Текст книги "Серый маг"

Автор книги: Сергей Джевага

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– У вас хороший вкус, сэр Птиц, – раздался хрипловатый женский голос. – Древняя вещь с интересной историей…

Мурлыканье стало тише. Помогло сохранить самообладание, не вскрикнуть от испуга. Часть сознания слилась с посохом. Другая выплыла в реальность, обрела способность видеть и чувствовать…

Ирн преувеличенно осторожно повернулся на голос. Всмотрелся в полумрак у дверей, удивленно приподнял бровь. Принцесса… Но Жосслин неуловимо изменилась. Раньше наследница выглядела серой мышью, забитой дочерью короля-тирана. Теперь перед послушником стояла сильная и волевая женщина. Подбородок гордо приподнят, волосы распущены. Лицо бесстрастное, а губы изогнуты в тусклой деревянной улыбке. Ну да, аристократический этикет. Пусть у тебя в кулаке кинжал с отравленным лезвием, но ты должен говорить любезности.

Принцессу облегало шелковое белоснежное платье. Настолько откровенное, что больше походило на ночную рубашку. Но если на какой-нибудь служанке наряд смотрелся бы чарующе и привлекательно, на дочери короля болтался как на вешалке. Даже в сумраке виднелись худые, что палки, ноги, кривоватые и тонкие. Из-под ткани выпирали ребра, маленькие, похожие на незрелые сливы грудки… Общее впечатление оставалось противоречивым: внутренняя сила и телесная слабость, некое очарование и явное уродство.

– Слишком много истории, – пробормотал Ирн. Послушнику показалось, что от девушки повеяло морозом. Да и в самих чертах, движениях чудилось нечто неправильное. Но главное – цвет глаз. Радужки постоянно меняли окрас: от антрацитового до желтовато-зеленого. И как вошла? Стука двери парень не слышал. Просочилась сквозь древесину?..

Предательский холодок пощекотал поджилки. Птиц напрягся, мельком огляделся в поисках оружия. До стен далеко. К тому же вряд ли удастся снять крепко прибитые клинки… Сквозняк колыхнул языки пламени, зашуршала ткань. Принцесса вышла из тени. На лице легкая тень любопытства, смешанного с чем-то непонятным: то ли тревога, то ли боль.

– В старых городах много теней, – с улыбкой сказала Жосслин. – Прошлого и будущего, иногда настоящего. По легенде, лет пятьсот тому назад в городе бушевала эпидемия чумы. Ворота закрыли, дома и людей сжигали каждый день. А в то время в Дорберге гостил странствующий чародей. Никто не знал, к какому Ордену тот принадлежит, чего добивается и что ищет. Но маг откликнулся на призыв моего предка, стал помогать и лечить. На десятый день мор пошел на убыль. А вот чародей заболел. Эпидемия носила колдовской характер – проклятие, наложенное волшебниками соседей. После смерти мага посох установили в центре города как символ победы над чумой. А спустя двадцать лет безделушку забрали в королевскую казну…

– Печальная история, – произнес Птиц. Перевел дыхание, рискнул добавить: – Прошлое иногда возвращается.

– В самом деле? – хрипловато рассмеялась Жосслин. Легкой танцующей походкой обошла постаменты, остановилась невдалеке. – Прошлого нет, милый сэр Птиц. И будущего тоже. Мы живем в огромном настоящем, где возможно все.

– Интересная концепция, – медленно сказал послушник. Бросил на дочь короля быстрый взгляд, смерил расстояние до посоха. – Но сейчас Дорбергу некому помочь.

– А надо? – хмыкнула Жосслин, быстро облизнув губы.

– Надо! – отрезал парень.

– Интересно, из чего сделаны такие выводы? – спросила принцесса, с любопытством склонив голову набок.

Мрак сгустился за спиной девушки. Пламя камина и свечей приутихло. На мгновение послушнику показалось, что вслед за Жосслин стелется плотный черный саван. Силуэты опочивальни поплыли. Птиц отступил еще на шаг. Но злость прорвала заслоны воли, придала сил. Не думая о последствиях, Ирн брякнул:

– А разве не видно? Люди умирают как мухи.

– Вам жалко? – с показным возмущением воскликнула принцесса и надула губы.

– Мне жалко вас, – пробормотал Птиц. – Потому что отвергли истинный дар Творца.

Чем ближе подходила дочь короля, тем сильнее мутился разум парня. Жосслин преобразилась, будто по мановению руки. Болезненная худоба исчезла, бедра раздались. Фигура приобрела пышные и сочные очертания. Грудь увеличилась и теперь оттягивала ткань, слепила белизной сквозь глубокий вырез… Лицо!.. Черты его стали правильными и красивыми: точеный нос, пухлые влажные губы, высокие арки бровей. Перед послушником стояла дивная нимфа из сказки, прекрасная и соблазнительная.

– Кто ты? – спросил Птиц. Попытался сотворить солнечное знамение, но не смог. – Зачем я тебе нужен?.. Сгинь, чудовище!..

– О, сэр Птиц, что вы такое говорите? – проворковала Жосслин. Быстро облизнулась, провела ладошками по бедрам. – Вы завтра станете моим законным супругом…

Дочь короля плавно и незаметно оказалась рядом, провела ладонью по щеке. Парень всхрапнул и отшатнулся. Не удержался, рухнул на кровать. Но едва освободился от обволакивающей мягкости простыней, девушка оказалась рядом. Схватила за запястья, пригвоздила к перинам. С кошачьей ловкостью вскарабкалась верхом и весело захохотала.

– Вы мой, сэр Птиц! Никуда не сбежите!..

– Сгинь, – слабо пробормотал Ирн. Напряг мышцы, попытался приподняться. Головокружение и жаркая истома победили. Страхи и мысли растворились в одном неутолимом желании. Огонь охватил тело, и парень перестал бороться.

Тьма колыхнулась, окружила постель. Статуи и картины, силуэты комнаты отдалились. Откуда-то снизу ударили плотные струи белесого тумана. Соткались в некое подобие змеиных тел, застыли в ожидании. А принцесса вновь неуловимо изменилась. Легкое платье куда-то исчезло, прямо перед глазами послушника замаячили острые соски. Ирн ощутил горячую тяжесть груди, заскрипел зубами от сладкой истомы. И тут же охнул от отвращения…

Дохнуло гнилью. Мертвенный холод обжег сквозь одежду. Лицо Жосслин подернулось туманной пеленой. И на смену прекрасному лику явилась злобная морда. Зубы удлинились, обратились в кривоватые иглы. Пышные волосы поредели, остались жидкие пряди. Кожа покрылась струпьями и гнойными язвами. Иссохла, обтянула череп, как бумага. А глаза… глаза затянуло сырым туманом.

Сквозь пелену в мозг проникло далекое мурлыканье, встревоженное и напряженное. Птиц очнулся, закричал от ужаса. Рванулся, сбросил с себя ледяное тело. Но далеко убежать не удалось. Едва Ирн сгруппировался для прыжка, маленькая женская ладошка схватила за голень и рванула обратно. Тварь перехватила парня другой рукой. Сжала с невероятной для такого хрупкого на вид существа силой и потащила обратно.

– Куда же ты собрался, будущий муженек? – глумливо захохотала Жосслин. – Али я не по нраву?..

Острые зубы щелкнули возле самой шеи. Птиц взвыл, неимоверным усилием воли сумел отстраниться. Маленькие пальчики намертво сомкнулись на запястьях. Раздался дробный хруст, руки существа удлинились. Ирн завис над кроватью, как муха в объятиях паука. Затрепыхался, заорал от злости, отвращения и ужаса. Кожа на боках твари порвалась, из-под ребер выдвинулась вторая пара рук. Острые когти вцепились в ноги послушника, Птиц оказался практически распятым.

Но теплая пушистая лапка в разуме окрепла, помогла сохранить рассудок. И как отклик, из глубин подсознания пришла раскаленная волна… Образы, мысли, знания, ощущения. Раздался беззвучный крик, ликующий и радостный. Чужак рванулся вверх, разбил границы воли и чувств. Парню показалось, что еще секунда – и череп просто взорвется изнутри. Мысли и воспоминания сгорали целыми пластами. Длинная раскаленная игла ввинчивалась в мозг. Разрушала, уничтожала. И одновременно плавилась, соединялась с личностью Птица.

На лбу парня выступили крупные градины пота, лицо исказила болезненная судорога. Послушник захрипел, с бешенством посмотрел на чудовище.

– Боюсь, свадьба не состоится!

– Конеш-ш-ш-но… – прошипела Жосслин и оскалила клыки. – Но если надееш-шься уйти… не выйдет!.. Я выпью тебя, мой сладенький.

– Зачем тебе я? – спросил парень. Внимательно посмотрел в заполненные туманом глазницы, сдвинул брови на переносице.

– Великий Хоз-зяин попрос-сил задержать, отобрать одну вещ-щицу. Мои братья там-м-м страдают. Для того чтобы упокоиться, надо восстановить равновесие, – ответила тварь. Из пасти вывалился сизый язык, прошелся по кривоватым зубам. – Но я реш-шила оставить тебя… с-столько с-с-скрытой силы в твоей крови, с-столько огня! Наша Мату-ш-шка получит огромную власть. И тогда… тогда мы переродимся, с-станем вами. Смож-жем ходить, жить среди вас-с и есть… как многие столетия назад.

– У тебя не получится, – с затаенной ненавистью произнес Птиц. – Подавишься.

– Уж-же получилос-сь, – прошипела тварь.

Пасть существа распахнулась, из глотки высунулось черное щупальце, похожее на кишку с зубастой присоской на конце. Руки начали сгибаться. Жосслин потянулась навстречу, сладострастно булькнула.

– Постой! – поспешно воскликнул Ирн.

– Что ещ-ще? – с недовольством осведомилась тварь.

– Ты говорила о вещи, – напомнил Птиц и пристально посмотрел в черные незрячие бельма. – Зачем нужны свитки Алара твоим собратьям там? Что с ними собираются делать?

– Не понимаеш-шь? – гнусно хихикнула тварь. – Несеш-шь и не понимаеш-шь… Собратья хотят свободы. Хотят заснуть, потому что испытывают боль и голод. А Хоз-зяин обещал помочь…

– Что за Хозяин? – охнул послушник.

– Великий! – фыркнуло существо. – Равный Матушке, но другой. Ты нужен… ты должен быть наказан! Потому что нарушил… да-а, нарушил!..

Голос твари сорвался на визг. Слова показались сбивчивым бредом душевнобольной. Белесая мгла покрыла уродливую харю. Вернулось худенькое личико принцессы Жосслин. Но образ вскипел, расплавился, как масло, и вновь обнажилась страшная морда. Несколько долгих мгновений Птиц и чудовище рассматривали друг друга. Вдруг монстр злобно зарычал, сжал Птица сильнее. Из глубины глотки опять вывалилось длинное щупальце, жадно устремилось к шее человека…

Ирн уже распрощался с жизнью, когда существо взревело. Выгнулось дугой, забилось. Раздался мокрый хруст, чей-то смутно знакомый боевой клич. Кожа на груди монстра вспучилась, лопнула. Из рваной раны показался острый обломок дерева. Брызнула тугая струйка крови вперемешку с липкой слизью, к потолку взвилось облако дыма. Хлопок! Послушника окатило потоком зловонной жидкости. По одежде застучали горячие внутренности и острые обломки костей. Протяжный звериный вой превратился в хрипение.

Суставы затрещали, страшная боль пронзила тело. И в тот же миг тварь дернулась в предсмертных конвульсиях. Послушник улетел в угол. Сшиб с постамента статую, покатился кубарем. Рефлекторно нащупал какую-то гладкую деревяшку… Кожу обожгло, по жилам хлынул расплавленный металл. Боль исчезла. Мышцы словно обдало ключевой водой. И вместе со свежестью пришло удивительное ощущение силы. Незримый кот заурчал: «Хозяин, ты доволен?»

«Посох! – сверкнула обжигающе холодная мысль. – Посох древнего Серого мага!»

Из-под кровати выкатилось лохматое и пыльное существо, ловко вскочило на ноги. А с другой стороны послышались грохот распахиваемой двери и злобный рык. В полумрак опочивальни ворвались яркий желтоватый свет масляных ламп, сырой прохладный воздух коридора. А вместе с ними – три уродливых существа. Лица серые и худые, искаженные злобными гримасами. Щеки впалые, глаза – ярко-алые угли. Нижние челюсти сильно выдвинуты вперед, пасти вооружены кривоватыми зубами. И лишь одежда позволяла понять, что твари когда-то были людьми. Судя по доспехам и широкополым шляпам, два являлись стражниками. А третьим оказался не кто иной, как лощеный красавец Лекс Ирис… Правда, сейчас барон Брешский мало напоминал холеного вельможу. Волосы взлохматились, с клыков капала черная липкая жидкость.

Лекс одним длинным прыжком преодолел почти половину расстояния. Ловко обогнул ближайшую статую, взревел. Парень интуитивно ткнул оголовьем посоха в жуткую харю, скороговоркой выпалил заклятие. Раздались громкий хлопок, треск, хлюпанье. Полыхнуло чадное пламя. Ирис лопнул, словно бурдюк с перебродившим вином. По комнате разлетелись конечности, обрывки осклизлого мяса. Плотная воздушная волна сбила Птица с ног и впечатала в стену. Боль пронзила спину, в глазах потемнело. Послушник остался беззащитным и ошеломленным. Но стражников тоже задело, расшвыряло. Один вяло ползал среди обломков. Рычал и хрипел, пытался подняться. Отсутствие руки изрядно мешало осуществить задуманное. Вторая тварь лежала в камине. Язычки огня жадно вцепились в плоть, пожирали кожу и мясо с удивительной скоростью…

Сверкнул металл. Раздались задушенное хрипение, скрежет когтей. Голова второй твари отделилась от туловища, как мяч, укатилась в угол. Во мраке соткалось бледное свирепое лицо. Борода и волосы спутаны, густо присыпаны пылью. Щеки исцарапаны, на виске ссадина. Бродяга вытащил из-за пояса заточенную деревяшку. С молодецким хаканьем вбил в грудь обезглавленного монстра. Вскочил, сделал шаг назад. Раздалось шипение, обломок окутал смрадный дымок. Тело сморщилось, усохло за доли секунды…

Нищий перешагнул поваленную статую. Наклонился и подал руку послушнику. Тот ухватил ее, с трудом поднялся и привалился к стене. Около минуты бледнел и краснел, кривился, порывался закричать. Но в горле лишь клокотало и булькало.

«Бродяга опять обманул! – промчалась мысль. – Разыграл личную партию, прикинулся мертвецки пьяным. И как после подобного назвать нищего сумасшедшим? Припадки, ага… потеря памяти…»

– Как ты тут оказался? – наконец сумел спросить Птиц, взглянув на безумца с величайшим изумлением. Тот кисло улыбнулся. Поднял с пола обрывок простыни, отер клинок и вложил в ножны. Затем отыскал на полу мешок послушника, бросил под ноги.

– Искал выход, потом забрел сюда и услышал шаги. Пришлось спрятаться.

– А колья под кроватью заточил? – фыркнул послушник.

– Почти, – отмахнулся Лохматый. – Давай-ка убираться отсюда.

Парень с содроганием взглянул на чудовище, которое еще полчаса назад было принцессой-дурнушкой… Сочное тело женщины, выпуклая грудь, нежная бархатная кожа. И вместе с тем – оскаленный в предсмертной ухмылке череп с острейшими зубами. А еще вторая пара рук: блестящие черные клешни, вооруженные острыми шипами. Из страшной раны на груди выглядывал заостренный деревянный наконечник, вился черный дымок.

– По старинке выменем завлекают… – пробормотал нищий. – Бабы никогда не изменятся. Пока считают мужчин безмозглыми похотливыми самцами, будут проигрывать.

– А мы другие? – спросил Ирн. Вспомнил недавние ощущения, покраснел от стыда.

– Мужик мужику рознь, – хмыкнул Лохматый и задумчиво поскреб грудь. – Но настоящий мужчина обязан держать животное в себе на коротком поводке. Каждая встречная дура считает, что достаточно раздвинуть ноги, и любой самец сразу рухнет на колени, заплачет от счастья. Как же, богиня снизошла до простого смертного… Тьфу!..

Нищий зло сплюнул, выругался вполголоса и погрозил кулаком трупу.

– Кто или что это? – хмуро поинтересовался послушник. Зябко передернул плечами, кивнул на останки тварей.

– Разве не понял? – воскликнул безумец, обвел опочивальню широким жестом. – Во дворце нет серебра, только золото. Когда подавали на стол, мясо не приправляли чесноком…

– Шутишь? – охнул Птиц, мотнув головой. – Быть того не может! Вампиры – сказка!..

– Ага, – поддакнул Лохматый, с омерзением стряхнув капли черной крови с одежды. – Шучу… Час назад дрался со слугами. Каждого мечом раза по три проткнул. И ничего, бегали, как тараканы. А потом догадался стул сломать. Сразу полегли.

– Но… – протянул Птиц, задумчиво глянув на труп принцессы. – Не похожи они на вампиров.

– Рырколаки, – серьезно объяснил бродяга. – По легенде, кровососы родились от союза демона Баалон, додревней Матери и людей. Любое первое поколение вынуждено скрываться в колдовском тумане, дабы выжить в нашем мире. Преображаются только ночью, еду добывают хитростью. А вот второе поколение превращается в тварей, которые известны по сказкам и легендам. Становится сильнее, приобретает иммунитет к чесноку и серебру. Единственное оружие против таких – осиновый кол. И если не догадался сам, скажу… мы попали в «статическую проплешину». Потому не стой столбом. Собирай манатки и проваливаем отсюда!

Тишину разорвали странные звуки – возня и шорох, сдавленные всхлипывания. Бродяга замер, настороженно осмотрелся. И, выхватив меч, резко сорвался с места. Перепрыгнул гору мусора, взмахнул клинком. Коротко свистнуло, заскрипела толстая ткань. Со стены упала добрая половина ковра. А за ней проявилась маленькая темная ниша. На небольшом троне бился в истерике король. Тихо завывал, рвал волосы. Лицо покрылось красными пятнами, по щекам обильно текли слезы. Монарх выглядел жалко и отвратительно – слабый старик, убитый горем.

Лохматый медленно занес клинок над головой, примерился…

– Нет! – воскликнул послушник, поняв намерение спутника. – Не надо!

– Дурак! – бешено прорычал нищий, задержав размах. – Ты не понимаешь… Он человек! Мог вовремя уничтожить заразу. Но пожалел дочурку, отдал город на заклание. Даже устроил турнир, чтобы подкармливать тварей. А сам пробирался сюда и наблюдал за тем, как питается кровавая сука.

– Все равно не надо, – твердо сказал Птиц. Мельком глянул на монарха. Тот не отреагировал на опасность. Завороженно смотрел на тело дочери и рыдал. – Ты действительно хочешь убить человека, когда вокруг полно демонов?..

Рука бродяги дрогнула, острие меча чуть опустилось. На лице Лохматого не отразилось ни единой эмоции. Но в глазах… в глазах плескалась раскаленная смесь бешенства, сомнений и отвращения. Мышцы рук напряглись, как канаты, брови сошлись на переносице. В какой-то момент послушник поверил, что нищий ударит. Но безумец выдохнул, медленно опустил оружие, отступил и всмотрелся в искаженное горем лицо короля.

– Парень прав, живи… – пробормотал бродяга. – Живи и помни, что ты натворил.

– Убей, – одними губами прошептал Бернард. – Я не хочу…

– Не дождешься! – рыкнул Лохматый. И, помедлив, повернулся к Птицу: – Уходим! Кстати, как ты уничтожил того, первого?..

Ответить послушник просто не успел. Раздался низкий угрожающий гул, стены задрожали.

– Дураки, – шепнул король, горько скривившись. – Моя дочь являлась наместником Матушки. Баалон вырвется на поверхность, и вы…

– Легли и приготовились, – саркастически фыркнул бродяга. Повернулся к парню, махнул рукой. – Ты го… Тьма!..

Ирн не услышал грохота и возгласа нищего. Не почувствовал толчков. Сознание поглотила чудовищная боль. В солнечном сплетении вспыхнула горячая звезда, по жилам расползалась едкая кислота. Каждый удар сердца доставлял ни с чем не сравнимые страдания. Если бы послушник мог закричать, то непременно взвыл бы. Но парень утратил контроль над телом, рухнул в пропасть бессознательного. И вместо утраченных физических чувств пришли иные. Искаженные, чуждые и эфемерные.

Словно сквозь глубокий сон, Птиц зрел залитую кровью и засыпанную обломками опочивальню. Видел алые отблески огня на полу, тени, встревоженного бродягу. Часть разума еще держалась в теле. Но другая витала где-то высоко. Чувствовала и понимала, что на дворец надвигается беда. Чуждая всему живому Сила решила пойти в решительное наступление. А с противоположной стороны светилась золотистая искра, яркий всполох света в ночи. Обжигающий и равнодушный, но мыслящий…

«Безликий! – осознал парень. – Спутник Варда где-то недалеко. Следил, подстраховывал. И теперь начал действовать». Возник образ: тусклая белая тень посреди низкого запыленного помещения, темнота, обилие паутины. Похоже на чердак… Ирн услышал беззвучные слова, ощутил мольбу мага. Поначалу не понял, к кому молитва обращена. Но когда астральные сферы задрожали и с небес ударил обжигающий сноп света, осознал – к Алару!..

Боль не пустила страх в душу. Но Птиц затрепетал. Врата были открыты, и безжалостный зверь выпущен на свободу. С Небес спускался воин Светозарного, аватар Алара – пламенный солар. Шел, дабы остановить Мрак и покарать отступников. А сам послушник оказался беспомощен и перед Тьмой, и перед Светом… Проследить за нисхождением до конца не удалось. Чуждый обжигающий разум заметил присутствие Ирна. Мощный удар смял астральную оболочку, отбросил и испепелил. Студеный равнодушный мрак подхватил Птица, удержал на гигантских ладонях. Окутал и растворил в себе.

Вдалеке родилось светлое пятнышко. Пальцы правой руки пытались разжаться. Давили, отдирались от чего-то теплого и родного. Но парень воспротивился. Ощущение понравилось. Казалось, что удержать предмет очень важно.

– Демоны, да брось ты эту палку! – с недовольством проворчали на ухо.

На послушника обрушился водопад ощущений: звуки, запахи, свет. А следом пришла боль. Ныли ребра, ушибленная спина и суставы. Голова напоминала котел, полный кипящего олова. Сердце стучало рывками, в горле першило.

– Не дергайся! – прошипел бродяга.

– Больно, – пожаловался Птиц.

– Боль есть жизнь, – наставительно сказал Лохматый. – Терпи и наслаждайся.

– Утешил… – просипел послушник. С трудом приоткрыл веки.

Словно в мутном окошке появилась картинка: темный коридор, живописные полотна и роскошная мебель, далекие огни. Ноздри терзали запахи свечной гари и духов. Уши ловили потрескивание, шорох занавесок и низкий гул.

Сколько прошло времени? Не больше пяти минут. Но бродяга каким-то образом сумел вывести послушника из покоев, протащить на плечах добрую половину дворца. Каждой клеточкой тела Ирн ощущал угрозу. Солнечное сплетение омывали волны жидкого пламени, тело бил озноб. Послушник чувствовал, что в глубинах земли пробуждается нечто огромное и злобное. Потоки ярости и бешенства били сквозь пол, казались горячим ветром. А сверху нисходило иное существо – яркая искра, сгусток пламени.

Птиц задрожал как осиновый лист. Застонал, схватился за живот и согнулся пополам. Лицо побледнело, по щекам хлынули слезы. Но посох не позволил упасть. Гладкая древесина навеяла ощущение спокойствия. Приятное тепло поднялось по руке и разбило ледяные оковы вокруг сердца.

– Да что с тобой творится? – с недовольством проворчал Лохматый. Поддержал, помог выпрямиться.

– Идут… – прохрипел послушник. – Они идут… смерть…

Нищий скривился и недолго думая залепил сочную пощечину. Ирн дрогнул, рухнул на колени. Около минуты кашлял и плевался, стонал. Но вскоре немного пришел в себя. Лихорадочно пошарил по поясу, попытался нащупать лямки.

– Тут твоя поклажа, – буркнул Лохматый, показав мешок. Настороженно всмотрелся в темноту коридора, прислушался и хмуро спросил: – Что происходит?

– Мы… должны уйти, – отрывисто произнес парень. – Мрон… больно…

– Баалон? – догадался бродяга.

– Не только, – просипел Птиц. – Безликий вызвал нечто… сверху.

– Безликий? – изумился нищий, приподняв брови. – О чем ты?..

Бродяга схватил парня за плечи, встряхнул. Однако Ирн погрузился в полубессознательное состояние. Послышался грохот. Стены и потолок ощутимо дрогнули, дождем посыпалась пыль. Секунда спокойствия – и следом мощный удар, треск, скрежет. Перекрытия застонали, плиты на полу вздыбились. Порыв сквозняка потушил часть ламп, на миг установилась кромешная тьма. Потом где-то невдалеке раздались истошное визжание, топот. Алый луч света озарил коридор. Прямо из плотного мрака на путников вылетело бледное человекоподобное существо. Морда уродливая, глаза – алые бельма, в чрезмерно широкой пасти – множество игловидных зубов…

Тварь грозно рыкнула, прыгнула и ловко побежала прямо по стене. Через миг погасила скорость, изогнулась и ринулась на бродягу. Лохматый отпустил послушника и резко шагнул вправо, выставив клинок. Сверкнул металл, раздался угрожающий свист. Голова подобно страшному ядру покатилась по полу. Из обрубка шеи хлестнула кровь, взвился белесый туман. Но существо и не думало подыхать. Тело медленно поползло к утраченному органу. Острые когти царапнули монолиты, руки слепо ощупали стены.

Бродяга сделал шаг вперед, одним ударом отсек руки. И тут второй толчок потряс дворец. С потолка хлынул дождь мелких камешков и штукатурки. Раздался душераздирающий стон. Нищий не удержался, рухнул на колени, оглянулся. В дальнем конце коридора творилось нечто непонятное. Мелькали тени, слышались удары, вой и крики. А затем грозно взревело пламя, плотная волна горячего воздуха сбила со стен паутину. Потолочные перекрытия задымились, нагрелись. Из огненных объятий вырвались три вампира. Черные, как головешки, обожженные и израненные. От одежды остались жалкие лохмотья, кожа прогорела почти до костей. Твари трусливо заверещали, бросились улепетывать. Но световой луч настиг, ударил в последнего. По полу сыпануло пеплом, иссушенными чешуйками. Из глазниц метнулся фонтан кипящей крови…

– Становится весело, – глухо произнес бродяга. Глянул на недобитого монстра, поколебался. Но встал на ноги, бросился к послушнику. Взвалил парня на плечо и потащил прочь. Свернул налево, пролетел через пустующие покои. Затем – направо и вниз по узкой лестнице.

Позади разгоралось золотистое сияние. Яркие лучи полоснули по стенам и потолку, оставили после себя раскаленные дорожки. Ковры, картины и даже камень жарко полыхнули. А в середине пламенного цветка показалась белая человеческая фигура.

…Послушник чувствовал движение. Слышал частые удары, рев, ругательства нищего. Видел уродливые тени, которые вылетали из мрака, как призраки. Щерили острые зубы, рвали когтями воздух. Бродяга отмахивался, рубил на ходу и бежал дальше. Страшная боль не давала очнуться. Лупила подобно кузнечному молоту, крепко держала в раскаленных клещах. Ужас перед могучими и жестокими разумами сжимал сердце. Но вслед за страхом пришла злость. И Птиц рванулся из душных объятий чужой магии.

…В первую минуту парню показалось, что он ослеп. Вокруг густая чернота, ни проблеска света. Прохладный ветер ерошил волосы, овевал щеки. Слышались треск, скрежет камней. А еще – шаги и тяжелое дыхание.

– Где мы? – просипел парень.

– У Мрона на подворье! – рявкнул бродяга. Отдышался, привалился плечом к стене и опустил послушника на пол. – Идти сможешь?..

– Не знаю, – ответил Ирн. Прислушался к ощущениям, охнул. Силы частично вернулись. Бежать не получится, а плестись вполне. – Смогу…

– Отлично! – выдохнул Лохматый и осторожно выглянул из-за угла. – Тьма! Куда дальше?..

Путники стояли в узкой нише посреди длинного узкого коридора, сырого и грязного. В нос били запахи гниения, затхлой воды. Вдалеке слышались топот, крики. Клубились сырой туман и прах. Где-то над головой непрерывно гремело. То и дело сыпались камешки, пыль. Демоны, Лохматый привел в тот самый подвал! Неужели?.. Да, точно! Дальше будет вход в подземный зал. А затем поворот и выход к конюшне… Нужно просто добраться!..

Сероватая пелена тумана дошла до беглецов, океанской волной покатилась дальше. И вслед за этим послышались шипение и яростный вопль нищего. Бродяга отчаянно выругался, отпрыгнул. Взмахнул мечом и рубанул по воздуху. Резко развернулся и ударил рядом, пнул ногой невесомые клочья. Ирну показалось, что Лохматый обезумел окончательно. Но спустя секунду парень заметил во мраке тень, ногу задело липкое тело. Раздался пронзительный визг. С пола рванулось нечто длинное и зубастое, похожее на огромную змею или червя. Птиц успел заметить розовую глотку, усеянную шипами и жесткими волосинками. Вскрикнул и прикрылся посохом. Но червь так и не добрался до послушника. Полоса стали рассекла скользкое тело, из обрубка плеснуло гноем. Тварь шлепнулась на пол, исчезла в тумане…

– Уходим-уходим-уходим! – заорал нищий. Развернулся, схватил окоченевшего от страха и боли послушника. Словно тряпичную куклу, вытащил из ниши, практически пинками погнал обратно по коридору. Но Ирн воспротивился, сбросил руку спутника с плеча. Неуверенно глянул на приближающихся змей, прохрипел:

– Нам туда!..

– Ума лишился? – фыркнул нищий. – Сожрут!..

– Там конюшня! – твердо произнес Птиц.

На лице бродяги отразилась неуверенность. Лохматый задумался, ожесточенно поскреб подбородок.

– Слишком много слизняков.

Голос нищего утонул в очередном раскате грома. Далеко за спинами путников вспыхнул яркий солнечный свет, долетели отзвуки могучего удара. Пламя и золотистые лучи ворвались в коридор. Туман взбурлил, из облака чадного пламени вышел человек. На вид обыкновенный мужчина. Высокий и стройный, одетый в изящные доспехи. Лицо отстраненное, гордое и красивое. Сама кожа неизвестного источала неземное сияние. Глаза – заполненные расплавленным металлом щели. А в руках меч, сотканный из струек пламени…

Посланец Небес ослепительно улыбнулся и неспешно двинулся вперед. Каждый шаг мужчины знаменовался треском и взрывами. Кладка стен раскалялась, камни лопались. На полу оставались оплавленные отпечатки сапог… Ирн и Лохматый переглянулись, почти одновременно кивнули. Развернулись и ринулись навстречу туману.

Из мрака вынырнул сразу десяток гибких змеиных тел, послышался визг. Бродяга крутнулся на месте, с ходу срубил около пяти. Тут же подпрыгнул, схватил Птица за плечо и выдернул из-под удара. Сразу сместился, размозжил шестого червя кулаком. Стряхнул остальных и помчался напролом. Но вскоре завяз в переплетении скользких канатов, попятился и заворчал. Парень решительно рванулся на помощь.

– Куда лезешь? – проворчал бродяга.

– Я маг, – прохрипел Ирн.

– В гробу я видал таких чародеев! – бешено рявкнул Лохматый. – Не лезь под меч!..

Что еще говорил нищий воин, парень просто не услышал. Ведомый удивительным наитием, обошел спутника. Глубоко вдохнул и быстро начертал перед собой Знак Огня. На секунду разум послушника затопило тишиной. А затем огонек в солнечном сплетении начал пульсировать. В воздухе возник пламенный узор. Повисел и устремился вперед, ударил подобно гигантской дубине. Короткая вспышка озарила коридор. Волна сухого раскаленного воздуха швырнула беглецов на пол и протащила несколько шагов. Ослепила, забросала горячими камешками и какими-то влажными тряпками.

– Тьма! Что ж ты раньше молчал?.. – выругался Лохматый, сбил пламя с бороды. Оглянулся на второго врага и зашипел от злости.

Солар понял, что добыча убегает. Поплыл над самым полом подобно миражу, начал поднимать пламенный клинок. Золотистый ореол расширился, сноп ярких лучей осветил каждую щелочку и трещинку.

Ирн в который раз приготовился к смерти. Но из-за спин путников плеснула волна тумана. Свет завяз в сырой пелене, потух. Очертания коридора поблекли и истончились. Чувства пришли в замешательство, голова закружилась. Будто издалека прилетел чей-то крик, тусклый и невнятный. Парень потерял ощущение направления, рухнул на пол. Беспомощно взвыл, перекатился через плечо и встал на колени. Выпучил глаза от изумления и замер, пораженный до глубины души… Мир претерпел метаморфозу. Повсюду клубилась холодная белесая мгла. Невдалеке виднелись основания колонн, какие-то постройки. Из черных бездонных ям били тугие столбы дыма. Каменные плиты трещали, рассыпались щебнем.