Текст книги "Немножко по-другому"
Автор книги: Сэнди Холл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)
– Ну конечно, – шепчет она.
– У меня перерыв на десять минут, – говорю им. Они вдвоем кивают. Она садится позади него.
Несколько секунд они сидят в полной тишине. Гейб поворачивается к ней.
– Прости, что вел себя так враждебно, – говорит он.
– Извини, что так холодно обошлась с тобой вчера в «Старбакс», – отвечает она.
Я завожу автобус и еду по маршруту. Вряд ли они заметили, что едут не в том направлении, поэтому придется потратить лишнее время, чтобы довезти их до нужной стороны кампуса.
– Знаю, я сказал, что не хочу сейчас говорить, но ты должна кое о чем узнать.
Она кивает и немного расслабляется.
– Вот какое дело, – говорит он.
Пока мы стоим на светофоре, я поглядываю на них в зеркало заднего вида. Она наклоняется к его сиденью, а он по-прежнему сидит боком, но смотрит уже не на нее, а на свою ногу. По ее рукам, сложенным у подбородка, кажется, что ей хочется к нему притронуться, но она себя сдерживает.
– Во-первых, и мне очень стыдно в этом признаваться, у меня никогда не было девушки, и я волновался, что сделаю что-нибудь не так.
Лия пожимает плечами:
– У меня были всего одни долгие отношения. Я тоже не Элизабет Тейлор с сороковым мужем.
– Правда?
– Правда.
– Мне даже полегчало.
– Видишь? Все ведь так просто, – говорит она, улыбаясь.
– А сейчас будет труднее, потому что это уже не такая большая проблема, но мне важно, чтобы ты это знала. Мне кажется, ты станешь чуточку лучше меня понимать.
Она терпеливо кивает.
– В январе прошлого года я попал в аварию, – начинает он, – сразу после Нового года.
Она тихонько ахает. Не знаю, как у меня получилось что-то расслышать из-за шума двигателя.
– Я вез младшую сестру Бекку ночевать к подруге, потом поехал обратно и попал на лед. Машину развернуло и ударило о дерево с водительской стороны. Я сломал локоть и сильно ударился головой о дверь.
Он невольно касается уха и щеки, глядит на нее, и до меня доходит, что я уже два раза не поехал на зеленый. Хорошо, что сейчас поблизости никого нет. Трогаюсь с места, но слежу за ребятишками. Вот, я всегда говорю, что не надо выезжать на дорогу в гололед.
– Сочувствую, – тихо говорит она.
– Все хорошо! В том-то и дело. Я в порядке. Ну, пару дней пробыл без сознания, а потом несколько недель лежал в больнице, все болело. Мне требовалась помощь почти во всем. Мама купила много обуви без шнурков, потому что я долго ходил в гипсе и не мог сам завязывать шнурки. – Тут он ей улыбается, но она слишком поражена, чтобы улыбнуться в ответ.
– Понятно.
– Но оказалось, что, когда я ударился головой, собственно говоря… что-то повредил в ухе. И я им теперь ничего не слышу. И не только в ухе, в эпикризе много чего написано, но суть в этом. И врач сказал, что слух может вернуться, но, возможно, и нет. Я все ждал, когда же станет лучше. И локоть почти зажил, и голова. Но не ухо.
Она кивает.
– А потом, после долгого отсутствия, я вернулся на учебу и потерял стипендию по бейсболу. Постоянно что-то идет не так, – говорит он. Этот паренек меня убивает. – Я хотел тебе понравиться, но мне не нужно, чтобы ты меня жалела. Не хочу чужой жалости. Потому все так и запуталось.
Мы уже подъехали к их остановке, а я не знаю, говорить им об этом или нет. Лия это замечает и встает.
– Спасибо, – говорит она ему, – за то, что рассказал.
– Значит, все в порядке?
– Да, просто… – она приостанавливается и вздыхает: – Последнее время все так странно и бредово. Может, если бы ты рассказал об этом раньше, я бы поняла. Но я ведь почти ничего не знала.
Он кивает, но с таким видом, словно ждет удара в лицо.
– Дашь мне немного времени? Подумать? – спрашивает Лия.
– Хорошо.
– Прости. Мне во многом надо разобраться.
Она скрещивает руки и, кажется, наконец-то вспоминает, что здесь еще и я. Лия поднимает палец, прося меня подождать еще минутку.
– А-а-а.
– В этом ведь нет ничего плохого. Но я соврала о том, насколько пьяная, да и ты сейчас пьяный, а я не знаю, получится ли у нас разрешить несколько месяцев глупости за один вечер.
Он надавливает ладонями на глаза.
– Проводишь меня до дома? – спрашивает она. – Пожалуйста.
Он кивает, и они проходят между рядами кресел, благодарят меня – всегда ведут себя вежливо, даже в такой напряженный вечер.
Наблюдаю, как они идут, пока не исчезают в здании.
Кейси (друг Гейба)
Я сижу на крыльце и притворяюсь, что читаю конспекты по психопатологии. Выдался прекрасный воскресный день. Солнце светит, птички загаживают мне всю машину, а стул скрипит от каждого движения. Наверно, не стоит отклоняться назад и закидывать ноги на перила, но в риске есть что-то такое, отчего сердце любого инженера-строителя начинает биться быстрее. Я испытываю предел прочности. По крайней мере, так и скажу в травмпункте, когда этот стул подо мной развалится.
– Почему читаешь «Я никогда не обещала вам розового сада»?
Я даже и не заметил, как к дому подошел Гейб. Стул едва не опрокидывается, когда я дергаюсь вправо. Он ужасно скрипит, когда две передние ножки стукаются о пол.
– Тоже та еще психопатология, – говорю, а он смеется, что я едва не упал. – Прекрати смеяться.
Он фыркает, делает серьезное лицо и занимает другой стул.
– Ну, как дела? – спрашиваю. Мне хочется задать чуть ли не сто вопросов, но понимаю, что лучше начать с безобидного.
– Никак.
– Что-то назревает.
– Вообще да, но не знаю, как об этом заговорить.
– Можно сыграть в двадцать вопросов. Начну с этого: куда ты делся вчера вечером?
– Уехал домой.
– Почему нам не написал, чтобы мы не думали, что ты умер?
Он сердито на меня глядит.
– Так и быть, мы знали, что ты не умер. Все равно тебе надо было вернуться.
– Ни за что, это такое унижение. Я не смог с ним справиться.
– Она тоже ушла.
– Да, знаю. Мы снова встретились в автобусе.
– Да?
– И я излил ей душу, а она такая: «Круто, давай устроим передышку».
– Да ну?
– Кажется, я подавал «много смешанных сигналов»… и она практически ничего не знала. И сказала, что мы оба слишком пьяные, чтобы прийти к какому-то достойному заключению. Когда мы зашли в здание, она заявила, что даст мне знать, когда будет готова к разговору.
– И что собираешься делать?
– Делать?
– Да, какой предпримешь шаг?
– Пока не знаю.
– Горд за тебя, что понимаешь: должен быть и следующий шаг.
– Да, должен быть, но, мне кажется, сначала надо получить от нее намек. Например, знак, что она готова продолжить разговор.
– Тебе надо сделать какой-нибудь романтический жест.
– Да, это как раз в моем духе.
– Ну, тогда сделай романтический жест в духе Гейба.
– Даже не представляю, во что это может вылиться.
– Подожди, пока мы совсем не сменили тему: зачем ты сюда пришел?
– Искал какое-нибудь бессмысленное развлечение вроде видеоигр.
– Ну, это можно устроить.
Май
Хиллари (сокурсница по писательскому мастерству)
– Простите, немножко опоздала. Аллергия, – говорит Инга, вбегая в аудиторию в последнюю секунду. Она похожа на Рудольфа – красноносого оленя.
Дождаться не могу, когда же закончится этот семестр. Тем более теперь, когда Гейб возомнил, что он для меня слишком хорош. Мне надоело, что приходится проводить несколько часов в неделю в его присутствии.
– Внесу последние коррективы в задание на вторник. – Гнусавый голос Инги выдергивает меня из размышлений.
Аудитория разражается недовольным стоном.
– Оно будет короче, чем я задала, – обещает она.
Гляжу на нее с недоверием. Кажется, это какой-то трюк. На этом курсе не бывает ничего простого и короткого.
– Будете сочинять описание человека из ста слов, не используя при этом прилагательных.
– Что? – спрашиваю я. Наверно, я неверно расслышала.
– Сто слов, без прилагательных, описание человека.
– Но ведь прилагательные – это описательная часть речи.
Пытаюсь понять, с чего Инга решила, будто это под силу обычному человеку. Для выполнения такого задания надо быть гениальным писателем.
– Да, спасибо, Хиллари. Я знаю, что такое прилагательные.
– Это ведь невозможно, – говорю. Приходится постараться, чтобы не добавить вполголоса «сука». Может, она так поглупела от лекарства против аллергии?
Видимо, я попала в точку, потому что она закатывает глаза. Преподавателям ведь так делать неприлично. Надо донести на нее за то, что ведет себя по-скотски. Я смотрю на Гейба: тот рисует в блокноте закорючки – и на Лию: та грызет ноготь. Оборачиваюсь на остальную аудиторию: остальные студенты тоже безразличны к этому нелепому заданию. Медленно опускаюсь на место и скрещиваю руки.
– Ладно. Вот пример: «У мамы стоит кресло в гостиной, и, как только она в него садится, сразу расслабляется. Когда она читает в нем книгу, оно становится ее местом обитания. Если вечером она в кресле, значит, у нее все хорошо». Можешь представить мою маму? Понять, что она за человек?
– Наверно… – отвечаю, стараясь максимально выразить голосом свое отношение. Раз Инге позволено корчить из себя стерву, то и мне можно.
– Еще можно сказать, что кто-то лицом похож на хорька, волосы цвета соломы, а манеры как у пуделя, который много о себе возомнил.
Надеюсь, это она не обо мне? Я уже приготовилась соскочить с места и показать Инге, кто тут главный, как вдруг раздается тихий голос:
– А по-моему, это круто.
Милое личико Гейба помогает унять мой гнев. До тех пор пока не вспоминаю, что он – полный козел и я его терпеть не могу. Ну почему у меня такая сложная жизнь?
– Хорошо, – говорит Инга, – и все будут зачитывать работы перед группой. Оценка за них составит двадцать процентов от экзаменов. Ваши предыдущие рассказы по-прежнему будут составлять восемьдесят процентов, как до этого и обсуждалось.
Гейб звучно проглатывает слюну. И что такого я в нем увидела?
– Обещаю вам, все будет хорошо, – говорит Инга, глядя прямо на него.
Что сейчас было? Почему ей так нравятся чудики?
Как же я рада, что курс почти закончился.
Шарлотта (бариста)
Я так занята, что даже не замечаю ее, пока она не возникает прямо передо мной, выбирая напиток.
– Привет, – говорю.
– А, привет.
Кажется, она чем-то подавлена. Хочется хотя бы спросить, все ли хорошо, но очередь уже возмущается, а паровая трубка орет как птеродактиль. Момент для болтовни неподходящий.
Она берет большой карамельный макиато со льдом и садится за ближайший столик, уставившись в окно. Невольно задумываюсь, не пытается ли она заманить Гейба в кафе силой мысли. Но все-таки продолжаю следить за ней уголком глаза, пока не заканчивается мой час на напитках. У нее с собой розовый блокнотик, в котором она что-то черкает.
Конечно, как же обойтись без розового блокнотика? Удивительно, что на обложке нет искусственного меха.
Пробираюсь к ней, делая вид, что вытираю со столиков. Она поднимает голову, улыбается, сжав губы, и не замечает этого.
Затем в дверь буквально вплывает ее друг.
– Лия, любовь моя, – говорит он, и она отрывает взгляд от блокнотика. – Как дела?
– Привет, Дэнни. Дела уже получше, – отвечает она.
– Расскажи, что там у тебя за проблемы, – говорит он.
Я подслушиваю их, протирая столы тщательнее, чем это когда-либо делали в «Старбакс». Но тут она говорит, что попросила Гейба дать ей больше времени. Тут уж я не стерпела.
– Что ты ему сказала? – спрашиваю, подходя к столику.
– Мы были пьяные, – говорит она, глядя на меня и качая головой. – Был неподходящий момент. Все пошло не так.
– А ведь он в тебя влюблен, – говорю.
– Что?
– Он постоянно смотрит на тебя, когда вы здесь бываете одновременно. Я слышала, как он расспрашивал других о тебе, когда тебя не было, говорил о тебе.
– Она абсолютно права, – поддакивает Дэнни.
– Я запуталась, – говорит Лия.
– Послушай, – говорю, вздыхаю и сажусь напротив Лии, надеясь, что администратор не заметит. – Я думала, что он полный засранец, абсолютно ненормальный и не стоит чужого времени. Но за последние несколько месяцев он заставил меня изменить мнение. Нам нравится наблюдать за вами.
– Нам?
– Ну, собственно, всем, кто здесь работает, но особенно Табите и Киту.
Она улыбается, на этот раз искренне.
– Потому я и говорю: дай ему еще один шанс. Хуже не будет.
– Согласен, – поддакивает Дэнни.
– Ладно, – говорит она. – Кажется, у меня созрел план.
Виктор (сокурсник по писательскому мастерству)
Я слышу Гейба еще до того, как он входит. В смысле, слышу движение, но не понимаю, что это Гейб, иначе тихонько улизнул бы. Он в библиотеке расставляет книги, а мне нужна книга как раз с того самого места, у которого он работает. Столкновения не избежать.
Когда он меня замечает, у меня отчетливое чувство, что он боится меня даже больше, чем я – его.
– Привет, – говорю.
Он в ответ ворчит и едва на меня взглядывает.
– Ты тогда разобрался со своей девушкой?
Он фыркает.
– По-видимому, нет.
– А тебе какая разница? – спрашивает он тихим, но твердым голосом.
– Мне так стыдно. Надо было уйти. Вместо этого я вмешался и сделал еще хуже. И хочу извиниться.
Он закатывает глаза и переходит к стеллажам следующей секции.
– Я серьезно.
– Все нормально, – говорит он уже сдавленным, нервным голосом.
– И еще прости за то, что я сказал в последний день семестра на писательском мастерстве. Я подумал: тебе пригодится толчок в верном направлении. Видно ведь, что ты ей нравишься.
– Ха.
– Нет, я серьезно.
– Ну да. А с чего мне тебе верить?
– Потому что я по какой-то причине постоянно попадаю в ваши… особые моменты. Я был на полуночном завтраке, на концерте в январе и на другом вечере, не говоря уже о парах в прошлом семестре.
Он поворачивается и глядит на меня. Вероятно, я завладел его вниманием.
– Назойливее и милее вас, двух засранцев, я еще не видел. И меня бесит, что я говорю «милее». Меня от этого слова воротит.
От этой фразы он хихикает.
– Я честно не понимаю, зачем в это ввязываюсь. Сейчас у тебя есть полное право ударить меня по лицу, но, перед тем как это сделаешь, знай: я, может, вас и ненавижу, вот только вы друг друга ненавидеть никак не можете.
– Тогда вечером, когда ты ушел, она села в автобус, а там был я. Она попросила дать ей время. Вот я и даю ей время.
– Может, тебе не стоило уходить?
– Она что-нибудь рассказывала, пока вы шли?
– Надеюсь, ты понимаешь, насколько глубоко я себя ненавижу за то, что вообще в это влез. После того как ты ушел, я проводил ее до автобуса. И все это время она говорила о тебе. Не всегда приятное, ведь она злилась, но ее было не остановить. Она взяла с меня обещание никому об этом не рассказывать, да и подробностей я не помню, но точно уверен, что она просила тебе не говорить, просто никому не рассказывать, что именно она сказала.
Он суживает глаза, и я замечаю, что губами он повторяет последнее сказанное мной слово.
– Наверно, тут я тебя поддержу.
– Да, не хотелось бы за такое получить коленкой по яйцам. Не думай, она бы врезала.
На этот раз он улыбается по-настоящему.
– Не верится, что такое скажу, но спасибо, Виктор.
– Совру, если скажу «обращайся в любое время».
Я ухожу, пока ситуация не стала похожа на сцену из фильма телеканала «Лайфтайм».
Пэм (жена Инги)
– Ой, милая, у тебя ужасный вид, – говорю Инге, когда прихожу во вторник вечером, после работы.
– Спасибо, – говорит она и сморкается.
– Вид у тебя и впрямь плачевный. Да и голос стал хуже. – Мне нравится считать, что честность – это ключевой аспект наших отношений, краеугольный камень, если угодно.
– Пожалуйста, перестань болтать и приготовь мне суп. – И голос у нее даже грустней унылого лица.
– Конечно.
Когда суп готов, а она уютно устроилась на диване с новой кипой одеял и подушек, я усаживаюсь в кресло напротив. По сути, одеяла исполняют роль силового поля, поэтому не стоит даже и пытаться присесть на диван рядом с ней.
– О, я думала, что это аллергия, но это точно не она.
– Отмени занятия на завтра.
– Нет!
– Так…
– Я должна пойти. Я дала задание.
– Какое еще задание?
– Описать кого-нибудь без использования прилагательных.
– Серьезная тема.
– Настал час. Мне надо предоставить им последнюю возможность. – Она делает паузу и сморкается. – Трудно выговорить слово «возможность», если нос забит.
– Знаю, милая, – говорю сочувственно, хоть сама с такой проблемой ни разу не сталкивалась.
– Так вот, если ничего не получится, хотя бы буду знать, что испробовала все.
– И то верно. Ты сделала все возможное и невозможное, такое, что человек в здравом уме может и должен сделать для случайной пары студентов из класса по писательскому мастерству.
– Перестань пытаться застыдить меня за веру в силу любви.
– Я не хочу тебя пристыдить! Я пытаюсь до тебя донести, что ты сделала все, что было в твоих силах.
– Можно было еще провести в классе соревнование. – От этой мысли у нее загораются глаза, и фантазия пускается в полет. – Дать им работу в парах, а призом сделать ужин в ресторане.
Я гляжу на нее с сомнением.
– Разве это не из серии «Хора»?
– Нет. Может быть. Не помню, я перепила лекарства от простуды.
– Приготовлю тебе чай. Он поможет вернуть память.
– Спасибо! – отзывается она с дивана.
Проходит едва ли три минуты, как я возвращаюсь к дивану – но она уже отключилась, пуская слюнки на диван.
Марибел (соседка Лии по комнате)
– Марибел! – шепчет Лия с другого конца комнаты.
Я не отвечаю.
– Марибел, – повторяет она, на этот раз громче. Крепко зажмуриваюсь и почти не дышу.
– Марибел, может, надо было написать о папе, бабушке или той бариста из «Старбакс»?
Уже думаю, что вот-вот потеряю сознание от недостатка кислорода, но тут она кидает в меня подушку.
– Знаю, ты не спишь.
– Ну и ладно, – говорю, бросаю подушку обратно и переворачиваюсь на другой бок. – С чего ты решила снова это обсудить? Ты ведь уже знаешь мое мнение.
– А что если рассказ ужасный и он его не оценит? Или сильно сердится и ему будет все равно? Вдруг он решит больше со мной не общаться? Или меня стошнит прямо там, и я не успею прочесть рассказ?
– Лия, ты замечательный человек. Он везунчик, потому что у него есть ты. Но тебя ведь никто не заставляет писать эссе именно о нем. Необязательно делать то, чего не хочешь, – говорю ей.
Она уже собирается что-то ответить, но я ее прерываю: знаю ведь, что она скажет.
– Хватит зацикливаться на этом.
– Если бы было так просто, поверь, я бы уже перестала.
– Мне хочется тебе верить, вот только сейчас четыре часа утра, а у нас этот разговор повторяется как минимум раз десять за последних два дня. А теперь ложись спать, чтобы завтра выглядеть чудесно и идеально, когда будешь читать эссе Гейбу.
– Хорошо. Споки.
– Споки.
Несколько минут проходит в молчании.
– Тогда что мне надеть? – причитает она в темноте.
Сэм (брат Гейба)
Гейб сидит на скамейке с потерянным и смущенным видом. Для него это обычное состояние. Он всегда такой.
– Привет, зачем хотел встретиться? – спрашиваю.
– Мне нужен твой совет.
– Конечно, нужен, – говорю и присаживаюсь на скамейку. – Просто порой тебе необходим старший брат. Вполне тебя понимаю.
– Прочти, пожалуйста, – просит он, передавая мне листок бумаги и совершенно не обращая внимания на мой комментарий о старшем брате.
– Ну ладно. – Просматриваю написанное. Там все суперкратко. Он выжидающе смотрит на меня.
– Это о Лии?
Он кивает.
– Хорошо написано.
– Просто хорошо?
– Ну да, а для чего это? Ты просто хочешь отдать это ей?
– Нет, собираюсь прочесть в классе.
– Ух ты, – отвечаю. Я и впрямь поражен. Заново перечитываю два параграфа.
– Это не слишком стыдно?
– Теоретически – может быть, но если ты ей хоть чуточку нравишься, то покоришь ее. – Я качаю головой и снова перечитываю. – На самом деле то, что будешь читать это вслух… потрясающе.
– Мне страшно.
– Это глубоко и смело. Я был бы удивлен, если бы ты был спокоен.
– Если умру от стыда или страха, скажи маме, что я ее люблю.
Он встает и собирается уходить.
– Удачи, – серьезно говорю я.
– Спасибо.
Инга (преподаватель писательского мастерства)
Я нервничаю точно так же, как и Гейб: есть надежда, что он проглотил наживку. Понимаю, что так и есть, когда призываю группу к порядку, а он поднимает руку.
– Гейб?
– Можно я пойду первым?
– Конечно! Я ценю твой энтузиазм.
Он слабо улыбается, набирает в грудь воздуха, выходит вперед, а я занимаю боковую парту. В этом семестре у него лучше получается читать эссе перед публикой. Он уже не тот юноша, который пришел в класс осенью.
– Так, значит… – Он откашливается и смотрит на меня, вот только не пойму, что это за взгляд: «помогите» или «плохая была затея». – Здесь ровно сто слов.
– Отлично. Начинай, когда будешь готов, – говорю.
На секунду он зажмуривается и жует губу, затем широко открывает глаза и сосредоточенно смотрит на Лию.
Каждый раз, когда ее вижу, я удивляюсь как ребенок. Возле нее я хожу на цыпочках, не дыша. Бывает так, что она улыбается, когда мне это необходимо, хотя не знает, что мне это нужно. Я люблю смотреть в ее глаза, когда она о чем-нибудь задумывается. Мне нравится, как она за мной наблюдает, когда задумываюсь я. Она разговаривает с белками, словно они – ее друзья. Мне кажется, отношение к животным многое говорит о человеке, показывает его умение находить общий язык даже с таким собеседником, который ничего тебе не говорит. С тобой беседуют, хоть ты почти ничего не говоришь в ответ.
Эссе оканчивается так скоро, что я едва замечаю, были ли там прилагательные, да и, откровенно говоря, это неважно. Он так честен в своих чувствах, что я никак не могу поставить ему оценку ниже «отлично». И ведь он так хорошо описал Лию.
Я оборачиваюсь, смотрю на нее, а она, естественно, сидит, чуть вжавшись в сиденье, вся красная и улыбается. Он на нее не глядит, лишь роняет распечатку на мой стол и занимает парту в заднем ряду.
– Спасибо, Гейб, – говорю. Он кивает, но, кажется, вот-вот запаникует.
– Так, кто готов последовать такому замечательному примеру?
– А разве «изумлен» – это не прилагательное? – спрашивает Хиллари.
– Заткнись, Хиллари, – бормочет Лия, сорвав слова с моих губ. – Дальше пойду я.
Хиллари сидит ошеломленно и молча, с открытым ртом, пока Лия встает читать.
– Чтобы меня не превзошел Гейб, – говорит она, привлекая его внимание, – вот мое описание, тоже ровно в сто слов.
– Превосходно. – Я жестом приглашаю ее начинать. Чувствую, как где-то позади кипятится Хиллари, но направляю все внимание на Лию.
Стоит он так, словно не хочет, чтобы на него смотрели. Но я все равно гляжу, потому что хочу, потому что меня заставляет смотреть его поза. Если он не желает, чтобы я глядела, ему пришлось бы перестать существовать вовсе, ведь никогда не знаешь: а вдруг он почувствует, посмотрит на меня в ответ? Я хочу во что бы то ни стало встретить его взгляд.
Если упущу момент, другого может и не быть. А если иного шанса мне уже не выпадет, он ни за что не узнает, что я на него глядела. Потому что такой он человек – тот, на кого хочется смотреть.
Жду не дождусь, когда расскажу Пэм, что они проглотили наживку как миленькие. Оба меня впечатлили. Я показываю Лии большой палец, пока она вручает мне бумагу и занимает свое место.
На секунду оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Гейба. Он сгорбился над партой, скрестив руки и обняв себя, но выражение его лица бесподобно. Улыбка словно вот-вот разорвет его лицо надвое, он все моргает и качает головой.
– Хорошо, пока все замечательно. Давайте продолжим! – говорю.
Скамейка (на лужайке)
Ну почему, как только начинает теплеть, мне приходится участвовать в каждом личном разговоре? Неужели ребята никогда не разговаривают с глазу на глаз?
Но как только на меня садится этот зад, я сразу понимаю, что на этот раз я не против. Это мой любимый зад, самый лучший из всех мне известных. Мне понятно по его позе, что он кого-то ждет.
– Привет, – говорит женский голос.
– Привет, – отвечает владелец зада.
Они молчат целую минуту.
– Можно я сяду? – спрашивает девушка.
– Конечно.
А меня никто не спросил, хочу ли я, чтобы они сели.
– В общем…
– Мне понравилось твое эссе.
– И мне – твое.
Снова молчание.
– Прости за тот вечер, – говорит девушка. – Только о нем и думаю. Я пыталась придумать, как лучше об этом сказать. И если бы мне не было стыдно, то встала бы перед всей группой в аудитории и сказала бы еще тогда. Но потом я начала думать, что Хиллари будет слушать и осуждать. Просто…
– Эй, все хорошо, – отвечает он. – Я тоже хочу извиниться.
– Прости, что вела себя как дура.
– А вот и нет. Я вел себя глупее.
– Наверно, нам обоим стоит постараться не глупить. Обещаю, что заставлю тебя стать умнее, – говорит она, клятвенно поднимая руку.
– К твоему сведению: иногда я буду вести себя довольно глупо. Не обещаю, что окажешь на меня положительное влияние, как ты полагаешь.
– Ты ведь знаешь, что на самом деле я не считаю тебя глупым.
– Ну а как насчет такого, – говорит он после долгого молчания, – компромисса. Я буду глупить иногда.
– Конечно. Но ведь все порой глупят. Тебе не кажется, что я вела себя глупо, когда накинулась из-за разговоров с Хиллари?
– Не знаю, мне это показалось даже милым.
– Это ты сейчас так говоришь, но клянусь тебе: это была глупость.
– Этот разговор тоже начинает казаться глупостью.
– Ну да, есть немного.
– Мне кажется, мы слишком часто говорим слово «глупость». Придется записать его в список запретов, добавив к слову «заморочка».
Она смеется:
– Ага, но это ничего. Нет ничего страшного в том, чтобы иногда вести пустые разговоры. Они вроде… практики.
– А что, у нас на очереди большой устный экзамен?
Она ерзает на месте, чтобы сесть прямо, а он копирует ее движения. Думается мне, они долго смотрели друг на друга. По крайней мере, мне выдалось хоть несколько минут мира и покоя.
– Хватит разглядывать мое ухо, – говорит он.
– А я и не гляжу.
– Нет, глядишь.
– Ладно, вот теперь смотрю, – говорит она, косясь на его ухо. – Он совершенно невидим.
– Ничего такого, он действительно маленький, – говорит он.
– И как, помогает? – спрашивает она, придвигаясь ближе, словно ждала повода попасть в его личную зону.
Он чуть придвигается к ней, пока их ноги не соприкасаются.
– Врач не знал, поможет ли он, но мне, похоже, повезло.
– По-видимому, так и есть.
Теперь ее голос стал таким мягким, что я бы его не расслышала, если бы они сидели не здесь.
– Ты мне нравишься. Ты ведь и сама знаешь, да?
– Да. Мне это помогло понять твое эссе.
– На это я и надеялся.
– И я… имею в виду, что ты мне тоже нравишься.
– Тебе сейчас куда-нибудь надо?
– Нет.
Они тянутся друг к дружке, и мне ясно, что они на мне еще задержатся.
Пожалуй, мне приходилось выслушивать парочки и похуже этой.
Максин (официантка)
Как только они появляются, я сразу же понимаю: что-то изменилось. Напряжение между ними ослабло, будто смыло все беспокойство, не говоря уже о том, что они пришли вместе и он придержал для нее дверь как воспитанный мальчик, каким я его и считаю.
– Выбирайте место, – говорю им. Здесь тихо. Семестр почти закончился, одна из девушек сегодня заболела, так что я и за хозяйку, и за официантку. Я ни капельки не возражаю, тем более что можно следить за любимой парочкой.
– Как ваши дела? – спрашивает она, поворачиваясь ко мне.
– Чудненько, – отвечаю, – а у вас как дела сегодня?
– Не знаю, как Гейб, а я ужасно хочу есть, – говорит она.
– И я, – вторит он.
– Чем сегодня занимались? – спрашиваю, вдруг почувствовав, что сую нос куда не следует.
– Ездили на поезде в город и просто гуляли, – говорит он.
– Было прекрасно, – делится она.
– Видно, вы хорошо провели время, – говорю. Они кивают и улыбаются.
– Вам нужно время на выбор заказа?
– Если можно, пожалуйста, – просит она.
– Позовите, когда будете готовы.
Иду за стойку и начинаю наполнять солонки, оставаясь при этом в пределах слышимости: почему-то они мне совсем не надоедают.
– Слушай, Лия, – говорит мальчик.
– М-м-м? Не могу определиться между сырным тостом и омлетом.
– Посмотри на меня секундочку, – говорит он. Она поднимает глаза.
– Я собирался это сделать весь день. – Он наклоняется над столом, целует ее в губы и через несколько секунд отодвигается.
– Хорошо, что сделал, – говорит она.
Ох, как же меня растрогали эти два голубка.
Белка!
Мальчик с девочкой возвращаются, на этот раз вместе. Я стремглав бегу к ним, приготовившись броситься к их ногам ради вкуснятины, которую они принесли в этот раз.
Они садятся на мою любимую скамейку. Он при-обнимает ее одной рукой, их головы рядом, они разговаривают.
– Так, значит, ты хочешь узнать обо мне больше, – говорит она, и их пальцы сплетаются.
– Да, мне кажется, я мало о тебе знаю. Мне известны любопытные особенности, но мало фактов. Например, кто твои родители, есть ли братья и сестры, когда день рождения, какое любимое мороженое.
– Ничего особенно интересного. Родители в разводе, я в основном вижусь с папой, потому что мама снова вышла замуж, у нее двое детей, которым она уделяет больше внимания, чем мне. – Она ненадолго замолкает. – Не сказать, чтобы мне от этого было так уж горько, нет.
– Приятного мало, – отвечает он. Мне нравится, как он накручивает ее локон на палец. Хотела бы я, чтобы и моим хвостиком так кто-нибудь вертел.
Она пожимает плечами:
– Я справляюсь.
– Как с таким можно справиться?
– Такой разговор больше подошел бы четвертому свиданию, – говорит она. – Потому перейду к остальным вопросам. День рождения – четвертого июня.
– Уже скоро, – отвечает он. – Отмечу его в календаре.
– Любимое мороженое – мятное с шоколадной крошкой.
– На день рождения куплю тебе целое ведро…
Она хихикает и наклоняется ближе к нему.
Решаю им не мешать. У меня ведь столько еды.
Фрэнк (доставщик китайской еды)
До конца учебного года остается всего пара вечеров, а я снова доставляю еду в общежитие первокурсников. Мне надо быть дома, готовиться к экзамену по физике, но деньги лишними не бывают. Наверно, надо захватить с собой кого-нибудь, чтобы читал мне вслух конспекты, пока еду.
Когда подхожу с заказом к дверям, вижу, что на улице сидят парень с девушкой, которых я вечно принимаю за пару.
– Это нам, – говорит девушка.
– О, так вы наконец послушались моего совета и заказали вместе!
Они смеются.
– Я так на это надеялся.
– Не ты один, – отвечает парень. Они оставляют мне щедрые чаевые.
Дэнни (друг Лии)
Штурмую дверь комнаты Лии в общежитии ради того, чтобы узнать, что, черт побери, творится между ней и Гейбом. От нее ничего не слышно с прошлой недели, когда мы были в «Старбакс», и я нуждаюсь в новостях. Мне едва удается сосредоточиться на экзаменах.
Иду по коридору, дверь комнаты Лии чуть приоткрыта. Превосходно, значит, она, по-видимому, там, и я смогу загнать ее в угол и узнать то, что меня интересует.
Распахиваю дверь.
– Азалия Фонг, – говорю серьезнейшим тоном.
И тут замечаю пустые контейнеры от китайской еды, раскиданные по столику. По телевизору идет сериал, кажется, «Баффи – истребительница вампиров».
Божечки, а эти двое сплелись на полу, в гнезде из подушек.
