Текст книги "Колдовской круг"

Автор книги: Сергей Пономаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Я на это надеюсь, сеньор Людовико.

– Вы устали и переволновались, сеньора Луиджина. Мне не хочется вас оставлять, но, к моему глубокому сожалению, я должен ехать. Разрешите на прощание приложиться к вашей ручке.

Луиджина протянула руку, и Людовико с благоговением и трепетом поцеловал ее. Жаль, что некоторые благородные обычаи Средневековья не дожили до наших дней. Впрочем, все зависит от самих мужчин. Видимо, минувшие века неблагоприятно на них сказались.

Карета остановилась, и Людовико пересел на лошадь, а внутрь забрался мужчина средних лет с грубым лицом, словно вытесанным из камня, – Гримальдо.

– Прощайте, сеньора Луиджина.

– Прошу вас, имейте сострадание и не дайте свершиться злому умыслу в отношении сеньора Джакомо Фео.

– Все, что будет в моих силах, я сделаю, сеньора Луиджина.

– Да хранит вас Пресвятая Дева, сеньор Людовико! Помните, что мне пообещали! – сказала Луиджина.

А вот я не верю его обещаниям. Меня занимает мысль, как избавиться от этих двух охранников и вернуться в Форли, чтобы предупредить Джакомо о готовящемся покушении. Выпрыгнуть на ходу из кареты? Бред! Попросить сделать «техническую» остановку и сбежать? Не пойдут же они следом за мной в кусты! Нет, это утопия. Даже если мне удастся от них убежать, как я пешком доберусь до Форли и сколько для этого понадобится времени?

«Кто нам мешает, тот нам поможет!» Всплывшая фраза из кинофильма «Кавказская пленница» натолкнула меня на одну мысль. Ну почему я до сих пор здесь?! Занимаю место смирившейся со своей участью Луиджины, напрасно надеющейся на помощь Людовико.

– Я хочу есть – остановите у ближайшего постоялого двора! – потребовала я.

Мои охранники переглянулись, похоже, идея потрапезничать пришлась им по душе. Старший из них, Гримальдо, открыл окошко, через которое общаются с кучером, – оно находилось у него над головой – и продублировал мой приказ.

Через мучительно долгое время показались какие-то дома и карета остановилась. Гримальдо выбрался из нее и направился к таверне, чтобы разведать обстановку и сделать заказ.

Я улыбнулась Никколо самой чарующей улыбкой, и у него сразу забегали глазки, а лицо зарумянилось.

– У меня от этой езды руки стали совсем холодные, вот, потрогайте, прошу вас!

Понимаю, что несу нелепицу, но тяну к нему руку. Он несмело протягивает навстречу свою, я нетерпеливо хватаю ее. Никколо удивленно смотрит на меня, наши взгляды встречаются… Луиджина испуганно выпускает мою руку и забивается в угол кареты. Время пошло на секунды.

– Я хочу вернуть вас в Форли, сеньора, и помешать совершиться гнусному злодейству! Ваша помощь – ничем не мешать мне!

Я решительно вышла из кареты и направилась к кучеру.

– Мы едем назад! Разворачивайся!

Тот только пожал плечами и посмотрел в сторону таверны, откуда должен был появиться старший охранник. Я выхватила кинжал и прижала острие к его шее:

– Ты что, не понял меня?! Кучер побледнел и забрался на свое место, я последовала за ним, не пряча кинжал и всем видом показывая, что готова исполнить угрозу.

– Быстрее! Клянусь святым Марком, ты меня вынудишь пустить тебе кровь!

Наконец карета развернулась, но в этот момент в дверях таверны показался Гримальдо. Сразу сообразив, что происходит что-то не то, он бросился к нам.

– Гони! – приказала я кучеру.

Карета сорвалась с места, Гримальдо, добежав до нас, попытался ухватиться за задок кареты, и ему это удалось.

– Гони что есть мочи! – крикнула я, сунув кинжал кучеру под ребра и проколов одежду.

Тот, скривившись от боли, стал нещадно стегать лошадей, и они резко ускорили ход.

Гримальдо не выдержал этого темпа, споткнулся и некоторое время волочился за каретой, но вскоре, осознав тщетность своих усилий, отпустил руки и остался лежать на земле темным комом.

– Мы должны как можно быстрее попасть в Форли. Чем быстрее доберемся, тем большая награда будет тебя ожидать, – попыталась я подбодрить кучера.

– Сеньор Людовико будет…

– Сейчас я твой господин, и если тебе дорога жизнь, исполняй мои приказы!

– Лошади устали, они не смогут выдержать долго такую скорость.

– Выходит, ты не дорожишь жизнью?!

– Слушаюсь, сеньор Никколо, но если лошади падут, мы никуда не сможем ехать.

– Хорошо, через четверть часа сбавишь ход. За сколько времени доберемся до Форли?

– Часов шесть-восемь потребуется, сеньор Никколо. Лошади устали.

Я полезла в кошель на поясе и обнаружила там немного мелких серебряных монет, у Луиджины тоже было негусто с деньгами, так что нанять других лошадей не получится. Придется довольствоваться этими. Я спрятала кинжал в ножны.

– Сеньор Никколо, вы подтвердите сеньору Людовико, что вынудили меня силой подчиниться себе? – Кучер искоса посмотрел на меня, и я прекрасно поняла, что его тревожит: «Нарушившего приказ своего господина ожидает жестокое наказание». Я презрительно улыбнулась и, словно невзначай, взялась за рукоятку кинжала, показав, что меня это нисколько не волнует.

Потянулись долгие часы дороги, иногда я пересаживалась внутрь кареты, к Луиджине, пребывающей в нервозном состоянии, пыталась наладить между нами доверительные отношения. Она не верила мне, все ожидала подвоха.

Когда на горизонте показался Форли, мое нетерпение достигло наивысшей точки. Мне казалось, что уставшие лошади еле плетутся и пешком я смогу передвигаться быстрее, чем они. Я уже не покидала места рядом с кучером, пребывая в тревожном ожидании. Чем ближе к городу, тем интенсивнее было движение на дороге. Возы, груженные разнообразными товарами, ехали неспешно, иногда возница шел рядом. Мимо нас проскакал скороход, трубя в рог, – так он требовал освободить ему дорогу. Его знаки отличия свидетельствовали о том, что он следует из римской курии. Пока мы ехали, нас обогнал добрый десяток одиноких всадников, и каждый раз у меня сердце сжималось от страха – ведь это мог быть Гримальдо. Не знаю, как бы я поступила, если бы он нас догнал, но драться с ним я не стала бы, зная, что потерплю поражение.

Увидев вдалеке движущуюся карету в окружении всадников, я заволновалась, потребовала от кучера ускорить ход, и мы стали ее нагонять. Хотя до кареты было довольно далеко, я узнала в одном из всадников Джакомо по его плащу, искрящемуся на солнце. И чем ближе мы подъезжали, тем больше я уверялась в правильности своей догадки и радовалась тому, что с ним все в порядке. «Любимый Джакомо жив и здоров! Еще немного, и я встречусь с ним и предупрежу о грозящей опасности». Хотя кучер делал все возможное, мы двигались мучительно медленно, и при всем желании я не могла ускорить ход кареты: лошади устали.

Мы уже настолько приблизились, что можно было заметить свойственную Джакомо горделивую осанку. Рядом с ним скакали ловчие, держа соколов на специальных рукавицах, и охрана в легких кирасах и шлемах, вооруженная пиками и мечами.

– Это графиня Катарина со своей свитой, не стоит нам их догонять – у нас могут быть неприятности, – с тревогой произнес кучер.

– Ошибаешься, нам как раз необходимо ее догнать.

– Вы, сеньор Никколо, наверное, безумны, раз совсем потеряли страх. Вы были очень молоды, когда убили графа Риарио, и не принимали в этом участия, но уже то, что в ваших жилах течет кровь Орси, является для графини поводом ненавидеть вас. Она во всеуслышание поклялась, что ни один Орси не вернется в Форли, разве только для того, чтобы познакомиться со своим палачом.

«Значит, Людовико поручил охрану Луиджины своим родственникам, и к словам кучера стоит прислушаться. Не пора ли мне занять прежнее место, переселиться в Луиджину? Но в таком случае Никколо, обретя свое тело, может развернуть карету, и неизвестно, смогу ли я ему помешать. По всему выходит, что надо оставаться в теле Никколо до последнего».

У городских ворот образовалась пробка из нескольких крестьянских возов. Слуги графини трубили в рога, требуя освободить дорогу, телохранители вовсю работали плетьми, но карете все равно пришлось остановиться. К кавалькаде, сопровождающей графиню, присоединилось несколько всадников, по знакам отличия которых было понятно, что они из свиты молодого графа Оттавиано. Мы были уже совсем близко, и я с ужасом узнала в одном из всадников Гетти. Карета тащилась медленно, вдруг открылась дверца, из нее на ходу выпрыгнула Луиджина и, что-то отчаянно крича, бросилась к карете графини. Джакомо обернулся на ее крики и очень удивился. Оставаясь на лошади, он шагом направился навстречу Луиджине. В голове мгновенно проносится мысль: сейчас Луиджина погибнет, спасая Джакомо жизнь. Я спрыгиваю на землю, догоняю Луиджину и сбиваю ее с ног. В голове лишь одна мысль: «Он мой! Мой! Только мой!» Мы катимся с ней, сцепившись, по земле, и я возвращаюсь в ее тело.

Прямо перед собой вижу лицо молодого парня, на нем отражается страх, переходящий в злобу и отвращение.

– Ведьма! – кричит он и тянется к кинжалу.

Мне удается коленом попасть ему в пах и высвободиться, пока он корчится на земле.

– А-а-а! – слышу крик отчаяния и боли и оборачиваюсь на него.

Джакомо, обливаясь кровью, стоит на одном колене и пытается защищаться. В руке у него длинный охотничий нож, но его окружили несколько человек, и с разных сторон они наносят ему удары кинжалами. Узнаю Гетти, юного графа Оттавиано, его брата Франческо, Джулиано Маркобелли и Эджидио Орчиолли из свиты графини. Я тянусь к поясу, забыв, что уже не в теле Никколо. Конечно, оружия на нем нет, и я ничем не могу помочь своему бывшему любовнику, который, выронив нож, уже бьется в конвульсиях на земле, а заговорщики продолжают наносить удары, изменив цвет его камзола со светло-золотистого на кроваво-красный. Телохранители графини безучастно смотрят, не делая попыток защитить фаворита своей госпожи. Вижу Катарину, она, с неестественно белым, перекошенным лицом, выйдя из кареты, молча вскакивает на лошадь, ударяет плетью и, напирая корпусом лошади, освобождает себе путь и въезжает в город через ворота. Полный Оттавиано с торжествующим видом ставит ногу на тело поверженного любовника матери. По его приказу слуги бросают бездыханное тело в сточную канаву. Я бьюсь в истерике и громко рыдаю. Подойдя ближе, вижу, что прекрасное лицо Джакомо обезображено.

– Щенок! Почему она здесь?! Из-за нее чуть все не сорвалось! – слышу злобный голос Гетти, и он начинает хлестать плетью Никколо.

Тот хватается за кинжал, но мощный удар швыряет его на землю.

Во мне бьется мысль: «Надо немедленно спасаться, сейчас Гетти примется за меня!» Но я продолжаю стоять, не в силах тронуться с места, словно мертвое тело Джакомо удерживает меня.

Никколо в разодранном камзоле, с окровавленными лицом и руками, сидит на земле, не в состоянии подняться после жестоких побоев, и только как заведенный повторяет:

– Она ведьма! Ведьма!

Гетти со злобной ухмылкой направляется ко мне, поигрывая плетью. Страха во мне нет, а есть желание броситься на него и впиться в горло зубами и ногтями. Я замечаю в двух шагах охотничий нож Джакомо, он притягивает меня, словно магнит, и я уже готова броситься к нему.

– Не трогай ее! – властно приказывает Оттавиано.

Он всегда хорошо относился к Луиджине, помня, что, когда был маленьким, она часто забавляла его и принимала участие в играх.

– Она чуть не испортила все! – Гетти останавливается и поворачивается к своему господину.

Я, воспользовавшись этим, быстро подбираю нож и прячу его за спиной.

– Все кончено – Фео мертв. Оставь ее, у нас есть заботы поважнее. Что теперь вздумает предпринять моя матушка?

Видимо, напоминание о Катарине заставляет Гетти задуматься о возможных сюрпризах с ее стороны.

– Я предлагал вашему сиятельству арестовать на время графиню, пока все не успокоится. Побыла бы она под домашним арестом во дворце, а теперь, наверное, запрется в замке Равальдино и пошлет за помощью к миланскому герцогу, как было в прошлый раз.

– Ошибаешься, Гетти. Тогда был бунт, а сейчас я хочу на законном основании наконец-то стать правителем этих мест. Герцог Лодовико не пойдет на меня войной – мы одной крови! Я имел беседу с послом герцога и заверил его, что поддерживаю Священный союз против французского короля и, будь моя воля, немедленно вступил бы в него.

– Дай Бог, чтобы так и было, – вздыхает Гетти. – Что прикажете делать, ваше сиятельство?

– Собираем членов городского совета, горожан и направляемся к замку Равальдино, где вступаем в переговоры с графиней. Фео ей уже не вернуть, но материнское сердце все простит. Франческо, ты пойдешь со мной? – обращается он к младшему брату.

– Конечно, Оттавиано. Куда ты, туда и я – теперь мы связаны кровью, – и пятнадцатилетний Франческо с довольной ухмылкой указывает на тело Джакомо.

Гетти, больше не обращая на меня внимания, расчистил въезд в город, для этого даже перевернули несколько возов с овощами. Рассыпавшиеся помидоры вскоре превратились в багровую грязь, что напомнило о недавней кровавой трагедии.

Оттавиано и Франческо уселись в карету и въехали в город. Слуги, выполняя команду Гетти, то и дело кричали:

– Да здравствует милостивый граф Оттавиано! Мы хотим, чтобы нами правил граф Оттавиано! Идите на замковую площадь и поддержите законного правителя – графа Оттавиано!

Я огляделась. Карета, на которой я приехала, удалялась от города с не меньшей скоростью, чем ехала сюда. Из ворот вышли несколько алебардщиков во главе с офицером и, взяв под стражу Никколо, отвели его в город. Мне ничего не оставалось, кроме как идти домой пешком.

На улицах города было, как никогда, оживленно, жители громко обсуждали смерть фаворита графини. Их слова сочились злобой и ненавистью к Фео, хотя он провинился перед ними лишь тем, что взлетел стремительно, став любовником правительницы. Ужасным было его падение, и теперь его прекрасное тело обезображено и лежит в канаве с нечистотами. Мои глаза застилали слезы, и, похоже, только я одна оплакивала его гибель. Люди Гетти, видимо, хорошо поработали, так как мастеровые, торговцы и другие обитатели города, откликнувшись на их призывы, спешили на площадь перед замком, где их ожидал граф Оттавиано, желающий взять власть в свои руки. Он обещал жителям всевозможные блага.

Когда я добралась до Замковой площади, она была заполнена народом. Помост, на котором мечом казнили преступников благородных кровей, был превращен в импровизированную трибуну, на которой теперь стоял Оттавиано в графской мантии и с короной на голове, хотя официально ему еще не была передана власть. Рядом находились его брат Франческо и несколько членов городского совета, скорее испуганных, чем радостных. Там же стояли и несколько монахов, один держал крест двухметровой высоты. Во избежание неожиданностей Гетти окружил помост по периметру солдатами, оставив свободное пространство метра два шириной, и там он ходил, отдавая распоряжения и выслушивая приказы Оттавиано.

– Плохое место они выбрали, как бы им потом не пришлось воспользоваться этим помостом по его прямому предназначению, – негромко проговорил мужчина, прятавший лицо под капюшоном, но я расслышала, что он сказал.

Не успела я отреагировать на его слова, как Оттавиано и его свита спустились с помоста. Солдаты шли впереди, прокладывая им дорогу в толпе. Уже перед мостом, ведшим в замок, солдаты отступили, вперед вышли три монаха, самый рослый из них, шедший посередине, держал перед собой крест. За монахами шли Оттавиано, его духовник, брат Франческо, члены городского совета, а потом горожане. Судя по выражению лица Оттавиано, то, что Катарина не подняла мост, вселило в него оптимизм, он явно рассчитывал на взаимопонимание. Внезапно ворота замка открылись, оттуда галопом вылетел конный отряд и в мгновение ока оттеснил от толпы Оттавиано и его свиту. Толпа подалась назад. Я увидела, что Гетти со своими солдатами пытается пробиться к своему господину, но Оттавиано уже не было на мосту – и его, и свиту пленили и доставили в замок. Конный отряд так же быстро скрылся за воротами замка, как и появился оттуда.

Вступивших на мост солдат Гетти и воинственно настроенных горожан встретили орудийные залпы, делая проплешины смерти в толпе. Народ начал в панике разбегаться, но пушки продолжали палить. Меня подхватило людским водоворотом и понесло, то и дело я ощущала под ногами нечто противно мягкое, и было страшно бежать, втаптывая упавших людей в грязь. Я изо всех сил старалась удержаться на ногах и не упасть, так как это было бы равносильно смерти. Наконец мне удалось выбраться из толпы, и я оказалась в относительно тихом месте. Я была изрядно потрепана и еле держалась на ногах.

Зачем мне надо было идти на Замковую площадь? Графиня Катарина не из тех людей, которые впадают в отчаяние и требуют утешения. Она всегда готова к борьбе за власть. Да, она очень любила Джакомо, но, думаю, что власть она любила больше. Было разумнее пойти в ближайший монастырь и попросить помочь перенести тело несчастного Джакомо, чтобы подготовить его к погребению по христианскому обычаю. Но я понимаю, что не в состоянии куда-либо идти, пережитые события обессилили меня. Не думаю, что Луиджина сможет заставить это измученное тело что-либо делать. Едва добравшись домой, я приказываю служанке нагреть воды. Что больше всего бесит меня в Средневековье, так это отсутствие ванн. Для личной гигиены изредка совершают омовения, но отдают предпочтение всевозможным пахучим притираниям, которые в большинстве своем лишь маскируют запах немытого тела и не делают его чище. Я же, по возможности, стараюсь содержать в чистоте тело Луиджины, и она должна за это быть мне благодарной.

Стою в большом тазу, и служанка с недовольным видом поливает меня теплой водой, не скрывая своего удивления такой причудой. Но даже этот примитивный душ приносит свежесть и силы измученному телу. После омовения уступаю место Луиджине. Она испугана: каким образом оказалась дома? Помнит, что выскочила из кареты и ее сбили с ног. Служанка рассказывает о страшных событиях, убийстве Джакомо Фео и аресте Оттавиано, стоявшего во главе заговорщиков. От ужаса Луиджина чуть не падает в обморок, но берет себя в руки. Опускается на колени перед образом Девы Марии с Младенцем и начинает горячо молиться об упокоении души несчастного Джакомо. Я вместе с ней скорблю о его смерти. Меня мучает ужасная мысль: если бы я тогда не остановила Луиджину, смогла бы она предупредить Джакомо о подлых убийцах? Неоднократно прокрутив в голове те события, прихожу к выводу, что она ничего не смогла бы сделать. Заговорщики были уже рядом с ним, и их было очень много. Но чувство вины не исчезает. Мне очень жаль Луиджину, я лишила ее последнего свидания с возлюбленным Джакомо, поддавшись непонятному безумному желанию, овладевшему мною.

Не проходит и часа, как входит испуганная служанка:

– Сеньора, графиня прислала за вами карету и требует вас во дворец.

То, что Катарина вернулась во дворец, говорило о том, что она контролирует ситуацию в городе и уверена в своих силах. Но зачем ей срочно, на ночь глядя, потребовалась Луиджина?

Выйдя из дома, я с удивлением увидела, что карета прибыла в сопровождении нескольких конных солдат под командованием офицера. Это забота о безопасности Луиджины или она арестована?

2.5

В карете оказался барджелло [21]21
  В Средние века это звание присваивалось военному капитану, охранявшему мир и покой города («капитан правосудия»).


[Закрыть], низкорослый тип с узким крысиным лицом, и, несмотря на его любезное обхождение, все же это было больше похоже на задержание. Луиджина почувствовала то же самое, пытаясь наводящими вопросами узнать, в чем она провинилась и к чему такое воинственное сопровождение?

– Сеньора, в городе еще не везде спокойно, хотя предводители заговорщиков уже находятся под надежной охраной в крепости.

– Гетти арестован?

– И не только он. Задержаны даже сыновья графини, Оттавиано и Франческо, но по условиям содержания это скорее домашний арест. Еще многие причастные к заговору пока на свободе, в том числе и члены семей Маркобелли и Орчиолли, хотя Джулиано и Эджидио сейчас в пыточном подвале.

– У графини столько важных дел, ей есть о чем позаботиться. Чем же вызвано ее желание видеть меня?

– Вы ее первая фрейлина, и кому, как не вам, служить опорой ее милости в столь трудное время?

Оставшуюся часть дороги до дворца Луиджина и барджелло сохраняли молчание. Ощущаю волнение Луиджины, ее мысли гудят, словно растревоженное гнездо ос, но ничего разобрать не могу. Входя во дворец, Луиджина споткнулась на пороге, и барджелло ее поддержал.

– На правую, сеньора. Если верить приметам, то это нехороший знак, – с ухмылкой произнес он.

Куда и делись его искусственные предупредительность и вежливость, которые он демонстрировал в карете. Барджелло знает истинную причину желания графини срочно видеть фрейлину, и, похоже, это грозит ей бедой. Луиджина резко и с брезгливостью высвободила свою руку.

– Я не верю в приметы, ведь это то же самое, что верить в колдовство. Как вы к этому относитесь, сеньор Альфонсо?

Барджелло скривился, словно откусил лимон.

– Графиня вас ожидает в желтой гостиной, сеньора Луиджина.

– Можете меня не сопровождать, я прекрасно знаю, где она находится, сеньор Альфонсо.

Гордо вскинув голову, Луиджина стала подниматься по лестнице. Я и Луиджина подобны сиамским близнецам, и пока я нахожусь в ее теле, у нас одна судьба. Что нас ждет впереди?

Большую гостиную, обитую желтой золотистой материей, похожей на парчу, графиня использовала для официальных встреч, а частные беседы с фрейлинами вела в розовой комнате, совмещенной с ее спальней. И то, что она принимала Луиджину в желтой гостиной, было плохим знаком.

Графиня сидела на небольшом возвышении в резном кресле, украшенном гербом с графской короной; она облачилась в черную вдовью одежду, как сделала бы, скорбя по мужу, хотя Джакомо таковым не считался.

Ее лицо под полупрозрачной вуалью было очень печальным и уставшим. Кроме нее в помещении находились три монаха. Высокий худощавый священник с безучастным видом стоял за креслом графини, перебирая в руке четки, и по тому, как шевелились его губы, можно было догадаться, что он читает молитву. Двое других сидели за столиком с принадлежностями для письма. Взгляд, которым графиня окинула Луиджину, был крайне недружелюбным и предвещал неприятности.

– Расскажи мне, фрейлина, почему ты не сопровождала меня на охоте, как должна была, и почему оказалась у городских ворот с предателем Никколо Орси, когда… – Катарина запнулась и через силу произнесла: —…это случилось?

– Мне стало известно о заговоре против сеньора Фео, и Гетти чуть не убил меня. Людовико Орси спас меня и увез в своей карете далеко от города. Мне удалось сбежать, но, к сожалению, я опоздала, и на моих глазах совершилось это злодейство.

– Выходит, презренный Орси был в городе и непонятно почему пожалел тебя и спас от смерти? Изволь пояснить, Луиджина, что это за особые чувства он к тебе испытывает?

– Не знаю, сеньора графиня.

– Как же тебе удалось сбежать?

– Сама не понимаю, ваше сиятельство. Один из охранников вдруг решил мне помочь и, развернув карету, поспешил в город.

– Почему же он решил тебе помочь?

– Не знаю, ваше сиятельство. Иногда я теряю память и не ведаю, что творю.

– Щенок Никколо Орси утверждает, что ты ведьма, что ты околдовала его, заставила поехать в Форли, где его могла ждать только смерть. И у него, как и у тебя, возникают провалы в памяти, и он не понимает, как оказался здесь. Утверждает, что ты силой колдовства вместе с ним перенеслась сюда по воздуху.

– Сеньора графиня, я приехала в карете, которую он угнал, помогая мне.

– А он утверждает, что этого не было, и он не помнит, как здесь очутился! Сейчас им занимается святая инквизиция. Здесь присутствует глава трибунала Романьи, фра Сальваторе, облеченный полномочиями конгрегацией святой инквизиции. – Катарина указала на священника.

– У трибунала есть вопросы к вам, сеньора Луиджина.

– Буду рада все рассказать, фра Сальваторе.

– С радостью или без нее, но вы должны говорить правду. Писцы запишут нашу беседу дословно, в присутствии и с позволения светлейшей графини. – Он кивнул монахам, и те взяли в руки перья, обратившись во внимание.

– Мне нечего скрывать, фра Сальваторе.

– Веришь ли ты в существование ведьм и в то, что можно вызвать бурю или околдовать людей или животных?

– Нет, фра Сальваторе.

Молодец, Луиджина! Если она в это не верит, то разве ее смогут обвинить в колдовстве?

– В таком случае сжигают безвинно осужденных?

Луиджина побледнела, поняв, что попала в каверзную ловушку инквизитора. Если она скажет «да», то тем самым подвергнет сомнению правильность действий Церкви, а «нет» будет означать, что ведьмы существуют, следовательно, с ними надо бороться. Это еще не признание вины, но подтверждение того, что любое решение трибунала инквизиторов бесспорно.

– Церковь не может ошибаться, – пролепетала Луиджина.

При всем своем желании я ничем не могла ей помочь. Попытаться проникнуть в тело инквизитора и повернуть беседу в нужное русло? У него настороженный, цепкий взгляд, и я не сомневаюсь, что любые попытки как-то им манипулировать могут вызвать нежелательную реакцию.

– Общаешься ли ты с нечестивыми духами, не властвуют ли они над твоей душой?

– Нет, не общаюсь, а чту Святое Писание, постоянно посещаю мессы и исповедуюсь.

– Прибегаешь ли ты к помощи магии и колдунов?

– Нет, не прибегаю, фра Сальваторе.

– Знаком ли тебе презренный чернокнижник и маг Руджеро?

– Я знаю его лишь как лекаря.

– Пользовалась ли ты его услугами?

– Всего несколько раз и только для того, чтобы спасти раненого.

– Назови его имя.

Луиджина испуганно посмотрела на графиню и виновато опустила голову.

– Ты не хочешь назвать имя?

– Я назову его позже.

– У тебя будет время. Ты знакома с ведьмой Сильфидой?

– Я не знала, что она ведьма.

– С какой целью ты неоднократно ее посещала?

– Мне нездоровилось, и она должна была приготовить мне лекарство.

– Дьявольское лекарство! Сильфида призналась, что вместе с тобой намеревалась отравить сеньору графиню и сеньора Джакомо Фео, упокой Господи его душу! – Священник перекрестился.

– Я просила ее дать мне любовное зелье! – Луиджина разрыдалась и упала на колени, с мольбой глядя на графиню, но прочитала в ее глазах лишь презрение и гнев.

– Ложь! У Сильфиды найден сильнодействующий яд, который она должна была передать тебе. Собака, отведав его, свалилась замертво.

– Я не замышляла ничьей смерти! Наоборот, хотела спасти сеньора Фео, только приехала слишком поздно! Я любила его! – рыдала Луиджина, стоя на коленях.

Напрасно она это сказала. Я заметила, как в глазах графини сверкнули молнии. Ведь она считает, что, даже мертвый, он принадлежит ей одной. Ее реакцию заметил и священник. Слащаво улыбнувшись, он обратился к графине:

– Нужны ли вашей милости еще доказательства вины вдовы Луиджины Бонатти? Она тесно общалась с колдуном Руджеро и ведьмой Сильфидой и вместе с ними замыслила ужасное злодейство. И сама она является ведьмой! На этот счет есть свидетельства еретика Никколо Орси. Предполагаю, что она не просто ведьма, а суккуб, демон в женском обличье, совращающий добрых христиан.

– Она в вашей власти, фра Сальваторе. Проведите дознание и сообщите мне о результатах.

Теперь монахи-писцы превратились в стражников и подхватили Луиджину с двух сторон. У меня мелькнула мысль, что можно попробовать перейти в тело одного из этих монахов, чтобы в дальнейшем помочь бежать Луиджине, но в этот момент ей на голову набросили черный мешок и поволокли к выходу. Теперь я была бессильна что-либо сделать, и моя судьба была неразрывно связана с судьбой Луиджины. То, что она попала в руки инквизиции и графиня не попыталась защитить ее, не сулило ничего хорошего в будущем. Выходит, в глазах графини Луиджина – отравительница и колдунья!

В Школе Шамбалы я прошла спецкурс по инквизиции в Средние века, так как энерджи весьма эффективно использовали ее в борьбе с эмиссарами. Это не означает, что инквизиторами были одни только энерджи и что они охотилась исключительно за эмиссарами Шамбалы. Для этого их было очень мало. Их основной задачей было заразить людей идеей борьбы с инакомыслием, что они с успехом и сделали. Будущим жертвам были присущи черты собирательного образа эмиссара, действующего в те времена. Тогда эмиссаров вербовали в основном из людей просвещенных, ученых, нередко занимающихся астрологией и магией. В их тела энерджи не могли проникнуть, и такое свойство помечалось атавистическими знаками на теле, которые в дальнейшем стали называть «знаками ведьмы». Такой знак был и на моем теле, однако его не было на теле Луиджины, но в противном случае я не смогла бы в нее войти. К сожалению, это не поможет Луиджине. Приемы, которыми пользовались энерджи и эмиссары, очень похожи, но цели у них были разными. Мне не надо напрягать память, вспоминая знания, полученные в Школе, чтобы понять, насколько опасно теперешнее положение Луиджины. Арест свидетельствовал о том, что ее считают виновной. Я видела два варианта развития событий: все отрицать, но в итоге, сломавшись под пытками, взойти на костер; признать вину без пыток. Однако во втором случае она должна будет назвать своих соучастников в темных делишках и также отправиться на костер, а в лучшем случае может рассчитывать на пожизненное тюремное заключение. Перейти в другое тело мне будет весьма непросто. Чтобы ведьмы не могли околдовать инквизиторов, их помощников, тюремных надзирателей, всем им запрещено касаться подследственных и смотреть им в лицо.