Текст книги "Охота на одиночку (СИ)"

Автор книги: Сергей Бондарчик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Они бежали сегодня утром: Михаил Худяков, отсиживающий «десятку» за убийство случайного собутыльника, и Сергей Чуркин – Серый, схлопотавший такой же срок за изнасилование несовершеннолетней. Серый отсидел бы от звонка до звонка – с коровьей покорностью, а Худякову сидеть было невмоготу, тем более никакая амнистия ему не светила. Он знал, что время от времени, зэки подаются в бега, и далеко но каждого возвращают на зону. Страна большая, бардак все крепчает, имеет смысл рискнуть, пока дерьмом не зарос, не одичал окончательно. Только бежать одному было как-то не с руки, он уже привык к услугам «шестерок». Да и не совсем уж муторно на душе, если будет с кем перекинуться словцом. Серый – само то, распоследняя «шестерка» из «шестерок», об него хоть ноги вытирай. Паскудник, правда, но зато без гонору, покорный.

Прибарахлились по случаю, добыли цивильные вещички. На зоне все можно добыть, хоть фрак дирижерский – были бы деньги. Договорились барахлишко притыривать под робой при каждом выходе на работу вне зоны. Ждали удобного случая, чтобы рвануть отсюда не дуриком, не на арапа, рискуя подверстать дополнительный срок, а уж наверняка.

Им повезло с третьего раза – как в сказке… На станции случилась популярная по нынешним временам авария: на крайнем пути сошли с рельсов и завалились цистерны с нефтью; нефтяной поток попер на поселок, грозя заодно испоганить и проточное озерцо, откуда поселковые брали воду. Ну, полтораста тонн нефти при наших неиссякаемых фонтанах – сущий пустяк, зато ликвидация последствий – дорогое удовольствие, прямые убытки железной дороги. Поэтому к месту аварии спешно перебросили стройбат со своей техникой и вовсе бесплатных зэков. Прибежали также самые сознательные из жителей поселка (очень существенный момент, как покажет время).

Черный вонючий поток остановили земляным валом, а потом вырыли глубокую траншею, куда стали сливать нефть, передавая ведра по цепочке. Худяков и Серый работали у дальнего конца траншеи, внимательно поглядывая на конвойного. И наступил момент, когда парень, балдея от безделья, переключился на поселковых девиц. Пока он обменивался с ними двусмысленными шуточками, поигрывая автоматом и красуясь, напарники шмыгнули за насыпь по ту сторону траншеи, моментально скинули робы и остались в цивильном. Тюремную одежку закопали в рыхлую землю, натянули на стриженые затылки легкие летние кепочки с пластмассовыми козырьками, – и вот перед вами поселковые хлопцы, рядовые борцы за экологическую чистоту родного края, от других не отличишь: наши руки измазаны нефтью, на рожах темные полосы, мы славно потрудились и удаляемся на заслуженный отдых.

Напарники пошли к поселку, свернули к станции. В это время тихим ходом в сторону зеленого выходного светофора катился длинный товарняк. Без особого труда они влезли на платформу, где стоял бронетранспортер, накрытый бренентом. Пробрались внутрь, устроились поудобнее и замерли, слушая монотонный стук колес. Прошла минута, другая, третья… Стук участился – поезд набирал скорость. Тогда они, нервно хихикая, стали колотить друг друга по плечам, наконец-то поверив в свою удачу.

Часа через три на каком-то разъезде поезд остановился. Худяков осторожно выглянул из-под брезента и увидел подозрительную группу – два лейтенанта с прапорщиком и человек в железнодорожной форме шли вдоль состава, останавливаясь у каждого вагона, у каждой платформы с техникой; смотрели в бумаги, громко разговаривали, размахивая руками, затем продолжали путь, приближаясь к обжитому бронетранспортеру. А ну как взбредет им в голову заглянуть под брезент – убедиться, что там-таки БТР, а не силосный комбайн? Черт их знает, военных.

Напарники потихоньку слезли с платформы и по тропинке, исчерченной велосипедными шинами, пошли в сторону неказистого здания, похожего на вокзал в деревенской глубинке. Слева, за пыльными, в струнку высаженными тополями тянулись огороды, а за ними домишки с самодельными телевизионными антеннами.

Неказистое здание и в самом деле оказалось вокзалом, с крошечным заплеванным зальчиком, украшенным страшными железнодорожными плакатами, с квадратным, намертво задраенным окошком билетной кассы. Судя по расписанию, уместившемуся в двух строчках, ближайший – он же единственный – почтово-багажный поезд пойдет в полвторого ночи, а до той поры можно играть в шахматы, косить траву, пить водку, одним словом, коротать время в меру душевных склонностей.

Напарники склонились к тому, чтобы добираться до города каким-нибудь другим способом. Им, беглым зэкам, торчать до ночи в этой занюханной Варваровке совершенно не светит. Ментовская братия давно уже шмонает – и на близких подступах к колонии, и на дальних. И по Варваровке зорким оком пройдутся, тут сомневаться не приходится. Перевести дыхание, размять косточки – и вперед. Велика Русь-матушка, найдется укромный уголок…

В привокзальном скверике повстречали они люмпен-интеллигента Толяна – так он представился. Слово за слово: неплохо бы, дядя, бутылочку раздавить с устатку. Дядя Толян, будучи в похмельной меланхолии, воспрял духом и объяснил, что в сельмаге, кроме одеколона «Гвоздика», ничего не раздавить, но ежели в карманах шуршат кое-какие бумажки, надо идти к бабке Луше, где угостят самогоночкой сахарной, натуральной, без всякой там вредной химии. Могут и домашнего сальца на закусь отрезать солидному человеку.

У самогонщицы Лукерьи, в неизвестно чем провонявшей, неухоженной хате, они хорошенько выпили и закусили пожелтевшим от старости салом. Забрел туда еще один любитель «сахарной, натуральной» – молодой, но уже крепко порченый алкоголем парень. Короче, местные моментально надрались и полегли замертво, включая гостеприимную Лушу. Напарники оказались покрепче, да и на нерве они были; подспудное ощущение опасности не позволило им расслабиться, как этим беспечным алкашам. Худяков со значением поглядел на Серого, молча накрыл стакан ладонью и кивнул на выход – сматываемся. Выходя, заглянули в чуланчик – поманила приоткрытая дверь. В чуланчике было что-то вроде подсобки комиссионного магазина, видимо, с бабкой Лукерьей рассчитывались и натурой, как раньше в трактирах. Худякову приглянулась легкая курточка из плащевки, Серому – дорожная сумка с эмблемой итальянского чемпионата мира по футболу.

Ехали на попутках в сторону города, выдавая себя за туристов-автостопщиков. Однажды «Татру», в кабине которой они уютно устроились, обогнал инспектор ГАИ на мотоцикле и остановил жестом. Трудно сказать, о чем разговаривал инспектор с шофером (тот вышел на обочину, разговор шел вполголоса), но напарники насторожились и решили судьбу зря не испытывать. У первой же развилки сошли, двинули по разбитой, разъезженной грунтовке – куда выведет.

Ближе к ночи наткнулись на «Волгу» Зосимова.

– Вроде здесь было, – сказал Серый. Он не стал уточнять, что именно было, как-то не по себе становилось при одном лишь воспоминании о той жуткой минуте.

– Сам вижу, что здесь, – буркнул Худяков, съезжая на узкую обочину.

Они перешли на другую сторону проселочеой дороги, внимательно оглядели склон насыпи. Пусто. Ни тебе изувеченного трупа, ни лужи крови, ничего. Словно вовсе и не выбрасывали человека из машины на приличной скорости. Бетонные столбики забрызганы дорожной грязью, но ни на одном нет кровавых пятен.

– Хреновина какая-то, – сказал Худяков. – Здесь ты выкидывал мужика, как раз в этом самом месте. Я еще запомнил вон ту шину, на краю насыпи. Куда он, к черту, подевался?

– Не знаю, – виновато сказал Серый. – Ты же видел, я его надежно вырубил, и выкидывал так, что мимо столбика не пролетишь… В самом деле, не знаю.

– А что ты знаешь? – проворчал Худяков, раздражаясь. – Надежно он вырубил… Значит, не очень надежно, если мужик выпал из машины, встал, отряхнулся и пошел домой.

– Как это – пошел домой?

– А где же он? На тот свет птичкой улетел? Весь из себя белый и пушистый.

– Может, его забрали. Проезжал кто-то и забрал.

Они шли по краю насыпи, разглядывая склон. Никаких следов.

– Похоже, забрали, – неохотно согласился Худяков. – Чудес не бывает. Если нет водилы – забрали. Сам он уйти не мог, дураку понятно… Повезли в ближайшую больницу. А там, конечно, дадут знать в милицию. Менты пройдутся по карманам водилы, найдут права и техталон. У них же ума побольше, чем у тебя, придурка!.. А если мужик не в полном отрубе? Если он расскажет о нас, грешных? Расскажет и загнется по закону подлости. Что тогда?

– Вряд ли расскажет…

– Ну да, будет держать язык за зубами, чтоб тебя, кретина, под пожизненную статью не подвести.

– А тебя?

– Я его из машины не выкидывал.

– Приказал же…

– Ладно, закрой пасть, – отрубил Худяков. – Приказали ему… Так и перед следователем колоться будешь?

Серый неожиданно присел на корточки, вгляделся во что-то, поднял голову.

– Есть! – сказал он. – Кровь.

Темные шарики свернувшейся крови, облепленные пылью, редкой цепочкой тянулись вдоль обочины. В двух местах кровавый пунктир изгибался вправо, на асфальт, и там капли расплывались продолговатьми кляксами.

Ясно, человек шел, роняя капли крови. Шел! Уж в каком он был состоянии, сказать трудно, однако шел. Живой…

Около скошенного, выщербленного чьим-то лихим бампером бетонного столбика кровавая цепочка обрывалась. Капли, капли – затоптанные, размазанные. Следы шин. Здесь мужика посадили в машину. Не надо быть следопытом, чтобы расшифровать эту нехитрую задачку.

– Усек? – грозно спросил Худяков.

– Усек, – вздохнул Серый.

– Будь у тебя на одну извилину больше, сидели бы мы сейчас в городе на вокзале, с билетами на какой-нибудь дальний поезд. А теперь? Теперь-то что делать, а?..

– Вывернемся. У нас мотор…

– И в нем горючки на полсотни километров. Поезжай куда хочешь, хоть к бениной маме.

– Хода нет – ходи с бубей, – попробовал пошутить Серый. – Давай рискнем пробиться в город!

– Вот там нас и встретят, – усмехнулся Худяков. – С духовым оркестром группы захвата…

В это время послышался нарастающий шум автомобильного мотора. Из-за поворота вынырнул милицейский «уазик».

11

Отъезжая от поликлиники, Зеленин испытывал двойственное чувство. Хорошо, конечно, что помог человеку, попавшему в беду. Доблести тут никакой, но есть ощущение доброго дела. И сдал мужика без особых проволочек, хотя сестричка-дуреха заикнулась было насчет «скорой», мол, им сдавай, если ты такой участливый, а наше дело сторона. Оно понятно, кого нынче обрадуешь нежданной работенкой? Вместо ночного чайку под приятную беседу хлопочи над каким-то окровавленным беднягой… Ну, сдал и сдал. Пусть похлопочут. Но все-таки есть два сомнительных момента. Во-первых, коньяк. Решил немного взбодрить человека, дал отхлебнуть из подаренной однополчанами стеклянной фляжки. Вроде и невелик грех – что ему будет от глотка коньяка? Одна польза, для поддержания тонуса. Но запах-то остался. Могут подумать, что напился: человек и попал в историю. А он забыл предупредить сбила с толку та недовольная сестричка. И второе. Спросили у него, где подобрал человека? Открыл уж было рот ответить: на таком-то километре такого-то шоссе. И вдруг подумал, а ну как скажут – ты что же, дядя, областных нам подкидываешь, мы их лечить не обязаны. Чем черт не шутит? Вот и сбрехал, дескать, в городе подобрал, на Южном шоссе. Ежели здраво рассуждать, какая разница, откуда привезли человека? Поставить на ноги – это главное… Так-то оно так, но не ввести бы ненароком милицию в заблуждение. Могут ведь заинтересоваться, в каких таких злачных местах изуродовали гражданина… как его… Максимова?... или Анисимова?... нет, Максимова.

Ничего, надо будет – разберутся, подумал Антон Егорович. И окончательно успокоился.

* * *

Зосимов открыл глаза. Белизна потолка рождала ощущение пустоты и отчаянной безысходности; спасаясь от белизны, взгляд метнулся в угол и остановился на причудливом буром пятне. В нем было что-то живое, притягивающее. К бурому пятну, похожему на силуэт крокодила, короткими перебежками, замирая и меняя направление, подкрадывалась муха. Самая натуральная живая муха – не плод кошмарной фантазии. Зосимов с возрастающим интересом следил за ней, страстно желая маленькому существу перехитрить здоровенного бурого крокодила.

Постепенно крокодил превратился в неряшливый след протечки, в нос ударил въедливый аптечно-больничный запах. Зосимову казалось, что он окончательно пришел в себя. Он лежит на твердом топчане, голову стягивает тугая повязка, тупая боль затаилась в глубине. Он попал в больницу, и теперь все будет хорошо. Зосимову захотелось говорить; увидеть перед собой внимательные, участливые глаза врача и рассказывать… Что рассказывать?

Память выталкивала обрывки воспоминаний, словно прокручивала фильм, склеенный из случайных кусков пленки. Вибрирующее зудение насоса рождает тонкую струйку воды из резинового шланга… ощущение холодного стекла на губах, нестерпимое жжение в разбитом рту, запах коньяка, обволакивающее тепло внутри… перед глазами настырно маячит ствол березы, измазанный кровью… какой-то человек подносит нож к его лицу, и он покорно вынимает из кармана автомобильную свечу… с пальцев опущенной руки падают на землю капли крови, обволакиваясь пылью… гулко кричит невидимая птица… дорога, дорога, успокаивающее движение в никуда.

Белый потолок дрогнул и стал опускаться. Все ниже, ниже… Зосимов погрузился в белизну.

– Фамилия! – прозвучало в пустоте. – Как ваша фамилия?

– …осимо…

– Не поняла я…Фа-ми – ли – я!..

– …симо…

– Нажрутся, паразиты, а потом уж и фамилию свою не выговорят, – проворчала Батурина, вписывая в журнал: Максимов. Ну да, вспомнила она, инвалид тоже называл его Максимовым. Или Анисимовым?.. Да какая, в сущности, разница.

Она вошла в кабинет Тюрина, и молча положила перед ним журнал. Пусть подписывает, зануда.

Тюрин стал читать вслух и с выражением:

– Гражданин Максимов доставлен попутным транспортом в 0 часов 40 минут… Ага, попутным, значит. А кто доставил? Фамилия? Адрес?

– Что ж вы, Никита Петрович, сами не поинтересовались?

– Это ваша святая святых, уважаемая Лариса Ивановна… Пойдем дальше. Запах алкоголя… так… у больного множественные переломы грудной клетки, травмы конечностей, в полости рта… Чего там в полости рта?

– Зубы выбиты, – буркнула Батурина.

– Так бы и написали… Открытая рана в теменной области черепа. Не исключается сотрясеиие мозга. Тут вы как в воду глядели.

– Ваш диагноз, между прочим.

– Это предположение, а не диагноз, между прочим… Оказана первая помощь, вызвана «скорая» для помещения больного в стационар, где он получит квалифицированную диагностику и курс лечения… О квалифицированной диагностике могли бы и не писать, мы тоже не чеховские коновалы.

– Кто это вас так расстроил, Никита Петрович? – елейным голоском спросила Батурина.

– Приглядите за больным, – посоветовал Тюрин, возвращая журнал. – А то как бы он квалифицированно не сверзился с топчана.

12

– Жаль все-таки, что пятница накрылась, – грустно сказал Грищенко. И знаешь, я заметил: стоит только губищу раскатать, настроить себе планов один слаще другого – обязательно случится какая-нибудь хреновина, и все планы псу под хвост.

– Закон подлости, – согласился Вася.

– Точно. Вот ты, к примеру, на что сегодня нацеливался?

– За меня обычно жена нацеливается. Она у меня снайпер в таких делах. Прямо с порога ставит оперативную задачу: воды в бочку натаскать, в крольчатнике дырку заделать, сынку-охломону врезать по-отцовски за очередную двойку. Мне мозги сушить не приходится.

– Кто как себя поставит, – подумав, сказал сержант. – Чем в отпуске займешься? У тебя ведь тоже со среды?

– Со среды, – подтвердил Вася и усмехнулся. – Хотел было слетать иа Канарские острова, понежиться на тамошних пляжах, но жонка визу не дает, говорит, в хлеву понежишься, там работы как раз на месяц. Ну, если выкрою время, переберу свой «Урал», может, покатаюсь еще.

– А я к брательнику, – мечтательно сказал Грищенко. – Возьму Надюху под крыло – и в Осташково. Там озера, леса незатоптанные… Знаешь, какая рыбалка в тех краях? Что ты… А грибы…

– Что это за туристы? – пробормотал Вася, углядев далеко впереди белую «Волгу» и двух мужчин на обочине.

– В самый раз на нашем километре, – определил сержант. – Здесь мы и повстречали того покалеченного чудика.

– На нашем, – подтвердил Вася. – Гляди, чего это они так быстро засобирались?

Мужчины опрометью кинулись к машине. Едва за вторым успела закрыться дверца, «Волга» рванула с места, набирая скорость.

– Как ты думаешь, они разглядели нашу машину? – спросил Грищенко.

– Потому и драпанули, что разглядели.

– Очко заиграло, значит. А мне хотелось поговорить с ними кое о чем… Ну-ка прибавь!

Вася прибавил, да так, что у преследователей зубы застучали от непрерывном тряски на выбоинах проселка. Для «уазика» такие дороги – родная стихия, а «Волга» – королева на гладкой бетонке. Проселок уравнивал шансы. Но бывший раллист Вася был классом повыше того, кто вел «Волгу». Расстояние между машинами стало медленно сокращаться.

…Пять минут назад у Худякова сдали нервы. Востроглазый Серый первым разглядел желто-синюю раскраску «уазика».

– Милиция… – прошептал он и лихорадочно стал озираться – куда бы дернуть от греха подальше. В нем сработал инстинкт зайца, застигнутого врасплох.

– В машину, дурак! – рявкнул Худяков и побежал к «Волге».

Так и есть, подумал он, прибавляя и прибавляя газ, поглядывая на стрелку спидометра, которая с такой раздражающей медлительностью ползла вправо. Застукали, гады. Мужика, подобрали, он рассказал о нападении, дал словесные портреты – все путем, все по науке. А в милиции как раз ориентировочка свежая. Михаил Худяков и Сергей Чуркин – бегуны на длинные дистанции, опасные преступники. Приметы сходятся тютелька в тютельку. Надо быть последним идиотом, чтобы не сопоставить эти два события. Остальное – дело техники. Блокировка на въездах в город, патрульные машины с рациями и прочие ментовские хитрости. Обложат, стянут петлю – и финиш. Автоматы в рыло смотрят, клацают наручники. Тоска…

И все из-за этого недоноска. Связался с ним на свою голову. Вытащил бумажник и рад до смерти. Порядок, говорит. Ну, порядок так порядок. Поверил придурку… Само собой, права и техталон у него были в заднем кармане. Там они и остались на нашу погибель.

Какой вариант намечался!.. Пока то да се, пролетели бы мы птичкой мимо поста ГАИ и в город с песнями. Проводнику червонец сверху, садись в вагон и поезжай за туманами.

– Вроде догоняют, – сказал Серый.

– Для того и гонятся, чтоб догнать, – назидательно ответил Худяков. Загнанный, несчастный вид напарника доставлял ему мстительную радость.

– Может, еще поднажать?

– Поднажал бы я тебе, сучий потрох… Коленкой на шею.

– Догонят ведь!

– И догонят, как пить дать. По твоей, между прочим, милости.

Худяков подумал и сказал:

– А-а, пусть догоняют! Часом раньше, часом позже… Раз пошла черная непруха, нечего и трепыхаться. Остановиться, что ли? Глядишь, чуток скостят за добровольную сдачу…

– Ты что? Зачем останавливаться, Миша? – Серый чуть не плакал. – Не надо, ладно?

– Что-то дерьмом потянуло… Уделался небось?

– Я тебя прошу, поднажми!

– Вижу, не боец ты, не боец… Чуть запахло жареным – поплыл. Здорово ты меня разочаровал, парень. И как это я раньше не разглядел в тебе слабака?

– Я не слабак, – буркнул Серый.

– Еще какой… Только голову мне заморочил. Сказал бы честно: хочу спокойно хлебать свою баланду, шестерить на паханов, натирать мозоли на заднице, сидючи на шконке. Я бы подыскал напарника покрепче в коленках. На хрена согласился?

Серый промолчал. Он часто погладывал назад, с ужасом убеждаясь – нагоняет «уазик». Оставалось уже метров тридцать. Преследователи мигали фарами, требуя остановиться.

Подзаводя Серого, развлекаясь трепом, Худяков между тем задавал себе вопрос: почему так странно ведут себя менты? Вроде убедились, на тех самых надыбали, номер на машине соответствует. Чего зря догонялки устраивать? Вруби из пистолета по задним колесам и бери тепленьких. Или выезд на шоссе заблокирован? Поставили пару машин поперек дороги и заманивают. Вряд ли, вон и шоссе слева проглядывает, и впереди, на перекрестке, пусто. Неужто не понимают: выскочу на бетонку – поминай как звали. Странно…

…На мигание фарами водитель «Волги» никак не реагировал, знай гнал себе вперед, к шоссе. Видимо не было у него настроения вступать в разговоры с милицией.

– Рыло в пуху, это ясно, – размышлял Грищенко. – Но что мы им скажем, когда догоним? Нельзя так быстро ездить? Но мы не ГАИ, нас можно и послать подальше. Потребуем показать документы? А на каком основании? Спросим, не попадался ли им покалеченный мужик? Ну это вообще анекдот про зайца, за которым полдня гонялись, чтобы сфотографировать…

– Да ты не переживай, – ответил Вася, – мы их не догоним.

– Почему?

– До конца проселка не успеем, а на шоссе они в момент оторвутся.

– Ну и хрен с ними, – успокоился сержант. – Если здраво рассуждать, незачем было и погоню затевать. Никаких криминальных фактов против них не имеется. Рыло в пуху – не улика, к делу не подошьешь.

«Волга» первой достигла шоссе и на предельной скорости ушла в отрыв.

– Что ты напишешь в рапорте? – спросил Вася.

– Ну, к примеру, экипаж в таком-то составе двадцать минут преследовал белую «Волгу», поскольку водитель и пассажир показались нам подозрительными – их рыла явно были в пуху… Как по-твоему, сколько лет на нас будут пальцем показывать после такого рапорта?

– Года три, думаю.

– Вот и я о том. Какой рапорт, Вася?.. Патрулировали в районе деревни Тарутиха после задержания гражданина Темникова – вся любовь. Не будем голову морочить себе и другим.

– А как быть с покалеченным мужиком?

– О нем и вовсе писать нечего. Кто такой? Как сюда попал? Куда делся? Кто покалечил? Сплошной туман. Нашли бы – другое дело.

– Наверно, подобрал кто-нибудь по доброте душевной, – предположил Вася.

– Скорее всего, – согласился Гриценко. – Но для очистки совести давай вернемся и еще раз посмотрим. Может, не заметили, когда проезжали? Все равно по пути.

Желтый «уазик» развернулся и покатил к развилке на тридцать четвертом километре.

Наступила суббота. Сгущались пепельные сумерки короткой июльской ночи.

13

Перед выходными днями, особенно ближе к ночи, в травмопункте скучать не приходилось. Только успевай поворачиваться. Ушибы, вывихи, переломы… Зимой косяком шли пострадавшие на скользких, ледяными буграми вздыбленных тротуарах, летом приходили поправлять здоровье жертвы бытовых мордобоев, от которых разило винищем. Бинты, йод, гипс, перекись, ватные тампоны – без конца. Некогда посидеть, расслабиться, подумать в тишине о смысле жизни. Хлопают, хлопают двери, черт бы побрал этих битых, ломаных, исцарапанных… Граждане дурью маются, а ты прыгай белочкой.

Но сегодня не дежурство – мечта. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить… Всего-то трое пациентов. Одному люмпену врезали грязной бутылкой по башке; получил противостолбнячный укол, полюбовался в зеркало повязкой на плешивой своей черепушке и тихо смылся, прихватив пузырек с настойкой бодяги. Другой, рокер занюханный, перевернулся на повороте; девчонку с заднего сиденья размолотило о фонарный столб, а сам отделался переломом пальца и пустяковыми ссадинами. Третьим был Максимов, или как там его… Смирно лежит на топчане, дремлет в ожидании «скорой».

Нет, хорошее дежурство, душевное. Жаль только, Тюрин никак не утихомирится. Не докучают работой – сиди в своем кабинете, уткнувшись в толстый журнал, и не вибрируй. Так нет же: посидит, посидит да и высунется, и ну цепляться ко всяким дурацким мелочам. Как бабка сварливая, честное слово. Похоже, здорово ему перед дежурством мозоли оттоптали. Узнать бы, кто это так лихо вымотал ему нервы…

Однако до чего же шустра наша «скорая». Сорок минут назад вызвала, а бригады до сих пор нет. Метеоры… Или прошляпили на диспетчерском? Может, повторить вызов?

Лариса Ивановна чуток поколебалась и решила не суетиться. Пациент не дергается, и ты не дергайся, сказала она себе.

Кажется, Тюрину надоело выкаблучиваться, что-то давненько не высовывался из своего кабинетика. Устал, бедный. Надо воспользоваться, пока снова не встрепенулся.

У Батуриной был параллельный телефон. Она решила все-таки позвонить Косте. Ах, поздно? Ничего, потерпит, любитель левых круизов. Не тот случай, чтобы возникать – при его-то грехах. Конечно, крупный разговор затевать не стоит, а тем более угрожать разрывом, поскольку это совершенно не в ее интересах, однако легкая чесночная клизма не повредит. Исключительно ради профилактики.

Она набрала номер. После пятого гудка сонный женский голос сказал: «Квартира Преловских». Лариса Ивановна положила трубку. Не вступать же в идиотские объяснения с бдительной мамашей ловеласа. Придется клизму отложить до вечера. Тем хуже для него. При личной встрече не отведешь глазки, когда зайдет речь о тонкостях ламбады и дивном закате над Валаамом.

– Я могу, наконец, воспользоваться телефоном? – с предельной учтивостью спросил Тюрин, возникая, на пороге батуринской клетушки.

Лариса Ивановна вздрогнула от неожиданности. Ну не кот ли помоечный? Тишком прокрался, на мягких лапах…

– Пожалуйста, Никита Петрович, сделайте одолжение! – пропела, она с интонациями провинциальной актрисы.

– Надеюсь, вам удалось дозвониться до «скорой» и поторопить этих черепах, – с большой долей уверенности предположил Тюрин.

– У этих черепах масса вызовов, дойдет очередь и до нас.

– Обратите ваше сочувствие не на «скорую», а на пациента. Он в нем больше нуждается.

– Непременно обращу. Спасибо за конструктивный совет.

– Вы случайно не увлекались лицедейством в студенческие годы?

– Не пришлось, знаете ли.

– Ага, природный дар, – догадался Тюрин. – Кстати, ваш пациент что-то забеспокоился. Если вас не очень затруднит, окажите ему внимание.

– Сей момент, Никита Петрович, – сказала Батурина, едва сдерживаясь, чтобы не ляпнуть шефу какую-нибудь гадость.

Зосимов чувствовал, что дела его совсем плохи. С каждым разом выход из небытия в эту пустую неуютную палату давался все труднее. Он хотел говорить, рассказать что-то важное, но его никто не захотел услышать и понять. Пересохший язык словно шершавой коркой покрылся, но некому подать воды. Вернулась боль, тупая, невыносимая, заполняя каждую клеточку его изломанного тела. Нет от нее спасения – и нет спасителя.

Почему здесь так пусто? Только боль и безнадежная белая пустота.

Кружится голова. Тошнота подступает к горлу. Из белизны проступает лицо женщины. Зосимов делает неимоверные усилия, чтобы удержаться в этом мире, не уйти в беспамятство. Кажется, удалось. Цепляется взглядом за колышущееся, размытое пятно живого лица.

– Ну, как у нас дела?

Зосимов слышит слова, но не может осознать их смысл. Да это и не важно. Главное, пустота ожила, рождая надежду. Он попытался встать, опираясь на локти. Сильное головокружение опрокинуло его навзничь.

– Эй, ты бы полегче! Зачем встаешь? Тебе надо лежать.

Не выпускай лицо из виду. Потеряешь – пустота, конец.

Зосимов поднял руку – пальцы сложены щепоткой – и поводил ею в воздухе.

– … амаа… – сказал он.

– Какая-то мама… Ну, допустим, мама. И что?

Зосимов страдальчески поморщился и повторил:

– … амаа… – Потом пошевелил губами и добавил: – … иса…

– Может быть кто-то тебя и поймет, но только не я, – сказала Батурина и безнадежно махнула рукой.

Не поняла она: Зосимов просил бумагу, что-то хотел написать. Не понял этого и Тюрин, молча стоявший в дверях процедурной. Да не очень-то он и напрягался. Лопочет человек нечто невнятное, беззубым ртом выталкивает обрывки слов, рукой водит. Подлечится – расскажет.

Через десять минут пришла «скорая». Зосимова вынесли на носилках. Сам он уже не мог идти – очень кружилась голова,

14

Белая «Волга» на предельной скорости удалялась от города. Отрываться так отрываться. Шоссе пошло на подъем, и добрый километр пришлось тащиться на пониженной передаче, выжимая не более восьмидесяти. Худяков даже заволновался: не растаяла ли фора отрыва? На верхней точке подъема он глянул в зеркальце заднего вида. Нет, ничего похожего на милицейский «уазик» не просматривалось вдали. Отстали, паразиты… Ну и ладушки, отстали – утритесь.

– Чего ты смотришь? – подал голос Серый. – Никто за нами не гонится.

– Тебе-то откуда знать? Радиосвязь держишь с ментами?

– Так они еще на перекрестке развернулись и поехали назад.

– А раньше не мог сказать? Язык в заднице застрял?

– Я думал, ты сам видел.

– Думал он… Ты бы раньше думал, когда шмонал водилу – цены бы тебе не было. Я зря бензин жгу, а он, видите ли, извилины напрягает!

Серый оправдываться не стал. Себе дороже. Все равно ничего не докажешь, а схлопотать в рыло – раз плюнуть. За ним не заржавеет. Навешает, а жаловаться некому.

– Когда штаны проветривать будешь? – ехидно спросил Худяков.

Пусть покуражится. Пусть. Герой… А сам перетрухал – руки дрожат. Хорошо, есть перед кем выступить, пар стравить. Трави, приятель, я стерпло. Но на всякий случай запомню твои художества. Глядишь, придет и моя минутка, отыграюсь.

– Проверял я тебя, – в растяжечку сказал Худяков. – На вшивость… Дай, думаю, погляжу, на что способен мой дружок закадычный, когда сильно припечет.

– Ну и как, проверил?

– А то… Хреновато у тебя с коленками – дрожат. Еще и за дело не брались по-настоящему, а уже спекся. Обделался, затявкал тоненьким голоском… Тьфу!

– Ты тоже не больно геройствовал, – не выдержал Серый. – Рванул от ментов, аж на спидометре зашкаливало. Не хотелось рисковать, а?

– Знаешь, чем умный от дурака отличается? – Худяков подождал секунду для пущей важности и просветил дружка: – Умный рискует, чтобы выиграть, а дурак – для потехи.

– Вот и надо было рискнуть пробиваться в город, – сказал Серый. – Могли бы запросто выиграть.

– А-а!.. – махнул рукой Худяков. – Ни черта ты не понял. Баранья башка и варит по-бараньи… Это тебе не преф: продулся на мизере – отыгрался на удачном прикупе. А продуешься на посту ГАИ, тебе такой «прикуп» вломят, что будешь до пенсии трубить на зоне. Кому нужны такие дерьмовые игры?

Встречный «КамАЗ» шел с дальним светом. То ли по неопытности водительской, то ли по небрежности. Мощные камазовские фары ослепляли, а потом и вовсе скрыли шоссе за сиянием встречного света. Отклонись чуть влево – «поцелуешься» с грузовиком, вправо – сыграешь в кювет.

– Что вытворяет, падла! – ругнулся Худяков, пытаясь разглядеть дорогу.

Рывком опустил козырек солнцезащитного фильтра. Из-за козырька вывалилась какая-то книжечка, стукнулась о рулевое колесо и упала рядом на сиденье. Серый перегнулся через спинку сиденья, поднял.

– Права! – не своим голосом заблажил он. – Точно, права и техталон. Я ж говорил! У меня все было сделано тип-топ, а ты бочку катил. На, гляди сам!