Текст книги "Наверху рушились города... (СИ)"

Автор книги: Сергей Гончаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

От женщины резко воняло потом, немытым телом и мочой. От этого запаха даже глаза слезились. Она послушно опустилась на холодную кафельную плитку и опёрлась спиной на стену.

– Это вы кричали? – Костик удостоверился, что рыжеволосая не завалится на бок и только потом отстранился. Сделал шаг назад и вдохнул полной грудью.

– Да, я… Человеку… – произнесла она затухающим голосом. – Мужчине… Плохо… – её глаза слипались. – Там… – кивнула она на тёмный коридор, в центре которого также находился серебристый пост медсестры и диванчики.

Одна из ближайших палат была раскрыта. Вечерний свет, выливавшийся в коридор, падал на инвалидное кресло.

Борис вошёл в коридор, косо глянул на очнувшегося человека. Автомат он теперь держал стволом в пол. Осторожно ступая, направился к раскрытой двери. Жорик остался на лестничной клетке, контролировал пролёт вверх и вниз. Костик подошёл к окну, посмотрел во двор. Увидел тощую женщину, спрятавшуюся за кустом. Она выглядывала на «Урал». Видать решила, что грузовик опасности не представляет, опустилась на корточки и приступила к испражнению кишечника. Над крышей ближайшей пятиэтажки кружила стая белых голубей.

Борис заглянул в палату. Махнул Костику, чтобы подошёл. Бывший редактор быстрым шагом направился к нему. В коридор заглянул Жорик. Посмотрел на женщину, сидевшую у двери, на брата.

– А где врачи? – тихо произнесла очнувшаяся.

Жора посмотрел на неё, словно на инопланетянку.

– Кончились врачи, – буркнул он.

Чем ближе Костик подходил к открытой двери, тем ощутимее становился запах человеческой жизнедеятельности. Внутрь он вошёл вслед за Борисом. Одна из секций большого пластикового окна была открыта форточкой. Миллиард лет нестиранная занавеска сдвинута вбок. На пяти койках лежали тела. Пожелтевшие простыни шестой валялись на полу. На тумбочках стояли соки, упаковки с печеньями, давно увядшие цветы в банках. Двое были точно мертвы. Не надо быть доктором, чтобы констатировать смерть, когда кожа перестала быть упругой и растеклась по простыням.

А вот трое других оказались живы. Двое дышали, их исхудавшие груди равномерно поднимались и опускались. Третья, девушка лет тринадцати-четырнадцати, смотрела на вошедших блеклыми, будто выцветшими на солнце, глазами. Оперевшись на левый локоть она поднялась на кровати.

– Долго шляетесь, – нагловато произнесла она. – А это что ты фентифлюшку притащил, – кивнула на автомат. – Что за розыгрыш? Что за маски-шоу? – не дожидаясь ответа, снова легла. – Воды мне. Литр. Нет, лучше два. Пить хочу дико. И телефон. Мой.

Борис отпустил автомат и задумчиво почесал затылок. Костя поправил пистолет, который грозил вот-вот провалиться в штанину.

– Чего встали, валенки тупорылые?! – рыкнула девица. – Глухие или дибилы совсем?! Быстро метнулись за водой и трубкой! Живо, я сказала! – прикрикнула она и её голос далеко разнёсся по опустевшему зданию.

– Пошёл я за Тамарой, – сказал Костик.

Пока Борис не успел возразить, выскочил из палаты.

– А ты чего стоишь?! – услышал он голос девицы. – Я не по-русски выражаюсь? Или ты дегенерат?

– Слышь, овца… – донёсся рык Бориса.

Продолжения Костик уже не услышал. Он прошёл мимо рыжеволосой женщины. Жорик опёрся на стену и заряжал запасной магазин.

– Чего там? – спросил он.

– Выжившие.

***

После пыльного и душного здания на улице дышалось легко. Ветерок доносил лёгкий запах гари. На дороге в лучах заходящего солнца грелся рыжий кот, который совсем недавно вылез из подвала.

Костя заглянул вначале за куст, где видел дикую. Естественно, что уже никого там не было. Он подошёл к «Уралу», встал на подножку и дёрнул дверь. Та с лёгким скрипом открылась. Фёдорыч развалился на сиденьях и крепко спал, не забывая умиротворённо похрюкивать. И это несмотря на то, что окошко было открыто, а ребёнок по-прежнему кричал – пусть и не так громко, как поначалу.

– Эй, – Костик хлопнул его по ноге. – Подъём.

Фёдорыч поднял голову, посмотрел на него мутными глазами.

– Всё? Уезжаем?

– Уезжаем, уезжаем, сейчас перетаскаем, всё в кузов и уезжаем, – Костик соскочил на асфальт. Подошёл к кунгу и стукнул по двери кулаком. Плач ребёнка приблизился, щёлкнула задвижка. Бывший редактор дёрнул за ручку. На покрасневшем лице Тамары он увидел усталость. Фельдшер присела на передний ряд сидений. Продолжала качать ребёнка, а тот продолжал кричать. В его голосе появилась хрипотца. Видимо от этого он и начал голосить тише.

– Фёдорыч, возьми ребёнка, нам нужна Тома.

Ничего не могло пробудить старика настолько быстро. Он даже из кабины выпрыгнул с такой резвостью, будто помолодел на пятьдесят лет. Посмотрел на Костика красными, то ли ото сна, то ли от злости, глазами. Затем оглянулся, словно искал чью-нибудь поддержку.

– Да ты чё, говна обожрался что ли?! Няньку, мать его, нашёл?! – он подскочил к бывшему редактору. В его глазах сверкали молнии, был бы помоложе, непременно бы применил кулаки. – Ты чего вообще несёшь, писака?! Взяли этого спиногрыза, сами с ним и нянчитесь! Тебе понятно?!

Костик улыбнулся глядя в раскрасневшееся лицо.

– Фёдорыч, нам наверху нужна Тамара. Возьми ребёнка. Он не кусается.

Старик около минуты буравил взглядом бывшего редактора. Затем смачно сплюнул на асфальт, забухтел что-то под нос и полез в кунг. Костик закрыл пассажирскую дверь «Урала». Посмотрел на гревшегося на солнце кота. По дороге, прямо по проезжей части пробежала маленькая собачка, следом за ней пронёсся обнажённый мужчина. Костик даже не успел его толком рассмотреть. Голое тело ещё несколько раз мелькнуло между прутьев забора и скрылось в погоне за ужином.

Тамара спустилась по ступенькам.

– Быстрее! – приказал Фёдорыч генеральским тоном. – А то выброшу его нафиг!

Ребёнок заплакал. Фельдшер осторожно закрыла дверь.

– Пошли, – сказала она.

По ступеням поднимались молча. На площадке третьего этажа по-прежнему дежурил Жорик.

– Иди, угомони эту овцу, – рыкнул он на Тамару. – Иначе я сейчас ей все зубы пересчитаю!

Фельдшер остановилась и округлившимися глазами посмотрела на военного.

– Сейчас всё увидишь, – Костик приобнял её за талию и легонько подтолкнул к двери.

Рыжеволосая сидела на том же самом месте. Только торцевое окно теперь было раскрыто. Видимо Жорик устал нюхать вонь её тела. Тамара увидела очнувшуюся и присел рядом. Пощупала лоб, отодвинула поочерёдно нижние веки, посмотрела в глаза.

– Как общее самочувствие? – спросила она.

– Сил нет… – полушёпотом произнесла женщина.

Борис как раз возвращался с противоположного конца коридора.

– Только в этой люди, – крикнул он.

– Эй, козёл рогатый! – донеслось из открытой палаты. – Ты воды мне принёс, гнида подколодная?

Фельдшер посмотрела на Костика. Бывший редактор улыбнулся.

– Да… Интересный фрукт мы нашли…

Тома аккуратными, крадущимися, шагами направилась к палате. Борис с Костей наблюдали за ней с интересом. Даже Жорик заглянул в коридор. Рыжеволосая же закрыла глаза, глубоко и тяжело дышала.

– Эй, козёл! Не слышу ответа?! – в этом подростковом голосе слышалось столько презрения, что будь это чувство материальным, могло бы и убить. – Я сказала принести мне воды! Тебе суке бессердечной жалко для человека воды?

Тамара краешком глаза заглянула в палату.

– О! Привет! Ты кто? Заходи, не стесняйся.

Фельдшер вошла в палату. Последовали за ней и Костик с Борисом.

– Где вода? Где мобильник? – девочка снова поднялась на левом локте, пожелтевшую простынь натянула до подбородка. – И что это тут со мною рядом лежит?! – кивнула она на трупы.

– Сейчас мы тебя спустим вниз… – начала Тома.

– Заткнись шлюха драная! – перебила очнувшаяся. – Ты хоть знаешь, с кем ты говоришь, мандавошка недоношенная?! Быстро принесла мне воду и мобильник! Живо-о-о! – закричала она, но в этот раз в её голосе послышались истерические нотки.

– Знаете, у меня такое чувство, что до машины она пойдёт сама, – Тома посмотрела на спутников. – Слишком выделистая, чтобы ей помогать.

Костик понимал, что в фельдшере попросту говорила обида. Обычная, человеческая. Когда кто-то считает тебя дерьмом, то принимать участие в его судьбе нет никакого желания. Чуть позже в Томе проснётся врач, который поклялся спасать таких недостойных жизни созданий, как люди.

Под матерную ругань подростка Тома осмотрела двух других людей. Один молодой человек с черепно-мозговой травмой, второй мужчина лет сорока без видимых повреждений. Вообще на его умиротворённом лице было столько спокойствия и безмятежности, словно он прилёг отдохнуть между двумя суматошными днями, да всё никак не может проснуться. Оба сильно исхудали. Их больничные пижамы посерели.

Братья поначалу возмущались, не хотели нести людей вниз. Но, в конце концов, Борису пришлось это сделать. Вначале взялись за мужчину. Костик за ноги, Борис перекинул автомат за спину и поднял человека под мышки.

– Как-то даже не верится, что мы таким образом перемещаем людей в коме, – пробормотала фельдшер, наблюдая, как мужчины выносят из палаты тело.

– Куда вы его потащили, паскуды? – девочка-подросток смотрела на людей блеклыми глазами и продолжала изрыгать угрозы. Её даже не смущало, что некоторые из них в пижамах, а другие с оружием. – Вы меня слышите, гомики?

Жорик крепился из последних сил. Он до такой степени крепко сжимал автомат, что костяшки на пальцах побелели, словно у трупа.

Тамара помогла рыжеволосой женщине подняться и все вместе они направились вниз. Подросток продолжала осыпать людей проклятиями, требованиями и угрозами. Когда, наконец, спустились на первый этаж, её голос уже еле различался – слов стало не разобрать.

Ребёнок на руках Фёдорыча вопил на всю округу. Старик держал его по-мужски, неуклюже, словно кутёнка, который может цапнуть.

Чистый воздух немного опьянил. Где-то далеко-далеко тявкала собака.

Фёдорыч увидел, как из здания вышли его попутчики. Он сразу же подскочил к двери, дёрнул ручку и с несвойственной возрасту резвостью, выпрыгнул из кунга. Тамара как раз спустилась по лестнице, когда к ней подскочил старик и сунул ей мальчика. И это несмотря на то, что фельдшер поддерживала рыжеволосую. Ребёнок заливался слезами, простыня в которую он был завёрнут тащилась по асфальту. Пупок мальчика от беспрестанного плача начал выпирать. Тома и сама схватила ребёнка неуклюже. Фёдорыч же с чувством выполненного долга направился к кустикам.

– Хрыч старый! – буркнула Тома.

– Бежит по полю санитарка, звать её Тамарка, – не остался в долгу бывший сантехник.

Жорик бросил автомат болтаться на груди и подставил рыжеволосой женщине плечо. Скорчив брезгливую физиономию отвернулся, но к «Уралу» довёл. Тамара дала очнувшейся женщине бутылку воды и та мигом её осушила.

Пока военные и Костик с Тамарой укладывали в кунге людей, Фёдорыч переступил через бордюр в сочную траву. Расстегнул ширинку и принялся орошать покрытый белыми цветками куст спиреи. Потянул наполненный её благоуханием воздух. Справа зашуршало. Старик вгляделся в заросли, но ничего там не различил. Почувствовал на себе пристальный взгляд, хотя понимал, что могло и показаться. Он поднатужился, чтобы быстрее закончить дело. Сам же непроизвольно всматривался в сторону, откуда раздался шорох.

В следующую секунду звук повторился, но теперь он раздался непосредственно перед бывшим сантехником. Зашевелилось несколько веток спиреи. Фёдорыч сделал шаг назад, продолжая орошать пространство перед собой. Поток из детородного органа, как назло, не уменьшался. Старик ещё раз шагнул назад, зацепился пяткой за бордюр. Нелепо взмахнув руками с протяжным «О-о-ох» завалился на спину. Больно приложившись затылком об асфальт, он на несколько секунд погрузился в прострацию. Сознание не потерял, но окружающую действительность начал воспринимать через призму абсолютного пофигизма. Он чувствовал, что тёплая струя льётся ему на живот, стекает по бокам. Помнил, что в кустах что-то зашуршало…

В этот момент он почувствовал влажное прикосновение к щеке. Раскрыл веки. Ему в лицо смотрел волк. Большой зверь, бело-серого окраса с пронзительными и хищными, карими глазами. Фёдорыч чувствовал его зловонное дыхание на своём лице. На короткий миг даже позабыл, что мочится сам на себя.

– Твою мать! – старик попытался резво вскочить, но возраст не позволил этого сделать. Бывший сантехник лишь приподнялся на руках, его лицо оказалось чуть ниже звериной морды.

Волк опустил морду, тихо и утробно зарычал. Если бы Фёдорыч не опорожнил мочевой пузырь, то теперь бы точно это сделал. Бывший сантехник зашкрябал ногами по асфальту, пытаясь отодвинуться. Сквозь плач ребёнка послышался тяжёлый удар толстой подошвы армейских ботинок об асфальт. Зверь поднял взгляд на нового противника.

Жорик собрался уже идти к крыльцу, когда периферийным зрением увидел движение. Повернул голову и сразу же схватился за автомат. Упёр приклад в плечо, но стрелять не спешил, чтобы не задеть старика.

Волк присел на все четыре лапы и зарычал. Не отрывая взгляда от нового противника, зверь попятился к кустам. Шаг, другой, а затем резко повернулся и скрылся за живой изгородью. Зашуршали листья, послышался треск сломавшихся веток.

Жорик опустил автомат. Улыбка грозила разорвать его лицо. Фёдорыч достаточно быстро отошёл от шока. Застегнул молнию и с кряхтением поднялся на ноги. Мокрая рубашка липла к телу, на передней стороне брюк расползлось огромное пятно.

– Чего лыбишься? – буркнул он на военного.

– Ага, пожалуйста-пожалуйста, – ещё сильнее заулыбался Жора. – Можешь не благодарить.

По ступеням кунга спустился Костик, подал руку Тамаре. Следом прогрохотал тяжёлыми ботинками Борис. Ребёнка вызвалась подержать рыжеволосая.

– О, а где ты уже успел обделаться?! – второй брат осмотрел старика с ног до головы.

– Это он собаки испугался, – хохотнул Жорик. – Выхожу, а он тут лежит, ссытся от страха.

– Ну, чего вылупились?! – рыкнул Фёдорыч на попутчиков. – Это, во-первых, была не собака, а матёрый волк! А, во-вторых, я бы посмотрел на вас!

– Ага… матёрый волк… – Жорик из последних сил сдерживал смех. – Сантиметров сорок в холке, тонкие лапы…

– Да чего вылупились, пройдохи! – Фёдорыч сам зарычал не хуже волка. – Идите лучше делом займитесь.

Братья и Костик с Тамарой непроизвольно улыбались. Старик выглядел жалко, но при этом хотел казаться грозным – это всегда смешно.

– Пошли, – сказал Борис.

Фёдорыч забрался на пассажирское сиденье и с такой силой хлопнул дверью, словно та была виновата в свалившихся на него бедах.

Первым, как всегда, шагал Борис. Затем Костик, Тамара и замыкал процессию Жорик. В полной тишине они поднялись на третий этаж. Солнце уже скрылось за кронами деревьев и грозило вот-вот спрятаться за горизонтом. В углах стали появляться тени, а коридоры, и без того тёмные, сделались мрачными.

Когда девочка-подросток услышала, что люди возвращаются, она снова приподнялась на левом локте. Стоило Борису появиться в дверях, она разразилась длинной матерной тирадой. Среди всех слов, вылетевших из неё, культурными были лишь предлоги.

На этот раз Жора закинул автомат на плечо. Приготовился взять человека в коме, но Костик, не в силах удержаться на ногах, упал на пыльный стул возле пустующей койки.

– Давай чуть отдохнём, – сказал бывший редактор. – Вымотали меня эти пробежки туда и обратно.

Тамара подошла к койке с девочкой.

– Вставай, – сказала строго, словно учительница. – Пошли.

– Что значит «пошли»?! – вылупилась на неё девочка-подросток. – Ты чего, транда неотёсанная, проблем захотела? Ты даже не представляешь, какую жизнь я тебе устрою, псина вонючая! Что значит «вставай, пошли»?! Ты кем себя возомнила, шлюха?

Тамара закрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула, успокаивая чувства. Борис хохотнул и вышел в коридор, повертел головой.

– Ты вообще понимаешь, что происходит? – спросила фельдшер.

– А чего тут понимать, сучка крашеная? Ты просто оборзела в край! Я ещё час назад приказала принести мне воду и телефон! Где они? Я спрашиваю тебя, деревенщина неотёсанная, где мобильник и вода?

– Может ей по морде врезать, чтобы вежливая стала? – заглянул Борис в палату.

– Может ей морду… – начал Жора.

Тамара подняла сжатую в кулак руку, и они мигом замолкли.

– У меня такое чувство, что это последствия, – сказала фельдшер. – Я никогда о таких не слышала, но после комы…

– Чего ты на меня вылупилась, овца драная? – девочка попыталась зачем-то дотянуться к Тамаре.

Фельдшер сделал шаг назад. Упёрлась в койку с трупом.

– Ты можешь поговорить нормально, без угроз и ругани? – спросила она. – В мире произошёл конец света, все твои слова пусты и глупы. Если мы сейчас уйдём, то…

– Да что ты говоришь, скотина тупая?! – деланно удивилась девочка. – Угрозы мои безосновательны и глупы… Ах ты грязь неотёсанная! Я тебе покажу, как мои угрозы безосновательны и глупы! Когда будешь давиться от херов, которые натолкают тебе в рот, тогда и посмотрим, как мои угрозы…

Тамара подошла и влепила ей звонкую оплеуху. Голова подростка дёрнулась. На несколько секунд её глаза приобрели осмысленность, расширились. Она с ужасом посмотрела на руку, нанёсшую ей удар. Но уже в следующий миг в них вернулась ставшая привычной блёклость.

– Тебя порвут на собачий флаг, – прорычала подросток. – В больнице…

– На британский флаг, – машинально поправил Костик.

– Ты хоть понимаешь, что ты сделала, тварь дешёвая?

– Я тебе сейчас ещё одну влеплю, – пообещала Тома. – Разговаривай по-человечески.

– С кем по-человечески? С тобой, гнидой?

Фельдшер влепила ещё одну оплеуху. Девочка даже не попыталась защититься. Её голова вновь мотнулась и глаза, на мгновение, приобрели осмысленность. Такой яркой была эта разница между взглядами, что ни у кого не осталось сомнений: в теле девочки жили два человека.

– Тебя, козу, будут драть, пока твоё…

Жорик, наконец, не выдержал. Два раза грохнула подошва армейских ботинок о кафель. Солдат без размаха врезал девице в скулу. Подросток кулем рухнула на койку.

– По ходу это сейчас самое действенное решение, – улыбнулся заглянувший в палату Борис.

***

На четвёртом этаже нашлось семь тел. В коридоре пятого ещё одно, причём в одежде медсестры. На седьмом в койках лежали три мертвеца. Причём один из них ещё не остыл. Пока обошли все этажи, пока собрали коробки с медикаментами, приборы и устройства, необходимые в лагере выживших, пока перетаскали всё это в «Урал», на Москву опустилась глубокая ночь. На небо выползла полная луна. Зажглись звёзды. Их количество, конечно, было не таким, как в сельской местности, однако для столицы России вполне удивительным.

Последний раз в здание ходили уже в темноте и было достаточно жутко бродить по тёмным и тихим коридорам бывшей больницы. Благо у братьев нашлось по фонарику.

В кунге стояла такая вонь, что хоть топор вешай: пот, медикаментозный запах, удушливый смрад мочи и давно немытых тел. Машину к тому же загрузили основательно, ложиться спать там стало негде.

Ребёнок уже хрипел от раздиравшего его плача. Рыжеволосая уснула на сиденье и вообще удивительно как он не грохнулся с её рук. Двоих мужчин уложили на длинные сиденья. Девочку-подростка смогли вместить на одиночном сиденье, где до этого ехал Жорик. Остальное пространство занимали ящики с лекарствами, медицинские приборы и принадлежности, несколько коек с колёсиками. Фёдорыч позакрывал все окна и сидел в кабине нахохлившимся пингвином. Борис открыл водительскую дверь и тут же отскочил, словно обнаружил там не сработавшую растяжку.

– Да ты чего старый, переодеться не мог?! – он зажал нос пальцами.

– Во что я переоденусь?!

– Да полно вокруг одежды! – сказал Борис. – Вон, указал на дорогу, где возле одной из машин лежала гора тряпья. – Хотя бы в ту. Всё равно сидишь ничего не делаешь.

– Не пойду я больше никуда, – буркнул бывший сантехник.

– Сам тогда поведёшь эту колымагу на базу!

Борис не стал закрывать дверь. Обошёл «Урал» и забрался в переполненный и перенаселённый кунг. Включил тусклый светильник над входом. Костик уселся прямо возле выхода на пол, пот катил с него градом. Тамара ходила по оставленному проходу туда-обратно, безрезультатно пыталась успокоить мальчика. Жорик сидел на полу, возле находившегося без сознания подростка, перешнуровывал правый ботинок.

Фёдорыч буркнул что-то неразборчивое, но явно отправляющее в тридевятое царство-государство. Хлопнула водительская дверь. В кабине послышалось шубуршание.

– Здесь же невозможно находиться? – скривился Борис. – Чего вы сюда залезли?

Брат, Костик и Тамара устало посмотрели на него. Фельдшер качала ребёнка, но с таким же успехом, она могла и не делать этого.

– Предлагаю… – начал Борис.

– Быстрее поехать в ближайший супермаркет, – перебила Тамара. – Он нам всё равно не даст уснуть, – опустила взгляд на охрипшего от крика мальчика. – Ему нужна еда. Смесь и воду, чтобы её развести мы сможем найти только там.

– К тому же всё равно заезжать надо, – сказал Костик. – Нам и одежда не помешает и еда. Фонариками обзаведёмся, да всё найдём. А отоспаться можно и на базе. Ничего страшного.

Борис с Жориком переглянулись.

– Эй, обоссанец! Открывай! – постучал по закрытому окошку Борис. – Открывай, тебе говорят! Совет держать будем!

– Пошёл на хрен! – донёсся стариковский голос.

– Слышь, старый, мы тут с тобой не шутки шутим, – рыкнул Жорик, от его голоса рыжеволосая заёрзала на сиденье. – Сам обоссался, а нас посылаешь? Сейчас сам пойдёшь, на все четыре стороны!

Повисла тишина, которую нарушал лишь хрип мальчика. Затем окошко громыхнуло, показалась мрачная физиономия Фёдорыча.

– Чего вам, рогули?

– В каком мы вообще районе? – спросил Костик. – Где здесь ближайший супермаркет. Желательно большой.

На мгновение бывший сантехник задумался.

– Мы в Бибирево и тут, как раз за МКАДом, какой-то торговый центр.

– Отлично, – облегчённо выдохнула Тамара.

– Хорошо, – согласился Борис. – Поедем. Но сидеть рядом с этим обоссанцем я точно буду! Там дышать нечем!

***

Двигатель рычал на всю округу. Мощные фары рвали темноту. Несмотря на открытые форточки, дышалось в кунге тяжело. Костик равнодушно подумал, что в супермаркете они нагребут столько продуктов, что в кунге попросту не останется места для людей.

Малыш уже устал даже хрипеть. Тамара прижала его к животу, в тщетной попытке усыпить теплотой тела. Мальчик тихо всхлипывал, изредка покрикивая. Рыжеволосая один раз очнулась.

– А куда мы едем? – она выглянула в зарешёченное окно.

– В безопасное место, – отозвался Жорик, сидевший на ступенях, перед дверью.

Очнувшаяся уснула в тот же миг, словно ей сообщили, что она в раю и беспокоиться больше абсолютно не о чем.

Девочка-подросток пришла в себя, когда Борис отодвигал бампером очередную иномарку. По округе волной разнёсся душераздирающий скрежет металла о металл. Отражаясь от брошенных зданий, он улетал далеко-далеко.

– Они знают, что ехать надо в Москву, – так тихо произнесла подросток, что услышал лишь Костик, сидевший у задней стенки. – Они идут. На белом грузовике. С ковшом впереди. Они придут. Тогда все вы кровью умоетесь.

– Ты о чём? – сонно посмотрел на неё бывший редактор.

– Узнаешь, козёл безрогий! – с вызовом посмотрела на него девочка.

Она влезла на сиденье с ногами. Казённая больничная пижама задралась, обнажая причинные места, но девочка не обратила на это внимания. Она прижала колени к подбородку и настороженно поглядела в окно. Костик выглянул, но в окружающей грузовик тьме смог разглядеть лишь ближайшие дома, заслонявшие собою звёздное небо. Стёкла верхних этажей поблёскивали в лунном свете.

Бывший редактор поудобнее пристроил голову на одном из ящиков. Ехать было вроде и не далеко, но, как оказалось, не быстро. За прошедшие сутки он спал мало и предстоящую ночь, судя по всему, ему не доведётся сомкнуть глаз. Есть лишь время здесь и сейчас. На полу спецтранспорта с картонной коробкой вместо подушки.

Под потолком тускло горела одна лампочка. Она не столько давала света, сколько нагоняла теней. Костик почувствовал, как мягко, но настойчиво сон затягивал его в свои лапы. Равномерное движение, рык двигателя, приглушённый свет и усталость быстро сделали своё дело. Странным казалось понимать, что совсем недавно у него была проблема сдать книгу в срок. Костя даже не сразу вспомнил название этой книги. Новый переводчик, с которым главред навязал ему сотрудничество, какой-то троюродный племянник его двоюродного брата, оказался, мягко выражаясь, некомпетентен. Читая некоторые фрагменты, у Кости складывалось впечатление, что тот загнал текст в онлайн-переводчик и попросту нажал перевести. Затем кое-что исправил и в таком виде сдал. А чего не знал… есть же редактор, он всё и сделает. Костик несколько дней напряжённо вычитывал текст, приводя книгу известного немецкого автора, хотя бы, в читаемое состояние. Наконец сдал. Вышел из здания, сел в машину… Сон как рукой стряхнуло. Воспоминания крутились вот-вот, протяни руку и вцепишься. Но стоило бывшему редактору схватиться за них, как те, словно рыбки, выскальзывали из рук.

– Они придут! – резко воскликнула девочка. – Вы им поверите, а они вас всех потом вырежут! Как стадо! – возопила с неподдельным воодушевлением и восторгом.

Костик встрепенулся. Рыжеволосая подняла голову и сонным взглядом осмотрелась. Тамара только-только успокоила ребёнка, тот притих и вроде даже уснул, но после крика подростка дёрнулся и вновь расплакался. Вздрогнул даже Жорик, меланхолично смотревший через зарешёченное стекло на проплывавший тёмный город.

– Слышь, коза, – зарычал он, поднимаясь. – Я сейчас…

«Урал» резко остановился. Неожиданно наступила тишина. Замолчали все, даже мальчик. Громыхнуло окошко, отделявшее кунг от кабины.

– У нас неприятности, – сказал Борис.

Девочка-подросток истерически рассмеялась.

– Вы все будете жрать своё дерьмо, твари! Ублюдки! Выродки! – она запрокинула голову и так противно хохотала, что даже у Костика возникло желание влепить ей оплеуху. – Вы все сдохните, а я буду мочиться на ваши гниющие трупы!

Жорик резво подскочил. Протиснулся по проходу между ящиков, кое-как разминувшись с Тамарой, перехватил автомат стволом к себе и влепил очнувшейся прикладом в лицо. Голова подростка дёрнулась, она ударилась о кузов. Из обеих разбитых губ потекла кровь. На мгновение глаза девочки вновь наполнились осмысленностью. Радужка налилась цветом, заблестела в тусклом свете лампы. Подросток осмотрелась, словно не понимала, где находится. Однако уже в следующий миг её глаза вновь стали блеклыми, взгляд наглым.

– Ещё хоть слово вякнешь, разобью голову и выкину подыхать! – пообещал Жорик.

Костик ему поверил. Видимо прониклась угрозой и девочка. Она сверкнула взглядом, облизала разбитые губы, но так ничего и не сказала.

– Жора, что ты там устроил?– крикнул Борис. – Иди сюда!

Его брат пробрался по узкому проходу. Снова кое-как разминулся с фельдшером. Ребёнок на её руках чуть притих.

– Чего? – нагнулся к окошку Жорик. В следующий миг он отклонился и помахал перед лицом ладонью. – Фу! Как ты там сидишь?!

– Пошёл с сраку, молокосос, – раздалось бурчание Фёдорыча.

– Пожалуйста, пожалуйста, – снова склонился к окошку Жора. – Ты всё благодаришь и благодаришь, мне даже как-то неудобно, будто я тебе жизнь спас.

– Смотри, – указал на что-то Борис.

Тамара, распираемая любопытством, пробралась в переднюю часть кунга. Костик с кряхтением поднялся. Левая нога затекла и теперь была словно ватная. Через секунду по ней побежали колики. Бывший редактор поправил пистолет, за малым не соскользнувший в штанину и, опираясь на стену, заковылял к кабине. Братья о чём-то договорились, после чего Жора открыл дверь и выпрыгнул наружу. Его камуфляж почти сразу растворился во тьме. Дверь он не закрыл. В кунг волной потёк свежий воздух. Тамара приникла к окошку и рассматривала дорогу в свете мощных фар. Мальчик на руках завозился, словно хотел вырваться, ей пришлось отстраниться от окошка, к которому сразу приник Костя.

Грузовик остановился рядом с постом ДПС. Слева в лучах фар поблёскивал шпиль и крест Крестовоздвиженской церкви. Борис как раз выбрался из кабины. Хлопнула дверь. Дорога впереди оказалась забита машинами. Костик достал из-за резинки штанов пистолет и спустился по ступеням. Осторожно закрыл дверь кунга, постаравшись не грюкнуть ею. В свете фар различил фигуры братьев, которые тихо о чём-то переговаривались. Костик подошёл к ним. Где-то неподалёку стрекотал сверчок.

– Вперёд, по-моему, ехать бессмысленно, – сказал бывший редактор. – Весь этот затор мы не растолкаем.

Возле МКАДа стояла оглушающая, противоестественная тишина, которой в той, прошлой, Москве быть попросту не могло. Плач ребёнка разносился далеко, стелился по воде Алтуфьевского пруда.

– Жди здесь, – сказал Борис. – Мы сходим, проверим, что впереди. Если дальше пробка рассасывается, то как-нибудь проберёмся…

– Если же пробка длинная, – закончил Жорик. – То будем искать другой путь.

Они сняли автоматы с предохранителей и направились к оставленным машинам. Костя несколько мгновений наблюдал за их широкими, напряжёнными спинами. Стоять в свете фар стало некомфортно. Собственная длинная тень расползалась по асфальту, забралась на красный «паркетник» с разбитым лобовым стеклом. Костя отошёл на сторону водительской двери, обернулся и посмотрел на Москву. Ни одного огонька, ни одного звука. Высотные дома закрывали звёздное небо.

Что же могло произойти с людьми, что они в одночасье потеряли разум? Костик в стотысячный раз задавался этим вопросом и не мог найти хоть одного мало-мальски внятного ответа. В который раз у него возникло чувство, что он вот-вот проснётся и подумает, что такого чудного сна ему никогда не снилось и вряд ли приснится. Вероятно, он его надолго запомнит.

Задние фонари «Урала» фактически не давали света. Напротив постамента с надписью «северо-восточный административный округ» стоял лёгковой автомобиль, но его марку бывший редактор разглядеть уже не мог, луна как раз скрылась за набежавшим облачком. Костик заметил какое-то молниеносное движение на дороге, тучка оголила край лунного диска, и он увидел какого-то маленького зверька в тот же миг нырнувшего в кусты на правой стороне дороги.

Свежий ветерок донёс запах воды. Братья что-то долго не возвращались. Бывший редактор решил, что пока не слышно выстрелов – всё нормально. Он держался возле кабины, чтобы в случае опасности, сразу оказаться за баранкой. Мерно гудел мотор тяжёлой машины. Костя никогда не сидел за рулём такой «дуры», но понимал, что принцип управления не отличается кардинальным образом от легковушки. А с габаритами в современном мире можно не считаться. Прошли те времена, когда люди, за свои четырёхколёсные железки, готовы были растерзать ближних.