Текст книги "Солнце (СИ)"
Автор книги: Селена (Алайя) Рей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
Он терпеть не мог такие ситуации, однако чаще всего именно они и бывали на его пути.
Квен опал, выработав вложенную силу. Гвардейцы держались за оружие, вампиры скалились, подергиваясь дымком.
Он сам чуть переместил центр тяжести, не убирая пальцев с рукояти меча.
– Как интерееесно. – Протянуло существо и внезапно отбросило назад глубокий капюшон. Короткие волосы, серебрящиеся в лунном свете, но днем, скорее всего, соломенно-желтые. Большие глаза, прозрачно-янтарные, и миленькое личико с по-детски пухлыми щеками. – А можно еще раз! Никогда такую магию не видела!
Регис отмер первым, принимая удар на себя, мягким шагом выдвинулся вперед и обратился к странной гостье.
– Барышня, позвольте заметить, вы пробрались во дворец, переполошили стражу и задаете странные вопросы. Позвольте хотя бы узнать ваше имя?
Девочка осмотрела Региса неожиданно изучающим взглядом. Недолго задержалась на все еще немного измененной челюсти, а потом широко улыбнулась.
Мелькнули белые короткие клычки.
– Я не незваная гостья. Хозяйка обещала Сестре-Истоку помощь, во всем, кроме ее Предназначения. Обещала. И я и есть эта помощь. Чуть не опоздала, между прочим. Этот Мир далеко… долго пришлось прыгать.
– И все же, кто вы барышня?
– Исток Мария. – Буркнула та, внезапно протянув руку, коснулась скулы Региса пальцами. – Приятно познакомиться, Древний. И вы смертные, тоже. Мое приветствие.
И Геральт понял, картинка составилась в его голове, как какая-то офирская головоломка.
Исток.
Он же ходил по мирам в компании этого эльфа. Авалак’ха. Они были так разнообразны.
Многие расы появились в их Мире из-за Сопряжения Сфер.
Так почему бы не существовать еще мирам с жизнью в них, почему бы не существовать еще Истокам, как Цири? И почему бы им когда-нибудь не найти друг друга.
Идея была не лишена смысла.
Ведь Цири говорила. Мало, но не редко. Называла незнакомые имена, часто с улыбкой.
Он понимал ее, это было прошлое, которое у Цири было. У него тоже оно есть. Каждый имеет право на нечто подобное.
Она встречала отголоски его прожитых лет с завидным спокойствием, теперь пришла его очередь.
Ну что же.
Никак он, блядь, не научится.
Тому, что его жизнь никогда не будет спокойной и размеренной. И только ему начнет казаться, что все вошло в колею, как Мир подкинет ему еще проблем.
И это – это, в общем-то, очень даже неплохо.
Это очень даже хорошо.
========== 8. ==========
– Мы могли бы уйти.
Теплый сон еще владел его сознанием, но выучка взяла верх, заставляя Геральта прислушиваться к тихим, на грани взвинченной чувствительности, шорохам.
– Ты терпеть не можешь порталы, но со мной прыгаешь охотно, не ворчишь… поэтому мы, могли бы.
Цири лежала рядом. Не вплотную, прижимаясь всем телом, теплая и отзывчивая – перепутавшись с ним ногами.
Нет.
Чуть в отдалении. От нее пахло утренней свежестью теплого туссентского ветра, а вместе с шершавым рукавом его же собственной рубахи его щеки едва касались теплые пальцы.
Память подсказывала, что Цири встала к рассвету, шепнула ему «спи-спи, скоро вернусь», и он действительно уснул.
Цири никогда не забывала, что он не человек, но все еще иногда не принимала во внимание, что Геральт просыпается от любого неучтенного шороха.
Даже дома в коконе из одеял.
И Геральт не собирался ее разочаровывать в этих заблуждениях.
– Я бы сумела. Теперь да. Провести нас до перекрестка, хотя бы до него. А там уже можно выбирать, куда отправиться, Хозяйка может открыть двери туда, куда попросишь.
Цири погладила его по лбу, векам. Вздохнула тихо, так что даже он, уже больше изображающий сон, чем действительно дремлющий, еле различил.
– Я бы хотела тебе показать. Города из стекла и песка, зеленые миры и миры из металла. Миры, в которых магия – часть каждого живого существа и миры где ее нет вовсе.
Тихий голос с мягкими интонациями, шелест снимаемой ткани, а потом тонкие пальцы в его волосах, усыпляли заново.
– Я бы хотела показать тебе звезды. Не с земли, а оттуда из темноты над нами. Ведь есть миры, расы которых строят корабли, уходящие туда, за горизонт, парящие сквозь темноту того, что они зовут космосом. Это пугает, но красиво настолько, что первой реакцией становится бездумное любование.
Цири легла рядом, спиной к его груди и закинув на себя его руку. Засопела – сладко, сонно.
Дыхание их выровнялось в общий ритм – безопасный и мирный. И Геральт снова рухнул в сон, успев только мысленно спросить у самого себя.
Отчего в ее голосе столько тоски? Он бы пошел за ней куда угодно – не впервой, так почему?
А проснувшись спустя несколько часов, и поняв, что Цири во сне чуть не подползла под него – понял.
Она не боится, не страшится его отказа или расхождения их путей, нет – она просто отчего-то не могла.
У нее не получалось то, что являлось ее главной силой, ее сутью.
Прыгать дальше, чем кто-либо еще, за пределы. Этого мира.
И эта слабость ее пугала.
Она к такому не привыкла. И инстинктивно искала защиты там, где всегда, без исключений и оговорок ее получала.
У него.
И это было правильно.
========== 9. ==========
Комментарий к 9.
Немного поменяла инфу в профиле. Если кому интересно.
И у меня родился племянник, так что новая глава в честь.
Я бегаю по потолку. Такое нервное возбуждение, хотя по мне, говорят, незаметно.
Это было правильно. Верно. Не имело в себе никаких изъянов.
Такая полная сонастроенность.
Такое безоговорочное понимание.
Геральт не мог дать всему происходящему более полного определения. Может, от того, что не учился в Магистериях и прочих Академиях и не знал таких слов, а может, потому что такое простое определение подходило лучше всего.
И это… эта… сонастроенность пугала.
Своей глубиной.
Проявления ее – они не могли понять друг друга неправильно, превратно, усомниться в искренности чужих слов.
Этого просто не случалось.
Любые слова, жесты, даже без дополнительных объяснений понимались правильно – без шелухи, сразу сутью.
Это не было чтением мыслей, каким-нибудь слиянием – магической практикой. Не доставляло неудобства, не мешало, просто… дарило понимание.
И ничего кроме.
Все очень просто, предельно ясно. И за примерами не далеко ходить.
Они поняли это далеко не сразу, но как-то очень быстро на второй месяц пребывания на Корво Бьянко.
Когда мелочей накопилось достаточно. Таких, которые нельзя игнорировать.
Они просыпались вместе, даже если кто-то из них оставался потом досыпать.
Одновременно ощущали чувство голода, и всегда знали, когда кто-то из них подъезжает к воротам в дом.
Но интереснее всего было в бою.
Они брали заказы, когда надоедало плевать в потолок и любоваться возрождающимся садом.
Объезжали окрестности, срывали заинтересовавшие листовки и ехали работать. У них даже появилось несколько постоянных клиентов – граф Беледаль один из них.
Немного странный, весьма эксцентричный граф, страстный любитель адреналиновых фотографий, стал им почти другом.
А его страсть к редким видам животных, приносила неплохой доход. Как им, так и самому графу, который сделал на продаже копий тоже неплохие деньги.
Они стали частыми гостями в его доме. А его дочь, прикованная к постели, наконец, смогла увидеть хотя бы Туссент.
Граф предлагал плату. Большую. Но они отказались. Приняли только пару картин, что он подарил. От них отказаться было невозможно.
Девочка, бледная, очень худая. Слишком острые скулы, высокий лоб, сухие потрескавшиеся губы, проступающие вены – некрасивая и бледная, но улыбка при виде солнца, травы, светлого леса – птиц в нем, парящих в высоте – делала ее острое личико прекрасным.
А они находили в этом какую-то странную радость.
В том, что могли помочь.
Цири прыгала в какое-нибудь найденное природно-прекрасное место, а следом Геральт на руках выносил дочь графа.
И девочка, никогда своей жизни не покидавшая пределы дома – улыбалась и смеялась сквозь слезы.
Ей хотелось помочь. Хотя бы так.
А еще бой. Они раньше никогда не действовали – так. Ведьмаков обучали как одиночек. Они не были способны сражаться тесной группой.
Но у них получалось.
Удивительно точно, без страха задеть, которого они ожидали.
Все оказалось так… просто. Они просто знали, что не принесут вред друг другу.
И знали, что каждый из них достаточно силен, чтобы справиться с опасностью.
Что не придется оглядываться, защищая.
Такая безусловная уверенность пугала.
И приводила в восторг. Неуместно, странно. Но он подавал ей руку прежде, чем она просила об этом. Она садилась рядом у камина раньше, чем он звал ее.
И это не было тем, чего они желали. Но было тем, что они получили. И тем, без чего уже не смогли бы.
– Ты ведь понял да?
– Да.
– Это так странно. И страшно. – Цири не смотрит на него, но Геральт знает, она понимает, и это заставляет его хмыкнуть. В подобном есть свои плюсы. – Но… я не могу сказать, что это мне не нравится.
– Так почему?
– Не знаю. – Она обхватывает себя за плечи. У нее дрожат руки и пальцы. Колени подкашиваются. А сама она бледная как умертвие, как магичка выложившаяся полностью и еще немного сверху.
В бесплодных попытках.
Геральту это не нравится и хочется выругаться, но он только бурчит себе под нос пару не самых приятных слов на эльфском. Что-то про упрямых девчонок и несдержанность. Выходит неразборчиво.
Потому что он сам не осознает, но уже стоит позади нее, обнимает руками, втискивает в себя, давая опору. Крепкую, такую, что не позволит упасть в бессилии. Утыкается в ее волосы носом. Целует в макушку.
– Я будто бьюсь в стену. И если бы дело было просто в количестве силы. Я бы пробила ее. С недавних пор уж чего-чего, а силы у меня в избытке. Но она гнется, пружинит и отбрасывает меня назад. Никогда такого не видела. – Она злится, но вяло. Бессильно.
Каждое утро уходила. Пыталась. Сегодня – перестаралась.
– Мы разберемся. – Говорит он. Спокойно. Уверенно. Так, чтобы вместе с объятиями добавить не только спокойствия, но и уверенности. Той, что ей всегда не хватало, но которой, иногда, казалось было у него самого в избытке. Что выходило самому Геральту, бывало, боком.
Равновесие, мать его. Мировое.
Во всей, сука, красе.
Эх.
========== 10. ==========
Исток Мария.
Регис никогда не мог пройти мимо загадки, мимо… чуда. А как еще можно назвать еще один Исток, как не чудом?
У них было время, пока Геральт и Цири посещали приемы и балы, один в тени, одна на виду, дразнили шарлея колокольчиками, а катакана кровью, так сказать – познакомиться.
– И кто ты? – Тихо спросил Детлафф.
Они сидели в комнате, в одной из дворцовых башен. Император Эмгыр был щедр – поселил их рядом с подопечной в весьма комфортабельных условиях, хоть и кривился каждый раз, почти незаметно, когда их видел.
– Шпион. Разведчик. Тень. – Ответила Мария, перетекая с подоконника в кресло, через потолок и обратно. Так похоже на них самих, но все-таки иначе. Тенями. – Если будет очень надо, то и диверсант и асассин. Но это дело я не люблю. Убивать… не мое.
Детлафф хмыкнул, протянул руку, девочка благодарно кивнула и спустилась с потолка, используя кончики его пальцев, как опору. Она мелькала по комнате, оказываясь то тут то там. Занятное зрелище.
– Мой брат спрашивал не об этом, барышня.
– Я знаю. – Фыркнула та. – Но зачем вам? Сведения, что я дала, более ценны.
– Не скажите, барышня. Совсем нет.
– Вы странные. – Надула губы, выхватывая из вазочки конфету и разворачивая яркую обертку, пропитавшуюся сладким маслом. С наслаждением облизнулась и съела. – Вкууусно. Дома тоже вкусно, но у Хозяйки все проходит через порталы, другой оттенок вкуса. Всего. С холодком междумирья.
Она выглядела, как ребенок, вела себя как ребенок. Была ребенком.
Тонкое тельце, сейчас без балахона, затянутое в что-то слитное, почти, как вторая кожа, подергивающееся линиями светло-голубого цвета.
Узкая шейка, пальчики, маленькое личико в обрамлении коротких светлых волос.
Воплощение хрупкости.
Но это воплощение Детлаффу не удалось сдвинуть с места, когда они устроили пробный дружеский поединок, а потом девчонка, воспользовавшись тем, что они мало что про нее знали, и вовсе уложила древнего на лопатки.
– И ладно. Спрашивайте. Но могу не отвечать, хорошо?
– Хорошо. – Хмыкнул Детлафф, улыбаясь. Улыбка у него получалась кривоватая. Он к ней не привык, но подражая людям, старательно растягивал губы.
– Вы… Исток?
– Ага. – Еще одна конфета была уничтожена. – Своего Мира. Но мой Мир меня не любил, я быстро попала в междумирье, и если бы Хозяйка меня не нашла – погибла бы. Я тогда была слаба. А моему Миру не нужен был Исток, и когда я родилась заново, поспешил избавиться. Не сам, сами Миры ничего не могут, но руками моего создателя, который понял, что я такое и решил не рисковать. Он любил… спокойствие и размеренность.
Регис умиленно пододвинул к ее рукам вторую вазочку, девочка принялась уничтожать конфеты в ней с прежней методичностью. Пока ответы ничего не решали… но… она продолжала.
– Я вампир. То, что вы называете вампиром. Но другая, не как вы. Я была человеком.
– Это невозможно. Это сказки, даже те, кто остался после сопряжения сфер, не могут превратить человека.
– Наш вид мог. Мы… другие. И кровь нам нужна, для жизни. Если я не буду ее пить – я усну, а потом умру. Как бы сильна не была.
– Обязательна кровь? – Регис подался вперед и девочка, подыгрывая ему, оскалилась, выставляя на показ мелкие клычки и улыбка ее была… частокол мелких игл. Такими вцепится – раздерет все горло. Исследователь внутри него взвыл от восторга, медик только сочувственно покачал головой.
А вот Детлафф вычленил главное. Для него, вампира, который превыше всего ставил свою Стаю, в ее словах главным было иное.
– Твой создатель, родитель… бросил тебя? – В голосе прорезалось рычание. И так слабо контролирующий ярость вампир ощерился, стискивая клыки.
Регис думал, придется успокаивать, но мелькнула тень. И Мария плюхнулась на колени к рычащему вампиру. Тот ошарашено замер.
– Ага. Обязательна. Я обычно пью животных, но люди вкуснее. Вы тоже, кажетесь мне вкусными. Пахнете приятнее. Теплокровные. Не как я. – Зажмурилась, схватила опасно-когтистую ладонь ошарашенного Детлаффа, бесстрашно уткнулась носом. – Лучше конфет. Не злись. Никто из наших бы не захотел такой ответственности. Так уж мы… устроены. Пару лет его супруга игралась со мной – милая девочка-игрушка. Можно называть дочкой. Идеальный вариант для тех, кто не может размножаться естественным путем. Не самая плохая жизнь. А потом я надоела ей, и стала проявлять силу. Недопустимо и опасно. Вот и все.
Регис нахмурился. И правда от девочки не исходило тепла. Кожа ее была прохладна, а сердце билось слишком медленно. Раза четыре в минуту. Почти неслышно.
– Они не имели права! Ты ребенок!
– Я не ребенок. Я взрослая.
– Ты ребенок. – Проурчал Детлафф, приобнимая Марию, укачивая, инстинктивно. Девочка не прокомментировала, позволила.
Регис с удивлением и интересом смотрел. Не вмешивался. Ситуация была занятна.
Детлафф так тосковавший в последнее время по некогда крупной Стае, тому чувству не-одиночества, что она дарила – теперь тянулся к тому, кто, по его мнению, нуждался в его заботе и защите.
И это было хорошо. Уж больно заторможенным тот казался в последнее время.
– Возможно… отчасти. – Подумав, ответила Мария. – Я всегда буду выглядеть, как ребенок, чувствовать как ребенок. Ведь мой создатель ради своей супруги совершил то, что было запрещено.
– Он? – Спросил, не удержавшись Регис. Вот оно
– Обращать детей нельзя. Мы всегда останемся такими после обращения. Мы умрем и возродимся, но в новой жизни мы остаемся такими, какими были. Старыми или молодыми, мы застываем навечно… Я Исток, я развиваюсь благодаря этому, я думаю дальше, могу больше, но я всегда останусь такой. Я обуздала жажду… что недоступно Вечным Детям, смогла контролировать свои порывы, но… – Она зажмурилась а потом с веселым осуждением и немного восхищением уставилась на Региса. – Ты хитрый и коварный. Столько из меня вытянуть. Ты мне нравишься. Мы сработаемся.
Она засмеялась, не слезая с колен Детлаффа.
– Не возражаешь если я тоже задам свои вопросы?
– Это будет честно. – Регис склонил голову, изучая восторг на маленьком лице. Задавил в себе еще сонм вопросов. Кто такая Хозяйка? Что такое Междумирье? Вампиры другого вида, как они устроены? И просьбу нацедить в пробирку пару капель крови. Это могло подождать, время было. Много времени. – Спрашивай. Мы ответим, Сестра.
Девочка заулыбалась. Развернула еще одну конфету, чуть задумалась, повертела в руке, полюбовалась на фантик, что-то решая, а потом протянула ее Детлаффу.
– Будешь? Она вкусная. А ты теплокровный. Значит, можешь ее кушать. Мои родичи не могут, только кровь. – Заметив его вопросительно поднятую бровь, добавила. – Я могу. Я Исток. Остальные нет.
– Буду.
Знакомство началось.
Геральт и Цири, заглянувшие в комнату только заговорщицки переглянулись и решили не мешать. Сработанность команды была более важна, чем не требующие срочности новости.
У них найдутся и свои дела на вечер.
Да.
Комментарий к 10.
Немного отвлеченности. Спасибо, всем, кто читает.
========== 11. ==========
Комментарий к 11.
Мне стыдно.
Это ужас.
Простите.
– Моя дочь! Будущая Правящая Императрица – Цирилла.
Голос Императора Эмгыра отражается от мраморных стен зала, гулкий и мощный. Он пробирает дрожью и люди поводят плечами, будто желая стряхнуть с плеч гранитную крошку.
Она стоит рядом с ним. Бледная, худая, затянутая в черный камзол с золотым шитьем. За ее спиной плащ, кажущийся густыми тенями, почти осязаемыми, трепещущими.
Будущая Императрица смотрит на них прозрачными зелеными глазами, не задерживаясь ни на ком, но придворным все равно хочется то ли голову склонить, то ли спрятаться куда.
Принцесса их пугает.
Она как копия-негатив своего отца. Есть в ней что-то такое, не смотря на то, что внешне полная противоположность. Но у Эмгыра, придворные, многие, еще помнят его в молодости, не было такого тяжелого взгляда. Взгляда человека, который видел все и еще немного.
У Принцессы был.
Прямая, как шест, но расслабленная. Бескровные губы на спокойном лице, чернота одежд, оттеняющая бледность. Ни грана в ней флера привлекательности и кокетства, ни капли желания нравиться и быть красивой.
Того, чего подспудно ожидал двор.
И в чем ошибся.
Императрица, не Принцесса. Не женщина – Правитель.
Она глядела ни них с холодной вежливостью и толикой интереса. Как на что-то возможно полезное, но что не стоит большого внимания, если не оправдает ожиданий.
Видела их насквозь.
Так же, как Император Эмгыр – соединивший под своей рукой столькие земли, правящий ими жестко и верно.
И им это нравилось.
Они были к этому привычны. К жесткой руке Императора, который всегда делал, что должно, как надо, как лучше – для них, для народа. Оттого и был таким холодным.
Преемница его, дочь – была такой же. И раз ей суждено править, что ж, так лучше.
По крайней мере, так они себя убеждали.
В конце-концов у них не было выбора.
Никакого.
– Ох, только посмотри на себя. Изуродовала такую красоту. Зачем?
Они пришли сюда. Немного отдохнуть от всего того цвета аристократии и их разговоров и вопросов. Недолго, не больше десяти минут, на то, чтобы перевести дух.
– Они не должны видеть во мне ничего, кроме того, что я позволю. – Голос Цири звучит твердо и жестко. Слова падают как камни. – Для их же пользы.
– А что ты позволишь? – Фиамма тянется к ней мягкой ладонью, чтобы коснуться щеки, успокаивая.
Цири и правда слишком напряжена. Ее мышцы закаменели, лицо – фарфоровая маска. И ей нужно что-то, что ее успокоит. Но выбор почти не стоит.
Между успокаивающей ладонью Фиаммы и бутылкой мандрагоровой настойки, оставленной Регисом на столе, она бы выбрала горячую ванну и крепкие объятия Геральта.
Но третье пока недоступно, так что есть еще четвертое.
И Мария быстро дает о себе знать.
Маленькая детская ладошка перехватывает руку молодой женщины, крепко и хватко.
Не причиняет боли, хотя Цири знает, она бы могла. Мария не страдает человеколюбием, особенно к тем, кто влезает в личное пространство ее подопечных, но не дает, ни отстраниться, ни прикоснуться.
– Что это… что ты… такое? – Фиамма дергает запястьем, в тщетных попытках освободиться, ее глаза расширены от ужаса.
Губы дрожат. И она не хотела ничего плохого. Цири знает – эта женщина одна из самых светлых существ, что только видел этот Мир.
– Мария. Прошу тебя, сейчас твоя защита неуместна. – Говорит Цири, мягко, но непреклонно.
– Уместна.
Существо, схватившее руку Фиаммы шипит, голос у него глухой, как эхо, затихающее последними звуками. Оно имеет имя, женское, Мария. Лицо прячет в капюшоне, а вторая часть тела ее – тени, из под плаща Цириллы.
Фиамма не знает такой магии и не знает такой силы, что держала бы ее за руку, воплощенную волю Мира, против ее желания и не обожглась.
– Отчего?
– Она – воля его. Того, что не отпускает тебя. Я не позволю ей тебя касаться. Мир не несет ничего хорошего своим детям чужими руками. Только боль. И в моих силах оградить тебя от этого. Ведь меня прислали для одного – защищать тебя.
И Фиамма понимает. Слышит это, во всем – от голоса, до так медленно бьющегося сердца и шуршащих теней.
Это существо – обиженный ребенок. Которого обожгли и выбросили умирать, потому что он был неудобен.
Который выжил – стал силен и независим. Но помнит, все до последнего полного боли вздоха. И стремится любой ценой оградить тех немногих, что был добр к нему – от такой же участи.
Фиамме хотелось плакать. Рыдать, захлебываясь воздухом. Потому что она чувствовала вместе с ней. Боль и одиночество, холод и страх.
И ненужность. Никому.
– Прости. Прости. Я не прикоснусь. – Лихорадочно шепчет она, стараясь вырвать руку. Только бы сбежать, уйти, скрыться от таких похожих на ее собственные… чувств.
Она ведь забыла их, выбросила, надеялась никогда не…
– Вот и замечательно. – Фыркает недоверчиво, но, наконец, отпускает. Не показывает лица, снова втягивается в тени плаща, укутывает плечи Цириллы матовым блеском. И будто на ухо шепчет. – Прощаю. Тебя. Лично. Ты тоже… не выбирала. Маленькая девочка, маленькое солнце, которое все хотели себе, не потому что ты была им, а потому что это ведь статус, иметь при себе тебя. Ты раба собственного статуса и силы. И сама этого не замечаешь… Вынужденная, и слабая. Ты сошла с ума… и от того так мила ко всем и всему. Сумасшедшая птичка в золотой клетке. Она стала твоей защитой. Но ты ее не выбирала. Мне тебя жаль.
Фиамму все еще потряхивает даже когда будущая Императрица, выговаривающая своей спутнице за жестокость, выходит из гостиной, удостоив ее саму только сочувственного взгляда.
По спине бегут мурашки, а пальцы хочется поднести к теплу камина – они холодны, будто она гуляла на морозе. Так долго, чтобы не чувствовать.
Женщина оседает на пол, сидит так несколько минут, согревая пальцы частым дыханием. Потом встает. Оправляет складки юбок и выходит вслед за будущей Императрицей.
Геральт приходит под утро, Цири не может сказать, когда именно, но просыпается от плеска воды в ванной. И сдавленного шипения.
Сонно смотрит в потолок, потирая глаза, потом садится на постели – закутываясь в мягкий халат.
Вчерашний день выпил из нее слишком много сил. А из Геральта еще больше, судя по времени.
Он лежит в ванне, исходящей паром, так сильно, что становится понятно – подогревал сам, с помощью игни. Голову откинул на бортик, и Цири замечает, сразу.
Потому что привыкла.
Вены на его висках вздулись и почернели. Ноздри раздуваются, силясь добрать в организм больше-больше воздуха. Эликсиры, и судя по цвету вен – ласточка и кошка.
Но раз он здесь, а не гоняется за кем-нибудь по всему дворцовому саду или же Городу, то значит срочных вестей нет.
И можно… подождать.
– Малолетние революционеры-идеалисты. И смешно и жутко. – Глухо ворчит Геральт, опускаясь ниже, когда Цири кладет ладони ему на стык плеча и шеи, разминая.
– Мы знали, что этого не избежать. – Шепчет она, опускаясь на колени, к его уху. – Отец говорил, что в стране и так много недовольных… Что произошло, пока я изображала из себя памятник Правителям?
– Они пытались выпустить василиска, которого маги Эмгыра пленили перед отправкой в Туссент на турнир. Привыкли к вседозволенности, безумцы. Малолетние глупцы.
– Василиск до нас не добрался. – Говорит она.
– Конечно, сначала он сожрал горе-революционеров, потом попытался приняться за нас. И своротил замок на клетке с шарлеем. – Геральт повел плечами, подаваясь корпусом вперед. – Терпеть не могу турниры, теперь еще больше. – Пришлось драться. Я бы долго провозился, если бы не твоя подружка.
И правда Цири помнит, как плащ полегчал, что означало, что Мария куда-то делась, а ее руки в приветственном поцелуе коснулся Регис – на этот вечер, изображавший из себя Темерского аристократа. Как вассальные земли – они имели в Городе Башен весьма обширное посольство.
Смена охраны так сказать.
– Мария?
– Да. И видимо она была на что-то сильно зла. Пока я добивал василиска, она буквально оторвала с шарлея всю его броню и вцепилась зубами в главную артерию на его спине. – Геральт вздохнул. – Ну, хоть один из нас нормально поужинал.
– Весьма жирный плюс. – Цири прыснула, поднимаясь. Села на край ванной.
– Император оповещен. Взбешен и разносит свою тайную стражу. Кажется, сегодня кого-то повесят. И я даже не буду убиваться по этому поводу. Сил нет.
– И смысла. Ваше дело вообще защищать только меня, остальным должен заниматься Воорхис. Заговоры и прочая муть – его работа.
– К которой он вечно хочет припахать всех прочих. – Усмехается Геральт, резким движением перехватывая ее за талию, и опрокидывает на себя, к себе, в воду.
Цири визжит, брыкается. Ерзает, выпутываясь из ставшего тяжелым халата. Тот с плеском падает на пол, вымокший и ненужный.
Она застывает, как олененок в свете охотничьих факелов. Тонкая ночная рубашка прилипла к телу, хоть какой-то защитой, но сейчас Цири чувствует себя более обнаженной, чем если бы просто разделась.
Краска разливается по щекам и шее алыми пятнами.
Геральт смеется. Не обидно, а как-то очень легко. Поддерживая ее руками за спину и чуть поглаживая.
Цири фыркнула, сдувая прилипшую ко лбу мокрую прядь, и потянулась вперед. Огладила пальцами его скулы, раздвигая колени, чтобы усесться удобнее. Почувствовала, как пальцы на ее спине сжали ткань в кулаке.
И да! Вот сейчас – она победила.
Цири целует его, дразнит, губами по губам, а когда Геральт вжимает ее в себя ближе – отпускает прыжок.
Синяя вспышка переносит их в спальню.
Они оба немного дезориентированы, Геральт ошарашено моргает, а она сама тяжело дышит и может только взвизгнуть, когда пришедший в себя секундой раньше Геральт подминает ее под себя, опускаясь всем весом.
Эта тяжесть, живого, горячего после воды, родного тела настолько приятна, что Цири не хочет ни о чем думать, только прогибается со стоном, пытаясь сползти чуть ниже, чтобы было удобнее…
Вот… сейчас.
– Нет. – Улыбка у него совсем кошачья. Слишком хитрая и довольная. И желтые глаза блестят в полумраке утра. – Чуть позже. Ты доигралась.
– Чттт… – Цири тянет его к себе, но добивается только того, что он кусает ее за бок и перехватывает руки.
Теплые, чуть обветренные губы касаются внутренней стороны бедра, и последней четкой мыслью становится только одна.
Она отомстит. Обязательно отомстит.
Да.
========== 12. ==========
Госпожа Эва вот уже год не преподает и вообще не посещает столицу, но призыв Императора – то, что нельзя игнорировать.
Никогда, и ни по какому поводу.
Она никогда не сомневается в себе. Она – лучшая. Всегда – в своей стихии, работе и жизни.
В свои почти двадцать пять с небольшим хвостиком она выучила немало бездельниц танцам. Даже самые неуклюжие и деревянные в движениях юные и не очень барышни, под ее руководством могли станцевать Имперский вальс без единой ошибки – а он на минуточку, был одним из самых сложных танцев, что она знала.
Не лаской так кнутом, она вбивала и вкладывала – движения, чувство ритма и знания.
Для госпожи Эвы существовало только искусство, и она к тому же была весьма знатного рода, чтобы ей не мешало чинопочитание и авторитеты родителей барышень.
В обучении она не терпела ни жалоб, ни угроз. Она сама и ученица, один на один.
Одно правило – соблюдавшееся неукоснительно. Вначале так точно.
Поэтому, когда Император настоятельно попросил его учить его дочь – она с удовольствием согласилась.
В конце концов, девочку было даже немного жалко, а послушав дворцовых сплетников, становилось еще жальче – выросла в глуши, воспитывалась мужчинами – подумать только!
Это была такая честь! И вызов!
Конечно, она согласилась.
В конце концов, единственной и вечной ее слабостью оставалось тщеславие.
Перед первым занятием – она представляла, стать наставницей, возможно подругой, Императрицы – многого стоило.
Любых затраченных ресурсов. В том числе и времени и сил и нервов.
Она никогда так не ошибалась.
Никогда!
Спустя неделю, греясь на камне в купальне, ее чувства граничили почти с отчаянием.
Картины, которые она себе рисовала, осыпались последними клочками серого праха.
Все было не так.
Вместо скромной, выросшей в глуши девицы, с опущенным в пол смущенным взглядом, сейчас госпожа Эва склонялась к тому, что в подобных измышлениях была и ее вина – недостаток информации – прямая спина, гордая посадка головы и плавные движения танцовщицы.
На первый взгляд.
На второй… движения бойца. Умелого, не разменивающегося ни на одно лишнее движение – она напоминала большую кошку – такую, которая жила у них в поместье, недолго, как подарок отцу от одного из офирских принцев.
Плавные перекаты.
И она была не одна.
Тот о ком судачили все, если у них был здоров язык. И писали, если не был.
Казалось, что о нем, она слышала за эти дни больше, чем о Принцессе. И мнения двора гуляли. Официально все были согласны в одном – Ведьмак необходимая и привычная защита для Ее Высочества. Неофициально – слухи разнились, и верить им было бы первейшей глупостью.
Но… в каком слухе нет доли правды?
Осталось понять – какова эта доля.
– И это, самое сложное. Мне позволили видеть…
– Сложнее, чем обучать Ее Высочество танцам?
Камень под животом теплый, ладони на ее мыльной спине прохладные. Чувство заставляющее растекаться, как плавящийся воск.
– Именно. Потому что я не знаю… я попала в ловушку.
– Ты хотела стать кем-то для нее. Тем, кого она будет слушать, но сама…
– Стала просто игрушкой. Откуда в девочке, что росла в глуши такие навыки?
– Тише, не брыкайся и приглуши необоснованное возмущение. Иначе завтра не сможешь ходить. Массаж должен быть правильным, я не хочу повредить тебе мышцы.
– И в чем же я глупа?
