Текст книги "Развод в 40. Там, где раньше было «мы» (СИ)"

Автор книги: Селин Саади

Соавторы: Ася Петрова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава 6. А тебя?!

Он не возвращается и спустя час, и спустя два…

В голове каждую секунду рождаются новые варианты и догадки, где он и что делает. А в доме пустота, и лишь слышатся мои глухие рыдания.

Провожу ватным диском по лицу, смывая размазанную тушь и уродливо оттягивая кожу. Пытаюсь понять, что со мной не так…

Говорят, это не нужно делать, потому что дело может быть вовсе не в тебе. Даже будь каждая жена идеальной, вероятность ухода супруга всегда есть. В каждой семье влзможен такой исход. Просто ты никогда не думаешь, что это произойдёт с тобой.

Слушая истории дамочек, которые ежедневно назначают основной цвет наряда, а потом часами выбирают его в гардеробной, я никогда не задавалась вопросом: а изменяет ли мне Саша?

А там, уж поверьте, есть что послушать. И практически каждая остаётся, закрывая глаза на это. Кто-то говорит, что не готов лишаться такой жизни и воспринимает союз, как сделку. Кто-то считает, что все мужчины изменяют, и мол, мой не хуже остальных.

Есть лишь пара женщин, которые смогли остаться на плаву в сливках общества после скандальных разводов со своими бизнесменами.

Рассматриваю кожу под слоем дорогущего тона, замечаю те детали, которые видеть не хочу. Усталость, морщины, пустоту в глазах и явно депрессивное состояние, до которого он меня довёл.

Интересно, а она моложе?

Подтягиваю кончиками пальцев чуть уголки глаз, чтобы посмотреть, как это будет. В тусовке Озерова жены всех бизнес-партнёров и друзей подколоты так, что не придерёшься. Каждый штрих доведён до идеального, я же пока спасаюсь консилерами с фотоэффектом, которые заполняют морщины. Никогда я не думала, что мне это необходимо, но сейчас глядя на себя…как будто ту Юлю, которая жила в старой двушке с мамой и наскребала на новые зимние вещи просто потому, что старые порвались. А не потому, что это был каприз и мне так хотелось.

Безмолвные слёзы уже прекратились, и я как мать должна сейчас не рассуждать о своей никчёмности или недостатках, а пойти по очереди к девочкам. Уверить, что всё будет хорошо. Поддержать и объяснить.

Но где взять силы улыбаться? Если сегодня мне указали на моё место, унизили и оскорбили. Словно я ежедневно торчу во всяких салонах красоты, попивая кофе. Не занимаюсь детьми и домом.

А кто возил их на кружки шесть, чёрт возьми, дней в неделю. Английский, танцы, вокал, акробатика и так по кругу, пока я сама не поняла, как зарылась в этом.

Холодильник вечно весь в заметках у кого, что и во сколько. Утром школа, потом готовка. Бесконечные обеды, ужины. Следом забираешь младшую и везёшь на вокал. Пока едешь, нужно возвращаться за старшей, и ты снова в пути, чтобы отвести её на английский.

А вечером приходит он, ты накрываешь на стол и улыбаешься, делая вид, что ты не устала. Хотя, по существу, ты просто-напросто, задолбалась, как рыжая белка в колёсике.

И сейчас он смеет мне предъявлять, что я ни черта не делаю?! Когда, наконец, я выбрала что-то для себя. Пусть и не то, что приносило бы мне должное удовольствие.

Швыряю ватный диск, скручивая светлые волосы на затылке и заказывая их. Тру виски, потому что напоминаю себе сумасшедшую, у которой разгон от печали и апатии до бурлящего раздражения – секунда.

Почему мы с Сашей перестали понимать друг друга? Когда потеряли связь?

Мы ведь хранили тепло нашего очага, постоянно грели друг друга, и не только объятиями. Не возникало сомнений о том, что наша семья в какой-то момент пойдёт прахом.

Только хочу пойти в ванную, принять контрастный душ и смыть этот день, как слышу крики за дверью. Не сразу соображаю, что происходит, но тут же выглядываю и прислушиваюсь.

Девочки кричат, а точнее, я отчётливо слышу плач Даши и крик Карины.

Ну что опять?

Стремительно двигаюсь в комнату младшей, но там тихо и пусто, поэтому следую в комнату Карины. Чёрная табличка пойти вон, которая меня так сильно раздражает, не останавливает от того, чтобы резко распахнуть дверь.

– Что происходит? – стреляю глазами на обеих.

Даша заходится в рыданиях, а Карина демонстративно отворачивается и садится на свою постель.

– Она…сказала, – пытается проговорить младшая дочь: – Что папа бросит нас…

Цепляю челюсти, переводя глаза на старшую дочь.

– Иди сюда, лисёнок, – зову Дашу к себе, – Папа никогда вас не бросит, слышишь? – присаживаюсь перед ней на колени: – Он любит вас больше жизни…

Она кивает и пытается дышать, но после такой истерики, едва ли это получается.

– А тебя?! – звучит язвительное от Карины.

Сглатываю, потому что она метко бьёт туда, где уже есть кровоточащие раны. Намеренно с этой подростковой жестокостью.

– Мамочка, – тянется ко мне Даша: – Я тебя люблю, – говорит она, а у меня снова предательские слёзы на глазах.

– И я тебя, моя девочка.

– Вот ты и останешься здесь, малая, а я поеду к папе, – цинично озвучивает Карина, и только сейчас я замечаю сумку на её кровати.

– Карина. – чеканю, поглаживая по спине Дашу, чтобы она успокоилась: – Милая, иди попей водички на кухню.

Даша кивает и выходит из комнаты, а я встаю с корточек, глядя на свою отбившуюся от рук старшую дочь.

– За что ты так со мной? – всматриваюсь в её лицо, а она демонстративно встаёт и складывает вещи в сумку: – Ты никуда не поедешь, уже поздний вечер…или я сейчас же звоню отцу и говорю, что ты вытворяешь.

– А что я вытворяю? Говорю правду, которая тебе не нравится?! – с таким ярким чувством ненависти она резко оборачивается на меня: – Я ненавижу тебя, ты всё испортила! – ее злость наваливантся на меня бетонной плитой, придавливая грудь так, что не вдохнуть: – Папа перестал проводить время дома из-за тебя! Ты не нужна ему с этим вечно недовольным лицом! Тебе всё не так, всё не то! Только эти твои твидовые костюмчики – вот что тебя заботит!

Глава 7. Так больше не может продолжаться

Услышать слова старшей дочери оказалось настолько болезненно, словно меня сбросили с девятого этажа – без предупреждения, без возможности подготовиться. И я выжила. Чудом. Но внутри всё переломано. Словно кости души сломаны в нескольких местах, а вместо синяков – сгустки боли, от которых невозможно дышать.

Я почти механически успокаиваю детей, пытаюсь уложить их, хотя сама будто на грани крика. Карина, надувшаяся, как воздушный шар от обиды, молча захлопывает дверь своей комнаты – с таким грохотом, что воздух дрожит, а в груди эхом откликается страх. Стены, кажется, чуть не поползли трещинами.

Младшая, Дашка, прильнула ко мне – к тому самому месту, где раньше всегда спал он. Пустое, холодное, предательски свободное место. Она уснула, уткнувшись носом в мою рубашку, наивно доверяя, что мама справится. А я не справляюсь. Я рассыпаюсь.

Сон – это сейчас как роскошь для живых. А я... я не сплю. Я лежу и слушаю, как в груди что-то давит, ноет, грызёт. Не боль – пульсирующее, бесконечное напоминание о возможном предательстве. Оно плотнее воздуха. Острее лезвия. И, что хуже всего – не отпускает.

А в голове крутится одно: а если бы я не встретила Алену во дворе? Что, если бы он сам так и не решился? Если бы я жила в неведении, играя роль счастливой жены, как глупая актриса на сцене?

Но дело ведь не в ее словах. Не в том, что она сказала. А в том, что они подожгли фитиль. Фитиль, что долго тлел, терпел, заглатывал дым... А потом – вспыхнул.

Мы с Сашей перестали слышать друг друга. Перестали говорить друг с другом на том языке, на котором влюблялись. И самое ужасное – я не могу назвать день, час, секунду, когда это случилось. Всё произошло исподволь. Как болезнь, которую долго не замечаешь, пока не становится поздно.

Вспоминаю, как после рождения Дашки мы были счастливы – по-настоящему. Он был тем самым Сашей, который заезжал домой на обед с совещания, лишь бы обнять меня. Смеялся, целовал в макушку, приносил мои любимые пирожные без повода. Был рядом. Мы были командой.

Карина тогда – ласковая, теплая. Она лезла на руки, засыпала на Саше, а он читал ей сказки, пока я возилась с Дашкой. Мы менялись местами, ролями, временем. Мы были единым целым.

А теперь…

Когда всё треснуло? Когда он перестал шептать мне на ухо те глупости, от которых хотелось смеяться сквозь слёзы? Когда он стал чужим?

И ведь я всё ещё люблю его. До ломоты в груди, до паники в сердце, до отчаяния.

Рядом ворочается Дашка, бормочет что-то, хмурит лобик, перекатывается, подгибает ладошки под щёчку, словно старается убаюкать сама себя. Я глажу её по спинке – хрупкой, тонкой, почти прозрачной. Она как аленький цветочек. Трогательная. И я, дура, сорвалась на неё. Говорила грубо. А она не виновата. Никто из детей не виноват.

Щелчок двери в прихожей я сначала не замечаю. Только когда в дверном проеме появляется его тень, я замираю.

– Спит? – шепчет он, боясь потревожить покой.

– Да, – так же тихо, почти неслышно отвечаю я.

Он подходит, осторожно поднимает Дашку, словно боится её сломать, и уносит в детскую. Руки у него всё ещё помнят, как держать её. Он всё ещё отец. И я, как дура, ловлю себя на мысли: а вдруг и муж тоже? Вдруг ещё можно спасти?

Сердце колотится, как птица в клетке, воздух рвётся из лёгких, дыхание сбивается. Сейчас он вернётся. И скажет. Что-то. Всё изменится.

– Юль, – он возвращается, начинает снимать одежду. Я молчу. Наблюдаю, боюсь выдохнуть, как будто этот выдох разрушит всё. – Так больше не может продолжаться.

Я сжимаюсь в комок. Становлюсь меньше, как дюймовочка. Пальцы дрожат, губы предательски подрагивают.

Скажи, что не всё потеряно… Скажи, что есть выход. Просто скажи что-нибудь, не оставляй в подвешенности.

Он молчит, надевает домашние штаны, как будто обычный вечер. Как будто ничего не рушится.

– Ты же видишь, – его голос гвоздит меня к кровати, – Наш брак… он изжил себя.

И всё. Словно щелчок выключателя. Мир погружается в тишину. Я ничего больше не слышу. Ни его шагов. Ни дыхания. Только звенящую, нечеловеческую пустоту.

Так страшно. Так холодно. Я вдруг понимаю – я одна. Совсем одна. И даже самый родной, самый любимый человек… он отвернулся. Он больше не со мной.

А я ведь люблю. Боже, как я люблю этого чертова Озерова…

Глава 8. Ни в кого я не влюбился, слышишь?!

Улыбаюсь глупо так, сквозь молниеносно стекающие слёзы. Киваю, будто понимаю, всё понимаю…но на деле нет.

Он, предав, бросает меня? Разве так бывает?

Лишь эта мысль набатом стучит в голове.

Приглушённый свет кажется слишком ярким, потому что наружу лезет моя слабость, моя беспомощность и та любовь, которую я помню. Которую я знаю, как себя.

Он смотрит на меня. Холодно, без сожаления. А меня будто поставили к стене и расстреляли. Не одним контрольным в голову, а пулемётной дробью. Так, что истощенное тело некрасиво дёргается, мгновенно пуская пятна ярко-алой крови.

Я не знаю, что ему ответить, и как остановить свои слёзы. Чувствую, как меня мутит, голова плывёт, и я спешно встаю с кровати.

– Мне нужна минута, – шепчу я глухо, скрываясь в ванной.

Он мне не отвечает, я лишь слышу, как прогибается матрас и шелестит ткань покрывала на кровати.

Запираюсь в ванной, останавливаясь у зеркала. Смотрю на уродливую гримасу боли, что держит моё лицо. Хочется кричать, но я не позволяю себе издать и звука. Глушу порывы обличить свои рыдания. Вместо этого кусаю кулак, сползая на холодный кафель.

С силой тру лицо, оттягивая кожу до красноты. Пытаюсь остановить слёзы, но ничего не выходит. Они, как грязные потоки смывают надежды, воспоминания и любовь.

Я чувствую лишь леденящий душу холод. Вокруг и внутри. В груди лишь вьюга, которая с каждой секундой только усиливается, а ты не был готов. И ещё темнота…да, словно кто-то включил над моей головой мрачное небо без единой звезды, без будущего и без крохотного лучика света.

Ты падаешь в эту мрачную, склизкую бездну, не ощущая твердости под ногами. И не понимаешь, где найти опору, как устоять, что сделать.

– Юля? – слышу стук по двери.

Пытаюсь вдохнуть, но в горле словно иглы, и чем сильнее ты пытаешься вдохнуть, тем тебе больнее.

Наверное, банально просто сказать, что это опустошение и разрушение лишает тебя сил, желаний и жизни… Но так оно и есть.

Хватаюсь за камень столешницы, пытаясь подняться на ноги. И снова, глядя в зеркало, поправляю светлые волосы.

Однажды я буду сильной, чтобы вспоминать этот день с остатками тихой ноющей боли. Но сейчас мне надо его просто пережить.

Завтра ведь будет легче, правда?

– Да, – открываю дверь, и обхожу Сашу по дуге.

Стараюсь не дышать привычным парфюмом и любимым запахом, не смотреть на идеальную щетину. Пытаюсь обезличить его, чтобы хотя бы на один процент было легче.

Он старается разглядеть во мне что-то. Но я не даю такой возможности, поправляю покрывало, закрывая волосами лицо.

– Я услышала тебя, Саш, – тихо произношу: – Карина выберет тебя при разводе, поэтому если собираешься переезжать во вторую квартиру, то вам нужно будет оборудовать ей комнату…

У меня нет иллюзий. Как бы я ни пыталась повлиять: криком, разговорами, лаской...да, пусть даже я абвивалентная мать, я осознаю чётко. Вопрос с детьми не будет решён полностью в мою пользу. Как минимум, потому что Карине уже пятнадцать, а её позицию я услышала слишком отчётливо и ясно.

– Юль, остановись. Давай поговорим. – он подходит ближе, когда я начинаю уже поправлять вещи на прикроватной тумбочке.

Тянет ко мне свою ладонь, чтобы дотронуться, но я отдёргиваю свою руку.

– Не надо, – пытаюсь говорить спокойно, и не выпустить новые дорожки слёз: – Ты прав, и я с тобой согласна, Саш. Что ещё ты хочешь от меня услышать?

– Ты вообще понимаешь почему?– задаёт он хмуро вопрос.

– Разве теперь это имеет значение? – смотрю на него, поджав губы: – Если ты действительно, настолько влюбился в ту женщину, то я могу лишь пожелать тебе счастья…

– Да твою мать! – цедит он, нервно проводя рукой по волосам: – Ни в кого я не влюбился, слышишь?! Я о нас говорю, Юля!

– Так ведь нет же больше нас, Саш? Ты сам это сказал, – вижу, как он сжимает челюсти.

Злится. Бесится опять. А я всё-таки смахиваю одинокую слезу.

– Мой адвокат подаст документы, – чеканит он спустя паузу: – Тебе не о чем переживать.

Нервный смешок выходит вместе с кивком.

– С вещами и прочим позже, сейчас у меня закрытие месяца, – снова киваю, глядя в одну точку на полу.

Взгляд размыт за пеленой наливающейся соленой влаги, но я, сжав до боли руки за спиной, молю лишь о том, чтобы он быстрее ушёл.

Как он не видит, что мне больно…Как может быть так равнодушен…

Это безразличие некогда любящего мужчины, оно вызывает удушье, от которого нет никаких лекарств. Тебе просто придётся с этим жить.

Он всё ещё стоит здесь, хотя уже ничего не говорит, а я мысленно придумываю, что приготовить девочкам на завтрак в школу. Потому что если позволю себе поднять взгляд, смотреть в его глаза, и вслушиваться в слова, то прямо в ту же секунду сломаюсь.

– Тогда как будет информация от юриста, и по поводу девочек обговорим позже, – снова мой короткий кивок и едва уловимое угу.

А после он, наконец, выходит, аккуратно закрывая дверь в спальню. Отрываю взгляд от пола и буквально валюсь на колени в немом крике. Сворачиваюсь в позу эмбриона и позволяю части себя исчезнуть в этой мучительной темноте. Время словно останавливается, а я становлюсь пленницей собственной боли, застревая в этом разрушительном мгновении.

Может быть, завтра невзирая на эту боль, я проснусь и с новой силой. Стану мудрее, выносливее и крепче, вопреки всем ранам моей души. Но это будет завтра. А сегодня…сегодня мне, как обычной женщине до изнеможения больно и одиноко.

Глава 9. Спасибо, что отпустила Сашу

– Мам, мы же купим мне собаку? – Дашка наверно уже в третий раз задает вопрос, который я игнорирую. И нет, не специально, я просто будто нахожусь не здесь сейчас, а где-то в глубинах своего сознания.

Прокручиваю всю нашу совместную жизнь с Озеровым, честно пытаясь понять, что случилось. Оказывается, ковырятся в собственной жизнь еще то дрянное занятие, особенно, когда ты не понимаешь, когда пошел обратный отсчет.

– Угу.

Отвечаю машинально, добавляя в сковородку кусок сливочного масла. Девочки любят по утрам скрэмбл и бутерброды с ветчиной и помидорами. За готовкой я спасаюсь, что-то делать физически и правда позволяет тебе держаться на плаву, чтобы не потонуть.

Дашка радостно визжит, и только тогда я осознаю, на что дала добро.

Черт, ладно, с этим потом разберусь…

Сервирую стол под звуки мультика “Царевны”, себе завариваю крепкий кофе и подогреваю круассан. Больше ничего не хочу.

– Садись за стол, зайка. Я позову твою сестру.

Только делаю шаг в сторону выхода из кухни, как младшая меня ошарашивает новостью. Ноги тут же прирастают к полу, а тело в считанные секунды леденеет.

– Она ушла рано утром, мам. Я слышала.

Дашка скрипит вилкой по тарелке, пытаясь ухватить кусочек яиц.

– Как ушла?

Уже? Все? С вещами? В голове тут же рисую самые неприятные и страшные картинки. Она, конечно, могла позвонить отцу, чтобы он ее забрал. Но что если нет?

Гулять по Москве в одиночку, никого не оповещая, где ты и с кем. Мне жутко представить, что может случиться с моим ребенком.

Поэтому я тут же хватаюсь за телефон, пытаясь набрать ее номер, но по классике жанра, она его отключила. Или же кинула меня в блок.

Это все разрывает мне сердце. Я и правда упустила старшую. Что-то сделала не так… Не дала той любви, которую она ждала? Не смогла дать тепло? Что?

Господи… Если бы я знала, где я оступилась. Но я понятия не имею. Ни муж, ни дочь не говорят прямо о том, что я сделала не так. Кидаются лишь обвинениями, что это я в всем виновата.

Нашли повод меня обидеть?

Присаживаюсь на край дивана, а сердце и не пытается успокоиться. Ему больно и невыносимо тошно.

Звоню Саше.

Голос сонный. Интересно, все же… Он ночевал один или позволил себе пойти к другой женщине? Я хочу верить в первое. Очень хочу.

– Слушаю.

Коротко и сухо.

– Карина пропала.

– В каком, блядь, смысле пропала?

От его грубости тоже не легче, но тут хотя бы есть какие-то эмоции. Хоть что-то осталось.

– Даша говорит, что она ушла рано утром. Я не слышала, как хлопнула дверь… А теперь ее телефон недоступен.

– Блядь, Юля! Ни дня без говна, честное слово… Как же я устал.

От его презрение слезы вновь пытаются сорваться их глаз но я сдерживаюсь, потому что младшая, отложив вилку, внимательно на меня смотрит.

– Я сейчас приеду, звони ее подругам, иди по соседям. Может видели куда пошла.

Я следую его указаниям, успокаиваю Дашку, чтобы она не испугалась. Предлагаю малышке досмотреть мультики и доесть завтрак. Сама же выбегаю во двор, не понимая, что и как делать.

Нужно собраться. Паниковать нельзя. Это лишнее и ни к чему хорошему не приведет.

Встречаю Лидию Борисовну из сто восьмой. Эта женщина всегда знает все новости, но не сплетничает. Всегда деликатно делиться только с теми, с кем считает нужным. У нее был очень богатый муж, который год назад скончался. А сейчас Лидия уезжает каждую зиму к сыну в Америку на полгода, к лету возвращается в столицу.

– Не видела, дорогая моя. Я сегодня совсем поздно проснулась, даже еще кофе не выпила на террасе. Давай к охране пойдем, пусть по камерам посмотрят.

Я согласно киваю, и мы с Лидией Борисовной идет в отдельное помещение для охраны.

По пути, как назло, встречается Алена со своим пушистым другом. Она как-то сильно пристально смотрит на меня, с победной улыбкой.

Я на нервах. Я на взводе.

Кидаю ей сердитое “Что?”.

– Ничего, Юль. Спасибо, что наконец отпустила Сашу. Я все ждала… Когда он придет насовсем.

– Что ты несешь?

Лидия Борисовна тормозит рядом, удивленно взмахивая тонкие брови вверх.

– Ну я тебе намекала, как могла. И, наконец, до тебя дошло. В общем… Я его люблю, надеюсь, ты не будешь препятствовать нашим отношениям. Саша и так устал от тебя и твоих истерик.

– Закрой свой рот! Мне не до твоих идиотских шуток… У меня дочь пропала.

– Никто не пропал, Юль, – она хмыкает, – Я встретила Карину заплаканную на качелях, предложила выпить чая. Так что… Твоя дочь у меня.

Мне становится дурно. Неужели Саша и правда спутался с ней? Она же стервозная, холодная… Беспринципная.

Так еще и до моей дочери добралась. Это тактика? Она делает это намерено?

Глава 10. Почему она?

Озеров появляется буквально через час и наяривает мне звонками, пока я в какой-то прострации сижу за столом на кухне.

Смотрю в одну точку и ощущаю пары злости, поднимающиеся откуда-то снизу. Стремительно, заполоняя вокруг всё пространство, что невозможно дышать.

Я специально не пошла за Кариной сама. Ещё больше унижаться перед этой стервой, которая намеренно всё это время улыбалась мне в лицо, а сама раздвигала ноги перед моим мужем. А он… далеко ходить не стал.

Считай, та же площадка. Вышел из дома и уже у неё в постели.

У той, на кого бы я в жизни не подумала. Несмотря на внешнюю привлекательность, глупо отрицать этот факт, казалось, что Озеров всё-таки смотрит на характер, на то, что внутри. Но видимо, какие-то иные заслуги у этой женщины имеются. А может быть, всё потому, что она никогда не была домохозяйкой, бизнесвумен. Самодостаточная и гордая. В отличие от жены, которая совершенно из другого мира.

Но смысл теперь строить догадки. Ей удалось ужалить. Да так, что отекло не только тело, но и внутренности. Видимо, показать своё превосходство было целью с самого начала, просто я считала, что это просто-напросто скверный характер.

Лидия Борисовна тактично промолчала, но в ответ на мою благодарность за порыв помочь, её рука, что сжала моё плечо на прощание, почти вызвала слезу.

Прикрываю глаза, сжимая кружку с остывшим кофе.

Диагноз: не истеричка, не идиотка, что пыталась быть под стать мужу, считая, что ему это важно, а просто дура наивная. Плохая мать, которая не в силах договориться с подростком. Непутёвая жена, что не готовит и не встречает своего супруга с тремя блюдами на выбор.

Тру виски, потому что мигрень буквально разрывает сейчас мне голову. Но это ничто по сравнению с внутренними ощущениями. Хотя, казалось бы, головную и зубную боль невозможно терпеть.

А душевную получится вытерпеть? Закончится она когда-нибудь? Или ты так и будешь желать только одного – остановиться и не двигаться? Или когда-нибудь ты пройдёшь мимо него с гордо поднятой головой, не чувствуя ничего, кроме соседской вежливости?

Слышу щелчок дверного замка, но даже не вздрагиваю.

– Возьми всё, что тебе нужно, – слышу приближающийся голос Озерова.

Ледяные ладони отпускают кружку, отодвигая её, а я встаю из-за стола, чтобы чем-то их занять.

– Юля! – баритон моего мужа раздаётся слишком близко, но я молчу.

Поворачиваюсь к дверям и жду его появления.

– Ты зачем так пугаешь?! – выдаёт он нахмурившись и смотрит на меня: – Она была на площадке…Как ты могла не услышать, что она вышла?

Усмехаюсь, опуская взгляд в пол.

Вот оно.

Плохая мать, непутёвая жена.

– Так же, как и ты множество раз, когда она уходила в школу, а ты спал в спальне, – спокойно отвечаю.

Несмотря на бурлящую злость, я не хочу сейчас ничего. Ни истерик, ни обвинений. На языке лишь крутится вопрос «почему она?»

Он прикрывает глаза, зажимая их двумя пальцами. На взводе, и явно напряжён. Но разве сейчас я должна реагировать на это.

– Она едет со мной, – ставит меня перед фактом.

– Хотел сказать, идёт туда же, откуда ты её забрал? – задаю вопрос, почти даже без иронии.

Озеров резко отнимает руку от лица и всматривается в моё лицо.

– О чём ты?! – подходит ближе.

Между нами буквально два шага, и я вскидываю голову, чтобы смотреть в его лицо.

– Твоя любовница сообщила, что любезно налила нашей дочери чай, и успокоила её.

Саша шумно выдыхает, отворачиваясь от меня на секунду. А когда снова поворачивается, я чувствую его гнев.

– То, что не сделала её мать, делают абсолютно чужие люди, – выдаёт он сквозь зубы.

Плакать уже не хочется, хотя меня в который раз принижают и оскорбляют.

– Хватит, Саш. Я тебе не груша для битья. – прищуриваю взгляд: – Возьмите все учебники, чтобы не возвращаться сюда на буднях по пробкам.

Отворачиваюсь, глубоко вдыхая воздух.

Беру чайник, чтобы налить воды, хотя для чего это чёрт его знает.

– Как Даша? – звучит вопрос мне в спину.

– Её тоже хочешь забрать? – оборачиваюсь, вскидывая бровь.

На что он качает головой.

– Юль, нам надо прийти к компромиссу.

– Мы уже. – снова встаю лицом к нему: – Твой адвокат в ближайшие сроки оформит развод. Раздел имущества наверняка семьдесят на тридцать, потому что я ведь ничего не делала всю нашу жизнь. Карина выберет тебя, будет жить с тобой, выходные у меня, Даша также, только наоборот… разве не таков план, Озеров?! – вскидываю брови в ожидании его ответа: – Или ты ждёшь, что я буду падать в ноги и умолять не бросать меня, учитывая, что из нас двоих – предатель ты?

– То есть ты ничего не спросишь? У тебя вообще нет вопросов? Вот так и разойдёмся, верно? – чеканит и наступает на меня, так что приходится опереться на столешницу.

Усмехаюсь, откровенно удивляясь тому, что он делает. Однако, поразмыслив с пару секунд, вглядываюсь в его холодные глаза. Я не ищу там ничего, потому что всё уже потеряно.

– Почему она? – всё же вырывается из меня глухим тоном.