355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Семён Афанасьев » Доктор. Книга 1 » Текст книги (страница 4)
Доктор. Книга 1
  • Текст добавлен: 10 февраля 2021, 12:00

Текст книги "Доктор. Книга 1"


Автор книги: Семён Афанасьев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

6

Сегодня в бассейне вся сборная плывёт «на досках» шесть километров: ложишься руками на специальную плавательную доску и гребёшь километр только ногами. Потом – только руками (доска между щиколоток). И так по кругу.

Не знаю, что развивает такое упражнение, но выполняю дисциплинированно. Плыть скучно. Рядом на дорожке гребёт Ануш – высокая черноволосая перворазрядница на год старше меня. Она сегодня весь день кислая, вытаскиваю её на откровенность. Она вначале отмалчивается, потом признаётся:

– Да есть проблема. Позавчера столкнулась в кафе с одноклассником. Случайно залила ему новый планшет. Сегодня надо или отдать отремонтированный, или купить новый. В ремонте сказали – не подлежит. А Колька давно клинья подбивал, и тут ему такая возможность…

Она не договаривает. Додумываю самостоятельно варианты развития событий и неожиданно даже для себя предлагаю:

– Давай сходим пообщаться с ним вместе?

– А что это даст? – продолжает давить унынием она.

– Ань, ну ты девочка. Вопрос явно не тот, чтоб ты сама с ним разобралась – сама ж говоришь. Я всё-таки противоположного пола. Что ты теряешь?

– Сань, только ты не обижайся. Ты ж на год младше, ну что изменится?

Ну да. В этом возрасте год разницы – повод для сомнений.

– А тебе есть что терять? – размышляю вслух. – Всё равно ты сама считаешь, что уже «попала». Своих вариантов у тебя нет. То, что ты плаваешь за область – ни для кого не секрет. Ну, мало ли почему ты идёшь по улице вместе с товарищем по команде?

– Ну ладно, валяй, – уныло тянет она, – после бассейна идём в ПЛАЗУ.

В ПЛАЗЕ сразу подымаемся на фудкорт – есть после пяти километров лично мне хочется неимоверно. Ей тоже.

Фудкорт – большой круглый балкон на втором этаже, по окружности которого расположены различные мини-рестораны: мексиканская кухня, японская, китайская и ещё куча всего. Сажаю её в центре балкона, сам иду по кругу с подносом и через минуту ставлю на стол два супа-мисо, большую пиццу «Четыре сезона», салаты, по две порции хосомаки с угрём и по одной – с лососем.

По мере насыщения её настроение меняет градус с резко минорного на относительно мажорное.

Планшет я посмотрел: дешёвое китайское изделие с низким индексом надёжности. Действительно ремонту не подлежит: замена платы в кустарных условиях будет стоить столько, сколько новый планшет в заводских.

Когда мы почти доедаем, появляется хозяин планшета:

– Добрый день. Аня, ты решила?

Она напрягается и резко краснеет. Я уже принял решение, потому пользуюсь паузой:

– Сколько стоит этот планшет? Отремонтировать старый точно не получится.

По парню без всякой эмпатии видно, что он рассчитывал на радикально иной сценарий, и пауза повисает второй раз. Кладу руку на спортивное женское бедро слева от себя и молча смотрю на него. Женское бедро не сопротивляется.

– Сто пятьдесят долларов, – закругляет паузу хозяин планшета.

Молча встаю, подымаю с пола свою сумку со всеми спортивными причиндалами, достаю из бокового кармашка бумажник, отсчитываю полагающееся количество:

– По курсу нашими. Пойдёт? Либо можем прогуляться до обменника.

– Пойдёт, без проблем, – удивлённо пялится на меня Коля, но потом всё же берёт себя в руки и, скомканно попрощавшись, удаляется.

Из ПЛАЗЫ идём пешком. Настроение Ануш – как маятник, уже в эйфории.

– А откуда у тебя столько денег? Тебе родители сказали что-то купить? Я тебе на ближайших соревнованиях с суточных отдам. Спасибо большое, что выручил, не ожидала. Честно.

– Ну, во-первых, я работаю, у меня есть свои деньги. Во-вторых, родители тоже присылают (умалчиваю, что к бабке с дедом давно за деньгами не езжу). Так что – не парься…

– А где работаешь? Как и куда устроился в этом возрасте?

Удерживаюсь от сентенции на тему того, что всегда нужно кормить себя самостоятельно. Мой организм реагирует на её эйфорию так, как положено моему возрасту, который пубертатный.

– По случаю. Нужен был аккуратный человек, живущий рядом. Желательно не семейный. Вот я и подошёл.

Гуляем по городу ещё час, потом заваливаемся в кино, где ведём себя сообразно возрасту на самом последнем ряду кинозала.

* * *

Сергеевича в зале сегодня нет: лето, и похоже, все живут расслабленно. Нас только двое в зале. Решаюсь на маленький эксперимент.

– Вова, хочу кое-что попробовать. Можно?

– Давай попробуем. Чего ждать?

– Не хочу говорить заранее. Если ты сейчас почувствуешь что-то необычное – пожалуйста, скажи. Давай в четверть силы, это важно.

Продолжаем отрабатывать оговоренное задание. Подгадав момент его «взрыва», я пытаюсь своим сигналом перекрыть команду его мозга телу. Он буквально на долю секунды сбивается в шаге, но мгновенно берёт себя в руки и продолжает, как ни в чём не бывало. Все мои дальнейшие попытки вмешаться больше не оказывают никакого влияния.

Спрашиваю в душевой:

– Почувствовал что-то?

– Ну ты, типа, свою волю на время подключил, – удивляет меня ответ, – да, почувствовал. А что?

– Да ничего. Хотел проверить, что можно таким образом сделать.

– С более-менее опытным человеком, на реальных соревнованиях – ничего. – Вова вытирается, как ни в чём не бывало. Видимо, удивление написано у меня на лице. Он продолжает:

– На соревнованиях всегда ор стоит, толпа беснуется. Когда первый раз выходишь на ринг – ощущение, как будто на тебя гири навесили. И страшно, и чужие крики очень отвлекают. Бывает, что очень хороший спортсмен от этого шума на первых соревнованиях ничего показать не может, как ватный в киселе движется. Но тут надо – не знаю, как сказать – отстраниться от всего, что ли. В общем, смотреть и слушать не наружу, а внутрь себя. Это бесполезно рассказывать, сам поймёшь. Главное – ни на какую толпу не отвлекаться. Если можно так сказать, в мозг себе ничего лишнего не пускать – ни шума, ни чужих мыслей.

Я от удивления только что зубами не лязгаю.

– Даже упражнения есть, – не замечая ничего, продолжает он. – Либо можно в первый раз выйти на товарищеский матч какой-нибудь. Там такая же атмосфера, но результат ни на что не повлияет. Либо – на первые бои других в своей команде выходишь вместе с секундантом. И тоже оказываешься на ринге, только делать тебе ничего не надо – просто привыкай к шуму. Когда будет твой выход – уже привыкнешь, и толпа тебя не будет так сбивать.

– Спасибо за совет. Ты мне очень помог.

– Да фигня это всё. Об этом все, кто хотя б на одних соревнованиях был, всегда знают.

Век живи – век учись. С удивлением думаю, что никогда нельзя считать себя круче всех. Шум и эмоции толпы – тоже энергия. Энергия – способность выполнять работу, в данном случае – перестройку несущих частот конкретного человека. Получается, все всё чувствуют (особенно на больших объёмах) и с этим работают. Просто не так глубоко, не специально и не углубляясь в теорию процесса. Хм.

* * *

– … вообще не наш профиль. Просто не могу отказать её мужу. Ей двадцать шесть, ему сорок пять, долго не могли ничего сделать, тут наконец эта беременность. Он над ней трясётся, она трясётся сама по себе – первый ребёнок у обоих.

Стеклов сидит за столом с полноватым мужиком его же лет, стремительно двигающимся, жизнерадостным и пышущим позитивом.

Плотный мужчина возраста Сергея Владимировича протягивает мне руку (в НОВОЙ КЛИНИКЕ сразу показали, куда идти). Он выглядит в роли врача гораздо убедительнее, чем Стеклов, хотя я уже знаю, что Стеклов как врач лучше.

Внешность Стеклова служит предметом шуток всех, кто его знает: своей астеничностью, вкрадчивыми интонациями, растягиванием слов и темпом речи он похож на профессора Мориарти. По крайней мере, все, не сговариваясь, ржут, когда слышат это его прозвище.

На столе – бутерброды с колбасой, чайник чая и мёд.

– Знакомься – это Саша. Саша, это – Игорь Витальевич Котлинский, директор, совладелец и главврач этой клинки. Игорь, как нам посмотреть Касаеву, чтоб он тоже мог поучаствовать? – включается Стеклов.

– Как-как, она сейчас пойдёт по очередному разу на обследования. Пойдём да посмотрим. Саша, присоединяйся! – Котлинский указывает на бутерброды.

– Спасибо, ел, не хочу, – есть, и правда, не хочу.

– А как ей объясним его? – не успокаивается Стеклов.

– Она в курсе, она не против. Ему что-то надо? Нуууу, для…

– Я на месте объясню. Только белый халат, – отвечает за меня Стеклов. – Саша, заранее ничего говорить тебе не будем – пожалуйста, давай ты сам посмотришь и потом нам расскажешь, что увидел.

Молодая женщина на не знаю каком месяце беременности в кабинете УЗИ заметно нервничает, ожидая врача. Стеклов начинает распоряжаться, поскольку мы друг к другу уже притёрлись:

– Игорь, сядь в углу за спиной у нас. Не разговаривай, не звони по телефону.

– На беззвучном. – Игорь молча садится за столик в углу у двери.

Стеклов отходит от меня на полтора метра к окну и глядит в окно.

Закрываю глаза и сосредотачиваюсь.

– Готов докладывать, – размыкаю глаза через две минуты.

Котлинский ведёт нас в соседний пустой кабинет с хорошей звукоизоляцией – все звуки коридора исчезают, как только он захлопывает дверь изнутри.

– Рассказывай.

– Она как будто в норме. Ребёнок вроде бы тоже в норме – никакой рассогласованности частот. Как будто. НО. Там есть жидкость, что ли, вокруг ребёнка… Вот она «фонит».

– Околоплодные воды, – подсказывает Стеклов.

– Чем фонит? – напрягается Котлинский.

– Там несложно откорректировать, – сразу подымаю ладони, – но там последовательный процесс. Кажется, в такой последовательности: в околоплодной жидкости – своя автономная генерация.

– Патогенная флора, – переводит Стеклов.

– Она незначительно, по моим меркам, сбивает частоты ребёнка. Я бы даже сказал, не сбивает, а пытается сбить; ребёнок успешно сопротивляется. Ребёнок стабилен на своей частоте, в моей проекции с ним ничего страшного. Был бы это обычный человек – я сказал бы, организм успешно борется с гриппом или чем-то аналогичным. Но когда этот ребёнок борется, он периодически даёт рефлекторные «всплески» на своей частоте, и вот эти всплески уже воспринимает его мать. На уровне скачков частоты в собственной нервной системе.

– Есть ли варианты, что автономная генерация усилится? – быстро ориентируется Котлинский.

– Да кто ж его знает. Я не врач. По моей логике, такие процессы могут быть и дискретными. Тут не угадаешь. Мы с Сергеем Владимировичем обычно не ждём развития событий, сразу санируем.

– А сможешь? – Котлинский аж подпрыгивает.

– С беременными не работал. По околоплодным водам опыта не имею. На первый взгляд, от предыдущего опыта не сильно отличается. Попробуем?

– Хуже не будет, – веско роняет Стеклов.

* * *

Её частота. Частота ребёнка. По фазе согласованы, по частоте близки, почти тождественны. Чужая генерация – как контрастные пятна на однородном фоне. Ещё раз примерившись, глушу их частоту в течение минуты. В итоге они ничем не отличаются от предыдущего опыта и ожидаемо гаснут.

– Я закончил. Санировано, – вытираю руки заранее припасённой влажной салфеткой.

7

– О, привет. Не ожидал, что позвонишь, – заканчиваю чистить последнюю машину, когда мне звонит Ануш.

– Ну, от тебя же звонка не дождёшься! А ещё парень!

– Ань, я не со зла. Я ещё на работе, есть что делать. Пока не освободился.

– А во сколько закончишь?

– Уже заканчиваю. Минут через пятнадцать. Потом нужно будет всё закрыть, поставить на сигнализацию, выключить всё из розеток. Это ещё минут пять.

– Зайдёшь потом за мной? Погуляем?

– Если честно – хотел идти спать. Но разве тебе можно в чём-то отказать…

Я как-то не сильно серьёзно воспринял всю историю с планшетом. Ничуть не жалею о своём участии, но никакого продолжения не планировал. Ануш же чувствует себя чуть ли не обязанной по гроб жизни – уж не знаю, что у них за отношения там в школе и для чего из-за дерьмового планшета так убиваться. Она теперь звонит каждый день, периодически вытаскивая меня погулять. Хорошо, что я работаю, то есть зарабатываю: оказывается, гулять с девушкой по городу – не самое экономичное занятие.

– Сколько раз в неделю ты работаешь? – она держит меня под руку, во второй руке держа мороженое, от которого откусываем по очереди.

– Работаю, когда есть заказы. Сейчас лето, время чисток, обычно шесть дней в неделю. А то и все семь. К зиме поток машин схлынет, плюс лицей же с осени. Сейчас надо накопить, чтоб зимой был запас.

– А меня родители о тебе расспрашивали.

Чуть не давлюсь мороженым прямо на ходу.

– В каком контексте? – осторожно пытаюсь прощупать, что это сейчас было.

– Ну-у-у-у, когда мы с тобой сидели в ПЛАЗЕ и ждали этого мудака Колю, нас на фудкорте видели мои родственники по армянской линии, родня бабушки. Подходить постеснялись, у них так не принято.

– Не понял. У кого «у них»? «Они» – это кто? Почему не подошли?

– «Они» – это мы, хе-хе. У меня бабушка – армянка. В честь её мамы – моей прабабушки – меня и назвали (я пока не разобрался в местных этносах, потому очень внимательно слушаю). У бабушки есть сестра. У сестры есть внуки, мои троюродные братья и сестры. Одна из сестёр замужем. Вот родственники её мужа нас с тобой и видели.

– Продолжай, – подношу ко рту её руку своей рукой и откусываю ещё мороженого.

– Ну я и говорю, подходить постеснялись. Но видели, как к нам подходил Колька, частично слышали разговор, и видели, как ты отдал деньги. Бабушка обо всём узнала буквально через 5 минут – «спасибо» мобильной связи в 21 веке.

– Кажется, мне пора готовиться эмигрировать? – пытаюсь пошутить. – Я не готов к интересу твоей родни, – откровенно признаюсь.

– Не парься, хе-хе. Бабушка тут же позвонила родителям. Естественно, всё передала. В деталях. Но родители потом увидели, что я пришла вовремя, в нормальном настроении. Что со мной ничего не случилось. Сразу ни о чём расспрашивать не стали, но сегодня спросили, с кем и как надолго иду гулять. Я сказала, что с тобой. Вот они всё сопоставили – и спросили о тебе.

– Не буду спрашивать, что ты им ответила… Что-то это как-то пугающе звучит для моего возраста, – демонстративно делаю круглые испуганные глаза.

– Говорю же – не парься. Мы ж ещё дети – и для них, и вообще.

– Ага, дети – с большими аппаратными возможностями… – бормочу еле слышно, но всё же недостаточно тихо.

– Ой, да не парься ты, я вообще для поддержания разговора это сказала. Моя мама – тоже бывшая спортсменка. Все с детства по разъездам, рано начали жить самостоятельно, все всё понимают, никто никого ни к чему обязать не пытается. У меня очень современные родители. И они очень удивились, когда узнали, что парень из моей команды выручил меня, без оглядки на любые обстоятельства. Тем более, сумма достаточно значительная. Я же тебе не предлагаю с родителями знакомиться, – завершает она в итоге, – просто ляпнула.

– Фух, – облегчённо выдыхаю вслух, после чего мы оба начинаем смеяться, а меня в левое плечо ударяет кулак.

– Кстати, родители уезжают завтра. Я до конца недели у бабушки.

– А тебя почему с собой не берут?

– Не они «не берут». Я сама не еду: не хочу делать перерыв в тренировках. Родители вообще прорабатывают варианты эмиграции в Европу, уже года два. Но мне надо тут доучиться в школе – там это намного дороже. Если всё получится с этим переездом, непонятно, чем мы там жить будем на первых порах. Может быть, вообще моё плавание нас кормить поначалу будет.

– Ничего себе ты ответственная, – автоматически кладу руку ей на талию, она тут же делает шаг ко мне. Чёрт, никак не привыкну к этому пубертатному телу. С его характерными возрастными реакциями. Порой настолько яркими, что очень влияют в физиологическом плане. Где-то даже мешая и раздражая.

* * *

НОВАЯ КЛИНИКА, кабинет главврача. За столом – двое мужчин. Девушка в белом халате ставит на стол чайник, пустые чашки и плотно закрывает за собой дверь.

– Серый, надо сказать спасибо твоему Шурику. Был сегодня наш прокурор, вот вручил, – более плотный хозяин кабинета извлекает из ящика стола незапечатанный конверт и запускает его по столу к более высокому астеничному мужчине, сидящему с другой стороны, – ваша с Шуриком доля.

Более высокий принимает конверт, заглядывает в него и удивляется:

– Что за прокурор? Это что?

– Твой Шурик убрал же вирусы у Касаевой?

– Это которая на тридцатой неделе, – вспоминает высокий.

– На тридцать первой – не суть. Её муж – начальник четвёртой службы в прокуратуре. Карьера, должность, всё путём, но женился поздно. Жена, считай, на двадцатку моложе. Любовь и страсть, как в сериале. Поженились за три дня. Первый ребёнок у обоих. А тут – угроза. Первая акушерня, где они на учёте стоят, ничего сделать не могла. Они тупо по всему городу ходили – вдруг кто поможет (в ресурсах-то семья не ограничена). Он её хотел за границу послать, но она без него лететь отказалась. Она вообще летать боится, а ему нельзя – сам понимаешь… Они и в кабминовском стационаре были, и в военном госпитале; к нам от безнадёги пришли. А мы всё пофиксили. Со скоростью звука. В конверте – ваша с Шуриком доля, я своё уже сам себе отстегнул: он в одном конверте дал сразу и мне – оплату процедур по чеку, и ваши «бонусы».

– Игорь, это мы с прокурора деньги берём?

– М-да, Серый. Тяжело таким, как ты, – ржёт плотный. – Вот потому мы с тобой по-разному и живём. При том, что ты, как врач, намного сильнее.

– Игорюня, не обижайся, но ты – вообще уже не врач. Ты – функционер, – не удерживается высокий.

– Так я и не спорю. Но именно у меня эти очень немаленькие люди нашли то, что другие большие врачи им дать не могли. По всему городу. Так?

– Ну да, в принципе… но это же элемент везения.

– Серый, везёт только тем, кто сам себя везёт. Тебя там, в твоей государственной лечильне, совсем зашугали. У Касаевой, кстати, и УЗИст какие-то улучшения после Шурика нашёл – я не вдавался. Они тогда у нас УЗИ делать не стали, для проверки пошли в кабминку. Угроза снята. Всё в норме. Сумма для этого мужика – некритичная. Благодарность – святое дело. Ну и попутно… – плотный выдерживает паузу.

– Что?

– Он от жены в курсе, что это – твой Саня чуть не наложением рук воскрешает. Сказал, чтоб мы не боялись, работали смело. Ещё передавал, чтобы Саня какие-нибудь курсы массажа окончил. Желательно – сертифицированные, на наших курсах повышения квалификации. Чтоб хоть какой-то диплом был гособразца. Это – его личный совет, для меня переходящий в прямую рекомендацию. Он, кстати, деньги с учётом этого давал. Так и сказал: «…чтоб хоть одних нормальных людей во всём городе из-за тупой системы не упирали». Нормальный мужик. Говорит, если кошка ловит мышей, то не важно, какого она цвета.

– Это не он говорит, а Дэн Сяопин говорил, – автоматически поправляет высокий. – Нам надо пообщаться всем вместе с Саней.

Плотный вздыхает, тянется к конверту, делит содержимое конверта на две равных половины. Одну половину в конверте убирает обратно в стол, вторую возвращает высокому:

– Горбатого могилой не исправить, Серый. Хорошо, конечно, зови Саню, давай вместе всё обсудим. Если сам с ним говорить стесняешься.

* * *

– Да не лезь ты в ближний! – Сергеевич сегодня с нами. – Вова, с ним – это не твоё. Подойдите оба.

Мы подходим, благо перерыв. Сергеевич ставит нас плечо в плечо:

– Вытянули руки оба и сожмите кулаки.

Выполняем. Моя рука оказывается ровно на один кулак короче, чем у Вовы. Ничего себе. Как такое может быть? У нас же плечи абсолютно на одном уровне. Вова удивлён не меньше.

Сергеич доволен произведённым впечатлением:

– А вы что, когда вдвоём тут без меня месились день, даже не заметили?

– Я – нет, – коротко отвечает Вова.

– Мне вообще это и в голову не пришло, – искренне отвечаю за себя.

– Вот что значит – возраст. – Сергеевич радуется произведённому впечатлению. – А мне сразу видно. Понимаете теперь, зачем тренера нужны?

Синхронно ошарашенно киваем.

– Длина рук – первое, на что следует обращать внимание после роста. На этом и более серьёзные люди сыпались: если ниже ростом – значит, я его издали обстреляю. В ближний не пущу. А тому в ближний и не надо: у него рост, может, и ниже, но руки – не короче. Он и с дальней дистанции достанет. Так что, Вовчик, не лезь с ним в ближний. Он для своего роста и вашего веса крайне неудачно сложен. Так-то в жизни длина рук – мелочь, это как размер обуви. При одинаковом росте размеры ног ведь бывают разные.

А кстати, и правда – да.

– Но в боксе иметь руки короче на кулак – сами понимаете. Саша, у тебя – единственная тактика: ближний бой. Мотать всем нервы, дрочить всех не далее чем на средней дистанции, при первой возможности – в ближний. В принципе, ты в нём уже освоился. На дальней – даже не думай пытаться поиграться. С твоими руками ты всех насмешишь, но никого не достанешь.

А ведь я и правда не понимал, почему не попадаю. Думал, Вова на ногах лучше перемещается. А оно вон что.

– Ну вот вам и задание. Отрабатывать до потери пульса. Вова – дистанция: не пускаешь, перебиваешь его с дальней, на средней – убегаешь на дальнюю, никакого ближнего. Саня – только ближний. Вова тебя будет не пускать, задрачивать издалека, но ты гни свою линию. Ты здоровее, в смысле – выносливее. Не боись. Даже если первые два раунда он тебя обыграет, третий раунд – твой. А четвёртый – вообще молчу. С твоими руками и здоровьем – только схема Трефилова. Бог ведь просто так ничего не даёт: если что-то лишнее, значит, чего-то хватать не будет, – бормочет Сергеевич, слезая с ринга вниз.

Ну мы и работаем.

Подход. Неудачно. Встречает. Назад. Подход. Нырнул. Прорвался, ура! Бах, бах, бах, чёрт, он убежал.

Подход – неудачно.

Подход – неудачно.

Подход – неудачно.

………

В душе Вовик продолжает удивляться:

– Однако, я и не знал. Вроде и не мальчик, и опыта хватает. А про эту штуку с длиной рук даже не знал до сегодняшнего дня.

– Ну, Сергеевич – не зря тренер. И постарше нас обоих. Вместе взятых.

– Да оно понятно, но всё равно – ты ж смотри… как оно бывает…

* * *

И снова мы втроём с докторами в том же кабинете.

– Саня, а ты там ничего лишнего не задел? – в пятый раз беспокоится Котлинский. – Ну, у ребёнка там? Или у неё?

– Игорь Витальевич, не беспокойтесь, – успокаиваю его в пятый раз. – Импульс был очень точно локализован, в жидкостях легко устанавливать границы воздействия. По времени – очень ограниченный, по амплитуде – одна тысячная от человеческого. Ну это как волосы взъерошить, – тут Котлинский и Стеклов начинают ржать, поскольку один лыс, а второй очень коротко стрижен. – А что говорят ваши данные?

– Да вроде всё в норме. Но до конца же не понятно, пока не родится. Саня, большое спасибо за помощь прошлый раз, муж той беременной женщины просил передать. – Котлинский придвигает ко мне какой-то конверт.

Стеклов сидит напротив и пьёт кофе.

В конверте обнаруживаю деньги. На первый взгляд – намного больше, чем дневной заработок мойки. Но пересчитывать тут неудобно – прячу в карман, дома разберусь.

– Спасибо. Неожиданно.

– Это просто ты не в те руки попал поначалу, – снова смеется Котлинский, глядя на нас обоих. – Сергей… гм, Владимирович всегда славился высоким профессионализмом как врач и неумением вести финансовые дела.

– Ну, профессия не та, чтоб на финансах акценты делать, – сдержанно отвечаю. – Мне казалось, медицинская безопасность человека не может зависеть от его финансовых возможностей.

– Это ты успел поработать? – широко открывает глаза Котлинский в сторону Стеклова.

– Нет, он сам уже таким пришёл, – злорадствует Стеклов. – Не всем же… – но, не договорив, замолкает.

– Ах, так? Ну, давайте расставим все точки над «Ё», мои гиппократы… – Котлинский вздыхает, встаёт и начинает ходить вдоль окна. Мы вертим за ним головами.

– Я мог вам обоим вообще ничего не отдавать – вы б и не узнали. Но я хочу рассчитывать на вас и дальше. Я хочу, чтоб в следующий раз, если люди с самого начала не захотят идти в бесплатную государственную клинику, у них было, куда прийти. Чтоб люди, которые изначально не верят государственной бесплатной медицине, не летели в Дортмунт, чтоб сходить к стоматологу. А могли прийти сюда. Я никого сюда не тащу насильно. Но создать условия тем, кто хочет сюда прийти, я обязан.

– Игорь, да ты неправильно нас понял, – пытается возразить Стеклов, но тот не даёт себя перебить.

– Да, я плохой врач. Но я – нормальный мужик. Я не говорю, что деньги должны решать всё. Если ко мне придёт кто-то и попросит о помощи – я не откажу. И о деньгах не заикнусь. Но муж этой женщины совсем отчаялся. Мы помогли. Саня помог, если точно. Когда помогали – вообще о деньгах речь не шла, это уже постфактум. Он, кстати, как сотрудник прокуратуры, сказал, чтоб ты, Саня, с этих денег себе учебный профессиональный курс лечебного массажа оплатил. С сертификатом. Сергей тебе скажет, куда пойти. Серый, я помню, как вы меня в институте звали.

– Барыга? – с закрытыми глазами чему-то улыбается Стеклов.

– Ну. Так я и есть барыга. Но это не отменяет у меня каких-то принципов и правил. «Даже у червяка длиной в дюйм есть душа длиной полдюйма». Я сам его о деньгах не просил. А он прекрасно понял, что наша помощь ему – очень удачное стечение обстоятельств. Деньги он принёс сам. Больше, чем по чеку. Я хочу рассчитывать на вас и дальше. Значит, считаю вас компаньонами – де-факто, не де-юре. Это – ваша доля, как компаньонов, что не так? Серж, чего ты морщишь попу? Это даже не вопрос моей порядочности. Это – вопрос выживания бизнеса. У компаньонов крысить нельзя. Но вы этого, возможно, просто не понимаете…

Я как раз понимаю, но благоразумно молчу и в этот раз.

– Игорюня, ну ты ж знаешь. Как я ко всему этому… Хотя всё, конечно, по чесноку. Спору нет… Ну не научился я брать деньги!

– Сам не научился – не мешай молодёжи. – смеется Котлинский.

– Да я и не стесняюсь, – считаю своим долгом врезаться. – Если я востребован тут, реально могу помочь – лично для меня это никак не хуже, чем машины мыть. Тем более, специально ни с кого ничего не просил и не буду. Могу помочь – помогаю. Есть благодарность – ладно. Нет – ущемлённым тоже себя чувствовать не буду.

– Саня, да у нас тут старая история, – начинает меня просвещать Котлинский. – Серж у нас консультант на полставки. Еле уговорил. Я его вообще хочу к себе навсегда с открытия, но он категорически против того, чтобы бросать свою государственную дислокацию. Ко всем нештатным случаям Серж относится, как настоящий государственный врач: всего боится и ни за что не хочет отвечать, гы-гы. Ну и – мы ещё с института с ним периодически спорим: этично брать деньги у пациента или нет. Вот на нашем примере можешь наблюдать многолетний спор двух философий.

– Да ладно, я уже давно беру, – стушёвывается Стеклов. – Просто как-то оно…

Конец фразы тонет в общем хохоте. Далее не задавшийся поначалу диалог постепенно перерастает в пьянку. Я в ней, по причине возраста, не участвую, пью чай.

Из больницы выходим затемно. Доктора собираются куда-то ехать продолжать и вызывают Яндекс-такси, а я иду домой.

Дома пересчитываю деньги из конверта. Потом ещё раз. И ещё раз. Похоже, откладывать деньги с мойки, чтоб накопить что-то к зиме, мне уже не нужно.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю