Текст книги "Самый желанный герцог"

Автор книги: Селеста Брэдли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 12

Хотя шум лондонского утра и не проникал сквозь толстые стены Брук-Хауса, что-то пробудило Софи от сна после изнурительной ночи. Она со стоном перевернулась на живот. Прошлой ночью она не притрагивалась к шампанскому, но при этом была не в состоянии съесть хоть что-то весь предыдущий день из-за предвкушения бала. Сейчас ее желудок ныл, голова гудела, и она ощущала себя совсем вялой.

Еда.

От запаха тоста и дымящегося, ароматного чая Софи подняла голову и затуманенным взглядом уставилась на диван в своей спальне. Кто…?

Она нащупала свои очки, а затем заморгала от удивления.

– Ты не последовала моим распоряжениям, – сурово заявил Лемонтёр. Затем он деликатно откусил кусочек от тоста Софи.

Он уже вполне проснулся и был одет в щегольскую комбинацию из пурпурного шелкового жилета и лимонно-желтого сюртука. Софи прикрыла глаза от его бодрой яркости и потерла их руками, подняв очки на лоб.

– Я обычно рано встаю, – пробормотала она.

– Добро пожаловать в светскуюжизнь. Ты думала, что все спят до обеда просто потому, что они ленивые. – Портной помахал тостом, признавая такую возможность. – Требуется определенное количество силы духа, чтобы стать совершенно неэффективным потребителем.

Девушка, захныкав, упала обратно на подушку.

– Брось мне тост.

Кусочек шлепнулся на кровать рядом с ней. Софи потянулась к нему, не открывая глаз, и начала жевать.

– Тебе придется встать, чтобы получить чай, – сказал ей Лемонтёр. – Ты не заслуживаешь того, чтобы завтракать в постели.

Проглотив половину тоста и почувствовав себя лучше, Софи открыла глаза, чтобы уставиться на демонического портного, выбравшегося из Преисподней.

– Я была великолепна. Все глаза были устремлены на меня!

Тот фыркнул.

– В самом деле. Настолько, что твое появление было отлично описано этим утром в скандальных газетенках.

Он вытащил сложенный газетный лист из своего нагрудного кармана и резко развернул ее.

– «Маскарад Уэверли прошлым вечером стал местом восхождения новой звезды на небосводе, когда мисс София Блейк вышла на танцевальную площадку с герцогом Иденкортом, чтобы вальсировать так романтично, что некоторые наиболее деликатные леди прослезились».

Думая об этом вальсе, Софи мечтательно закрыла глаза. Так замечательно кружиться по бальному залу в объятиях Грэма, когда в его глазах – очевидное ослепленное одобрение, а мир вокруг них исчезает…

– Это было божественно, – прошептала она.

Лемонтёр фыркнул.

– А затем ты уехала.

Она пожала плечами, все еще мечтая.

– Я едва ли могла танцевать с кем-то еще после этого – но я не могла и отказать другим приличным образом. Кроме того, ты был прав. Там было скучно.

– Софи, моя милая?

Услышав нежную печаль в голосе Лемонтёра, Софи подняла голову, чтобы с удивлением посмотреть на него. Он был настолько строгим наставником всю последнюю неделю, что она почти забыла, что на самом деле он очень добрый человек. Сейчас, портной смотрел на нее с симпатией и жалостью.

– Что такое?

Он медленно покачал головой.

– Всякий знает, что Иденкорт женится на деньгах.

Верно. Конечно же. Подстегиваемая своим собственным идиотизмом – в который раз! – Софи выскользнула из кровати и начала вышагивать перед камином. Неужели не будет конца ее глупости? Она прижала пальцы к своим больным глазам.

– Почему этот мужчина всегда заставляет меня забывать, кем я являюсь?

Лемонтёр щелкнул языком.

– Мы все, время от времени, становимся жертвами слабости к широким плечам и крепкому заду. Я имел в виду то, что хотя ты определенно наделала шуму прошлым вечером, но при этом забыла о своем намерении. Я думал, что ты ищешь мужа, а не любовника.

Любовник. Что за чудесная мысль. На мгновение Софи поймала себя на том, что испытывает искушение стать возлюбленной Грэма, его любовницей даже после его хладнокровной женитьбы для укрепления положения в Обществе. Он не будет принадлежать ей на словах, но на деле будет с ней…

И ты думаешь, что сможешь вынести, когда он станет покидать тебя в холодной, одинокой постели, возвращаясь к жене и детям?

Боль пронзила девушку . Ах. Наверное, нет.

Нет. Как бы сильно она не хотела Грэма, она не может позволить этому невероятному безумному увлечению препятствовать ей в поисках собственного будущего. Софи понимала, что она бедная, некрасивая женщина без каких-либо специальных навыков. Она навсегда покинула Актон, и, честно говоря, она не вернулась бы туда, даже если бы могла.

Думаю, что я все же скорее стану голодать.

Тем не менее, она должна найти кого-то не слишком глупого. Если она будет вынуждена провести оставшуюся часть жизни со своим хладнокровным избранником, то пусть это, по крайней мере, будет кто-то, кого ей не захочется убить через шесть месяцев.

К несчастью, большинство неженатых мужчин, с которыми Софи встретилась прошлой ночью, как раз подходили под категорию глупых. Она тяжело вздохнула, а затем упала в кресло напротив Лемонтёра. Тот сердито глянул на ее неловкое движение. Девушка скосила на него глаза.

– Я стану леди после того, как выпью чай.

Лемонтёр долго изучал ее прищуренными глазами. Затем поднял свою чайную чашку, приветствуя ее.

– Вы справитесь, мисс Блейк. Неделю назад ты бы не осмелилась так непочтительно разговаривать со мной.

Ощущая себя виноватой, Софи готова была извиниться, но тот отмахнулся.

– Ты неправильно поняла. Я рад, что ты обрела боевой дух. Думаю, что слишком долго ты просто выживала. Сейчас ты можешь начать жать по-настоящему. – Откинувшись назад в кресле, Лемонтёр отхлебнул из своей чашки, а затем усмехнулся. – И все же есть кое-что, возможно, более важное – по всеобщим отзывам мое платье на тебе выглядело просто восхитительно.

Софи с сожалением улыбнулась.

– Спасибо, но я уверена, что все было совсем наоборот.

Он взмахнул рукой.

– Ты научишься, моя милая. Есть огромная разница между женщиной, которая носит платье, и платьем, которое надето на женщину. – Затем он наклонился вперед, чтобы изучить ее, слегка склонив голову набок. – Мисс Блейк, кого бы вы ни выбрали, удостоверьтесь, что он страстно любит вас.

Софи уставилась на него, перестав есть тост, между ее бровей появилась небольшая складка.

Лемонтёр продолжил, его голос был совершенно серьезен.

– Мужчина совершает самые удивительные вещи ради женщины, которую он страстно любит.

Софи сглотнула, но до того, как она смогла задать ему вопрос о том, что он имел в виду, портной встал и поклонился.

– Я сам найду выход, – объявил он. – А ты съешь настоящий завтрак. Твоя горничная принесет тебе яйца. Затем днем ты примешь визитеров – в точности пятнадцать минут и не больше. Ты не должна задерживаться или вовлекать кого-то в разговор больше чем на несколько мгновений.

Он снова прищелкнул языком.

– По крайней мере, у тебя хватило сообразительности уехать немедленно после того, как ты станцевала вальс. Я должен сказать, что это добавило немного таинственного ореола.

Софи кивала, потому что ощущала себя слишком незащищенной после приключения предыдущей ночи, чтобы долго развлекать кого-то.

– Затем тебе необходимо приготовиться к посещению музыкального вечера леди Пибоди этим вечером. Я проинструктирую Патрицию, что ты должна надеть.

Софи умоляюще подняла брови.

– Могу я остаться только на пятнадцать минут? – Леди Пибоди устраивала музыкальные вечера только для того, чтобы иметь возможность похвастаться сомнительными талантами двух своих дочерей, у которых не было слуха. – Я не смогу скрыть тот факт, что у меня нет компаньонки.

Лемонтёр зажмурил глаза.

– Мятеж! Бунт! Непочтительность! – Затем он усмехнулся, его глаза снова заблестели. – Она всегда заставляет своих дочерей выступать первыми. Рассчитай время своего прибытия так, чтобы немного опоздать. Так можно лучше управлять впечатляющим появлением. Что касается компаньонки, то я шепну словечко леди Пибоди. Она сразу ухватится за возможность получить скидку.

Затем он ушел, и появилась Патриция с яйцами и дополнительным чаем на подносе. Софи медленно ела, пытаясь игнорировать одну мысль, кружащуюся в ее сознании.

Будет ли там Грэм сегодня вечером?

Ее губы изогнулись от озорного замысла, и она дернула за шнур, висящий на стене. Фортескью узнает.

Был уже день, когда камердинер Грэма, Пибод, потрудился принести чай в его спальню. Грэм знал, что Пибод не одобряет того факта, что Грэм все еще не перебрался в величественные апартаменты герцога, но мысль о том, чтобы забрести в эти удушающие владения – где притаилось еще больше беззащитных трофеев! – и выбросить оттуда все отцовские вещи и сокровища…

Нет, благодарю вас.

Если бы у него был такой же дворецкий, как Фортескью, то Грэм потребовал бы, чтобы это было сделано для него, и знал бы, что, когда он пройдет через дверь, ведущую в эти комнаты, там будет чудо совершенства. К несчастью, Николс оказался не настолько подверженным смене порядка в доме.

Грэм не хотел держать у себя этого человека, но при этом он едва ли мог уволить его, только не после стольких лет службы. Что Колдер, маркиз Брукхейвен, сделал бы с дворецким, похожим на Николса?

Грэм почти слышал язвительный тон Софи, как будто он задал ей этот вопрос. «Он отослал бы его в Иденкорт с минимальным штатом слуг, чтобы начать приводить дом в порядок!».

Тихо рассмеявшись, Грэм стер усталость со своих глаз и нашел в себе силы, чтобы опустить ноги на холодный пол. Уголь в настоящий момент пользовался большим спросом, а Грэм собирался экономить каждое пенни, какое только мог. Если это означало, что ему придется терпеть холодный пол и несколько лишних одеял, то так тому и быть. Софи одобрила бы это.

Где она взяла это роскошное платье? Очевидно, что оно было создано как раз для нее, потому что всего лишь несколько женщин в Англии могли носить его с такой же элегантностью. Подарок от ее нового кузена, Брукхейвена?

Вероятно, и в любом случае Грэма это не касалось. Дейдре как раз была настолько импульсивно щедра, чтобы подарить Софи такой невозможный подарок.

Невозможный? Кажется, вчера ночью он смотрелся как весьма возможный, не так ли?

Что на самом деле было странно. В конце концов, это была Софи. Софи была кем-то вроде друга, с которым можно было посмеяться, поговорить и сыграть в карты – но не вальсировать так, что весь мир вокруг исчезает, вовсе нет!

И все же ты был так же сражен, как и все остальные.

Испытывая неудобство от этого знания, Грэм полностью отбросил его. Это продолжалось до тех пор, пока Пибод не закончил брить его. Слуга вытер лицо герцога горячим полотенцем, а затем…

– Такие чудесные эскизы вас и мисс Блейк появились в листках сплетен этим утром, ваша светлость, – прокомментировал Пибод, очищая бритвенные инструменты. – Это было так любезно с вашей стороны помочь ей произвести сенсацию. Теперь она, несомненно, сделает хорошую партию.

Партию? То есть, найдет мужа? Грэм ощутил, как у него отвисает челюсть, но затем он торопливо вернул ее на место.

– Ты думаешь, что она склоняется к тому, чтобы выйти замуж?

Пибод посмотрел на Грэма так, словно тот был не слишком сообразителен по утрам.

– Конечно, ваша светлость. Леди любят выходить замуж. Зачем еще им создавать себе такие трудности и выставлять себя на всеобщее обозрение?

Софи, замужем за одним из этих сопливых идиотов? Софи, ведущая домашнее хозяйство этого идиота? Софи, намазывающая маслом тост этому идиоту? Софи, ложащаяся в постель этого идиота?

Только через мой труп.

Что было смешно. Конечно же, Софи должна выйти замуж. Она станет чудесной женой – что ж, если только парень будет достаточно рассудительным, чтобы предпочесть разумную беседу почтению и повиновению. Будет неплохо, если это окажется хорошо начитанный мужчина, с мнениями, сформированными образованием, и с твердостью характера, чтобы отстаивать их. И нельзя было ничего поделать с тем фактом, что Софи нисколько не умела вращаться в обществе, так что она станет ужасной хозяйкой. Тип, за которого она выйдет замуж, должен быть терпимым и достаточно щедрым, чтобы компенсировать и этот недостаток тоже.

А в ответ вышеупомянутый образец добродетелей мужа получит целую жизнь яростной верности, острый, как бритва, ум, и, что все еще несколько удивляло Грэма, значительную красоту.

Нет. Это было не совсем правильно. Даже со всеми украшениями и манерами Софи не была просто красивой прошлой ночью. Ни просто красивой, или хорошенькой, или еще какой-то, что может выразить такая блеклая похвала.

Прошлой ночью Софи была совершенно просто…

Великолепной.

Счастливый идиот.

Она танцевала только один раз, кажется, так они сказали. Ты понравился ей больше всех.

Что ж, это могло быть потому, что он был единственным в зале, кто мог закончить предложение, не шепелявя и не хохоча, или не произнеся что-то совершенно банальное. Софи была не слишком терпима к тем, кто был недостаточно остроумен. Грэм улыбнулся, вспоминая о том, как она отпугнула его своим веером – дважды! – когда он вел себя грубо. Фатальный флирт. Смерть от обмахивания веером.

Застегивая свой жилет, молодой человек подошел к высокому окну в своей гардеробной. Он устремил невидящий взгляд на улицу, пока его сознание вернулось обратно к тому, как Софи выглядела в том платье.

Великолепно.

Грэм ощутил, как что-то знакомое зашевелилось внутри него – знакомое, но не то, что он когда-либо испытывал по отношению к своей некрасивой, невинной подруге Софи!

О, в самом деле? Я как быть с тем, как ты разбудил ее тогда у окна? Или когда ты играл с ней в эту трижды проклятую игру?

Нет. Он не хотел Софи.

Мальчик, рыдающий из-за потерявшегося щенка. Пожалуйста, папа, пожалуйста, поищи его!

Прекрати этот шум! Мужчина не должен хныкать!

Резкий удар ладонью, злобные смешки вокруг, но хуже всего было ощущение потери. Ничто нельзя было любить. Ничто нельзя было ценить, потому что это несомненно, будет высмеяно, и тебя будут дразнить этим. Не смей о чем-то заботиться, потому что ты не сможешь сохранить это.

Как он не сможет сохранить Софи. Ему нужна наследница. Прошлая ночь была… просто отклонением. Он поддерживал друга, в котором произошли перемены, помогал ей войти в общество, танцевал с ней, чтобы показать всему Лондону, насколько она особенная.

То, как Грэм себя ощущал при этом – как будто он плыл над толпой, словно стена тумана отгораживала их от всего остального мира, окружая, удерживая волшебство – все это было смешно.

Не было на свете волшебства. Всего лишь слишком много плохого шампанского.

Тем не менее, он размышлял над тем, должен ли он нанести визит Софи сегодня – просто, чтобы увидеть, как она поживает в своем новом обличии. Прошлой ночью толпа была околдована. Сегодня все они набросятся на нее. У нее никогда раньше не было так много визитеров. Как она узнает, кто из них стоит ее времени? Грэм не сможет вынести, если увидит, как она тратит свое время на этих задыхающихся щенков.

А вот Сомерс Бут-Джеймисон, он мог бы подойти. Он солиден. Он не похож на того, кто может увлечься модными страстями, только чтобы потерять интерес, когда что-то более яркое и сияющее поплывет вниз по реке.

Так почему от этой мысли у Грэма сжались кулаки?

Глава 13

Официальная гостиная в Брук-Хаусе была переполнена. Это было так же ужасно, как перспектива быть брошенной своре щелкающих зубами собак. Высокие мужчины, низенькие мужчины, худые мужчины, толстые мужчины. Некоторые были настолько молоды, что бритье составляло для них всего лишь хобби, а другие – настолько старые, что Софи могла быть уверена, что они будут слепы к ее недостаткам.

За дверью Фортескью и Патриция заняли позицию, готовя Софи к схватке. Согласно инструкциям Лемонтёра, она должна была провести там не больше пятнадцати минут.

– Это будет быстрый маневр, мисс, – заверил ее Фортескью. – Вы зайдете, затем выйдете, а после я провожу их всех до дверей.

– Разве они не сочтут странным, что Тессы здесь нет? – Софи нервно теребила кружево на рукавах своего дневного платья. Еще одно чудо простоты от Лемонтёра из обманчиво простого муслина, оно был скроено таким образом, чтобы обыгрывать длину конечностей Софи. Несколько слоев ткани, скрывавшихся в вырезе лифа, обеспечивали еще один женский трюк, а длинные, прилегающие рукава придавали ее рукам грацию танцовщицы. Патриция мягко отвела прочь руки Софи и ловко восстановила потревоженные полосы. Затем горничная сняла с Софи очки и засунула их в ее кружевной рукав.

Фортескью издал звук. Никто не мог издавать таких же звуков, как Фортескью. У него был целый словарь звуков, означавших «презрение», «высокомерие» и, для тех, кто был по-настоящему этого достоин, «отвращение».

– Это Брук-Хаус, мисс, – со значением заметил он. – Никто не осмелится намекать на подобную неуместность.

Софи сглотнула, а затем кивнула.

– Откройте дверь.

Она ворвалась в гостиную, вооружившись надменностью Софии. Девушка приняла приветствия так, словно находилась всего в одном дыхании от зевка, тщательно обошла мебель, а затем лениво устроилась в кресле возле камина. Софи не намеревалась позволять кому-то усаживаться рядом с ней, но это добавляло эффекта и выглядело так, словно она сидела на троне.

Подавив вечную нервную дрожь в животе, она лениво махнула рукой.

– Я могу остаться только на несколько минут, потому что моя компаньонка нездорова.

Сомерс Бут-Джеймисон, один из тех мужчин, которые не были полностью глупы, наклонился вперед.

– Ах, как себя чувствует леди Тесса?

Подавив тревогу – если кто-то здесь знает Тессу, то ей будет трудно выкрутиться из этого положения, Тесса в одно мгновение разрушит ее репутацию! – девушка повернулась к Буту-Джеймисону.

–  Нездорова, – сказала она, будто повторяла идиоту.

И все же, до того как Софи смогла пояснить, что ее компаньонка лежит на смертном одре, Тесса собственной персоной вплыла в комнату, прелестная и улыбающаяся. Как она смогла пробраться мимо стоящего на страже дворецкого?

Через плечо Тессы Софи могла видеть расплывавшиеся очертания Фортескью, его привлекательное лицо было полностью лишено выражения, хотя можно было бы совершенно четко сказать, что он только что почуял что-то противное. Конечно, он едва ли мог запретить Тессе войти. Черт побери.

Сомерс Бут-Джеймисон был восхищен.

– Теперь вы можете оставаться здесь так долго, сколько пожелаете, мисс Блейк!

– О. ужас, – пробормотала Софи. Джентльмен, который в настоящий момент утомлял ее рассказами о своих спортивных подвигах, испуганно уставился на нее. Софи, которая уже вычеркнула его из списка своих потенциальных мужей – она отказывалась провести остаток жизни, слушая, как этот идиот болтает о крикете! – просто бросила на него ответный взгляд, приподняв одну бровь.

Затем дела еще больше ухудшились. В нескольких шагах позади Тесса шла сама леди Лайла Кристи. Софи ощетинилась при виде самой красивой волчицы в Обществе. Темноволосая, с серебристыми глазами, высокого происхождения, элегантная и совершенно безнравственная, Лайла была всем, чем не была Софи.

Черт побери.

Тесса улыбнулась и склонилась через плечо Софи.

– Я надеюсь, ты не возражаешь, дорогая Софи, но бедная Лайла в последнее время была такой грустной. Ты же знаешь, что у нее недавно умер муж. – Театральный шепот Тессы совершенно четко разнесся по всей комнате. Лайла очевидно пыталась выглядеть соответственно скорбящей, но у нее практически текли слюни при виде комнаты, заполненной мужчинами.

Что касается Тессы, то казалось, что и она тоже видела утренние газеты. Она никогда не упускала шанса укрепить свое социальное положение.

Сейчас она была в своем самом восхитительном воплощении, ее переливающийся смех эхом отдавался в комнате, притягивая всеобщее внимание. Софи совершенно ясно понимала, что делает Тесса. В конце концов, такой красавице, как Тесса, едва ли придется прилагать много усилий, чтобы украсть триумф Софи.

Траурный наряд Лайлы был черным, но он больше открывал, чем скрывал. Лиф платья был таким же обтягивающим, как и любой из тех, что Софи видела вчера на маскараде, и груди Лайлы были достаточно большими, чтобы создавать завораживающее зрелище. Конечно же, с ее волосами и глазами, и бледной, как лунный свет кожей, в черном Лайла выглядела еще более потрясающей.

Ее очень покладистый муж недавно умер так же тихо, как и жил. Для вдовы появление на публике с визитами было, несомненно, скандальным, и все же, если принять во внимание разнообразное и заполненное грехами прошлое Лайлы, то такой проступок едва ли бросал на нее тень. Кроме того, Лайла, казалось, ощущала себя так, словно сводила счеты с правнучками сэра Хэмиша Пикеринга. Это могло иметь что-то общее с тем, что она потеряла своего бывшего любовника, Рэйфа, из-за Фебы – или это могло быть просто из-за того, что Лайла не могла выносить того, что ей придется делить с кем-то внимание Общества.

– Но, Софи, где же Грэм? – прощебетала Тесса. – Лайла очень любит Грэма. Они старые, добрые друзья.

Старые, добрые любовники, она имела в виду. Внезапно все шепоты и взгляды, которые были направлены на нее, переместились на Лайлу. Софи скрипнула зубами и взмолилась о молниеносном нашествии саранчи. Тесса весьма определенно не собирается вежливо вести себя. Триумф Софи отправится в мусорную корзину через день после того, как он состоялся.

Брук-Хаус был одним из тех нескольких величественных домов в Лондоне, в которые Вульф никогда не проникал силой, обманом или жульничеством, вероятно потому, что братья Марбрук не вращались в таких грубых, низко расположенных кругах, как Вульф и его друзья.

Ах, такие хорошие были времена…

И все же сейчас, стоя на мраморных ступеньках, которые манили даже тогда, когда пугали, Вульф ощутил непривычный приступ нервозности. Возможно, что ему не позволят зайти, если слуга будет иметь какие-то подозрения о его прошлых подвигах. Он рассчитывал на тот факт, что прислуга такого дома также вращается в других кругах, чем слуги тех домов, в которых его хорошо знали.

Когда высокий, внушительный дворецкий открыл ему дверь, Вульф постарался, как мог, изобразить добрые намерения.

– Доброе утро. Я мистер Вульф, из «Стикли amp; Вульф, поверенные».

Лицо мужчины не изменилось, но респектабельность Стикли очевидно проложила ему путь, потому что Вульфу позволили войти.

– Вы здесь по делу, сэр? Ее сиятельства нет дома.

Вульф помнил о том, что ему нельзя улыбаться. Казалось, что почтенные люди имели тенденцию отшатываться, когда он обнажал свои зубы. Вульф покачал головой.

– Я не хотел представлять себя в ложном свете. Я здесь, чтобы нанести мисс Блейк… э-э, светский визит.

Дворецкий заново оценивал его с холодной точностью. Вульф вынужден был признать, что этот человек был мастером своего дела. Он ощущал себя так, словно его грехи были чернилами написаны у него на лбу.

К счастью, он предусмотрел подобный барьер. Вульф наклонился вперед.

– Она работает над своими переводами? Я так хотел их увидеть. Мистер Стикли знал, что я буду заинтригован. Видите ли, я собираю фольклор. Мое небольшое побочное увлечение.

Это на самом деле было правдой – если рассматривать обширный ассортимент порнографических брошюр, собранных со всей Европы, как «фольклор».

Слегка нахмуренный лоб дворецкого разгладился.

– Понимаю, сэр. Мисс Блейк в гостиной, принимает посетителей.

Следуя за ним, Вульф уловил свое отражение в зеркале, висящем в вестибюле. Собственная мать Вульфа, переживи она его рождение, не узнала бы его. Без своих роскошных усов и стильной одежды, он выглядел совсем – ну, возможно, не совсем – заурядно.

Он все еще был высоким и широкоплечим, еще сохранил все зубы и волосы, и одно только это ставило Вульфа выше большинства мужчин его возраста, к тому же, что было гораздо более важным, у него была аура человека, который побывал в значительном количестве спален – не говоря уже о кладовках для белья, экипажах и темных, опасных переулках.

Но это просто не подойдет. Сделав глубокий вдох, Вульф выдохнул все, что он представлял собой, опустив свою грудь, как и книжного червя, спрятав свой чеканный подбородок в шею и устремив мигающий, неуверенный взгляд на пол. Один быстрый взгляд в блестящее зеркало подсказал ему, что он добился нужного эффекта. Теперь он представлял собой, ради всех своих намерений и целей, всего лишь более высокую версию Стикли. Однако его привело в бешенство то, что он внезапно начал выглядеть на все свои сорок с хвостиком лет.

С того места у дверей, где он стоял, Вульф мог видеть мисс Софи Блейк, или Софию, которой она сейчас притворялась, беседующую с толпой молодых щенков, которые не могли оторвать от нее глаз.

Кто-то отлично постарался, чтобы сшить шелковый кошелек из свиного уха. Для Вульфа она выглядела всего лишь разодетым чучелом. Женщина – не женщина, если у нее нет груди, достаточной для того, чтобы задушить мужчину. Это создание, возможно, отмыли гораздо лучше, чем он подозревал, но это только еще больше разозлило Вульфа.

Сноб. Она родилась не так далеко от какой-то шотландской лачуги, чтобы получить право так надменно поднимать свой подбородок. Один только взгляд на нее заставлял кулаки Вульфа сжиматься. Она принадлежала как раз к тому типу женщин, которых он больше всего ненавидел – и которых он больше всего любил уничтожать.

Всего лишь на мгновение он позволил своей естественной улыбке хищника появиться на губах. Все это, и еще деньги в придачу. Укрощать мисс Блейк будет очень весело.