Текст книги "Солнце (СИ)"

Автор книги: Селена (Алайя) Рей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

Объясняла, если он что-то не понимал, читала сказки и целовала в лоб перед сном.

Ему же она и завещала небольшой дом в столице, куда он так хотел переехать, но куда его не отпустили, отказав в обучении в Академии. Какое-то время дом сдавали, честно перечисляя часть денег на его счет. Потом перестали, оставив пустовать.

Бабушка умерла тихо, во сне.

Утром он ее и нашел, принеся свежих цветов. Бабушка их любила, всегда ласково улыбалась и гладила по щеке. Небольшая ласка, которую она позволяла себе в его отношении.

Послабление для семейства с их воспитанием.

Второй раз – умер от горячки один из мальчишек, сын одной служанки, на которого семья не пожелала тратиться, вызывая лекаря.

Сам Ольв мало что мог, хоть и пытался помочь, в конце-концов, он не был так избирательно слеп, как его семья.

А мальчик, что погиб был слишком похож на его старшего брата и Ольв подозревал, что мальчика оставили без помощи специально… хоть доказательств и не было.

Ребенок тот умер быстро, сгорел за одну ночь, к утру побледнев и похолодев.

Ольв до сих пор помнил ощущение судорожно сжавшейся холодной ладошки в его руке.

В обе эти смерти он плакал, держал за руку и шептал слова утешения, сначала себе во второй раз ребенку.

Матери ребенка помог устроиться к соседям, покинув их поместье. Большего он для нее сделать не мог.

Сейчас же его трясла почти истерическая дрожь. Дыхание прерывалось хрипами, со свистами расправляя легкие.

Ему страшно и немного больно, саднит полоса от удавки на шее.

Пальцам рук тепло и стягивает кожу подсыхающая кровь.

Чужая.

Покушение на его жизнь, в первый же раз, как он покинул пределы дворца.

Решил навестить впервые дом, оставленный бабушкой. С четырьмя гвардейцами охраны, одетый в неприметные одежды больше напоминающие студенческий камзол.

Они напали в саду дома. Заросшем, темном, неухоженном.

Перебили охрану, так быстро и кроваво, ему попытавшемуся сопротивляться накинули на шею удавку, чтоб не кричал, умирая.

Смотрели двое, ему в глаза, задыхающемуся, судорожно пытающемуся ухватить хоть каплю живительного воздуха. Лучше бы сразу шею свернули.

А потом ему на лицо и руки брызнула кровь.

Яркая. Алая.

Удушающая петля распалась, а Ольв рухнул на колени, оперся руками о землю, жадно раскрыл рот, добирая воздух, закашлялся.

Их тоже было двое. Беловолосый мужчина со звериными, светящимися в полумраке сада глазами и неузнанный им человек – весь какой-то темный.

Ольв его не знал.

А потом его сознание прояснилось, и он начал осознавать реальность. Повсюду были тела. Нападавших явно было больше чем трое. И все они были частями.

Руки, ноги, головы – разбросанные вокруг, внутренности, части, бывшие люди.

Кому-то любимые, дорогие, жившие, но отчего-то решившие, что он этой самой жизни недостоин, отчего-то.

Железистый влажный запах проник в ноздри, за ним пришел запах мяса и потрохов, чего-то сладковатого, от чего к горлу подкатил жесткий комок.

Он захрипел.

– Тише, юноша, пойдем. – Ладонь у Геральта из Ривии, что касается его шеи теплая, почти горячая.

Комок подкатывает ближе, сладковатый запах – горящая плоть. Ведьмак жег пламенем – оттого и ладони в перчатках у него горячие.

Но вырываться не хотелось, эти руки спасли его жизнь. Сейчас уже держали за плечи, удерживая, куда-то направляя.

Ольв немного пришел в себя, только ощутив, что лица касается свежий ветер, а его самого перестает скручивать в рвотных позывах.

Глубоко дыша, он, стараясь не смотреть на собственные руки, схватил протянутую флягу с водой. Прополоскал рот, выплюнул, полил на руки, лицо.

Стало легче.

Ведьмак все стоял рядом, касался ладонью спины, поддерживая.

– Спасибо, мастер Ведьмак. – Смог прохрипеть Ольв. Горло саднило от кислоты, но спину прямо он держать уже мог и более-менее трезво мыслить.

И первым порывом была благодарность.

– Ничего, работа у меня такая, твое Величество. – Хмыкнул со спины Ведьмак. Добродушно так.

Ольв не думал, что тот так может. Не в его сторону.

– Почему? Я? – Ольв помотал головой. – Нет, почему здесь?

– А ты не догадываешься? – Ведьмак сложил руки на груди. Смотрел своими желтыми глазами, внимательно, так что хотелось то ли голову опустить, то ли глядеть в ответ, так же прямо.

Ольв выбрал второе.

И, кажется, сделал все правильно.

Да.

========== 20. ==========

Новиград шумный, яркий.

Даже в дождь, пробивается солнце, отражается от красно-белых стен верхнего города, теряется рассеянными лучами ближе к порту. Оставляя рассеянный теплый свет.

«Шалфей и Розмарин» – такой же уютный, каковым они его оставили, однажды уйдя на тракт. Тогда уже вдвоем.

Встречает он их так же, легким голосом и перебором струн, и громогласным радостным окликом – Золтан никогда не умел молчать.

Цири с удовольствием скидывает теплый плащ на лавку, из под теней которого Мария утекает куда-то ближе к потолку, проверяя обстановку, и с радостным выдохом обнимает невысокого краснолюда.

Тот похлопывает ее по спине, и показательно утирает скупые слезы. Рад ее видеть – знает Цири. Она тоже, рада.

Они здесь просто так. Просто одетые, неузнанные, гости. Мало кто знает здесь, как действительно выглядит Императрица Нильфгаарда, а кто хоть раз видел ее, вряд ли узнает в ней ее – раскрасневшейся, немного лохматой от ветра пути.

Императрица бледна и всегда в черном. У Императрицы венец на лбу с алым камнем посредине. Императрица не улыбается. Не смеется. Не плачет.

Она приложила к этому много сил. Много умения. И это почти перестало выматывать.

И только сейчас осознала. Почти вычерпало ее до дна.

Сейчас в теплой таверне ей хочется больше не возвращаться во Дворец.

Они оккупируют верхние комнаты, Мария прыгает на пружинящей постели как ребенок. Тискает подушки.

Мария любит теплые постели, не смотря на то, что может не спать неделями.

Говорит – это из детства. Еще того, до обращения. До всего. Она мало помнит первые годы новой жизни, зато хорошо помнит то, что было до.

Золтан показывающий им комнаты только качает головой, а потом гонит служку короткой просьбой.

Тот возвращается через пару минут, тащит в охапке еще подушек, с опасением сгружает их рядом со странной девочкой и спешит убраться прочь.

Мария смотрит на Золтана недоуменно, хлопает широко раскрытыми глазами, а потом улыбается всеми своими клыками и протягивает руку, ладонью вверх.

– Исток Мария. – Представляется она.

И Цири думает, что та могла бы представиться и по-другому, но сказали ведь, что здесь все свои и Мария воспитанная на Перекрестке понимает это по-своему.

Цири не вмешивается. Смотрит.

К чести краснолюда он только немного меняется в лице, цепко осматривая эту шебутную девчонку. Бросает мимолетный взгляд на Цири, та кивает.

Руку Золтан принимает. Галантно целует в тыльную сторону. И не отдергивается, почувствовав мертвенный холод тонкой кожи.

– Золтан Хивай, юная леди.

Бурчит что-то про Лютиковы уроки хороших манер. И старается не моргать, когда Мария обнимает Цири сзади за плечи, прячется в тенях длиннополой куртки.

– Мария мой друг, Сестра и Охрана. – Говорит она, выходя из комнаты и спускаясь вниз. И не удерживается. – И она старше меня. Гораздо. Старше тебя и даже старше Геральта.

Золтан ругается, чуть не пропуская ступеньку, смотрит на нее с веселым осуждением. А потом спрашивает.

– Вы надолго? – Качает головой. – Надеюсь что да. А то, как все… закончилось несколько писем разве что и пришло. А потом Геральт один проезжал. Тебя искал. – Золтан махнул рукой, подзывая разносчика, прерывается на заказ, собираясь с мыслями. – А потом мы и вовсе узнали, что у Нильфгаарда теперече Императрица, а не Император. И что…

Золтан неожиданно серьезен. Хмурится немного, когда они садятся за стол в уютной нише. Цири его понимает.

– Я рад тебя видеть, Ласточка. Счастлив, что ты жива и здорова. Но… это не опасно? Быть здесь. Для тебя. – Он вздыхает. Косится в тени ниши. Подбирает слова. – Я, конечно кому угодно руки с ногами местами поменяю за тебя и сожрать заставлю, кхм… как бы это по приличней то выразиться… при ребенке.

– Не стоит мастер Золтан. – Высовывается из своего угла Мария. Сверкает желтыми глазами. – Подбирать слова. Но вам и не придется. Если кто-то узнает, и что-то решит – это узнаю я. И то, что вы пообещали, станет правдой прежде, чем этот кто-то посмеет что-либо предпринять.

Золтан смотрит на Марию. Долго в упор. На то, как колышутся тени. На мертвенно бледное лицо. Застывший взгляд.

А потом кивает.

– Знаешь, малышка, ты мне нравишься. Не знаю уж что ты за чудо-юдо такое, но у нас здесь подают с недавних пор чудесное лимонное мороженое. Лютик закупает у офирцев. Народу нравится. Будешь?

– Я не ребенок. – Говорит Мария. Повторяет для неразумного смертного, то, что недавно говорила Цири.

– Я понял. – Хмыкает Золтан. – Так что? Будешь?

Мария теперь смотрит на него с интересом. Цири наблюдает и впервые ей хочется попросить Солнце о том, чтобы все было хорошо. И дорогие ей люди поладили. Просто так, а не в процессе приключения. Которое сейчас было бы не совсем кстати. И дожидается.

– Буду.

Цири приносят вина, Золтану чего-то покрепче, а Мария до конца вечера с удовольствием приканчивает одну вазочку лакомства за другой.

Все идет своим чередом. И все же Цири чувствует. Что-то должно произойти, совсем скоро. В ближайшие дни.

Да.

========== 21. ==========

Ориану Мария обожает. С самого первого года правления Цири, когда их познакомили.

Мария не любит длинный день, тепло, праздность, бессмысленные торжества, и ноги бы ее не было в Туссенте, полном всего этого. Если бы не Ориана.

Правда, Геральт знал, Мария бы с удовольствием осталась бы во Дворце, мучила Воорхиса, изучала бы подземелья, прекрасно зная, что здесь в Туссенте Волей Мира она была не нужна.

Ничто здесь не причинило бы Цири вреда. Безопасная гавань для Истока. Подарок, извинение.

Но она отправлялась туда каждый раз, бурча на порталы громче, чем он сам, потому что в Туссенте жила Ориана.

Владелица земель была представлена Марии Регисом и быстро чем-то умудрилась отхватить в сердце вампирши приличный кусок.

Причем Геральт бы не отпускал ее так легко за пределы Корво Бьянко, если бы не видел – это было взаимно.

Тем самым первым вечером она не вернулась в поместье, оставшись у новой знакомой.

А на следующий день была встречена ими в городе.

И если они с Цири навещали местного Мастера-Кузнеца – тот обещался в письме, что приобрел очередную ведьмачью карту.

И шли они за возможно новым снаряжением, а вот Мария… ее они встретили, проходя мимо портновской лавки, услышав знакомый голос.

Та, за стеклом, под умиленным взглядом Орианы вертелась на пуфике, а вокруг нее сновали швеи, подкалывая складки на юбке пышного платья.

Однако… – Первым среагировал Геральт, хмыкнул, приобняв Цири за плечи, показывая направление взгляда. – Интересно.

Цири в его полуобъятиях застыла, а потом потянула его за руку, в лавку.

Геральт не сопротивлялся – интерес победил инстинктивный мужской страх перед подобными помещениями. К тому же… Цири, никогда не была замечена в склонности нацепить на него парадный дублет.

Но видеть Марию в платье было все равно непривычно.

Геральт осознал, что вообще никогда не видел ее в… человеческой одежде.

Мария, как прибыла во Дворец в своем странном слитном наряде, серебристого оттенка по которому иногда пробегали полосы света, так всегда в нем и оставалась.

Даже если засыпала в кресле у него в кабинете.

Или охотилась, или сражалась.

Цири говорила, что это называется сьют, нечто из техногенных миров, ужасно сложная в производстве и очень дорогая в цене одежка. Изготавливается на заказ, под определенные параметры. Питается от энергополя носителя, и представляет собой идеальную броню.

Броню способную выдержать многое. В объяснениях Цири было много незнакомых слов. Геральт запоминал их и их значение, на будущее.

Но не особо поверил тогда, до момента когда шарлей попытался пропороть когтями Марии бок, а те скользнули по тонкой ткани вскользь, оставив после себя только сияющий след… на месте Марии, он бы с таким доспехом тоже не расставался.

Никогда.

Что та и проделывала с поистине огромным энтузиазмом отпинываясь от неустрашимого мастера Гавири. Придворного портного.

А тут, поди ж ты.

Стоит, вертится перед зеркалом, глазенки сияют.

– Разве что цветовой гамме не изменила. – Смешливо улыбается Цири, когда они входят.

И, правда, платье на ней темной материи, с едва заметным изумрудным отливом и золотым шитьем. Цветом чем-то напоминает тот плащ, в котором Мария прибыла и под которым прятала свою броню.

– И ей идет. – Мурлычет Цири ему на ухо. – Жаль, что нечем запечатлеть. Хозяйка бы дорого дала, да и не только она, за то, чтобы это увидеть.

– Граф Беледаль. – Так же тихо отвечает ей Геральт, целуя в висок. – Он обещался Княгине быть. Вместе со своей машинкой.

– Да. Говорят, Анна-Генриетта заинтересовалась запечатлением своих праздников. – В словах Цири чувствуется говор Варнавы-Базиля.

Тот искренне любил сплетни, умел их собирать и доносить до ушей только важное и проверенное.

Профессионально это делал. Что вызывало уважение.

– Хочешь сходить?

Они еще ни разу не были на балу в Боклере. Предпочитая ограничивать свои визиты виллой и несколькими поместьями.

Геральту не хотелось светиться перед глазами Княгини, чью сестру он позволил убить. Не то, чтобы это грозило ему какой-то опасностью, но… выбрав между Сианной и Деттлафом, он настроил против себя своенравную Княгиню.

Но кем для него была Сианна? Преступницей, ведьмой убившей пусть и чужими руками кучу народа, настоящей Бестией из Боклера. И кем для него был Деттлаф – другом и братом Региса. Его спасителем. А значит почти семьей.

Право – выбор и не стоял.

Возможно, он все-таки бы и отказался от посещения Дворца, но Цири решила все сама. Он почти почувствовал дрожь энтузиазма, прокатившуюся по ее спине.

– Дамы. – Громко возвестила Цири, позволяя швеям, наконец, заметить их присутствие. – Мне нужно платье. К завтрашнему вечеру. Справитесь?

– Они справятся. – Промурлыкала за опешивших швей Ориана, склоняя голову в легком приветственном поклоне. – Ваше Величество.

– Вот и славно. – Расплылась в улыбке Цири, тут же сбрасывая плащ и требуя себе пуфик.

Геральт отступил к дверям. Его еще ждал Мастер-Кузнец. А ко двору рыцарям полагалось являться в доспехе, пусть и облегченном. А он еще вроде не терял по глупости полученного местного титула. Так что дублет ему не грозил.

Он пойдет на этот бал, посмотреть на Марию в незнакомой обстановке, затащить краснеющую до сих пор в подобных ситуациях Цири в парк, в какое-нибудь темное место.

Целоваться в темноте.

И принести извинения.

Княгине.

Поздние, но нужные.

Да.

========== 22. ==========

Ребенок родился зимой в самый темный и короткий день.

Эмгыр принял его на руки, как величайшее сокровище и в глазах его виднелось что-то, что Цири никогда не видела в свою сторону.

Нежность?

Отец никогда на нее так не смотрел. Даже касался то буквально по большим праздникам, когда от них требовалось взаимодействие… что-то вроде танца.

Она же никогда не называла Эмгыра отцом. Вслух и в лицо по крайней мере.

Всегда по титулу, когда он еще был его, потом, когда Венец осел на ее лоб – по имени.

Отцом для нее навсегда остался Весемир. Которого она так вслух тоже никогда не называла.

А стоило бы, думалось иногда. Чем бы это было хуже раннего детства, когда Калантэ она называла матерью. Пока ей не смогли объяснить, что она ее бабушка.

Весемир…

У этого ребенка будет все так же запутано. Матерью он будет звать сестру, а ту, что дала ей жизнь, в лучшем случае тетушкой. Отцом ему будет совершенно не родной человек, и он никогда не узнает, кем ему на самом деле приходится дед.

Это их жизнь, цена ее будущей свободы и это стоит того.

Ведь так, Ласточка?

Так?

========== 23. ==========

Геральт меньше всего ожидает увидеть ее здесь.

Вот Мария чинно стоит рядом с ним, такая непривычно взросло выглядящая в этом новом платье, а вот он уже слышит ее восторженный вздох, и даже его тренированный взгляд еле замечает ее быстрые скользящие движения сквозь толпу.

Почти на грани.

И все бы ничего. Мария, когда позволяет себе отдыхать, очень быстро переключается с одного на другое. Везде успеть, все попробовать, везде залезть.

Это уже не новость и не сюрприз.

Но ее возглас содержит слова – «Ой, какая рыжая, хочу познакомиться!». И это внушает тревогу. Последний раз это привело в их круг Ориану. Что Геральта не слишком радовало. Правда.

К тому же… Мария была собой, умело избегала законных наказаний, а ее восторженные знакомства заканчивались обычно одинаково либо длительными отношениями, либо… жертвой.

И восторженное щебетание в начале, ничего не означало. Многих оно не спасло от разодранного горла, а потом операционного стола Региса. Многие выживали, еще больше нет.

Терпение и самоконтроль Марии не были идеальными. А Геральт уже привык беспокоиться о ее благополучии. Как она заботилась о Цири и о нем самом.

Он мягко двинулся за ней. Стоило проконтролировать.

И где же Цири, когда она так нужна?

Она на верху, обсуждает с Княгиней государственные дела и премудрости, раз уж изволила впервые за все эти годы посетить Дворец.

Так что сегодняшние возможные проблемы разгребать ему. Не впервой.

В бытие «придворным» Ведьмаком были и свои преимущества, и приятные стороны. Перед ним расступались, вежливо и скоро уступая дорогу.

Марию он нашел в полутемной арке, та маленьким обаятельным ураганчиком вертелась, сужая круги, вокруг женщины в бархатном зеленом платье слишком знакомого кроя.

– Геральт! – Позвала его Мария. – Смотри, какая рыжая. Сильная, но грустная. Можно вечером она пойдет с нами? Варнава-Базиль обещал много вкусностей в честь праздника.

Мария подлетает к нему, хватая за руку, просительно заглядывает в глаза. Право, территориальный хищник во всей красе. В свои покои во Дворце она бы даже не спросила разрешении кого привести, или кого там съесть, но Корво Бьянко это его территория, его и Цири и она спрашивает позволения.

Он смотрит на женщину, на Марию и отвечает.

– Можно. – Его рука машинально и привычно ерошит короткие золотые волосы на макушке Марии. Останавливая ее хаотическое движение.

– Правда?

– Правда. – Он щурится, улыбаясь женщине. И у той, наконец, проступает шок на красивом лице. Такой знакомый, но уже ставший… непривычным. – Эту рыжую волшебницу мы примем всегда. Если она того пожелает.

Трисс Меригольд кивает и, наконец, пусть чуточку сковано, но улыбается в ответ.

========== 24. ==========

Комментарий к 24.

Сегодня я думала выложить главу к “Солнце встает на Западе”, но так вышло, что стало писаться просто “Солнце”. Итак, раз уж повествование нелинейно, в ближайшие главы, добро пожаловать на Перекресток.

Приятного чтения. Ваш, бессовестный Автор.

Это была вилла Корво Бьянко. И Геральт бы погрешил на неисправность демонова портала, если бы не взвывшее предчувствие опасности.

Потому что он не чувствовал ничего. Видел, но не ощущал.

Деревья и цветы покачивались от ветра, но самого его не было. Вокруг был день. Ясный, теплый, но Солнце не грело кожу, не припекало, как должно было бы…

Ненастоящее место. Полупустое. Опасное.

Квен вспыхнул сферой вокруг. Закрывая его и Цири нерушимой защитой. Способной выдержать удар любой силы – но только один.

– В этом нет нужды. – Тихо говорит Цири, спрятанная за его плечом. – Он просто не успел настроиться.

– Кто? – Спрашивает он, но не смещается.

Он слышит стук ее сердца, спокойный и размеренный, но не спешит снимать щит раньше времени, и прикрывать ее тоже.

Потому что все вокруг становится реальней.

Ветер начинает ощущаться на коже прохладой, как он помнил – от ручья рядом с виллой, и всегда смягчающей летнее Солнце Туссента. Солнце, мгновение назад еще не гревшее, сейчас теплом опаляло щеку.

– Дом на Узле. Дом на Перекрестке. – Отвечает Цири. – Он принимает вид того, что последний его гость считает своим домом. Хозяйка считает, что так… легче.

– Качественная иллюзия. – Ворчит Геральт, наконец, отпуская Квен. – Лучшая, что я видел.

– Лучшая. Да. Среди всех миров. – Серьезно кивает на его слова Цири. Берет его за руку, мягко пожимая. На лице ее, такое потерянное выражение… – Правда, я думала… что это будет Каэр Морхен. Это всегда был он. Сколько бы я сюда не приходила.

Наверное это должно было быть правильно? Цири была здесь раньше, до всего. И ее домом был именно Каэр Морхен, древняя крепость, школа ведьмаков. Он был и его домом. Хотя прошли годы с их последнего визита туда.

Геральт бы не удивился, он бы даже хотел бы увидеть его. На этом Перекрестке. Мшистые камни, полуразрушенные лестницы. Даже мучильню. И могилу… которую они так и не навестили. Не успели. Весемир их за это бы простил.

Но их домом была вилла. Наверное, потому что она была их… не так ли?

Он оглядывается. Там где Корво Бьянко окружали разросшиеся виноградники, здесь было только поле. Бесконечное поле, усеянное цветами. Такое огромное, что уходило в дымку горизонта.

Не был виден Боклер и Княжеский Дворец, близлежащей деревеньки тоже не было.

– Нет. – Покачал он головой. – Это даже хорошо. Что это не он, но я бы хотел. Увидеть. Напоследок.

– Тогда… здесь был лес. Не такой, как там, слишком далекий, как это поле. Нельзя было выходить за ворота, сгинешь в хаосе путей. – Тихо, вспоминая, пробормотала Цири. – Но замок, снаружи был детален. Все до последнего разрисованного мной в детстве камня. Того, на котором я пыталась изобразить альгуля.

– Нас пустят внутрь? – Все-таки Геральт неуютно чувствовал себя, чувство опасности не уходило. Кажется, подобное он ощущал посреди шторма в утлой лодчонке, на островах Скеллиге. Вроде и зачарованная – ни одна волна не возьмет, но стоит высунуться и сметет на дно. – Или мы может обустроиться здесь? Весьма уютно, по крайней мере, тепло, а не завалено тоннами снега. Как в крепости зимой.

Подколка на тему зимовок сработала, Цири разулыбалась, хихикнула в кулак, шутливо ударив его в плечо. Отскочила на пару шагов, нагнулась, имитируя бросок снежка.

Что-то дрогнуло – везде и разом, а за шиворот шлепнулась охапка снега.

Геральт поднял взгляд – она упала с огромной ели, на лапах которой лежали еще и другие снежные сюрпризы неосторожным гостям.

А Мир плыл. Укрывался снегом, небо налилось свинцовой тяжестью – стало серым с неярким диском жемчужного Солнца.

Все выбелело, похолодело.

Геральт не смог отказать себе в удовольствии оглядеться – видеть Корво Бьянко усыпанную снегом ему еще не доводилось Зима в Туссенте была до безобразия мягкой, заливая все проливными дождями, но, не касаясь изморозью даже ночами.

Цири оправилась быстрее, зачерпнув полные горсти и отправив скатанный снег ему в лоб.

Увернуться он успел. А вот, чтобы ответить пришлось откатиться в сторону. И было в этом, что-то знакомое.

Веселье, почти эйфорическое, от всего – свободы на грани, от памяти, окатило и укрыло с головой.

Они играли в снежки, как дети, казалось, забыв обо всем. Гонялись друг за другом, катались в снегу – срывая холодные поцелуи, и снова возобновляли стрельбу.

Наверное, продолжали бы так пока не выдохлись, пока не повалились бы в снег, на спину, пялясь в стальное небо. Переводя дух.

Но раздались хлопки, глухие и чужой тихий смех. Немного надрывный, но искренний.

И они остановились, оказавшись рядом, и повернувшись к источнику звуков.

Он сидел на незамеченной ими скамейке, под аркой. Скрытой резной стенкой беседки, летом ее увивал плющ, зимой же – там спрятаться было невозможно.

Он сидел там. Мужчина, неуловимого возраста. Улыбался и хлопал. Взгляд у него был радостный. Добрый.

Геральт не дал бы иного определения.

Мужчина склонил голову в приветствии. И улыбнулся еще раз, выставив вперед ладони, показывая – не хотел обидеть.

И Геральт понял, почему аплодисменты показались ему странными. Одна рука у мужчины была живая, пусть и покрытая шрамами. А вот вторая. Она была… искусственная.

Это был протез.

Но не такой, которые он видел раньше – грубые выпилки, который даже магия не могла заставить нормально двигаться, нет, искусно проработанные суставы. Они двигались, как живая рука.

Живая и здоровая.

И это было уже интересно.

Да.