Текст книги "Развод в 40. Там, где раньше было «мы» (СИ)"

Автор книги: Селин Саади

Соавторы: Ася Петрова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Глава 15. Ей тоже нравится Алена

Домой приезжаю в разъяренных чувствах, нутро рвет на части от негодования, злости и абсурда. Я никогда не делала ставки на то, что все эти женщины, что меня окружают в фонде, обладают реальной эмпатией.

Но ведь большая часть просто откровенно надо мной насмехалась, словно я какая-то идиотка. За что?

За то, что не похожа на них? За то, что слишком стараюсь?

Людмила Федоровна дожидается меня, слов лишних больше не говорит, только рассказывает вкратце, как они с Дашей провели время. Я благодарю ее, и женщина, еще раз кинув на меня взгляд, которым многое хочет сказать, уходит.

Унять бушующие чувства не получается, перед глазами стоят все эти псевдо сочувствующие лица, нелепые фразы. Дуры! Овцы!

Дверь хлопает, и я тут же вылетаю в коридор, в надежде, что это Саша. Хочу честного и откровенного разговора, чтобы объяснил мне, почему так происходит в нашей семье. Почему он вообще решил сделать из меня дуру и душевнобольную.

Но домой приходит не Саша, а Карина. Она бросает свой рюкзак в коридоре, шаркая ногами идет в комнату. Я иду тут же за ней, а она полностью меня игнорирует, не здороваясь и не поднимая взгляда.

– Дочь, давай поговорим, пожалуйста. Почему ты отдаляешься от меня? Я же ничего плохого не сделала тебе.

Карина демонстративно открывает шкаф, вываливая из него все содержимое на кровать. Начинает перебирать свои вещи, продолжая не замечать меня.

От боли и усталости в уголках глаз начинает щипать, но я, разумеется, себя сдерживая. Моя эмоциональная натура сейчас максимально нестабильно, даже скрывать не буду, что тяжело справляться с переживаниями. Но если я не найду опору в себе, то мне точно уже не помочь будет.

– Кариш, я же твоя мама, не чужой тебе человек. Давай просто поговорим, ты расскажешь, что случилось, на что именно ты обижена.

– А ты правда не понимаешь? – она со злостью швыряет черную футболку в сторону, – Ты разрушила нашу семью.

– Скажи мне, Кариш, как именно я разрушила нашу семью?

Хочется кричать и спорить, но такой формат диалога не приводит ни к чему, кроме взаимных обвинений и упреков. Мне же нужно понять суть, добиться от ребенка его истинных мотивов.

Может это Алена так на нее влияет. А может муж… Хотя вряд ли Саша ы намеренно стал травить ребенка против матери. Это совсем на него не похоже.

– Своими претензиями, тупыми истериками. Ты папу разлюбила, и жизни ему не даешь.

Сначала я просто опираюсь о стену, потом стараюсь не раскачиваться по сторонам, потому что тело немного ведет в сторону. После нахожу в себе силы не дрожать.

– Я не разлюбила твоего папу, Карина. Я очень его люблю.

– Если бы ты любила, ты бы не стала так себя вести! – она вновь огрызается, – Не стала бы тратит время на свой дебильный фонд, а оставалась дома. Была бы матерью и женой.

Это не ее слова. Подросток так изъясняться не умеет. Значит… Кто-то втемяшил в ее голову эту мысль? Саша?

Почему мне не сказал о том, что его тревожило? Почему не захотел со мной поговорить? Неужели это было так сложно…

– Я тратила время на фонд, когда ты и Даша были в школе. А папа на работе. Я все также проводила время с вами дома вечером и все выходные. Я правда не понимаю основание для претензий. Скажи мне, доченька, эта женщина тебе про меня плохие вещи говорит?

– Боже, мам, – Карина закатывает глаза, – Алена такой херней страдать не будет! Ей вообще до тебя по боку. Она по-настоящему любит папу! Так, как его любить должна была ты.

Интересно, в какой параллельной вселенной я сейчас нахожу, что мой родной ребенок, которого я так долго и тяжело рожала, страдала всю беременность и после, говорит мне о том, что какая-то женщина больше заслуживает ее отца, чем я…

– А папа ее любит?

Слова срываются полушепотом с губ.

Карина пожимает плечами, но не отвечает. А мне и ответ не нужен. То, что он себе позволил уже говорит о многом. Как минимум о том, что уважения у него ко мне нет… А про любовь я вообще молчу.

Карина укладывает часть своих вещей в брошенный на пол рюкзак.

– Останься дома, пожалуйста. Даша сильно переживает и скучает. И я тоже.

– Мой дом там, где папа. И хватит, мам, давить на жалость. Надоела!

Я надоела… Что ж. В таком случае больше удерживать никого рядом с собой я не буду. И не хочу.

Почему родные думают, что можно наговорить гадостей, раскрошить твое сердце в порошок, и жить спокойно дальше?!

Мне что со всем этим делать?

– Дашке, кстати, мам, Алена тоже нравится.

Дверь хлопает. Дочь уходит.

Я до боли и крови прикусываю нижнюю губу. Мне нужен план. Мне нужно что-то, что поможет мне остаться на плаву. Я не хочу выглядеть жалкой и проигравшей… истеричкой, от которой ушла вся семья. Потому что я не такая. Это они меня сделали такой!

В контактах телефона нахожу номер этой суки. Она берет трубку далеко не с первого раза… И почему-то я думаю о том, что она это делает специально. Проверяет мою выдержку.

– Слушаю.

– Что ты хочешь от меня и моей семьи? Что мне сделать, чтобы ты оставила нас в покое?

– Юлечка, спокойно, дыши, дорогая! – голос пропитан сарказмом, – Мне ничего не нужно от тебя.

– Для чего ты тогда перед моим мужем устроила этот цирк? Он и так уже почти ушел к тебе. Можно было не изображать из себя оскорбленную… И дочь мою науськивать тоже не нужно.

– Юля, – она вздыхает так тяжело, словно я ее уже успела утомить своей болтовней, – Ты понимаешь, таки женщинам как ты, почему-то все слишком легко достается. Ты глуповата, не сказать, что прям красива, ни дня не работала… И по какой-то великой случайности тебе в мужья достался Озеров. Вот у меня вопрос, к таким бабам, как ты. У вас там внизу медом намазано или что?

– Так это банальная зависть?

– Не зависть. А равновесие и справедливость. Я себя сделала сама, пашу, как лошадь и день и ночь, стараюсь держать себя в форме, не ем, не сплю… Ты знаешь каких усилий мне стоит все это? А ты ничего не делаешь и все получаешь.

– Откуда тебе знать, что я делаю, а что нет?

– Да у тебя на лице написано. Принцесса на горошине. Дети мне твои не нужны… Они Саше нужны, а я, как мудрая женщина, поддержку любое его решение. Понимаешь?

– Я понимаю одно. Ты заигралась. Саша не уйдет из семьи. И дети мои останутся со мной.

Она начинает заливисто и очень неественно смеяться. Я понимаю, что этот разговор окончен. И кладу трубку.

Было ли у них с Сашей что-то большее? Почему он открыто не говорит об этом?

Глава 16. Я тебя забуду

В груди пустота, я будто перестала чувствовать всеми органами чувств. Только лишь холодная мерзлота и мрак дома, в котором раньше я находила спасение и утешение. Я больше не задаюсь вопросами, я вообще ничего не испытываю, кроме полного опустошения.

Поджимаю коленки к груди, обнимая Каринину подушку. Дизайн этой комнаты, который дочь придумала сама, превратив нежные оттенки в мрачный чёрный и кислотно розовый, никогда мне не нравился. А сейчас, я откровенно не против, чтобы она ещё что-нибудь разрисовала в своём стиле. Лишь бы только что-нибудь захотела сделать здесь и не источала столько презрения в мою сторону.

Смотрю на стену, разглядывая каких-то анимешных героев на плакате, но совершенно ничего не понимаю в этом. А может, всё-таки надо было узнать? Попробовать нащупать между нами связь, пусть и хрупкую. Показать, что я делаю это не из-за того, что не люблю или не уважаю её выбор , а лишь потому, что не хочу, чтобы сейчас она сделала неверные выводы и пошла по наклонной.

Знаю я эти толпы подростков в торговых центрах, что гогочут на весь фуд-корт, орут матом, доставая посетителей, и едят бургеры из рук друг друга, а некоторые умудряются ещё и попрошайничать, имея здоровых и обеспеченных родителей. Я бы не хотела такого для своего ребёнка. Но, видимо, я, и без того, свернула не туда в попытке уберечь её.

– Юля? – голос Озерова раздаётся слишком громким в пустом пространстве.

Не оборачиваюсь.

– Зачем ты пришёл? – единственный вопрос, что слетает с моих губ.

– Где Даша?!

Слышу его шаги и как проходит внутрь. Комната дочери тут же заполняется парфюмом, который не так давно я заказывала ему в Золотом Яблоке. Не хочу вдыхать его, но выбора у меня нет.

Я и так задыхаюсь последние дни с той самой встречи с грязными лапами пса его собачницы.

– В гостях, – отвечаю, потому что, видимо, единственное, что его волнует, это степень моей непутёвости.

Лишь бы найти за что уцепиться. А когда-то ведь была не такой. Когда-то не звучало ни одного упрёка.

– У кого? – летит следом.

– Сам как думаешь? – парирую в ответ, будто Даша у нас тусовщица.

У неё одна подружка в соседнем подъезде, и он сам это прекрасно знает.

– Ладно… Хочу поговорить с тобой.

– О чём? – не собираюсь вести себя как маленькая, поэтому собираю остатки себя и соскребаю с кровати, чтобы сесть.

Озеров садится чуть дальше у края кровати и смотрит прямо перед собой. Челюсть напряжена, руки сжаты в замок.

Опять пришёл отчитывать?! Он же у нас такой праведный, лишь я грешница в этой семье.

– О дальнейших планах…

– Я упрощу тебя задачу, – обращаюсь к нему нарочито бодро: – Ты ведь хочешь обсудить раздел имущества, так? Эта квартира, накопления на моём счету и машина то – что по праву должно остаться у меня. Да, я бо́льшую часть времени не работала, но я хочу верить, что после взаимных претензий мы остановимся и не превратим процесс в войну, а сделаем это цивилизованно…

Озеров опускает глаза в пол, и я вижу, как он едва заметно качает головой.

– По поводу Карины… – касаюсь я болезненной темы: – У меня одна очень убедительная просьба, угомони свою подстилку и предоставь ребёнку информацию о том, как и почему мы расходимся…не принижая меня, как её мать. – прищуриваю взгляд: – Под угомони, я имею в виду, если ещё раз я услышу, что она несёт чушь и убеждает Карину в том, что я виновница всех возможных проблем, то больше я не буду такой сговорчивой. И та пощёчина покажется ей раем. – чеканю без единого сомнения.

– Ты же только что говорила про цивилизованно? – усмехается он в ответ

– Именно. – киваю, не отрицая: – Но твоя собачница так не умеет.

Выдаю на одном дыхании, а Озеров посылает в меня взгляд. Нечитаемый и острый, словно тысяча иголок. Выдерживаю это молчаливое противостояние, и всё же добавляю раз уж он пришёл поговорить.

– Каринино состояние сейчас очень нестабильно. У некоторых девочек бывают обмороки, кровь из носа, в связи с половым созреванием и первой менструацией…ты должен понимать это, а раз уж ты задумал себе новую жизнь, Саш, то тогда своей даме надо бы объяснить, что я останусь её матерью независимо ни от чего.

– Всё сказала? Или остались ещё оскорбления и угрозы? – тянет он, когда я заканчиваю.

– В запасе их достаточно, но, пожалуй, на этом я остановлюсь. – отвечаю под стать его вопросу и жду, наконец, реакции.

– Я не хочу ругаться, Юль. Это совсем не цель, если ты успела так надумать в своей голове… Ты же понимаешь, что история закончилась. Мы не можем даже рядом находиться, не испытывая раздражения и злости...

Молчу, не глядя на того, кто только и делал, что в последние дни закапывал нас живьём под землю. Правильнее даже сказать меня, а не нас. А теперь говорит, что не хочет ругаться… Говорит про раздражение и злость, но только от него это исходит гораздо чаще моего. Как же легко говорить, не принимая в счёт то, что ты делаешь сам. Зато наверное с ней лишь эйфория, счастье и розовые единороги.

Спустя паузу хочу сказать последнее слово и перевожу на него взгляд, безэмоциональный и полный, пусть и наигранного сейчас, равнодушия.

– Знаешь, Саш, я тебе обещаю, что, однажды увидев тебя в толпе, я пройду мимо и у меня не дрогнет ни один мускул.

Глава 17. Я испорчу тебе жизнь

Мы не собирались сегодня созывать все собрания фонда, экстренных и важных вопросов на обсуждение не выдвигалось. Однако, мы все здесь.

У каждой в руке фарфоровая кофейная пара, а рядом стоят легкие десерты, так как сейчас как раз время для кофе-брейка.

Я беззастенчиво съедаю два небольших кусочка Наполеона, потому что сладкое сейчас отлично спасает от депрессивных эпизодов.

Когда ты мать, у тебя нет времени на депрессию. А когда ты мать и почти бывшая жена на стадии развод, то про слово “депрессия” можно забыть окончательно, хотя хочется наоборот.

Хочется лечь под тяжелый толстый плед, укрыть в нем с головой и жалеть себя. Правда жизни в том, что это – роскошь.

Конечно, Саша без денег нас не оставит, но теперь мне нужно будет самостоятельно решать все вопросы и обеспечивать тот уровень жизни, к которому я привыкла.

Требовать от мужа деньги, продолжая упиваться горем? Ну уж нет, такого удовольствия им я не предоставлю.

– Юлечка, ты не знаешь, чего нас Яна сегодня собрала? Вроде все фин вопросы уже обсудили, бюджетирование распределено, проекты одобрены. Не понимаю… – Катя Бакурина подходит ко мне совсем незаметно, еле слышно.

Мы не сильно с ней близки, но она довольно приятная особа, несмотря на то, что ей двадцать пять и она увела пятидесятилетнего мужчину из семьи.

Я не осуждаю. Он же сам добровольно ушел. Однако… В разрезе последних событий есть нюансы.

– Нет, мне причину не сказали. Полагаю, как и всем.

– Да уж, – она посматривает на свои дорогие швейцарские часики из белого золота, – У меня сегодня еще массаж и маникюр. надеюсь, успею.

Пусть это будут самые твои большие проблемы, милочка.

Но, конечно, так ей не говорю. Просто вежливо улыбаюсь.

Яна появляется в нашем зале для собраний через пару минут, как всегда безупречно выглядит идеальная осанка и ровная сдержанная улыбка.

Яна предлагает нам всем присесть, прежде чем она объявит новость.

– Мои прекрасные дамы, как вы наверно знаете, наша замечательная Леночка с мужем переезжает в Италию… И, к сожалению, – Яна кидает взгляд в сторону Елены, словно ей и правда есть дело. Хотя мы все прекрасно знаем, что они не особо переваривают друг друга, – Место казначея теперь вакантно. Я долго думала, стоит ли нам проводить голосование и выбирать среди нас нового казначея, но сейчас понимаю, что у каждой из вас определенная миссия. Поэтому…

Она хлопает в ладоши, нарочито зонко и довольно.

Все между собой начинают переглядываться. Место казначея не самое приятное, слишком много волокиты финансовой, однако, оно престижное.

– Яна, я правильно понимаю, что ты предлагаешь на место Лены кого-то не из нашего фонда?

– Верно, – она щелкает пальцами в сторону Вероники, жены депутата, – У меня есть прекрасная кандидатура. Она умна, остра на язык, построила свой бизнес с нуля сама и очень уверена в себе. Девчки, нам такие люди нужны.

Яна встает со своего места, отходя к двери. Открывает ее и приглашает гостью войти.

Мне хватает секунды, чтобы узнать ее. Я прирастаю к стулу, словно сидушка была намазана клеем. Не могу пошевелиться и вздохнуть.

Это так гадко, так унизительно. Словно меня взяли и окунули головой в унитаз.

Дышать тяжело, руки начинают дрожать, а кончики пальцем неметь.

– Девочки, это Алена. И я уверена в ней, как в себе. Поэтому выставляю на голосование ее кандидатуру.

Девочки, словно по приказу, все в одну секунду поворачивают головы в мою сторону, я же смотрю на свои колени, которые сводит судорогой.

Сейчас нужно собраться… Встать… И что-то сказать.

Катя делает это быстрее меня.

– Я против, – она улыбается, – Считаю, что сейчас нецелесообразно принимать в фонд новых людей. Тем более все бюджетирование уже распределено.

– Хм, – Яна явно не ожидает такой дерзости от двадцатипятилетней девушки, – Еще кто-то против?

Ну давай, Юля. Твой выход.

Я медленно встаю со своего места, почти что со скрипом отодвигая стул.

– Я прошу меня извинить, но я тоже против. Не готова с данной кандидатурой работать вместе. Девочки, – обращаюсь ко всем, – Вы меня простите, но я не смогу остаться, если мы утвердим данную кандидатуру.

– Что ж, – голос Яны твердеет, – Тогда давайте голосовать.

Алена ухмыляется, смотрит на меня внимательно и как-то свысока. Заведомо знает о том, что выиграет?

А я вот надеюсь на женскую солидарность, на поддержку.

И зря. Против ее кандидатуры голосуют трое. Я, Катя и Лена, которой по большому счету плевать. Она скоро будет уже в Италии.

Остальные же, несмотря на то, что я им помогала, поддерживала и всегда старалась быть полезной, голосуют за.

И это становится ударом.

Я молча, никому ничего не говоря, снимую сумку с танкетки. И ухожу.

Слезы обжигают щеки, нежную кожу щиплет. Видимо одного предательства оказалось мало, чтобы я что-то поняла.

Только я не знаю, почему эти испытания сейчас свалились на мою голову… Я ведь должна что-то осознать. А что? Я не знаю.

Знаю только, то очень больно. И придется с этим всем справляться.

Глава 18. Перед разводом

– Мама, а Карина даже вещи до конца не заберёт? – когда мы сидим, завтракаем перед школой спрашивает Даша.

Откровенно, на большую часть её вопросов, я не знаю ответов. Но пытаюсь дать за ответ свои домыслы, предварительно освещая, что это не истина в последней инстанции.

– Не знаю, думаю, это решится, когда наконец все документы оформят, – говорю я спокойно.

Вчера перед сном, после того как я вышла из фонда, прошла все стадии. И довольно оперативно, что удивительно в моём состоянии. Но я решила, что это к лучшему. Вероятно, я сама бы не отпустила этих людей и эту ношу, которая втащила на себя, дабы стоять рядом с мужем высоко подняв голову, дабы он гордился мной…но не случилось ни первого, ни второго. Так зачем же тогда продолжать?! Задавала я себе этот вопрос, пытаясь найти ответы в закромах своего разума.

Но их так и не нашлось. А я несколькими часами позже заметила, как мне стало легче. Правда, опять же с учётом всего навалившегося «легче» это какое-то абсолютно не то слово. Но по крайней мере, балласта в виде фонда больше не будет.

Интересно, радовался бы Озеров, так я вчера вечером усмехалась про себя, когда объясняла дочке, что наша жизнь сейчас будет совсем другой. Пыталась объяснить, что папа всё равно у неё останется, сестра, безусловно, тоже, но жить мы будем в разных местах, вести быт тоже по-разному. А когда она захочет к ним в гости, ей достаточно будет только сказать мне.

Даша молча меня выслушала и не задавала вопросов. А сегодня вот вдруг про вещи...

– Просто я думала взять из её комнаты ночник, – поджав губы, озвучивает дочка.

Он давно ей нравился. Точнее лна заглядывалась и облизывалась, а сейчас увидела для себя возможность.

– Я не против, но считаю, что тебе лучше уточнить у неё…

К слову, с младшей дочерью я не обсуждала ещё слова, брошенные мне Кариной. И даже не уверена, хочу ли. Как-то мне хватает разочарований, может быть, лучше остаться в неведении. Нравиться ей, может, кто угодно, но любит она меня и Сашу, это я знаю наверняка. Ведь Даша совершенно не бунтарь, а скорее очень прилежная девочка. У неё всё правильно. Карандаши по цветам, закладки аккуратно расклеены по странице, учебники по алфавиту.

– Ладно, я запишу ей голосовое, – отвечает дочка.

Киваю ей, глядя на время.

– Дашуль, давай, а то опоздаем, – собираю я посуду со стола.

Она быстренько доедает свой омлет и забирает бутылочку с водой. Когда мы уже одетые и спускаемся в паркинг, вижу, что мне звонит Озеров.

От удивления брови взлетают вверх, но я игнорирую звонок, потому что связи сейчас не будет.

Сама же теряюсь в догадках, чего он хочет. Или с Кариной что-то? Или хочет снова рассказать о том, что его собачница проникает в каждую сферу жизни…или может быть…

Заканчиваю эту атаку вопросами в собственной голове, и пока мы усаживаемся и выезжаем на белый свет, проходит ещё около семи минут.

Как только сотовая вышка ловит мою сим-карту, то одно за одним приходят сообщения о звонках.

Вскидываю брови, и глянув в зеркало заднего вида, где Даша уткнулась свой телефон, я набираю Озерова, выключая громкую связь.

– До тебя не дозвониться, Юля, – первое, что он мне говорит, и хорошо, что я жду очередь перед выездом с территории двора, потому что иначе бы нога бы явно дёрнулась на педали.

– Чего ты хотел? – без предисловий и реакций сразу к делу.

Другим теперь наше общение быть не может.

– Карина хочет заехать за вещами после школы, – озвучивает он: – Ты будешь дома?

– Она могла бы позвонить мне сама... Но да, я буду, – коротко выдаю, наконец, выезжая на дорогу.

– Я не только за этим, Юль. Завтра в десять наше заседание, адвокату удалось ускорить процесс… – выдаёт он напряжённо.

Несколько секунд молчу, пропуская автомобилистов и поворачивая на главную дорогу.

– Моя искренняя ему благодарность, я буду. Спасибо, что сообщил.

Отключаю звонок ещё до того, как он сказал бы что-то ещё.

Глубоко вдыхаю воздух, приоткрыв окно в машине. Интересно, удастся ли им доторговаться, чтобы все вопросы решились завтра…понимаю, что свидетельство о разводе я не получу, но хотя бы осознавать, что больше не будет всего этого. Появлений в квартире, мнимой вежливости, вопросов что на ужин…

Теперь нужно подумать, как вернуться в сферу продаж после такого долгого перерыва. Выбрать бы нишу, которая устроит и продуктом, и качеством так, что ты мог бы и правда рекомендовать её, а уж после уже можно и приноровиться. Мне ведь ещё график важен, Дашку надо возить на занятия…

Мысли хаотичным потоком кружатся в голове пока мы едем до школы. Так, ладно, сейчас приеду, надо посмотреть, что сейчас в принципе на рынке труда.