Текст книги "Конкурс на тот свет"

Автор книги: Сергей Бакшеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 19. Кровавая развязка

Тихон Заколов бросился в узкий проем над трубами в тот момент, когда прозвучал пистолетный выстрел. Он даже не сообразил сначала, что это был выстрел. Только потом, сопоставив услышанные слова: «Стой! Стрелять буду!», и последовавший звонкий хлопок, он понял, что майор действительно нажал на курок.

«Неужели он целился в меня?» – подумал Тихон, ощущая неприятный холодок в груди. Подгоняемый столь невеселой мыслью, Заколов, несмотря на наручники, мгновенно вполз в подвал. Здесь он чувствовал себя в большей безопасности, чем снаружи.

В подвале было темно, но Тихона это не пугало. Он помнил, что многие лампочки просто вывинчены. Прислушался – тишина. Но ведь именно сюда юркнула черная фигура неизвестного. Как его обнаружить?

Тихон, делая осторожные шаги, прошел к центру комнаты. Он поднял руки вверх и стал искать лампочку. Сразу найти ее не удалось. Он переступал с места на место, шаря вверху сцепленными руками.

Вдруг, кто-то с сиплым рычанием бросился на него. Тихон дернулся, но увернуться не смог. Последовал сильный удар в плечо. Заколова развернуло, он упал, сбитый с ног. В кромешной темноте большая часть удара пришлась в пустоту. Нападавший, не удержав равновесия, тоже с грохотом повалился на пол.

Тихон вскочил, выставил вперед кулаки и машинально попытался принять стойку боксера, готовясь отразить новое нападение. Сцепленные наручниками руки сильно ограничивали его возможности. Он с тревогой ждал нового нападения. Но противник, взвизгнув, как кошка, потопал вглубь подвала, постепенно набирая скорость.

– Стой! – крикнул Заколов и устремился на звук удаляющихся шагов.

Но шаги становились все быстрее и быстрее, и вскоре перешли в топот убегающего человека. «Как он разбирает дорогу в этой темноте?» – только и успел подумать Тихон, как вдруг своды подвала разорвал жуткий нечеловеческий крик. Такого крика Тихон не слышал даже в фильмах про войну. Он замер, усмиряя мурашки страха, пробежавшие по коже.

Шаги смолкли, затухающее эхо нервно дробилось о стены, послышался звук упавшего тела.

Поборов первую волну животного ужаса, Тихон продолжил движение. Он шел, осторожно ощупывая вытянутыми темноту. Вдруг лоб натолкнулся на что-то твердое, но легкое. Над головой заскрипела железка. Это оказался плафон из толстого стекла с лампочкой внутри. Тихон наощупь отклонил плафон, ввинтил до конца лампочку, отдернул обжегшуюся руку. Глаза зажмурились от яркой вспышки.

Когда он медленно приоткрыл ресницы, то увидел сбоку лежащего навзничь солдата. Вместо правого глаза у него на лице зияло пузырящаяся кроваво-белая дыра, а рот был перекошен в немом крике…

Тихон посмотрел выше. Из горизонтальной трубы на уровне головы торчал длинный штырь кран-буксы без вентиля, с которого нехотя капали густые кровавые кляксы. На этот штырь со всего разбегу и налетел метнувшийся в сторону солдат. Наверное, он хотел затаиться в углу комнаты.

Через некоторое время сзади послышался топот нескольких пар ног. Заколов обернулся. Сначала появились двое солдат стройбата, а затем испуганный лейтенант милиции с пистолетом в руке. Тихон отошел в сторону.

Солдаты, словно натолкнувшись на преграду, неловко остановились, увидев лежащего человека с выбитым глазом. Кровавая пена закрывала половину лица.

– Ашот, – тихо позвал один из них, когда пришел в себя, потом шагнул вперед, боязливо наклонился, пальцы легли на шею. – Он мертв, – прохрипел солдат, отдернув руку.

Все настороженно посмотрели на Тихона.

Заколов попятился, уперся спиной в стену, сполз по ней вниз. Рубашка задралась, голова уткнулась в колени. Он сидел с закрытыми глазами, желая отгородиться от ужасной картины. Но лицо погибшего с омерзительной раной вместо глаза все равно маячило перед ним.

Его окликнули.

Заколов поднял голову и увидел ствол пистолета, направленный на него. Насмерть перепуганный лейтенант уже осмотрел тело, и стоял перед Тихоном. В глазах милиционера отчетливо блуждал страх.

– Заколов, отвечайте немедленно, что тут произошло? – дрожащим голосом спросил лейтенант Мартынов. В его строгом вопросе было больше паники, чем уверенности.

– Он убегал… быстро бежал… и наткнулся… в темноте. Свет я уже потом включил, – пояснил Тихон.

Он вдруг ясно осознал, что и этот дикий случай опять могут свалить на него, и принялся сбивчиво объяснять:

– Он напал на меня около входа, сбил с ног… потом побежал, я за ним. Я шел медленно, ничего не было видно, а он бежал… Потом я услышал крик, а потом, ввинтил лапочку…

Тихон неожиданно вспомнил, из-за чего сунулся в подвал, и почему преследовал Ашота. Он поднялся, игнорируя пистолет, стряхнул нервозность и заговорил спокойно:

– Этот солдат работал на стройке. Его зовут Ашот. В последние дни здесь был только он. Именно он мог убить и закопать девушек. Обеих. Вы проверили траншею?

– Что? – не понял лейтенант.

– Он перепрятал труп, перетащил и закопал его на том же месте, где нашли первый. Точнее, где нашли вторую жертву, – поправился Тихон и, видя округлившиеся глаза милиционера, добавил: – Это логично. Я видел след, мою версию надо проверить.

В подвале появились ощерившиеся стволами оперативники и еще несколько любопытных солдат. Заколов подумал, что майор сюда не пролезет из-за толстого животика, да и погибшего Ашота, хочешь не хочешь, а выносить придется.

– Основной выход там, – показал Тихон в темный проем. – Только дверь, наверное, закрыта. Надо взломать ее или вызвать Павленко из института. Он знает, где ключи. А лампочки попробуйте подвинтить.

– Все-то ты знаешь, – недоверчиво покосился на Заколова немного пришедший в себя лейтенант.

Через полчаса в том же самом месте, про которое сказал Тихон, и где только утром нашли убитую Нину, откопали едва забросанный песком труп Светланы. Это была именно она.

Незримо повзрослевший Заколов, за бесконечно долгие сутки уже привыкший к виду трупов, с неведомым до этого спокойствием и хладнокровием, граничащим с черствостью, внимательно осмотрел безжизненное лицо и первым уверенно подтвердил – это Светлана Воробьева.

Николай Егорович Воробьев, еще час назад шумевший и возмущавшийся бездействием милиции, злившийся на всех на свете и бесконечно раздраженный, на этот раз окаменело стоял в двух шагах от ямы. Ему задавали вопросы, просили подойти ближе, опознать тело или сесть в машину, но он ни на что не реагировал и неподвижно смотрел на тело в песчаной траншее. Ничто не менялось в его фигуре, только взгляд, сначала живой и сильный постепенно затухал, терял энергию, а потом безвольно погас. Пустые открытые глаза ничего не видели, будто повернулись внутрь. Возможно, он задавал себе вопросы и мучительно искал трудные ответы. Но правильных ответов не существовало. Его тело надломилось и осело на землю.

Тихон, пожелавший помочь подняться, услышал беспомощный плач отчаяния и отошел.

Глава 20. Встреча в камере

Стояла глубокая ночь, когда Заколова опять запихнули в машину и отвезли в отделение милиции. Его провели по коридору первого этажа, остановили около железной двери с окошком и только тут сняли надоевшие и изрядно натершие запястья наручники. Лязгнула дверь. В камере, куда его втолкнули, лампочка горела ярче, чем в коридоре.

Тихон огляделся, кроме пары деревянных двухъярусных нар, деревенского умывальника, прикрепленного к стене, и ведра с крышкой в углу, в камере ничего не было. На нижних нарах кто-то лежал, закрыв лицо одеждой. Когда дверь с грохотом захлопнулась, этот человек приподнялся, сдернул с лица рубашку и посмотрел на вошедшего.

Настороженный взгляд Тихона столкнулся с не менее настороженным взглядом узких казахских глаз. Когда лицо проснувшегося выплыло из тени верхней полки, Тихон сразу его узнал. Это был Мурат, тот самый БОМЖ из подвала института.

– Ты как здесь оказался? – воскликнул Тихон. Он немного опасался, что встретит в камере каких-нибудь отъявленных зеков с дурными манерами.

– Я? Известное дело как, – узнав вошедшего, успокоился Мурат. – Я – человек без документов. А тебя сюда чего затолкали?

– Любят они меня, – пошутил Заколов, подходя к нарам. – Считают, что я к убийствам как-то причастен. Завтра обещали военной прокуратуре передать.

– Ух, ты, – присвистнул Мурат. – Убийства! Я всего пол дня на нарах загораю, а в городе такие новости! Что там произошло? Кого убили?

Тихону пришлось рассказать о долгом сегодняшнем дне, о найденных телах девушек и о жуткой смерти Ашота.

– Вот такие дела, – закончил Тихон рассказ и сам удивился, сколько событий произошло с того момента, как он утром с трудом выбрался из гаража.

– Жуть! – покачал головой Мурат. – Три трупа за день! И все хотят повесить на тебя?

– Думаю, разберутся, не дураки же в милиции работают? – с некоторым внутренним сомнением произнес Тихон. – Для меня, очевидно, что девушек убил Ашот. Сослуживцы подтвердили, что у него крыша давно поехала.

– Крыша? – удивился Мурат.

– Так иногда про голову говорят.

– Куда она поехала? Никак не могу освоить русский язык, слишком образный. – Мурат задумался. – Ашот мог это сделать. У него с головой не все в порядке было. Это точно. Я еще тогда вам говорил, чтобы к нему присмотрелись. Видит Аллах, хорошо, что меня Павленко еще с утра ментам сдал, а то застукали бы в подвале ночью – не отмажешься.

– Павленко! – удивился Тихон. – Он что, тебя в подвале нашел, то есть, застукал? О, черт, я тоже перехожу на этот жаргон. Что будет, если мы здесь засидимся?

– Нет, не в подвале, – поморщился Мурат, вспоминая неприятное. – Я сам сплоховал. Вылез утром на волю и поводок с ошейником с собой прихватил, тот, что вы у меня оставили. Помнишь? Подумал, продам кому-нибудь из собачников. Поводок хороший, крепкий, денег стоит. Как раз экзамен идет, мамаши-папаши около крыльца переживают. Я к ним подхожу, поводок предлагаю, всего за пять рублей. Уже деловой торг начал вести, а тут Павленко из дверей выскакивает, злой такой, взвинченный. Кто-то его допек, из себя вывел. Кстати, вроде ты перед этим в институт забежал?

– Да. Опоздал я немного утром. И с Павленко у меня разговор получился неприятный, – припомнил Тихон яростное лицо Владлена Валентиновича около аудитории.

– Вот, этот разъяренный Павленко увидел у меня поводок, впился в него глазами, подбежал, схватил и отнять хочет. Я держу, а он на меня по злому пялится, откуда, спрашивает. Я сразу не допер, ругаться пытался, а потом вспомнил! У него же дог был. Необычный такой, пятнистый, то ли мраморный называется, то ли еще как. Молодая еще псина была, бестолковая, но шустрая и большая. Он его страшно любил, всегда гулял с ним, даже в институт приводил. А в самом начале лета этого дога прямо напротив института военный «Урал» задавил. Как Павленко переживал! Собачка первые минуты еще жива была и так скулила! От этого крика, знаешь, как сердце сжималось? Павленко ее на руках нес, представляешь, какую тяжелую, что-то кричал, а все смотрели. И глаза у него безумные были, такие же, как сегодня, когда он у меня поводок выхватывал. Тут я и допер, что это ошейник с его собаки. Как он у тебя оказался? Короче, Павленко меня тоже признал, под локоток в институт затащил и в милицию позвонил. Не знаю, что он им наговорил, а я как дурак, сидел, ждал, объяснить пытался. Милиция приехала, я – немытый, небритый, без документов. Меня и забрали. Завтра в военкомат отвезут. Выясняли уже, что те меня давно разыскивают.

– Так это поводок от его собаки? – поразился Тихон, вспомнив свои прежние подозрения о садистских наклонностях Павленко.

– Ну да, он ее страшно любил. Наверное, оставил на память. А ты его откуда взял?

– В его кабинете, – думая о своем, тихо ответил Заколов. – Так ты говоришь, что у него взгляд безумный был?

– Ну да. Совершенно безумный. И сегодня, когда меня за руку схватил, и тогда, когда собачка погибла.

– Безумный… Может, у него сдвиг с тех пор произошел. И бывают моменты, когда он себя не контролирует.

– У всех такие моменты бывают.

– У всех? Не скажи…

Уставший Заколов понуро сидел на жестких нарах и смутно вспомнил, точнее ощутил пустым втянутым животом, что последний раз съел пару бутербродов давно-давно, еще вчера утром. С тех пор, он кроме нескольких соленых огурцов в подвале, да простой воды из-под крана, ничего в рот не брал.

– А как здесь с едой? – поинтересовался Тихон.

– Плохо. Меня сюда утром привезли. Днем ничего не давали, не успели на довольствие оформить. А вечером – макароны, хлеб и чай. В умывальнике немного воды есть, – подсказал Мурат.

После его слов, Тихону сильно захотелось пить. Он подошел к умывальнику, подставил ладони ковшиком и жадно выпил из немытых рук всего несколько глотков, пока вода не закончилась. На умывальнике крышки не было. Тихон вытер мокрой ладонью лоб и с необъяснимой надеждой заглянул сверху. Большие чешуйки ржавчины сиротливо лежали на дне.

Он грустно примостился на твердых нарах. Что за неудачный день, даже поесть не удалось! И Тротя в общаге не кормленный. Может, Сашка додумается ему таракана подкинуть. С другой стороны, вчерашний день – был еще хуже. Что ни говори, а эта камера гораздо удобнее мрачного погреба. Подумаешь, свет не выключают, зато можно вытянуться, полежать, и во рту, опять же, нет противной тряпки. Да здесь просто санаторий!

– Тихон, – позвал Мурат, – подскажи решение задачи про бутылки.

– Бутылки?

– Ну, помнишь, у меня в подвале. Имеются две произвольные кучи бутылок – больших и маленьких. Из больших к маленьким переставляют некоторое количество бутылок, а потом столько же возвращают обратно. Причем возвращают совершенно произвольные бутылки. Спрашивается: чего теперь больше, среди больших бутылок маленьких или среди маленьких – больших?

– Грамотно сформулировал.

– А ответ? Ты сказал, что одинаково.

– Да.

– А почему?

– Подумай сам. Даю подсказку в виде еще одной задачи. Есть два стакана: один с пивом, другой с водой. Зачерпнули ложку пива и плеснули в воду. Перемешали и вернули ложку воды в пиво. Чего теперь больше: пива в воде или воды в пиве?

– А перемешивали тщательно?

– Не важно, можно вообще не перемешивать. И даже переливать из стакана в стакан несколько раз.

– Странно. А количество пиво и воды в стаканах было одинаково?

– Тоже не важно. Главное, чтобы после всех манипуляций количество жидкости в каждом стакане равнялось первоначальному.

– Вот так задачка. Она на пропорции?

– Можно, конечно, ее решить с помощью формул, – Тихон смачно зевнул, – но проще с помощью элементарной логики.

Эх, если бы жизнь подкидывала только такие простые задачки, помечтал Заколов.

С этой мыслью он быстро заснул.

Глава 21. Что такое наука?

Следующее утро для Заколова началось с допроса в знакомом кабинете майора Петелина. Но в этот раз вместо милиционера, его допрашивали представители военной прокуратуры города.

Петелин находился рядом, но после нервотрепки прошедшего дня и бессонной ночи, в течение которой он регулярно подбадривал свой организм порциями водки, майор ощущал себя физически совершенно разбитым, однако очень счастливым. А как же иначе? Он за одни сутки нашел злодейского убийцу! Пусть даже мертвым. Тот оказался солдатом, и, следовательно, теперь это дело военных. И пусть сейчас они во всем разбираются и составляют бесконечные бумаги. А ему пора с женой и дочерью ехать в отпуск, в деревню, где есть зеленая трава, дойные коровы, самогон, лес и грибы, а не эта пыльная жаркая пустыня.

Начальник милиции дышал в сторону от военных и благостно думал, как сегодня вечером проставит отходную перед сослуживцами. А ночью – в поезд! Там и отоспится.

В середине дня, после однообразных бесконечных вопросов, Тихона отпустили. Около здания милиции его поджидал Евтушенко.

– Ну, наконец, – обрадовался друг. – Ты случайно не ранен? А то армяне говорят, что в тебя стреляли.

Расплывшийся в глупой, но счастливой улыбке, Тихон молча замотал головой. Сашка недоверчиво осмотрел его рваную и грязную одежду и предложил:

– Тебе надо помыться и переодеться.

– Нет, – твердо возразил Тихон. – Сначала надо пожрать. Если бы ты знал, как я хочу есть. Столовка сейчас работает?

– Да, как раз обед, – ответил Сашка, посмотрев на часы.

– Ну и отлично! Пойдем.

В душной нагретой, словно сауна, столовой, Тихон хлебал кислые щи, глотал слипшиеся макароны с котлетой, пил теплый компот, вылавливая оттуда кусочки непонятных сухофруктов, и думал, как же все вкусно! А еще два дня назад столовская еда ему казалось просто ужасной. Как он был не прав! Главное не вкус пищи, а аппетит едока.

Вдобавок к обрушившемуся на него счастью, душ в общежитии сегодня был открыт для мужчин. Тихон блаженно подставлял грязное тело под слабую прохладную струйку и в очередной раз намыливал голову едким шампунем «Лада», осторожно, на ощупь, ставя его на полочку, опасаясь, что стеклянный пузырек выскользнет и разобьется о кафельный пол. А потом он лежал в одних трусах на своей железной кровати, такой мягкой, такой удобной, и слушал как Борис по несколько раз, подстраивая струны и пробуя разный тембр голоса, пел под гитару одну и ту же песню. И каждый раз ему казалось, что получается все лучше и лучше. Нет, в общаге все-таки здорово!

Тихон прикрыл глаза и практически задремал, когда в комнату вошел Сашка и выставил на стол трехлитровую банку разливного пива.

– Во! – гордо сказал он. – Больше часа в очереди стоял. Все без очереди лезут и лезут, никакого порядка – одна ругань. Но купил.

– Отлично! – встрепенулся Борис. – Поставь ее под кран, пусть охладится. Я сейчас воблу у братьев стрельну. Тут близнецы живут, у них должна быть рыбка, они запасливые.

– Нет, я ждать не хочу, – возразил Сашка. – Когда в очереди стоишь, желание, знаешь, как усиливается?

– Это интересный вопрос, – приподнялся на кровати Тихон. – Какова функциональная зависимость желания от времени? Сначала желание растет, в какой-то момент наступает насыщение, точнее, изнеможение организма от желания. Скорость роста замедляется, производная функции стремится к нулю и тут должна быть точка перегиба: от роста функции – к падению. Как думаешь?

– Ты знаешь, у меня желание только росло, – сказал Сашка. – И чем ближе к окошку, тем заметнее. Так что речь нужно вести о двух переменных: времени и расстояния до точки исполнения желания.

– Это логично, – согласился Тихон. – Но, если скорость движения очереди постоянна, то расстояние до окошка зависит только от времени, и в этом случае, функцию опять можно свести к одной переменной. Вот смотри, – он вскочил и быстро набросал на тетрадном листке предполагаемый график желания от времени.

– А можно еще вот так, – вмешался Сашка, выхватил у Тихона ручку и стал писать на другом листочке. – И я согласен, что если ожидание затягивается, то после роста следует спад функции с отрицательным коэффициентом.

– Точно, и этот коэффициент зависит от индивидуальных особенностей человека, как плотность у металлов.

– Согласен. Надо придумать коэффициенту название.

– Коэффициент терпения.

– Или раздражения.

– Мужики, вы чего? – прервал ребят Борис, уже несколько минут удивленно слушавший научную беседу. – Мы же собрались пить пиво? А вы – закономерность, коэффициент – и графики с формулами рисуете?

– Одно другому не мешает. Для чего люди вместе за столом собираются? Не только для того чтобы пиво пить, а чтобы делиться умными мыслями, – сказал Тихон и расчистил место для стаканов и воблы. – Понимаешь, любой процесс или явление можно описать математически. Математика – это язык всех наук.

– Отсюда следует, – добавил Сашка, – что если где-то не применяют математику, то это не является наукой. Возьмем, к примеру, медицину, которую некоторые ошибочно считают наукой. А это всего лишь многовековой опыт лечения людей. Попробовали так – не помогает, попробовали по другому – помер. Ну, извините, в следующий раз еще что-нибудь придумаем.

– А фармацевтика? – возразил Тихон. – Там есть формулы.

– Ну, фармацевтика – это скорее раздел химии, а не медицины. Или, например, история. Это наука, или нет?

– История – это совокупность фактов, которые каждое общество интерпретирует, как ему выгодно. Кроме дат, там других цифр нет.

Ребята разлили пиво по стаканам, сделали по глотку и только принялись чистить воблу, как в комнату ворвался Боня.

– Вот вам еще одно неисследованное явление, – с улыбкой кивнул Борис. – Как только мы начинаем пить или есть что-то вкусненькое – он тут как тут.

– Привет, – поздоровался Боня, не обращая внимания на слова Бориса. – Ништяк, пивко! У вас стакан еще есть?

– Это называется – нюх! – веско сказал Тихон, наблюдая за Боней. – У него, наверное, чрезвычайно развито обоняние.

Боня тем временем взял банку из-под тушенки, быстро помыл ее, плеснул пиво и уселся вместе с ребятами.

– Я только пришел в общагу, – сообщил он, отламывая рыбный хвостик. – В кино ходил. Все так рады, что маньяка поймали. Девчонки опять гуляют. Только о маньяке и говорят. Каждая рассуждает, как бы она от него отбивалась. Рыбка хорошая, – похвалил он, мусоля хвостик во рту. – А еще, все возмущаются, ну ладно бы изнасиловал, а зачем душить то? А я им говорю, вы еще армян не знаете, тем более – стройбатовцев. Там среди них полно таких. А они – да ты что, да откуда знаешь? А я говорю – вот увидите! Будут еще трупы!

– Что ты такое знаешь? – недоверчиво поинтересовался Сашка.

– Ну, ты, как девчонка! – засмеялся Боня. – Я просто так с ними трепался. Пугал. Случаи всякие стал рассказывать, насочинял… С девчонками всегда так надо. Учитесь, пока я жив! Когда они боятся, то больше тебя ценят. Ты для них – защитник. Под ручку берут и бочком прижимаются. Я с двух сторон был облеплен.

– Народ хоть успокоился? Чего болтают про маньяка? – спросил Борис.

– Чего только не болтают. И девчонки, и их мамаши с папашами. Говорят, что сами армяне-дембеля его и растерзали. Глаза выкололи, все мужское хозяйство отрезали и собакам скормили. А другие говорят, что его менты порешили. У них тоже дочери есть. А некоторые жалеют, что его убили. Говорят, лучше бы сначала был суд. На убийцу бы все посмотрели да послушали его, а потом все равно бы ему расстрел впаяли. Закурить есть? – обратился Боня к Борису.

У Бориса водились американские сигареты, которые ему в Москве доставала мать-переводчица, работавшая на «Мосфильме». Многие стремились их попробовать, и даже пустые пачки просили не выбрасывать, а разбирали и украшали ими стены. Во некоторых комнатах общежития в качестве непременных элементов дизайна висели прикрепленные к стене пачки «Мальборо», «Кемел», «Винстон», «Ротманс» и других сигарет, которые в магазинах не продавались.

«Ява», – протянул Борис пачку.

– Явская? – переспросил Боня, выуживая сигарету.

– А то! Московская, – подтвердил Борис.

– Хорошо живете, – сказал Боня, мощно выдыхая сигаретный дым прямо на стол.

– Отойди к окну, – попросил Тихон.

Ни он, ни Сашка не курили. В школе они пробовали, но потом сделали вывод, что курение – совершенно неестественно для человека. В природе ничего подобного не наблюдается. Ни одно животное дым сознательно не глотает. А раз так – это абсолютно тупиковое занятие в процессе эволюции человечества. Курение появилось всего несколько веков назад, и в скором времени, несомненно, исчезнет. Разумная часть человечества от него обязательно откажется. А таких людей, согласно выведенным друзьями правилам эволюции, с каждым десятилетием должно становиться все больше и больше.

В комнату вошли явно озабоченные Карен и Гамлет. На этот раз они появились не как обычно – через окно, а как нормальные люди – через дверь.

– В части были, у земляков, – начал рассказывать Карен. – Туда не пускают. Все командиры на месте, начальство какое-то прикатило, гайки по дисциплине закручивают, всем втык делают, следователи шмон устроили. И все из-за одного Ашота. Чего там с ним случилось? Расскажи, кто его укокошил? – обратился он к Заколову. – Ведь ты там был.

– Он сам, – нехотя ответил Тихон. Ему неприятно было вспоминать события вчерашнего дня. Он выговорился обо всем с Сашкой, и как будто закрыл прочитанную книгу с отталкивающими картинками, больше не желая к ней возвращаться. – В его смерти никто не виноват. Он сам по-глупому погиб.

– А что со вторым трупом? – не унимался Карен. – Мы там были, когда милиционер в тебя стрелял, но сразу же ушли, от греха подальше. Там всех могли замести. Говорят, вторую девушку откопали в том же самом месте?

– Да. Ее Ашот туда перетащил, – подтвердил Тихон.

– Обалдеть! – воскликнул Боня, выпучив глаза. – Настоящий маньяк!

– Что немного неумный – это правда, – в раздумье произнес Карен, – а вот, что сексуальный маньяк…

– Тихий он был, всех боялся, – добавил Гамлет.

– В тихом омуте – черти водятся! – назидательно сказал Борис.

– Девушек он стороной обходил, понимал, что неинтересен для них, – продолжал рассуждать Карен. – И слабый он был.

– А что, много сил надо, чтобы девчонку задушить? – насмешливо сказал Борис. – Чик и все.

– Больной он был, – согласился Карен. – Неизвестно, что у него в голове творилось.

– Но умудрился как-то девок укокошить, – Боня не забывал пить пиво. – Эти ненормальные, чё хочешь могут! Псих – одно слово! Его бы сейчас сюда! Придушил бы гада собственными руками. Такие девчонки были! Такие девчонки!

– Ну, чего, разлей на всех, – Борис показал Боне на банку с остатками пива, – у тебя глаз – алмаз!

– Нет-нет, нам не надо. Мы не будем, мы пойдем, – засобирались армяне и направились к выходу.

– Пытаются своего выгораживать, объяснение ищут, – сказал Боня, когда армяне вышли. – Что мне нравится у кавказцев, они за земляка всегда горой стоят. Не важно, плохой он или хороший. Даже когда уже доказано, что именно он – убийца.

– Доказано, не доказано… – задумался Тихон, и, возвращаясь к предыдущей теме, спросил Сашку: – А криминалистика – это наука?

– Мудреное слово, – с важным выражением лица отозвался Борис, потягивая пиво.

– Криминалистика – исследование криминала… – стал размышлять Сашка. – Наверное, статистические методы там применяют.

– Да одни у них методы, – рьяно вмешался Боня. – Первого попавшегося под руки хватают, в камере маринуют, и раскручивают своими ментовскими методами. Вот на тебя убийство повесить хотели? – посмотрел он на Тихона.

– Вообще-то, да, майор сначала хотел, – согласился Тихон. – Но один факт – не показатель. Статистика оперирует абстрактными средними значениями, а каждый человек индивидуален. Тут нужны точные факты.

– А факты добывают следователи, – подхватил мысль друга Сашка. – Интересно, следователь – это от слова «следить», следовать по следам, или от слова «следовательно»? То есть, человек, делающий выводы?

– Хороший следователь, скорее всего и то, и другое, – убежденно произнес Тихон. – Нам надо эту мысль взять на вооружение. Ты правильно вопрос сформулировал. Грамотно поставленный вопрос наполовину решает задачу. Как ты сказал? Следовать по следам и делать выводы…