Текст книги "Темный Клинок (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава восьмая

Далекий рев толпы мягко грохотал сквозь стены помещения для прислуги, когда центурион Веспилло отошел от пленника и восхитился своей работой. Он вытер израненный кулак окровавленной тряпкой и повернулся к имперскому посланнику.

 – Это должно было немного развязать ему язык, господин.

Сцилла медленно кивнул. Запястья заключенного связывала веревка, один конец которой был привязан к потолочному брусу, так что человек висел на нем, подняв руки над головой, а его ноги свисали в нескольких дюймах над полом. Как только вспомогательные войска прибыли в столицу племени, Сцилла разыскала центуриона Веспилло, дознавателя-специалиста гарнизона, чтобы допросить захваченного убийцу. Фигулу было приказано выступать в качестве переводчика во время допроса. Сразу стало ясно, что Веспилло имеет большой опыт в своем мрачном ремесле. Центурион начал избивать заключенного серией сильных ударов в живот, после чего последовало несколько яростных ударов плетью по коленной чашечке. Фигул наблюдал, как крики боли эхом разносились по помещениям.

 – Очень хорошо, центурион,  – сказала Сцилла, подходя к пленнику.

Посланник посмотрел на британца с испепеляющим презрением. Его ноги были заметно распухшими, а кровь сочилась из его отвисшего рта. Со стоном в агонии пленник медленно поднял голову, чтобы посмотреть прямо на Сциллу. Один его глаз опух, а губы были багровыми от синяков. Он прохрипел несколько слов на своем хриплом родном языке.

 – Что он говорит, Оптион?

Фигул колебался.  – Он говорит, что он трахнет.К чему ты должно быть привычен, как грек.

Британец ухмыльнулся, обнажив окровавленные зубы. Сцилла сердито посмотрела на пленника, его губы дернулись от ярости.

– Я вот подумал, что бритты больше, чем просто кучка волосатых варваров, совершенно лишенных культуры.  –  Откашлявшись, посланник повернулся к Веспилло.  – Думаю, нашему другу нужен еще один урок римских манер, центурион.

Веспилло усмехнулся: – Как пожелаете, господин.

Центурион шагнул вперед, его рука сжалась в кулак, костяшки пальцев побелели. Он все еще ухмылялся, ударяя кулаком пленника в живот. Британец застонал в агонии, задыхаясь, когда воздух вырвался из его рта. Фигул услышал, как что-то треснуло. Веспилло ударил британца по лицу с такой силой, что щека мужчины залилась ярко-красным румянцем. Британец сильно закашлялся и издал ужасный рвотный звук. Потом плюнул в центуриона. Комок мокроты упал на нагрудник Веспилло. Он посмотрел вниз, затем шагнул вперед и несколько раз ударил заключенного кулаком в живот. Британец стонал, корчась от боли, отскакивая от каждого удара, и деревянная балка над его головой начала скрипеть от напряжения.

 – Пока достаточно, центурион,  – скомандовал Сцилла.  – Мы не хотим его убивать. Он злобно улыбнулся.  – Во всяком случае, пока.

Веспилло отступил на шаг и вытер слюну со своего лица окровавленной тряпкой. Заключенный безвольно повис на перекладине, тихо постанывая.

 – Давай попробуем еще раз, хорошо?   –  Сцилла кивнула Фигулу.  -Оптион, скажи этому человеку, что будет мудро, если он начнет сотрудничать. Я хочу знать, есть ли другие заговорщики. Если да, то мне нужны их имена. Пожалуйста, объясни ему, что центурион Веспилло имеет большой опыт в допросе заключенных, и рано или поздно мы узнаем все, что он знает. Это просто вопрос того, сколько страданий он выберет для начала. Если он заговорит сейчас, я даю слово, что его ждет скорая смерть.

Фигул перевел как мог. Закончив, заключенный судорожно вздохнул и поднял глаза на дознавателя. Затем он сказал несколько хриплых слов на родном языке. Фигул посмотрел на посланника.

 – Он говорит, что клянется Круахом, что действовал один. Он говорит, что вы можете подвергнуть его любой пытке, это ничего не изменит.

 – Он лжет, господин,  – категорически заявил Веспилло. – Я могу сказать. Я работаю в этой сфере достаточно долго, чтобы видеть, когда кто-то что-то утаивает. Этот определенно что-то знает.

Сцилла жестоко улыбнулся: – Он расскажет нам все, что знает, или я увижу его распятым на городских воротах. В его состоянии человек может прожить до трех дней, прежде чем умрет. Его страдания будут невообразимы. Скажи ему это,оптион.

Фигул перевел угрозу. Медленно британец поднял голову на несколько дюймов и посмотрел на посланника, когда тот говорил пересохшими губами. Его голос был таким слабым, что Фигулу пришлось наклониться, чтобы услышать. Когда узник закончил говорить, Фигул повернулся к посланнику.

– Он говорит, что не боится смерти. Он говорит, что никто из его народа не боится смерти, в отличие от трусливых римлян. Вот почему они, в конце концов, победят Рим, даже если на это уйдет сто лет. Они не боятся умереть. Они не успокоятся, пока не будет пролита последняя капля римской крови.

Сцилла насмешливо фыркнул:– Удивительно, как они все еще цепляются за такие смехотворные чувства даже после того, как мы разгромили их армии. Можно почти восхищаться их заблуждающимся рассуждениям.

 – Он упрямый, это точно,  – заметил Веспилло, качая головой.  – Я мог бы попробовать что-нибудь еще, господин. Бить его раскаленным железом? Или выколоть ему глаза раскаленным острием меча? По моему опыту, обычно это помогает.

 – Возможно, позже,  – ответила Сцилла.  – Центурион, не могли бы вы принести хлеба и воды для нашего гостя. Мы не хотим, чтобы он упал в обморок, прежде чем расскажет нам все, что знает.

 – Очень хорошо,  – хрипло ответил Веспилло.

Он повернулся и вышел из комнаты, окликнув ближайшего слугу. Пленник посмотрел на уходящего центуриона со смесью обиды и страха: – Твой друг  – животное,  – пробормотал он, как только дверь закрылась.

Фигул покачал головой: – Он мне не друг. Но я видел довольно много допросов в свое время, и я могу обещать тебе одну вещь. Он не перестанет мучить тебя, пока ты не заговоришь.

Заключенный перевел дыхание. В его глазах мелькнула нерешительность, и на мгновение Фигулу показалось, что он, наконец, готов к разговору. Но узник сомкнул губы и начал безмолвно возносить молитвы своим богам. Веспилло вернулся в комнату как раз в этот момент. Сцилла повернулся к нему.

 – Это нас никуда не приведет. Центурион, пожалуй, пора отрезать нашему гостю язык, так как он явно ему не нужен.

– Да господин.

Британец проследил глазами за Веспилло, когда тот потянулся за набором хирургических инструментов и лезвий, разложенных на боковом столике рядом с чашей с окровавленной водой и несколькими тряпками. Центурион поднял небольшой кинжал. Внезапно в глазах британца мелькнула паника, и он начал биться в конвульсиях, когда к нему приблизился Веспилло, его мышцы напряглись от страха. Центурион размахивал перед его носом лезвием, и пленник попытался отдернуть голову, умоляя своих похитителей бешеным голосом.

 – Прежде чем заговорить,  – сказал Фигул,  – он говорит, что хочет получить гарантии, что вы защитите его семью от вреда. Он хочет, чтобы мы поклялись в этом.

Сцилла ухмыльнулся: – Сначала он должен рассказать нам, что ему известно. Скажи ему, что если он не будет честен со мной, я увижу, как его семью пригвоздят к городской стене вместе с ним. Он может слушать их мучительные крики, когда будет умирать.

Фигул оглянулся на пленника. Его глаза метались влево и вправо, как будто он пытался решить, доверять ли Галлу. Веспилло все еще держал лезвие близко к его лицу. Наконец британец посмотрел на оптион и заговорил.

 – Он говорит, что к нему обратился один из друидов Темной Луны,  – перевел посланнику Фигул.  – Они пообещали ему, что спасут его семью от рабства, если он убьет правителя. Ему сказали, что ему нечего терять, так как он в любом случае умрет. Он согласился ради своей семьи. Ничего другого он не знает, он клянется всеми богами. Он умоляет вас пощадить его жену и сына.

 – Как выглядел этот друид?  – спросила Сцилла.

 – Он его не  видел,  – сказал оптион. – Было темно, и на голове у мужчины был капюшон.

 -Ублюдок лжет, господин,  – прошипел Веспилло.  – Я вижу это в его глазах.

Сцилла фыркнул. В этот момент дверь распахнулась, и вошел слуга, неся чашку уксусной воды и корку черствого хлеба. Заключенный пристально смотрел на него, пока он ставил чашку и хлеб на столик.

Сцилла сказал:  – Спроси его о друидах Темной Луны. Я хочу знать, где находится их основная база.

Фигул перевел. Заключенный  что-то пробормотал себе под нос.

– Хорошо? –  спросил посланник. – Что он сказал?

 – Он клянется своими богами, что не знает. Все, что он слышал, это то, что глубоко в болотах есть неохраняемый тайник. Пленник сказал что-то еще, и Фигул помолчал, не уверенный, правильно ли он расслышал. Он сказал мужчине повторить, затем оглянулся на посланника и сглотнул.  – Друиды хранят там украденное зерно.

Это застало Сциллу врасплох. Посланник выпрямил спину, хмуро глядя на заключенного. Он сделал знак Веспилло отступить, и центурион опустил кинжал, сердито глядя на пленника.

– Где именно? – спросил Сцилла.

Фигул слушал, изо всех сил стараясь не отставать от пленника, поскольку тот говорил быстро. – Возле домика друидов. Они держат его там, потому что никто из местных жителей не смеет подойти к домику из-за страха перед богами. С конца лета  там складируют захваченное зерно.

В это время, слуга тихо вышел из комнаты. Сцилла подождал, пока он уйдет, затем прищурился на пленника: – Откуда наш друг все это знает, оптион?

Фигул задал вопрос убийце. Британец затруднился ответить. Он бредил от боли, глаза его дико плясали в орбитах, и он с трудом открывал рот, чтобы говорить своим хриплым голосом.

 – До того, как его взяли в плен, он говорит, что был телохранителем предыдущего правителя Кенатака. Одной из его обязанностей было сопровождение караванов с украденным зерном к друидам.

Заключенный больше ничего не мог сказать. Он издал легкий вздох, когда его глаза потускнели и зажмурились. Затем он внезапно обмяк, и его разбитая голова поникла. Сцилла щелкнул пальцами, и Веспилло тут же схватил чашу с водой и поднес ее к губам британца. Но тот терял сознание, и большая часть воды вылилась ему на грудь.

 – Оставьэту сволочь в живых,  – приказала Сцилла, поглаживая свой подбородок.  – Нам нужно будет еще допросить его, как только он восстановит свои силы. Крайне важно, чтобы мы узнали об этом побольше. Затем он посмотрел на Фигула. – Тем временем ты и твои люди должны найти и вернуть зерно, прежде чем друиды поймут, что мы обнаружили его местонахождение.

Потрясенный Фигул спросил: – Почему мы? Нам нужно охранять правителя.

Сцилла бросила на него взгляд.  – Я бы подумал, что это совершенно очевидно. Префект Коскониан и его солдаты нужны здесь, чтобы держать местных жителей под контролем.

 – А как насчет наших обязанностей телохранителей?

 – Мы отправим несколько ауксилариев к правителю. Прежде чем ты спросишь, Оптион, не может быть и речи об отправке бвтавов  для спасения зерна. Я так понимаю, что наши батавские друзья побаиваются друидов. Эта миссия слишком важна, чтобы рисковать отправкой группы нервных и плохо обученных солдат на вражескую территорию. Нам нужен человек с волевыми качествами и опытом. У тебя и того и другого предостаточно. Нужно ли мне еще что-то сказать е?

Холодный страх пронзил Фигула, пока он стоял и слушал посланника. Бродить по болотам ночью в разгар лютой холодной зимы было мрачной перспективой. И все это для того, чтобы спасти зарождающееся правление жестокого и безжалостного тирана, напомнил себе Фигул. На мгновение он подумал, что, возможно, было бы лучше, если бы он не смог остановить убийцу. Затем он сжал челюсти и проверил себя. Нет. Если бы Тренагас пал, эти земли были бы ввергнуты  в ожесточенное насилие, что спровоцировало бы новую войну с Римом.

 – Проинструктируй своих людей,  – добавила Сцилла. – Нельзя терять время. Крайне важно, чтобы вы забрали запас зерна. Это наш единственный шанс умиротворить туземцев и закрепить за Тренагасом трон. Если мы потерпим неудачу, эта столица перейдет к друидам Темной Луны, и нашим надеждам на установление прочного мира среди дуротригов придет конец. А теперь поторопись!

Глава  девятая

Было еще темно, когда Фигул и его легионеры вышли из поселения и направились к болотам. Первые полосы света окрашивали горизонт, но серебристый полумесяц еще ярко сиял в небе среди звезд и рассеянных облаков. Фигул молча шел впереди своих людей, с тревогой глядя вперед, на обширную полосу унылых болот в шести или семи милях от них. Тонкий туман висел над краем топи, цепляясь за впадины и складки земли, и дрожь пробежала по спине оптиона, когда он окинул взглядом эту непроходимую массу болот и зарослей утесника. Фигул остро осознавал тот факт, что они продвигаются за пределы территории, находящейся под контролем римлян. Он один нес ответственность за жизни своих людей, а также за успех или неудачу судьбы Рима в землях дуротриган. Он изо всех сил старался не обращать внимания на узел страха, засевший у него в животе, пока он неуклонно шел вперед.

Их уход из Линдиниса был отложен после того, как в одном из загонов для животных на территории резидентного  комплекса вспыхнул пожар. Поскольку вспомогательные отряды были заняты разъяренной толпой на улицах, Фигулу и его людям пришлось потушить пламя, прежде чем он распространился на здание резиденции правителя. Солдаты усердно трудились, перенося ведра с водой из кухни в загон, и к тому времени, когда огонь погас, большая часть постройки была стерта с лица земли, остались лишь несколько почерневших куч бревен и обугленные остатки крупного рогатого скота и овец. Несколько человек, подозреваемых в поджоге сооружения, были арестованы, и к тому времени, когда Фигул и его легионеры выехали из деревянных ворот, беспокойные туземцы отступили в тепло своих домов. Но в воздухе витали скрытая враждебные настроения по отношению к Тренагасу и его римским союзникам.

Легионеров сопровождали четыре отряда ауксилариев, предоставленных Сциллой на случай, если у них возникнут проблемы. В тылу колонны стояло полдюжины военно-транспортных телег, взятых со склада в форте, на которые солдаты обычно возили запасы зерна. Тренагас  также предоставил Фигулу проводника  для этой миссии. Один из его рабов утверждал, что ему знакомы маршруты через коварные болота. Теперь он шел в нескольких шагах впереди основной колонны, а за ним, соблюдая тишину,  по темному ландшафту шли солдаты, холодная тишина нарушалась только мягким хрустом снега под их сапогами с шипами и хриплым фырканьем волов, тянущих транспортные тележки.

 – Занятие для химер,  – проворчал Блез. – Топать по болоту проклятой зимой.  –  Он горько покачал головой.  –  А я-то думал, что мы здесь больше не увидим дерьма.

 – Могло быть и хуже,  – ответил Фигул, пожав плечами.

Блез ненадолго остановился:  – Правда, господин? Ну и как? Мы застряли в  заднице империи, туземцы ненавидят нас за то, что мы спасли жизнь их правителю, и теперь нам нужно тащиться несколько миль по морозу, чтобы найти это зерно, чтобы правитель смог остаться на троне и зарезать еще несколько своих людей.  Какое дерьмо может быть хуже, чем это?

 – До каких пор мы будем слушать твои шутки про дерьмо? – заметил Рулл.

Блез мрачно взглянул на ветерана и фыркнул. Фигул и другие солдаты рассмеялись, сняв напряженное настроение между ними. Через пять миль солнце скрылось за горизонтом, осветив болото бледным светом, и туман начал рассеиваться. Со свинцово-серых облаков пошел мелкий снег, когда колонна достигла края болот. Среди осевшего снега Фигул заметил узкую изрытую колесными колеями тропу, ведущую с открытой земли в сердце болот, извивающуюся между густыми зарослями утесника и чахлыми голыми деревьями. Тлетворный  запах гниющей растительности ударил Фигула в нос, когда он следовал за проводником по заросшей утесником тропе.

Теперь они рисковали проникнуть в самое сердце болот, и солдаты должны были идти осторожно, чтобы не споткнуться о спутанный подлесок, частично спрятанный под снегом. Снег местами превратился в густую жирную жижу, затруднявшую движение транспортных телег, и колонна то и дело останавливалась, чтобы выдернуть колеса из трясины. Затем, с низким воющим стоном,  налетел ветер, который дикими вихрями швырял в них снег, сыпавшийся на  их доспехи и лица и лишая возможности видеть дальше, чем на двадцать или около того шагов впереди. Если бы не проводник, было бы невозможно идти  по еле видимой тропе.

Фигул дрожал, несмотря на военный плащ, накинутый на плечи, и шерстяную тунику под доспехами. Холод пронизал его лицо, и вскоре его руки и ноги почти онемели. Он возненавидел свою должность. Он не мог думать ни о чем, кроме того, что ему хотелось бы сделать в этот момент:  погреть замерзшие руки у потрескивающего огня в его каморке в казарме, набивая свой пустой живот тушеной говядиной. Затем Фигул напомнил себе, что как младший офицер римской армии он не может позволить себе проявить ни малейшего намека на слабость. Нет, если он должен отстоять уважение своих людей. Ему нужно было проявить  хладнокровие и бесстрашие, несмотря на тревоги и сомнения, овладевшие его разумом. Поэтому он заставил себя идти дальше через болота, дрожа от холода  и с мрачным лицом.

Еще через полмили тропа начала исчезать под снегом, и проводник замедлил шаг, так как становилось все труднее пробираться через эти мерзкие болота. Фигул окинул взглядом колонну, чтобы проверить своих людей. Все они промерзли до костей и шли, опустив головы, чтобы защитить лица от пронизывающего холода. Ауксиларии  выглядели встревоженными, постоянно бросая беспокойные взгляды влево и вправо от маршевой колонны, как будто они ждали, что враг вырвется из зарослей утесника.

 – Сколько еще?  –  спросил Фигул проводника.

 – Недалеко, римлянин,  – ответил  тощий британец на грубой латыни.  – В миле или около того. Не волнуйся. Мы скоро будем там.

 – Не волнуйся, говорит! –  застонал Блез, маршируя сразу за оптионом. – Чушь! Такими темпами, когда мы доберемся до проклятого тайника, уже начнутся Сатурналии.

Рулл легко усмехнулся и оглянулся на Хельву: –  Держу пари, что в Кампании таких зим не бывает, парень.

 – О, Б-б-боги, нет!  – выдохнул молодой легионер, стуча зубами и дрожа под одеждой на мокром и зябком холоде. –  Как, о, боги Юпитера, эти люди выживают здесь?

 – Пиво,  – ответил Рулл.  – Они пьют много пива, парень. И они вечно воюют друг с другом. От него тепло.

Фигул огляделся влево и вправо, но не увидел никаких признаков движения врага, только движущиеся тени болот в холодном сумрачном свете зимы. Он снова перевел взгляд на тропу.

Рулл вздрогнул:  –  Это место проклятое перестает мне нравится, господин.

 – Значит, нас  уже двое,  –  ответил Фигул.

Примерно через милю колонна свернула на край болота и достигла крутого поворота дороги. Внезапно проводник замер на месте. Фигул немедленно вскинул руку, и вся колонна остановилась. Он продвинулся вперед и зашагал рядом с проводником. Британец взглянул на Фигула, затем указал на ряд глубоких вмятин на снегу, продолжающихся за поворотом и идущих по тропе к небольшому подъему. Сначала Фигул подумал, что это следы животных. Затем он покачал головой. Нет. Они были больше.

 – Следы,  –  прошептал проводник.

Фигул медленно кивнул, обдумывая то, что увидел. Следов было несколько, и все они вели в одном направлении. Они были еще свежими, и он решил, что эти отпечатки появились здесь совсем недавно. Он оглянулся на Рулла и тихо сказал.

 – Подожди здесь с ребятами. Подготовь людей к бою.

 – Вы правы, господин,  – шепотом сказал Рулл. – Куда ты идешь?

Фигул указал на торфяную гряду на правой стороне болота, идущей параллельно тропе:   –  Я собираюсь  осмотреть болото оттуда.  Хельва, следуй за мной.

Молодой легионер твердо кивнул:  – Да господин.

Двое солдат шли вверх по склону в тишине, звук их дыхания и слабый металлический звон доспехов приглушал снег.  Кое-где из-под снега торчали травянистые кочки, пятнами зелени на белом фоне. Подъем на вершину гряды был недолгим, но уклон был крутым, и к тому времени, как Фигул достиг заснеженной вершины, он уже вспотел под своей зимней одеждой. С Хельвой рядом Фигул двинулся, пригнувшись, к дальней кочке гряды, возвышавшейся над болотами. Внизу он мог видеть тропу, которая шла к поляне на небольшом возвышении, огибая край заболоченной местности. Посреди холма стояло простое строение с деревянным каркасом, которое, как предположил Фигул, было жилищем друидов. Он заметил, что с одной стороны домика были навалены кучки заснеженного дерна.

– Дерьмо!  –  сказала Хельва взволнованным шепотом. – Господин, смотрите!

Фигул проследил за его пальцем, щурясь в утреннем сумраке. Линия фигур стояла с одной стороны жилища. Они прислонили свои овальные бронзовые щиты и дротики к стене хижины и были заняты подъемом амфор из нескольких больших ям, их шкуры были откинуты назад. Каждая яма была шириной в несколько футов и достаточно велика, чтобы хранить большой запас зерна. Бритты работали быстро, перенося амфоры из ям на дюжину подвод, оснащенных деревянными боковыми бортами и превращенных в грубые транспортные тележки. Похоже, они торопились. Еще несколько вооруженных бриттов охраняли подводы. На них были надеты нагрудные доспехи и шлемы, и они были лучше экипированы, чем люди, которых Фигул встретил на мостике. Он крепче сжал рукоятку своего щита.

 – Зерно вывозят,  – прошипел он, заставляя себя не выказывать ни тени беспокойства перед Хельвой.  – Мы должны остановить их, пока не стало слишком поздно.

Он отправил Хельву обратно вниз по гряде с приказом вывести людей вперед, оставив фургоны для зерна на тропе с парой ауксилартев  для их охраны и туземным проводником. После этого, что показалось Фигулу очень долгим, Рулл и остальные солдаты прошагали вверх по склону, чтобы присоединиться к оптиону, стараясь производить как можно меньше шума. Борясь с растущим напряжением в груди, Фигул сделал глубокий вдох и обратился к солдатам тихим, спокойным голосом.

 – Враг опустошает зерновые ямы,  – объяснил он, указывая на поляну.  – Нельзя терять время, если мы хотим их остановить. По моей команде мы двинемся вниз по склону. Пока я не не дам команды, все молчат.   Любой, кто поднимет гребаный шум, пожалеет.

 – Наконец-то, химеры их побери,  – сказал Блез с мрачной улыбкой. –  Я дождался настоящего военного развлечения.

Рулл почесал подбородок с озадаченным выражением лица:  – Интересно, почему эти ублюдки так спешат убрать зерно?

Фигул пожал плечами:  – Нет времени об этом беспокоиться. Они заняты загрузкой своих телег, так что не увидят нас, пока не станет слишком поздно. Бейте их сильнее и не останавливайтесь, пока мы не перережем всех.  Мы зажмем их между нами и болотом.  Все понятно?

Все кивнули. Схватив свой щит, Фигул подкрался к краю гряды. Он медленно вытащил меч, лезвие которого тихо заскребло по ножнам. Несмотря на холодную погоду, он обильно потел, охваченный внезапным моментом неуверенности в себе. Потерпеть поражение сейчас было немыслимо. Если бы ему не удалось предотвратить бегства бриттов с зерном, его усилия защитить правителя были бы напрасными, и поселение погрузилось бы в хаос. Фигул напряг мышцы, внезапно почувствовав тупую боль от зашитой раны на шее. Затем он наполнил легкие холодным воздухом.

– Рысью… вперед!  –  скомандовал он.

По его команде люди ринулись в сторону гряды, устремляясь к поляне. Фигул шел впереди, ветер стонал в его ушах. У ям британцы прекратили свои дела и как один повернулись к заснеженному склону. Они  их увидели. Ближайшие к хижине немедленно бросили амфоры в глубокий снег и схватили копья и щиты. Некоторые метнули свои дротики в римлян, несущихся вниз по склону гряды. Слабый крик прорезал морозный воздух, когда дротик пронзил легионера справа от Фигула. Второй легионер был поражен дротиком, и Фигул увидел, как человек упал на колени, сжимая деревянное древко копья. Другие дротики врезались в поднятые щиты солдат или вонзались в снег. Фигул низко опустил голову и помчался дальше.

– Бейте их! –  взревел он. – Убейте их всех!

Солдаты достигли поляны и сомкнулись против британцев плотным строем, их доспехи и наконечники мечей тускло поблескивали под пасмурным небом. Теперь они были достаточно близко, чтобы Фигул мог различить черты лица британцев и таинственные символы, вытатуированные на их предплечьях. Местами снега было по щиколотку, что замедлило продвижение римлян. Остальные бритты схватили свои мечи и копья и тоже бросились на римлян, обрушившись на них безумным шквалом выпадов и ударов.  Напористость и мастерство этих воинов застали Фигула врасплох. Несколько ауксилариев были быстро перебиты британцами, которые более привыкли сражаться в таких ужасных условиях, чем их иноземные коллеги, и бой быстро перерос в отчаянную рукопашную схватку.

Фигул понял, что его люди очутились в невыгодной опасности быть разгромленными.  Подняв щит, он пробил снег и помчался к ближайшему британцу, направляя острие меча на человека и крича во весь голос, чтобы вдохновить своих людей. Приземистый воин яростно взмахнул своим копьем на Фигула. Галл низко  пригнулсяи уклонился от удара. Быстрым  движением он оттолкнулся от земли, ударив по древку копья противника взмахом меча и сбив человека с ног. Прежде чем тот смог прийти в себя, Фигул, сгорбившись и прижав локоть к боку, прыгнул вперед, вложив в удар всю свою силу, чтобы вонзить меч в живот врага. Глаза британца расширились от шока, когда лезвие вошло ему в живот, разорвав  жизненно важные органы. Мужчина скривился от боли и проклял Фигула, прежде чем рухнуть вперед, меч все еще торчал в нем по самую рукоять.

Опустившись на колени, Фигул вырвал свой клинок из тела умирающего британца с жутким чавкающим звуком. Он развернулся, чтобы встретиться со своим следующим врагом, его мускулы пульсировали от возбуждения, а кровь шумела в ушах, перекрывая хрупкие лязгающие звуки схватки.  Затем Фигул ударил своим щитом надвигающегося на него крепко сложенного британца, отбросив его на пару шагов. После этого он перерезал бритту горло резким ударом меча. Из раны мужчины брызнула кровь, он опустился на колени и сжал руки на шее в тщетной попытке остановить горячий поток крови.

Оглядевшись, Фигул увидел тела трех ауксилариев, лежащих на земле, их кровь смешивалась со свежим снегом. Враг был лучше вооружен, чем обычные разношерстные туземные воины, с которыми Фигул сражался в других частях Британии, и они атаковали с почти невероятной свирепостью, вынуждая римлян прятаться за своими щитами, чтобы блокировать непрекращающийся поток обрушившихся на них ударов. Фигул понял  – эти воины легко не сдадутся. Фанатичные  жрецы-друиды все время внушали им, что величайшие награды ждут дуротригов в загробной жизни, если они погибнут от острия  римского меча. Единственное, что этому можно было противостоять –  сохранять дисциплину и сильнее бить врага. Наполняя свои легкие, Фигул проревел своим людям, чтобы они удерживали свои ряды и отбрасывали врага.

– Господин! Посмотрите!–  Хельва заплакала.

Фигул обвел взглядом поляну, следя за направлением, в котором указывал молодой легионер. Он заметил нескольких британцев за пределами схватки. Они закончили грузить амфоры на переделанные телеги и теперь гнали лошадей, пытаясь сбежать с поляны с украденным зерном. Фигул почувствовал резкий укол беспокойства, глядя на происходящее. В любой момент телеги могли исчезнуть на тропе среди бескрайних, не нанесенных на карту болот, унося с собой зерно. Судьба Линдиниса и более широкого римского вторжения зависла на волоске. Нельзя было терять времени, на придумывание какого-нибудь плана. Он просто должен был действовать. Он посмотрел на солдат слева и справа от него, его сердце бешено колотилось.

 – Мы должны добраться до лошадей!  – прокричал он, перекрывая грохот и лязг вокруг себя.  – Сейчас, пока они не ушли! –  Он повернулся к Руллу.  –  Оставайся здесь с отрядом. Бейте всех этих отбросов до последнего.

Рулл мрачно улыбнулся:  – С удовольствием, господин.

Затем Фигул рванулся вперед, двигаясь по открытой местности так быстро, как только мог под тяжелым весом своих доспехов и снаряжения. Блез, Хельва и трое ауксилариев поспешили за ним. Телеги  с зерном проехали по поляне и теперь приближались к заснеженной дороге. На мгновение Фигул испугался, что они сбегут. Но, отягощенные тяжелым грузом зерна, обычно легкие и быстрые подводы увязли в взбитой грязи и тающем снегу и остановились.

– Теперь они наши, ребята!  – взревел Фигул, увеличивая шаг по мере того, как снег таял у него под ногами.  –  За мной!

Еще через несколько шагов римляне достигли застрявших  телег. Они стали подрубать подколенные сухожилия лошадям так, как их учили во время учений в лагере легионеров в Гезориакуме, не давая животным вытащить подводы из грязной трясины. Лошади хрипели в агонии, когда Фигул и его товарищи резали их конечности. Одна лошадь вздрогнула от боли, испустив немыслимое ржание, когда из глубокой раны на ее боку хлынула кровь. Запряженное животное лягнуло ближайшего ауксилария, повалив его на землю. Прежде чем солдат успел подняться на ноги, раненая лошадь упала на бок, опрокинув перегруженную телегу на бок, и ауксиларий закричал, когда колесо обрушилось на него, раздавив ему грудную клетку. В то же время возницы спрыгнули со своих колесниц и попытались бежать по дороге, но Фигул и его люди мгновенно бросились к ним, настигнув их прежде, чем те успели скрыться в болотах.

Несколько криков перекрывали металлический лязг клинков и сплошной звон оружия, бьющегося о щиты. Фигул отвернулся от подвод и заметил нескольких бриттов, несущихся к ним. Они заметили, что происходит с их находящимися в опасности товарищами, и теперь перекрикивались друг с другом на своем гортанном родном языке, тыча копьями и мечами в римлян.

– Развернитесь к ним лицом!  – хрипло крикнул Фигул своим товарищам. – Что бы они ни делали, не позволяйте им добраться до зерна!

Мужчины одновременно повернулись к наступающим бриттам и твердо встали  в трясине, пока воины бросались на них в отчаянной попытке спасти зерно, вонзая свои длинные мечи в щиты римлян.  Краем глаза Фигул увидел, как Блез, спотыкаясь, отступил назад, когда огромный британец вырвал и отбросил его щит. С угрожающим рычанием  британец замахнулся острием своего копья в шею Блеза. Легионер среагировал мгновенно, отразив удар резким движением меча. Британец  сделал ложный выпад и всадил свое  оружие в живот противника. Блез заметил атаку слишком поздно, чтобы среагировать. Копье вонзилось ему в пах, и он застонал от боли, согнувшись в пояснице.  Затем британец с диким криком вырвал свое оружие. Фигул в ужасе увидел, как Блез рухнул на землю.