница ныне скрывается в Москве, где охотно демонстрирует шрамы, оставшиеся на память о семейной жизни. Это значит, что журналисты в любой момент могут опубликовать снимки интимных частей тела Сон Хе Рим, носящие отпечатки Его зубов. Какое безобразие! Какое бесстыдство! Полное падение нравственности. Что за гнусные времена, когда всякий сброд бесцеремонно вмешивается в личную жизнь Великих Людей?

Да, Он – велик. Он полон созидательной энергии, и эта энергия требует выхода. Отсюда некоторая, гм, горячность и повышенная сексуальность. Официально у Него два сына и одна дочь. Неофициально – более 100 детей, причем некоторые из них проживают в Европе. Во время правления отца Он часто инкогнито выезжал в Москву и Прагу. Надо полагать, старые московские и чешские шлюхи до сих пор в восторге от Его невиданной потенции. И следов укусов у них нет. Так почему бы журналистам не навести справки у них, вместо того, чтобы выведывать грязные подробности у сплетницы-жены?

Пнув служанку, чересчур долго возившуюся со шнурками Его туфель, Он вышел из спальни и пошел по дворцовому коридору, огромному, как железнодорожный тоннель. Ему нравилось прогуливаться здесь, под присмотром верных гвардейцев, прячущихся в нишах под потолком и за потайными дверями. Простор, максимум света и минимум мебели – вот стиль, которого должны были придерживаться архитекторы и декораторы, желающие угодить Ему. В тесных замкнутых помещениях Он испытывал панический ужас. Высота Его тоже пугала. Он давно не летал самолетами, перемещаясь на дальние расстояния исключительно в личном бронепоезде, замаскированном под пассажирский состав.

Как же иначе, когда вокруг столько врагов и предателей? Завистники, недоброжелатели, иностранные шпионы – все они спят и видят, как доберутся до величайшего из земных правителей. Не доберутся!

Однажды во время поездки на своем поезде по России Он выразил желание встретиться с семьей ветерана Великой Отечественной войны, когда-то спасшего Его самого и Его отца от верной гибели. Ведь, вопреки распространенному мифу, Он родился вовсе не на вершине горы Пэктусен на границе Кореи и Китая, а в селе Вятском близ Хабаровска. Его отец служил там командиром батальона 88-й отдельной бригады Советской Армии, мать была обрусевшей кореянкой. Он появился на свет в разгар войны, и если бы не вмешательство Небес, погиб бы в трехмесячном возрасте от руки японских милитаристов. Мысль о божественном провидении осенила Его, когда поезд остановился на маленькой русской станции. На перроне собралась куча жалких стариков, явившихся на встречу с Высоким Гостем. Среди них топтался и тот самый ветеран. Наверняка хитрец рассчитывал, что уйдет домой с горой подарков и набитыми карманами. С какой стати? За какие такие заслуги? Ветеран послужил лишь пешкой, слепым орудием в руках провидения. Мысль об этом удержала Его от необдуманного поступка. Возможно, то, что Он так и не вышел из вагона, снова спасло ему жизнь. Мало ли какие коварные планы вынашивали русские?

Ох уж эти русские! Непредсказуемые, лживые, подлые существа. Спускаясь по широкой лестнице на второй этаж, Он вспомнил, как сопровождал этой же дорогой знаменитую московскую певицу в безвкусной хламиде и с неопрятной копной волос на голове. То был конец восьмидесятых годов, когда Он, вопреки отцовской воле, увлекался эстрадной музыкой и постоянно приглашал в Пхеньян зарубежных звезд. Он платил им долларами, они платили Ему черной неблагодарностью. Московская певица разделила с Ним трапезу, но не постель, хотя сумма ее гонорара выражалась шестизначным числом.

А российский президент? Прибыл в столицу якобы с визитом дружбы, а на самом деле стал подпевать американским агрессорам. Предлагал закрыть программу ядерного вооружения в обмен на всяческие экономические льготы. Он этого русскому не забыл. Притворился, что согласен. А когда воодушевленный Иван отрапортовал о своих успехах на саммите лидеров «большой семерки», взял и пожаловался прессе, что президент России не понимает юмора. С ним пошутили, а он поверил, ха-ха.

Обеденный зал встретил вошедшего благоговейной тишиной. Слуги склонились в поклонах, держась на таком расстоянии, чтобы не мешать Хозяину и, одновременно, иметь возможность подбежать по первому взмаху Его руки. Расположившись за низким столом на любимой подушке, Он дал понять, что готов начать трапезу. В ту же секунду на блюде подали громадного морского окуня, жабры которого еще шевелились. Повар всегда резал и чистил рыбу так, чтобы не задеть жизненно важных органов. Пока неспешно выедалась жирная печень, рыбина яростно извивалась и била хвостом. Затем застыла, обессиленная болью.

«Вот она – жизнь и смерть, – подумал Он, вытирая губы шелковой салфеткой. – Был и нету. Важно, чтобы промежуток между этими двумя состояниями длился как можно дольше. И доставлял как можно больше удовольствия».

– Дальше, – скомандовал Он вполголоса. Согласно утвержденному накануне меню принесли дыню, доставленную из Китая, отбивную из датской свиньи, икру из Узбекистана и пирожки с рисом, приобретенные в Токио на сумму в сто долларов. Это были очень дорогие пирожки, учитывая, что полет личного повара Фухимото в Японию и обратно обошелся в полторы тысячи.

Японцы были врагами, а потому вкушать их блюда было приятно вдвойне. Как и пользоваться их женщинами. Повинуясь хлопку ладоней, в зал вбежали обнаженные по пояс японские девушки и выстроились вдоль стены, гадая, на кого из них сегодня падет выбор Хозяина. Он не спешил осчастливливать их. Для истинного Сына Страны Утренней Свежести они были хуже свиней. Мерзкие, тупые создания.

Почему они упорно не желают признать, что именно корейские ученые, путешественники, ремесленники и миссионеры принесли цивилизацию в Японию, а не наоборот? Зачем навязывают великому корейскому народу свою музыку, комиксы и мультфильмы? Чего они добиваются? Войны? Так они получат войну.

– Иди сюда, – шевельнул пальцем Он, остановив взгляд на самой юной японке, которой только-только исполнилось четырнадцать. Мелко семеня, она подбежала и упала на колени, ожидая дальнейших приказаний: – Да, мой господин.

– Ну-ка, скажи мне, кого ты видишь перед собой, – предложил Он, поднося к губам бокал с изысканным французским вином.

– Великого полководца, оплот справедливости и социализма, – заученно протараторила японка.

– Верно, но слишком сухо. Вы, японцы, считаете себя большими ценителями философии и поэзии. – Он хихикнул, давая понять, как веселит его подобное самомнение. – Докажи, что это действительно так. – Пока девушка лихорадочно соображала, а слуга наполнял Его опустошенный бокал, Он, по обыкновению, закусывал рисовым шариком, фаршированным редькой и квашеным огурцом. Покончив с этим приятным занятием, поочередно облизал все пять пальцев на левой руке. Насупился. Повысил голос: – Может, у тебя мозги не работают? Так и скажи. Я распоряжусь, чтобы их приготовили на ужин.

– Образ Твой подобен солнцу, – звонко продекламировала японка, – заслонить его нельзя. При любой погоде светит.

– Что ж, неплохо, – признал Он. – Но до настоящей поэзии далеко. Вот послушай, какие строки пришли мне в голову по поводу кока-колы. Все послушайте… – Прикрыв набрякшие веки, он произнес нараспев:

 
Ее имя застревает на кончике языка,
Ее цвет отвратителен, как цвет
канализационных стоков.
Америка легко льется в горло
И исчезает во тьме кишечника,
Оставляя только горький привкус,
Оставляя только пену в желудке…
 

По залу пронесся восхищенный шепот. Вместо того, чтобы польщенно улыбнуться, Он насупился еще сильнее. Обидно, когда твои мудрые мысли и высказывания замалчиваются мировой прессой. Например, на недавней пресс-конференции, на вопрос о дальнейших взаимоотношениях Кореи с Соединенными Штатами, Он изрек: «На добро ответь добром, на жестокость – сверхжестокостью». И что? Западные масс-медиа переврали Его слова, опубликовав лишь первую половину фразы. Получалось, будто бы Он заискивал перед Америкой, протягивая ей руку дружбы. Он, который всегда твердил, что лучший янки – мертвый янки! Беспощадно уничтоживший два миллиона внутренних врагов, дабы ни у кого не оставалось сомнений в том, какая незавидная участь ожидает врагов внешних. Почему они Его не боятся? Почему не трепещут при звуке Его имени? Как смеют высмеивать Его, рисовать на Него карикатуры, унижать Его в своих идиотских книжках и кинобоевиках? Просмотрев фильм, в котором Джеймс Бонд действовал против Северной Кореи, Он вышел из себя настолько, что вонзил шариковую ручку под ребра сидящего рядом министра культуры, а потом, как бешеный, плевал в сторону экрана. Вот эту историю лживая западная пропаганда распространила по всему свету. Им смешно? Им весело? Интересно, как они запоют, когда Он продемонстрирует всему миру, что действительно располагает ядерным оружием?

Когда же наконец это произойдет?

– Наберите номер Вал Лен Тина Ли и дайте мне телефон, – распорядился Он, перемалывая зубами рисовый шарик. Юная японка безмолвно следила за безостановочным движением челюстей своего господина. На ее груди багровел след от позавчерашнего укуса. Густо напудренное лицо было неподвижно, как гипсовая маска. Почти посмертная маска. С почти безжизненным взглядом.

* * *

По радио крутили песню за песней, а создавалось впечатление, что звучит одна и та же: бум-цик, бум-цик… В каюте было солнечно и свежо. Воздух, врывающийся в открытые иллюминаторы, постепенно вытеснял тошнотворный запах рвоты. Легкая качка, длившаяся всю ночь, почти прекратилась. Председателя Ли уже не мутило, однако он чувствовал себя измотанным и разбитым. На столе перед ним лежала толстенная книга, раскрытая на двадцать второй странице. Это был седьмой том романа Ли Мун Еля «Три царства». Корейский бестселлер штудировался Председателем Ли на протяжении всей сознательной жизни. До десятого тома он планировал добраться примерно к шестидесятилетию. Если линия судьбы не оборвется раньше. Возможно, прямо на борту арендованной яхты.

Замотанный в простыню Председатель Ли зябко передернулся и захлопнул иллюминатор. Потом переступил через голые ноги сидящей на полу Пом, обогнул стол и закрыл второй иллюминатор. Расхаживая по каюте, он напоминал ожившего мертвеца в саване. Когда он повернулся спиной к девушке, она быстро показала ему язык. Но когда Председатель направился обратно, она уже смотрела на него во все глаза – с преданностью и мольбой.

– Ничего не получается, господин, – пожаловалась Пом. – Мне не хватает гибкости. Нужно долго тренироваться, чтобы принять Позу Расщепленного Дерева.

– У тебя достаточно времени, – холодно произнес Председатель, занявший прежнее место за столом. – Еще целых пятнадцать минут, – уточнил он, сверившись с часами. – На твоем месте я бы провел эти минуты с толком.

Словно забыв о существовании несчастной Пом, он отложил книгу в сторону и уставился на расстеленную карту, бессмысленно вертя в руке циркуль. Измерять на карте было нечего – все давно мерено-перемерено, подсчитано и выверено до последнего миллиметра. Однако работа позволяла отвлечься от тревожных мыслей. Создавала иллюзии занятости чем-то полезным, важным. Тетрадный листок заполнялся цифрами. Сантиметры переводились в километры, делились на среднюю скорость яхты, превращались в часы и минуты. С поправкой на силу ветра и волн, которые будут относить «Летучую рыбу» на северо-запад, получалось, что путешествие займет менее суток. Но задача усложнялась наличием одного неизвестного.

Кто встанет у штурвала вместо сбежавшего капитана?

Председатель не опасался, что Лаврюхин побежит в милицию. Каким бы идиотом он ни был, он не может не понимать, что за соучастие в подготовке террористического акта по головке его не погладят. Нынче всех опасных преступников записывают в международные террористы. К сожалению, патриотов тоже гребут под эту гребенку.

– Чуть-чуть не получилась, – пропыхтела Пом, барахтающаяся на вытоптанном ковре.

– Не мешай, – прикрикнул на нее Председатель. Музыкальная программа, транслировавшаяся по радио, сменилась пятиминутным выпуском новостей. Они абсолютно не интересовали Председателя. Он ждал сводку погоды. Ах, если бы тайфун обошел Владивосток стороной! Тогда оставшаяся на берегу команда Пьо успеет подыскать замену Лаврюхину. Пока что результаты нулевые. И в ресторане «Конбе» никто не появился. Что это значит? Чекисты проигнорировали анонимное письмо? Или же они установили слежку за рестораном.

Не в силах совладать с нервами, Председатель несколько раз вонзил иглу циркуля в схематическое изображение залива на карте. Прогноз погоды оказался неутешительным. Ураган приближался. Завтра ночью или послезавтра утром разразится шторм, во время которого яхте надлежит сняться с якоря и направиться в нейтральные воды. Без капитана. Без опытных матросов. С десятком корейских юношей, оставшихся на борту. Их отвага и преданность велики, но в данном случае бесполезны.

– Господин! – пискнула задыхающаяся Пом.

Председатель опустил взгляд. Она все-таки справилась с задачей. Умудрилась забросить одну ногу за голову в полном соответствии с канонами на старинных гравюрах. Даже не верилось, что человеческое тело способно принять столь замысловатую позу. Председатель уже привстал, чтобы заняться раскорячившейся на полу девушкой, когда телефонный звонок заставил его тяжело упасть на стул. По этому номеру мог звонить только один человек. Тот, чье имя не принято произносить вслух.

– Двадцать первый на связи, – прохрипел Председатель. – Прошу прошения, с сегодняшнего дня – Двадцать Второй.

– Родина ждет, – произнесла трубка по-корейски.

– Я помню.

– Провидение посылает нам подходящую погоду, Двадцать Второй. Все готово к плаванию?

– Так точно, товарищ. – Председатель благоразумно прикусил язык. – Груз на судне.

– Что, хороши игрушки? – оживилась трубка.

– О, не то слово!.. Я еще таких игрушек не видел. Простые, надежные – ребенку дай, справится.

– Рад слышать, Двадцать Второй. Хорошие новости радуют сердце, а от плохих новостей в организме вырабатывается горькая желчь, сокращающая наши дни. Надеюсь, ты не собираешься огорчить меня плохими новостями?

Председатель, подыскивавший обтекаемые фразы для озвучивания своих сомнений, вторично прикусил язык. Он вовсе не хотел, чтобы в организме его собеседника вырабатывалась горькая желчь. Ему хватало своей собственной.

– Все идет по плану, – бодро доложил он, не замечая, что укололся циркулем до крови. – Жду подходящей погоды.

– Я тоже, – вздохнула трубка, прежде чем разразиться серией коротких гудков.

Председателю они напомнили злорадное хихиканье. Услышав голос Пом, он не сразу понял, чего она от него хочет. Разрумянившаяся, завернутая кренделем, она призывно глядела на него, причитая:

– Скорее, господин, скорее! Ногу судорогой сводит. Поза Расщепленного Дерева очень трудная.

Председатель встал, отбросил простыню, положил циркуль на стол. Заметив капельку крови на пальце, сунул его в рот. Посасывая палец, снова взял циркуль, подошел, встал над покряхтывающей девушкой.

– Я молодец? – с натугой спросила она.

– Нет, – ответил Председатель, опускаясь на колени. – Ты слишком долго возилась и расстроила меня этим. – Он все примерялся, пристраивался. – В моем организме выработалось много желчи, а она очень горькая, эта желчь, и требует выхода. Понимаешь, о чем я?

– Не понимаю, – пискнула Пом.

– Сейчас поймешь.

Председатель с сопением вонзился в разгоряченную физическими упражнениями девушку, а секунду спустя ее ягодицу проткнуло стальное жало циркуля. Спустя несколько секунд Пом уже не вскрикивала, а рыдала, а ее мучитель совершал свои механические движения: навалится – кольнет, навалится – кольнет. Он полагал, что имеет право на небольшую разрядку. А что полагала голосящая любовница, его не волновало. У каждого в этом мире своя роль, свое предназначение. Одни причиняют боль, другие ее терпят.

– Все идет по плану, – приговаривал Председатель с застывшими, как у мертвеца, глазами. – Все идет по плану, по плану…

Пьо редко бывал в ресторанах. Он вырос в бедной семье, которая не могла позволить себе излишества. Заведение, в которое он попал волею судьбы, представлялось ему поистине шикарным. В центре зала – миниатюрный фонтан с водопадом, столы вокруг в виде отдельных павильонов, обслуживающий персонал одет в национальные костюмы. Красота! Пьо настолько вжился в роль администратора, что, расхаживая по залу «Конбе», придирчиво проверял порядок. Соответствуют ли цены в меню тем, которые значатся на настенных табличках? Правильно ли отпечатаны названия фирменных блюд? Не лентяйничают ли официанты, оставаясь без присмотра?

Его даже беспокоило почти полное отсутствие посетителей. Мало кто заглядывал в «Конбе» среди бела дня. Поэтому, когда за одним из столов расположилась парочка, Пьо не обделил ее своим вниманием. Мужчина и женщина заявились в ресторан ровно в полдень – одновременно с выстрелом сигнальной пушки на стене владивостокской крепости. Оба навеселе, что заставило Пьо поморщиться. Мысленно обозвав посетителей русскими свиньями, он отвернулся. Это были явно не сотрудники ФСБ, которых он подкарауливал, дабы решить, что с ними делать дальше. Нетрезво хихикающие, с блудливыми глазами, явно проведшие ночь в разгуле и разврате.

Язык женщины, как отметил Пьо, работал не слишком уверенно. Иногда она была вынуждена замедлять речь, подбирая слова и старательно выговаривая те, которые были многосложными. Светлое пальто нараспашку, большие солнцезащитные очки лихо сидят на макушке, в руке – ресторанное меню, заменяющее женщине веер. Услышав, что мужчина называет ее Лизой, Пьо тут же мысленно уточнил: «шлюха Лиза». Он не любил женщин, но таких вот – самоуверенных, вызывающе беспутных, не скрывающих своей развратной натуры – ненавидел всем сердцем.

Спутник Лизы тоже не понравился Пьо. Вроде бы опрятный, но явно не заботящийся о своем внешнем виде. Волосы всклокочены, расстегнутая куртка сидит криво, на лице блуждает непонятная ухмылка, словно он не в приличное заведение заявился, а в какой-то бордель, намереваясь в первую очередь как следует похмелиться, а не пообедать. Зачем же тогда выбирать корейский ресторан с его многовековыми традициями? Желаешь похмелиться – ступай в забегаловку, где поднесут выпить-закусить без лишних церемоний.

Устроившийся в дальнем углу Пьо неодобрительно покосился на чересчур громко болтающую парочку. Мужчина и женщина обсуждали поданные им палочки для еды.

– Впервые вижу металлические палочки, Женя, – оживленно щебетала Лиза. – Такие длинные и тонкие, прямо как вязальные иглы.

– Спицы, – подсказал тот, кого женщина называла Женей.

Пьо мысленно подивился столь вопиющему невежеству. Каждый мало-мальски образованный человек знает, что корейцы, в отличие от японцев или китайцев, всегда пользовались металлическими палочками. В старину их изготавливали из серебра, потому что существовало поверье, что серебро темнеет при соприкосновении с ядом. Потом в ход пошла латунь, потом – нержавеющая сталь. Но при чем тут спицы?