Текст книги "Развод в 40. Там, где раньше было «мы» (СИ)"

Автор книги: Селин Саади

Соавторы: Ася Петрова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Глава 11. Папа ушел из-за меня?

Глупо, наверное, было ожидать, что он заговорит. Что посмотрит мне в глаза – по-настоящему, не бегло, не снисходительно – и расскажет всё. Без прикрас. Как оно было на самом деле. Почему. Что чувствовал в ту секунду, когда решил предать. Какая муха его укусила, кто он был в тот момент – мужчина? Трус? Чужой?

Но Озеров, как всегда, остался Озеровым. Пожал плечами, как будто я спросила его, не забыл ли купить хлеба. Задержал на мне взгляд – тяжёлый, цепкий, холодный. В этом взгляде не было сожаления. Там была странная смесь упрёка и победы. Словно хотел, чтобы я почувствовала: это теперь моя боль. Не его.

А потом он просто развернулся и ушёл. Словно между нами нет столько лет брака.

Как будто я – пустое место.

Но больнее всего было не это. Больнее – видеть, как вслед за ним, не говоря ни слова, пошла наша дочь. Молча. Как тень. Не сказала ни «мам, мы уехали», ни «мам, прости, что заставила тебя переживать». Ничего из этого…

Я опускаюсь на диван. Обнимаю колени, будто это может меня как-то спасти от того, что разрывает изнутри. Плакать хочется до хрипа, до сотрясения – так, чтобы вырвать всю эту горечь из себя. Но нельзя. Дашка испугается. Ей и так тяжело.

Я сильная. Или хотя бы играю в сильную.

Попозже… под шум воды в ванной, на холодной плитке… там можно. Там никто не увидит, как я разваливаюсь.

Полдня я будто смотрю на всё изнутри стеклянного шара. Машинально стираю, развешиваю бельё, режу овощи на суп. Не чувствую вкуса, не помню запахов. Когда Дашка просит поиграть, я соглашаюсь. Играю – механически, без лица. Я потом даже не вспомню, во что именно. Потому что всё внутри себя. Где-то в темноте, в поисках ответов, которых нет.

Снаружи, ближе к двум, вдруг проясняется. Солнце заглядывает сквозь занавески, жаля кожу на щеке.

– Бабушка, привет!

Я вздрагиваю. Не услышала ни звонка, ни шагов. Словно свекровь возникла прямо из воздуха – вместе с улыбкой внучки и её радостным визгом.

Жаль, что я не могу разделить её радости. Видеть свекровь сейчас совершенно не хочется. Я не могу сказать, что она когда-либо лезла в наши с Сашей отношения, но по её выражению лица и жестам я всегда понимала: на женскую солидарность можно даже не рассчитывать. Она всегда будет на стороне сына, что бы ни случилось.

– Юля, здравствуй, – она входит в гостиную, держась за руку с Дашей. – Саша позвонил мне, сказал, что ты устала. Попросил погулять с внучкой.

О как!

Заботливый какой. Надо же. Я даже не сразу нахожу, что ответить. Усмехаюсь – почему-то даже хочется немного посмеяться. Правда, свекровь вряд ли оценит мой сарказм.

– Хорошо, Людмила Фёдоровна. Пока Даша одевается, хотите чая или кофе?

– Я сама заварю, если ты позволишь.

Я позволяю. Так даже лучше. Пусть сама орудует на кухне – быть гостеприимной и услужливой совершенно нет сил.

Я помогает дочери выбрать одежду для прогулки, заплетаю на макушке тугой хвост – потому что косички она категорически не любит. Ей не нравится, как они выглядят. Уговорить на косички можно только для школы – там такие правила: волосы должны быть убраны, а хвост часто расплетается.

– Мам, папа с Кариной сегодня вечером придут?

Убираю по бокам выбивающиеся пряди, зачесываю их расчёской назад.

– Возможно, папа с Кариной немного задержатся. У них дела.

– Почему у них дела без нас?

Детская непосредственность… И как же ответить на этот вопрос? Я понятия не имею, что говорить. У меня даже не было заготовки.

Приходится врать и изворачиваться, хотя психологи трубят: так делать нельзя. Дети чувствуют ложь за версту. Но пока на правду я не готова. Совершенно.

– Просто Карина хочет поступать в колледж, котёнок. Папа поехал с ней – посмотреть, что это за место. Он… в другом городе.

Зачем я это делаю? Зачем вру? Это так нечестно… Он меня оставил решать всё самой, очевидно же, что ребёнок будет задавать такие вопросы. Руки непроизвольно падают на колени, а расчёска выскальзывает прямо на пол. Нет. Я не должна так делать.

– Дашуль, прости.

– За что, мамочка?

– Мама сейчас очень плохо поступила. Мама тебе соврала.

Дочь разворачивается ко мне, удивлённо вздёргивая тоненькие бровки. Смотрит искренне и с интересом. Мы – пример для наших детей. Они нас копируют. Пусть Дашка знает, что взрослые ошибаются, но умеют признавать вину.

– Дашуль, – я сжимаю её хрупкие плечики, разворачивая к себе, – есть вероятность, что мы с твоим папой больше не будем жить вместе. Иногда так у взрослых бывает. Твоя сестра очень любит папу, она захотела провести с ним время.

– Я тоже люблю папу, мам.

Это очевидный факт. Какие ещё слова нужно подобрать?

– И он тебя, котёнок.

– Так… папа ушёл из-за меня?

– Нет, что ты, – улыбаюсь ей. – Ты ни в чём не виновата. И никогда не будешь виновата в том, что происходит между мной и твоим папой. Понимаешь? Дети никогда не виноваты. Запомни это на всю свою жизнь. Это важно.

От всех её травм я не уберегу. Но хотя бы попытаюсь.

– Тогда я не понимаю, мам.

– Твой папа ушёл от меня, дочь. Взрослые так поступают, когда… – я замолкаю. Мне самой-то больно это осознавать, не то что произносить. – Когда больше не любят друг друга. Но детей они продолжают любить, несмотря ни на что. Запомнила?

– Да, мамочка.

Она обнимает меня в ответ, прижимается. Может, и правда всё понимает. Чего я так переживаю?

– Ты больше не будешь мне врать, мама?

– Не буду, котёнок. Мне жаль, что я так сделала.

Она заглядывает мне в глаза, словно совершенно взрослая. И я впервые вижу в глубине её взгляда копию мужа – такой же пристальный и изучающий.

– Почему ты соврала, мам?

– Потому что мне было страшно.

Сейчас я точно не вру. Говорю, как есть.

– Юля, – голос довольно строгий. Не знаю, сколько она успела услышать, но судя по её тону – многое, – могу я с тобой поговорить?

– Конечно, Людмила Фёдоровна.

Встаю с кровати дочери, приглаживаю домашние брюки и иду… как на расстрел. Эта женщина точно захочет сказать мне, что думает. А думает она исключительно не в мою пользу.

Глава 12. Твой муж разводится с тобой

– Не нужно было вываливать всё на девочку, – с упрёком звучит голос свекрови, как только я ступаю на порог кухни.

– Думаете, оставить ложь реальностью для ребёнка было бы вернее? – спрашиваю в ответ.

Я не злюсь на женщину. Как минимум сейчас я просто не способна вырабатывать столько эмоций. Я выжата похлеще лимона, и мне тоже нужно время на принятие.

– Я не знаю, что у вас происходит, но Сашенька…

– Людмила Фёдоровна, – перебиваю её, но сразу выставляю вперёд ладони: – Раз уж вы не знаете о ситуации, тогда, может, и лезть не будете?! – я стараюсь говорить мягко, но отстаивая то, что этот дом и мой тоже.

А дети и подавно.

Она опускает глаза на чашку, что держит в руках, её губы сжимаются в плотную тонкую линию. Так, что, кажется, женщина совершенно не умеет радоваться мелочам.

Задумываюсь.

А я всё ещё умею? Помню, раньше, даже бабочка на улице вызывала лёгкую улыбку, потому что летела к лучам солнца. А теперь…

– Знаешь, я ведь никогда не лезла в вашу семью, – озвучивает Людмила Фёдоровна, и я уже слышу эти нотки.

Немного обиды, жалкости и гордости одновременно.

– Однако Дашеньке рано в таком участвовать, она ещё совсем ангелок, – смягчается её тон на словах о нашей младшей дочери.

Карина уже переросла этот порог, с ней в детстве Людмила Фёдоровна тоже сюсюкалась, но не до десяти лет. И всё-таки, на Дашу это распространяется в большем соотношении. Может быть, потому что младше, и хочется продлить момент до начала пубертатного периода.

– Ваш сын, Людмила Фёдоровна, – чувствую, как начинаю закипать, но вовремя себя осекаю: – В общем, сойтись обратно мы не сможем, в любом случае. Поэтому чем раньше дети это осознаю́т, тем больше времени у них будет на принятие. А теперь, я пойду проверю, собралась ли дочь…

Оставляю её на кухне, не дав сказать и слова. Не хватало ещё, чтобы после всего случившегося я разбиралась со свекровью, которой сын явно ничего не объяснил. Иначе бы, я уверена, она мне уже сказала своё мнение.

Людмила Фёдоровна никогда не держит его при себе. И вот, чёрт его знает, хорошо это или плохо.

– Даш, собралась? – заглядываю в комнату, а дочь сидит за своим столом и рисует: – Ты ещё не оделась?

– Мам… – тянет она: – А если папа не будет жить с нами, значит, и Карина не будет? – вдруг задаёт она вопрос.

Логичный, впрочем. Она ведь тоже слышала наши крики и слова своей сестры.

Подхожу ближе, растирая ладони о штаны, и присаживаюсь на колени.

– Я пока не знаю, Дашуль, – признаю́сь ей: – У взрослых бывает так, что всё очень сложно и некоторые решения требуют времени…

Дочка кивает, скривив губы, а потом обнимает меня.

– Я всегда буду с тобой, мам… – улыбаюсь, но вместе с улыбкой, из глаз мгновенно нескончаемым потоком текут слёзы.

Прижимаюсь к дочери и позволяю себе просто безмолвно поплакать. К чёрту всё.

– И я, малыш, – шепчу ребёнку, шмыгая носом: – А теперь давай собираться, ты же знаешь, бабушка не любит ждать.

Сквозь слёзы с улыбкой подгоняю дочь, она кивает, но сама ладошками утирает мне бегущие дорожки.

Я со всем справлюсь. Повторяю как мантру, глядя на то, что она надевает кофту. Обязательно справлюсь.

Когда я наконец их провожаю, старательно пряча перед Людмилой Фёдоровной тот факт, что расклеилась, то просто замираю в тишине. Душа отчаянно старается утрамбовать всё то, что происходит. Пытается не умереть в безмолвном крике от того, что одна из дочерей отказывается от меня, а некогда любимый муж, кажется, очень давно перестал любить.

Наверное так бывает. Ты просто никогда не думал, что это возможно с тобой. И то, как резко и стремительно ушла земля из-под ног должно бы заставить тебя сгруппироваться. Только проблема в том, что эффект неожиданности играет против тебя и сделать это получается уже после падения, а не до.

Дела фонда, безусловно, сейчас отошли на второй план. И теперь я не совсем понимаю, как вести эту деятельность. Да и надо ли оно… Может, сто́ит посмотреть вакансии и вообще рынок труда, раз моя жизнь меняется так стремительно. К тому же без финансовой безопасности с детьми будет очень туго. И даже если Озеров будет вовремя платить алименты, мне необходимо стабильно стоять на ногах.

Из тяжёлых мыслей вырывает звонок моего телефона, и я иду за ним на кухню. Наверное, оставила, когда говорила со свекровью.

Смотрю на номер абонента и странно, вроде бы все вечера мы провели, сумму собрали.

– Яна? – отвечаю одной из самых ярых представительниц светской тусовки.

Она из тех, кто отслеживает любую мелочь. Всё по этикету и правилам раутов, сервировка и обязательно наряды в оговорённый тон.

Я иногда схожу с ума только лишь после десяти минут общения с ней.

– Юленька, здравствуй, – начинает она елейным голосом: – Я слышала новости…

Хмурюсь, не понимая, о чём она.

– Так жаль, – следом добавляет: – Вот решила поддержать тебя, и завтра мы встречаемся за завтраком в нашем месте.

– Подожди, Ян, ты о чём? – в недоумении торможу женщину.

– Ну как же?! – удивляется она: – О том, что твой муж разводится с тобой…

Глава 13. Я заберу детей

– Я за солью, – только успеваю открыть дверь, как Алена тут же бесцеремонно заходит в квартиру.

Разумеется, соль – это предлог.

– Что тебе от меня нужно?

– Я вообще по-женски пришла тебя поддержать. Понимаю, что ты мне не веришь, но я примерно понимаю, что ты испытаешь. У нас с Сашей не сразу все завязалось, мы сначала просто дружили.

От ее наглости и откровенной беспринципности я даже на мгновение цепенею. Смотрю широко открытыми глазами на женщину, которая за время моего молчания успела разглядеть окружающую обстановку.

– В горизонтальной плоскости дружили?

Голос свой совсем не узнаю. Он хрипит. Мне так хочется сейчас выглядеть в более выигрышной позиции, но судя по тому, что происходит – в ее глазах я жалкая.

В Сашиных тоже? Жалкая жена? Истеричная жалкая жена.

– Юля, ну ты ведь не глупая женщина… – она вздыхает, – Нет. Мы правда дружили. Как соседи. Знаешь, Саша все время был какой-то грустный и загруженный, я лишь желала ему доброго утра, когда выходила гулять с Тошей. А потом наши разговоры превратились в более открытые диалоги… И я влюбилась в твоего мужа. Она – самый настоящий клад, таких мужиков мало на планете осталось. Зря ты его оттолкнула от себя.

Больше слушать я не могу. Меня накрывает ярость, отчаяние, боль.

Я его потеряла? Я виновата в том, что он нашел утешение в постели другой?

Почему всегда виновата женщина? Ты не так воспитала детей, ты не так ублажила мужа, ты не так приготовила обед.

Кто это вообще придумал? Почему мы должны нести ответственность за весь этот идиотски и сюрреалистичный мир, где гендерные рамки стали абсурдны.

– Уходи по-хорошему! Я не знаю, зачем ты пришла. Помзедватья? Это ты зря. Я тоже могу обнажить свои зубы и показать клыки, Алена, но я стараюсь оставаться человеком до последнего, а не тварью.

– Поэтому твоя дочь в слезах от тебя убегает?

Мне кажется, ей нравится, что она издевается надо мной. Это какой-то определенная форма извращения.

А я не терпила. Я могу быть иногда терпеливой, если того требуют обстоятельства. Но в большинстве своем нет… Я не собираюсь терпеть.

Поэтому делаю то, что хотела сделать с того самого момента, как эта наглая особа заявила о том, что спит с моим мужем.

Виноват мужик. Я не спорю. И любовницу винить нужно в последнюю очередь, эта лишь отчаявшаяся женщина, которая ищет себе любого мужика, лишь бы был.

Но сейчас передо мной не просто любовница мужа. А настоящая тварь.

Поэтому я совершенно без зазрения совести, в порыве гнева, трясущейся рукой оставляю на ее правой щеке ярко алую отметину.

В воздухе повисает тишина. Она молчит, видимо не верит в то, что я действительно это сделала. А у меня в эту же секунду легкость в теле появляется, такое спокойствие накрывает.

Унижать я себя не позволю. Тем более в собственном доме.

– Я сделаю все, чтобы твой муж выбрал тебя на помойку, как использованный презерватив.

Она шипит и плещет в мою сторону ядом.

– Думаешь, он оставит мать своих детей без денег и крыши над головой? Ты плохо знаешь Сашу. Убирайся!

– Поверь мне, я смогу сделать так, что твоя дочь еще больше станет тебя ненавидеть, а младшая… – на ее губах появляется мерзкая улыбка, – Младшая тоже со временем сбежит от тебя. И ты останешься одна. совершенно одинокая стареющая никому ненужная женщина. Запомни мои слова.

Я делаю шаг в ее сторону и выталкиваю из своей квартиры. Прсто силком ее выволакиваю на лестничнуюп площадку, цепляюсь за локоны.

Она кричит, брыкается. Видимо все же ей больно.

– Саша! Саша, помоги!

Муж появляется из ниоткуда. Он перехватывает мою руку, отцепляя от этой больной, которая начинает рыдать.

Оттягиваю меня назад. сдерживая порывы надрать зад той суке.

– Юля, что с тобой происходит? Во что ты превратилась? Уже бьешь людей…

– Это твоя сука пришла ко мне якобы за солью. Она угрожала мне, Саша. Она… господи, – смотрю в его лицо и понимаю, что он не верит. Не единому моему слову. Потому что в последнее время я действительно не сдерживала своих эмоций, – Саша…

– Хватит, Юль. Я устал! Клянусь, я устал. Думал, что еще есть шанс спасти наш брак, спасти нас. Но ты перешла черту. Давай разведемся, как можно скорее.

– Саш…

Хватаю его за руку, которую он тут же отталкивает.

Внутри все сжимается. Мне очень страшно и больно. В его глазах пустота. Там нет ничего кроме разочарования. Во мне!

– Почему ты мне не веришь?

– Потому что ты стала другой, Юль. Я не узнаю тебя. Сегодня ты бьешь людей, а завтра что? Начнешь бить наших детей?

– Что? – застываю, – Не смей… Я бы никогда.

– Откуда мне знать теперь? Юль, – он прячет руки в карманах брюк. На его лицо ложится тень, а я замираю, боясь услышать, что он скажет, – Ты подумай, может стоит, чтобы дети остались пока-что со мной?

– Я не отдам тебе детей. Только через мой труп…

Внутри все леденеет, превращается в глыбу льда, а сердце замедляет пульс.

Мой Саша никогда бы такого не сказал. Он никогда бы в жизни не произнес эти слова.

– Мы обратимся к лучшему специалисту, Юль. Тебя посмотрят, возможно… Что-то с тобой происходит, но тебе обязательно помогут. Дети временно поживут со мной. Как только тебе станет легче…

Я не даю ему договорить, в ужасе говорю ему категорическое нет.

– Нет! Нет!

На меня находит истерика. Но я держусь. Если я сейчас покажу то, что чувствую, у него точно не останется оснований, чтобы не забрать у меня детей.

– Саша, – жалобный писк за спиной, – Она оставила на моем теле синяки.

Поворачиваюсь в сторону суки, в шоке смотрю на ее щеку. Там и правда синяк.

Но я не могла так сильно ударить… Или могла?

Глава 14. Вот же дрянь!

Эта чёртова встреча совсем некстати. Слова мужа ещё эхом повторяются в моей голове со вчерашнего вечера.

Неужели, он видит во мне такого монстра? Сначала прислал свекровь, потом унизил перед своей подстилкой? А теперь хочет сдать меня в лечебницу?!

И этот человек любил меня? Правда?

Сейчас сложно поверить в то, что у нас когда-то и вправду были тёплые чувства. Что я лежала на его груди, а он перебирал мои волосы с улыбкой, рассказывая о чём-нибудь. Вообще, о неважной ерунде, но тогда было плевать о чём говорить. Тогда мы жили друг другом и знали, что через час в комнате появятся две весёлые девчонки, запрыгнут на нашу большую кровать и будут требовать завтрак от папы, потому что сегодня выходной…

Поджимаю губы, вспоминая эти картинки, они даже в памяти светятся жёлтым тёплым светом.

Когда всё превратилось в серое, пустое полотно? Когда из двух весёлых щекастых девочек, лишь одна осталась нежной, а вторая стала обозлённой и чужой? Когда муж перестал смотреть на меня с улыбкой и любовью во взгляде? Может, и я перестала на него так смотреть?

Но даже если и жизнь подкинула нам внутреннего раздрая, который мы не смогли вынести на общий разговор, это не значит, что нужно бежать в чужую постель. Даже если ты замерзаешь в своей, достаточно просто сделать шаг к тому, чтобы вернуть тепло, ведь правда?

Сворачиваю к нужному ресторану и ищу свободное парковочное место. А когда наконец эта вечная миссия заканчивается успешно, еще пару секунд сижу в машине.

Собираюсь с духом, чтобы высидеть этот раут и не сдохнуть от того, что внутри настоящий апокалипсис.

Но даже если Озеров со своей собачницей захотят подать на меня в суд, пусть. Я не стану унижаться ещё больше и принимать вину за то, что она сама заявилась ко мне, и также спокойно легла в койку с ним, зная о наличии семьи.

Поправляю чёрный костюм, и наконец, беру сумку, вылезая из автомобиля. Когда захожу в ресторан, то вижу уже этот круглый столик.

За ним сидят уже почти все.

Яна во главе, как председатель, дальше Анна, жена одного из заказчиков Озерова, остальные более менее далеки от нас, но достопочтенно входят в благотворительный фонд.

– Юля, – завидев меня, Яна аккуратно встаёт с кресла.

Не машет рукой, потому что не принято. Не громко говорит, потому что это просто апогей невежества.

Идёт ко мне навстречу, обнимая и целуя воздух у щёк.

– Доброго дня, дамы, – озвучиваю я, цепляя едва уловимую улыбку, останавливаясь вместе с ней у столика.

Хотя вряд ли это сейчас похоже на улыбку.

Все по очереди, кивают, а Аня тоже встаёт со своего места. Обнимает меня.

– Мне жаль, – шепчет она на ухо: – Не обращай на них внимания.

Киваю, принимая её сочувствие. Она, одна из немногих, кто остаётся человеком во всех этих шелках и жемчугах.

– Справлюсь, – говорю ей, поджав губы.

– Юленька, милая, мы заказали тебе коктейль, – вступает Яна: – Тебе точно нужно расслабиться. Шампанское здесь не помощник. – смеётся она своей шутке.

Потому что не дюже пить нечто кроме вин и игристого. А уж от слова пиво её бедную всю трясёт.

– Я за рулём, но спасибо за заботу, – присаживаясь на своё место, озвучиваю я.

Все взгляды присутствующих направлены на меня, и я немного хмурюсь, когда беру меню ресторана. Однако продолжаю делать вид, что меня это не смущает.

– Ладно, я начну, – командует Яна, а я ошарашенно перевожу на неё взгляд.

Вижу, как Аня глубоко вздыхает, и вопросительно выжидаю слов нашей светской львицы.

– Среди нас есть те, кто уже это прошёл… – начинает она с крайне драматичным видом.

Закрываю на секунду глаза, потому что это напоминает какой-то клуб анонимных алкоголиков.

– Я думаю, что девочки с удовольствием подскажут тебе, как пережить эту трагедию… – излишне переигрывая, она продолжает.

– Ян, – не в силах слушать этот сюр, останавливаю женщину: – Спасибо за столь…активное участие. Но я, пожалуй, со своей жизнью буду разбираться сама.

Отстаиваю личные границы и знаю, что они этого не любят. Здесь принято считать друг друга чуть ли не сёстрами. Правда, едва ли это всё отдаёт хоть сотой долей искренности.

Одна лишь фальшь. А если ты пойдёшь против, то тебя затопчут. Дома напоют своим мужьям всякой ереси, что это ещё и отразится на твоём муже.

Однако теперь мне подобное не светит. И можно, наконец, сказать вслух то, что порой крутится на языке не один раз за день.

– Конечно, конечно, – тянет она ладонь к моей руке: – Просто когда муж тебя бросает, это сильно бьёт по женскому началу…

Стискиваю зубы, отворачиваясь от неё , а сама чувствую как рука сжимается в кулак.

– Вот Кира сама ушла от мужа, Лара тоже, ещё и дом отхватила у этого негодяя… – перечисляет она, а девочки вовсю кивают, подтверждая: – У тебя иная ситуация…и, конечно, мы не знаем подробностей, но мы не оставим тебя. Ты всё равно хорошая женщина…

Закатываю глаза не удерживаясь.

– Кто вообще сказал, что это Саша бросает меня? – наконец, прямо задаю ей интересующий меня вопрос.

– Скажем, слухи, – тянет она: – Но дальше нас это не выйдет, – здесь даже смешок невольно с губ слетает: – Да и с детьми же проблемы, – качает Яна головой с мнимым сочувствием и продолжает: – Но ничего…ты справишься.

– Да вы знаете обо мне больше, чем я, – ирония так и сквозит в словах, а сама я, нервно перелистывая меню.

Откуда это всё вообще у них?! Почему, чёрт возьми, моя жизнь на всеобщем обозрении?!

– Дыши, Юлечка, – поглаживает плечо Яна, а мне хочется смахнуть её идеально выхоленную кисть с нежно-розовым маникюром: – Не каждый день, конечно, муж выбирает другую…

Так, всё, с меня хватит.

Захлопываю меню, поджимая губы, а когда хочу уже встать и покинуть этот балаган, телефон Яны разрывает пространство громкой попсовой мелодией.

Однако не это меня ошеломляет так, что я словно пришибленная сижу на месте, а фото звонящего, установленное на контакт.

Вот же она дрянь.