Текст книги "Темный Клинок (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава  пятая

Гробовая тишина опустилась на поселение, когда правитель вышел из здания резиденции в сопровождении своих римских телохранителей. Огромная толпа туземцев собралась на открытом рынке недалеко от резиденции правителя, испытывая сильный холод, чтобы послушать своего вновь восстановленного правителя. Тренагас и его свита направились к фургону, поставленному посреди рыночной площади, который должен был послужить временной площадкой для выступлений. Снег превратился в ледяную кашу. Линия ауксилариев стояла на страже перед фургоном, в то время как остальные оставались внутри королевской резиденции, готовые сразу же отреагировать, если возникнут какие-либо проблемы. Батавцы бесстрастно стояли перед толпой, подняв щиты и готовые отбросить любого туземца, который подойдет слишком близко.

Когда правитель приблизился к фургону, в воздухе повисло опасное напряжение. Многие местные жители стояли, скрестив руки на груди, их лица были угрюмы, а ветхая одежда болталась на недоедающих телах. Те, кто стоял дальше от фургона, вытягивали шеи, пытаясь хоть мельком увидеть своего нового правителя. Из толпы донеслось несколько гневных криков, но Тренагас проигнорировал их, взобравшись на фургон с помощью пары слуг, его пурпурный плащ развевался на ледяном ветру.Фигул и другие люди первой вахты заняли свои позиции по обе стороны от фургона. Оптион стоял слева с Блезом, а Рулл с Хельвой  охраняли противоположный фланг. Свита советников  правителя стояла между фургоном и воротами комплекса, выжидающе наблюдая за Тренагасом. Среди них Фигул заметил Сциллу. Имперский посланник находился рядом с Анкастой, сложив руки за спиной и застыв с улыбкой на тонких губах.

 – Будем надеяться, что его речь будет красивой и короткой, господин,  -простонал Блез себе под нос. –Иначе,когда он закончит, мы отморозим свои яйца.

 – По крайней мере, перестал идти снег.  – Фигул склонил голову в сторону толпы. – Похоже, мы не единственные, кто предпочел бы,чтобы быстрее все  окончилось. Эти люди тоже не выглядят очень счастливыми.

 – Не могу их в этом винить, господин,  – ответил Блез, понизив голос, чтобы никто его не услышал. – Их прежний вождь получил по макушке, и теперь у них на троне  будет сидеть римская марионетка. Они обязательно станут несчастны. Удивительно, что они до сих пор еще не взбунтовались.

– Надеюсь, Правитель не сделает ничего такого, что могло бы их сильно разозлить.

Фигул ощутил глубокое беспокойство, осматривая море лиц. Не было ни обычной лести, которой можно было бы ожидать при возвращении изгнанного правителя, ни аплодисментов и криков приветствия. Для оптиона было очевидно, что  у Тренагаса вряд ли что получится, если он собирался убедить упрямых местных жителей отказаться от кипящей ненависти к Риму и  одобрить все, за что он ратует.

Стоя в фургоне, Тренагас ждал, пока толпа успокоится. Через несколько мгновений ропот стих. Правитель глубоко вздохнул и начал обращаться к своему народу.

 – Мои друзья-дуротриги,  – сказал он, и его красноречивый голос отчетливо разнесся по всей площади рынка.  – Вы все оказали мне честь своим присутствием здесь в этот славный день. Я снова стою перед вами как ваш законный Правитель. После пяти долгих лет наших страданий,  злобное правление Кенатака и его приспешников подошло к концу. – Он поднял сжатый кулак, как будто ожидая приветствий от туземцев, но никто не ответил. Тренагас сохранил спокойствие и продолжил: – Мы больше не будем разделены, сражаясь между собой. Сегодня начинаются новые времена для нашего племени… как союзников императора Клавдия!

Фигул внимательно слушал. Вечерами в форте легионеров в Каллеве, он изучал их язык у местного торговца. Оптион обнаружил, что местный диалект похож на галльский, на котором он говорил в детстве в Лютеции, и поэтому,  достаточно легко понимал Тренагаса.

– С сегодняшнего дня больше не будет дорогостоящих войн против мощи легионов. Никогда больше наши сыновья не будут гибнуть  в бесполезных битвах, а наш урожай не останется гнить неубранным на наших полях. Никогда больше друиды не будут проповедовать  свои пагубные убеждения в наших деревнях, вовлекая наших братьев в конфликт, в котором они никогда не смогут победить. Под моим правлением я открою новую эру мира и процветания для всех в наших землях. С этого момента, друзья мои, мы сбросим оковы унижений и поражений!

Британцы молча уставились на Тренагаса, прежде чем несколько человек из толпы выразили свое неодобрение. Один или двое осыпали его оскорблениями. Тренагас вызывающе посмотрел на своих подданных, затем продолжил:

– Во время моего пребывания в Нарбоненсисе я своими глазами видел преимущества римского владычества: великолепные города, рынки, заполненные экзотическими товарами, привезенными из самых отдаленных уголков империи. Чудеса стали возможны только благодаря римском упорядку.  Да, прежде всего, порядку. Порядок делает Рим сильным. Веками мы, британцы, ссорились между собой, вели мелкие войны с соседями, в то время как наши поселения приходили в запустение, а наше богатство растрачивалось без нужды. При Риме и его великом императоре Клавдии не будет больше конфликтов между нашими племенами. Вместо этого у нас будет порядок и общая цель.

Гул недовольства вырывался из толпы туземцев каждый раз, когда правитель упоминал Рим. Фигул заметил, что некоторая часть толпы недоверчиво качает головами. Другие вполголоса шушукались  друг с другом, и он почувствовал, что враждебное настроение к новому правителю  начинает возрастать.

 – Похоже, эти люди не слишком довольны новой договоренностью с Римом,  – тихо сказал Фигул.

Блез хмыкнул:– Неприятный сюрприз.

 – Мы, дуротриги, не любим перемен,  – продолжал Тренагас.  – Это понятно. Мы гордое племя, происходящее от величайших воинов Британии. Естественно, что мы стремимся цепляться за наше славное прошлое, но уже сейчас мы должны смотреть в будущее. Слишком долго наш народ валялся в грязи, отворачиваясь от культуры и цивилизации. С этим покончено, друзья мои. Сегодня мы заключим союз с грядущей силой на этой земле… Римом!

Тренагас сделал паузу и взглянул на Сциллу, словно ища одобрения. Посланник слегка кивнул головой, и правитель снова повернулся лицом к своим подданным со стальным взглядом в глазах.

– В нашем образе жизни произойдут значительные изменения. Изменения, которые необходимо внести.  – Тренагас вглядывался в лица своих подданных, его губы нервно дрожали.– Во-первых, я ввожу запрет на хранение оружия в стенах поселения. Все оружие подлежит немедленной конфискации. Те, кто ослушается, будут строго наказаны.

По толпе раздались громкие возгласы. Фигул поморщился. Многие дуротриги были гордыми воинами, и любой приказ разоружить их воспринимался бы как серьезное оскорбление их чести. Тренагас поднял руку, призывая к тишине. Когда это не удалось, ауксиларии начали отталкивать

наиболее шумных британцев, стоящих впереди толпы, своими щитами. Несколько британцев упали на грязную землю под крики гнева своих товарищей. Наконец правитель смог продолжить свою речь.

 – Это еще не все, друзья мои. Кроме того, влияние друидов должно быть стерто с наших земель. Любому культу, который поощряет человеческие жертвоприношения и советуется с богами, рассматривая внутренности жертв, нет места в цивилизованном обществе. Святилище друидов и ямы для подношений будут уничтожены, а священный дуб срублен.

Из толпы раздался дружныйпотрясенный вздох.  Посягательство на их убеждения была слишком оскорбительной  для многих дуротригов, и их отчаяние быстро сменилось гневом. Правая рука Фигуласкользнула вниз и легла на рукоять своего легионерского меча, готовая вынуть его, если гнев бриттов внезапно выльется в насилие.

 – Выглядит паршиво,  – сказал он, сжимая пальцы вокруг рукояти меча.

 – Даже я это вижу, господин,  – ответил Блез сквозь стиснутые зубы. –Хоть, я не понимаю ни слова из того, что они говорят.

 – Более того,  – продолжил Тренагас,  – я навязываю имперский культ. Каждый из моих подданных будет обязан поклоняться божественным Юлию и Августу. Новый храм, посвященный божественному императору Клавдию, будет построен на месте святилища друидов. Он будет оплачен за счет обновленной  системы налогов, которые начнут собираться с нашего народа…

 – Эй, Тренагас! А как насчет нашего гребаного зерна?  – крикнул британец с передних рядов толпы, перебивая правителя.

Фигул устремил взгляд на этого человека. Он был крепко сложен, его шея и лицо были покрыты глубокими шрамами, а волосы заметно поредели из-за многолетнего мытья их известью в соответствии с древней традицией туземных воинов.

 – Вы говорите о римских богах и римских обычаях.  Какой нам от этого прок, если мы не сможем прокормить наших детей?  – завопил израненный воин гортанным голосом, полным ярости. Он указал на Фигула и его товарищей. – Мы живем на объедках, а эти гребаные иноземцы забирают себе все зерно! Если эти ублюдки хотят, чтобы мы были их союзниками, они должны начать делиться своим зерном!

Гортанные возгласы поддержки раздались из части толпы. Фигул услышал одну или две насмешки в адрес римлян. Стоящий в фургоне Тренагас уставился на воина с отвисшей челюстью, на мгновение ошеломленный перебиванием  его тщательно отрепетированной речи. Он быстро восстановил самообладание и попытался продолжить, но воин продолжал перекрикивать его. Остальные британцы снова зааплодировали. Выражение лица правителя  резко помрачнело. Он повернулся к Коскониану.

– Префект! Арестуйте этого человека.

Коскониан кивнул и отдал приказ своим людям. Сразу же пара помощников выступила вперед из строя и схватила ветерана-бритта за бицепс, прежде чем вытащить его из толпы под протестующие вопли его собратьев-британцев. Сначала воин пытался сопротивляться, но один из помощников ударил его кулаком в живот, и он в конвульсиях повалился на землю. Солдаты подтащили раненого к фургону, а затем бросили его на землю. Тренагас посмотрел на воина со смесью жалости и презрения. Затем он снова обратился к толпе.

– Я ваш правитель. Я не потерплю сопротивления. Никто! Все те, кто посмеют бросить вызов моей власти, понесут ужасное наказание. Клянусь! Тренагас повернулся к ауксилариям, стоявшим над воином.– Убей этого жалкого негодяя. Мы сделаем из него пример. Выставьте его голову на столб над воротами, а его тело бросьте в помойку на съедение диким собакам и крысам. Это послужит уроком для всех, кто вздумает противостоять моему правлению.

Гневный ропот толпы мгновенно усилился, к нему присоединились крики испуга. Женщина бросилась вперед из толпы, прежде чем спутники успели оттащить ее назад, пронзительно крича и прижимая к груди младенца. Она упала на колени перед ауксилариями. Слезы текли по ее щекам, когда она умоляла Тренагаса высоким голосом.

 – Что она говорит, господин?  – уголком рта спросил Блез.

Фигул сглотнул: – Она умоляет правителя пощадить ее отца. Она говорит, что если его убьют, то у нее не будет возможности содержать своего ребенка. Ее сын уже болен, иначе он не переживет зиму.

Тренагас холодно посмотрел на женщину, совершенно не тронутый ее отчаянными мольбами. Постепенно до женщины дошло, что она ничего не может сказать или сделать, для того чтобы пощадили ее отца. Придя в бешенство, она начала умолять Тренагаса хотя бы разрешить ее отцу достойные похороны в соответствии с местными обычаями. Но Тренагас только взглянул на нее с холодным безразличием, прежде чем спокойно повернуться к батавцам.

 – Схватить эту женщину,  – приказал он.  – Она может присоединиться к отцу в куче. Младенец тоже может умереть, чтобы предательская родословная подонков была стерта с лица земли.

Солдаты сразу же двинулись, чтобы вырвать ребенка у матери. Внезапно вся толпа взревела от гнева. Даже вельможи, послушно стоявшие рядом с правителем, были потрясены его приказом. Один британец шагнул вперед и направился к ауксилариям, его лицо исказилось в сердитой гримасе, а огромные руки были сжаты в кулаки, но его товарищи быстро удержали его, прежде чем солдаты успели ударить его своими щитами. Женщина с растрепанными волосами кричала во весь голос и осыпала красочными проклятиями помощников. Фигул почувствовал, как настроение в толпе резко повернулось против Тренагаса. Он заметил, как Анкаста быстро движется к правителю.

 – Отец, в этом нет необходимости.  – Она махнула рукой толпе.  – Ваши подданные усвоили урок. Незачем наказывать их без нужды. Это принесет больше вреда, чем пользы.

Тренагас какое-то время смотрел на дочь, а затем слабо улыбнулся.  – Очень хорошо, моя дорогая. Он обратился к батавцам. – Отпустите женщину. Она свободна, и может уйти со своим ребенком. -Он сделал паузу.  – Но ее отец все равно должен умереть. Я не потерплю инакомыслия от такой наглой сволочи.

Ауксилариаты подняли женщину, все еще прижимавшую младенца к груди, на ноги и толкнули обратно в толпу. Настроение оставалось напряженным, а женщина все еще кричала что-то своему отцу. Британца заставили встать на колени. Он зажмурил глаза, смирившись со своей мрачной участью. Один из помощников ударил своим сапогом по позвоночнику воина– ветерана. Британец издал болезненный стон и упал вперед лицом в грязь. Прежде чем он успел оторваться от земли, ауксиларий подошел к нему и со скрипучим лязгом обнажил меч.

Острие меча тускло блеснуло в бледном зимнем свете, когда батав поднял оружие над головой. Фигул заставил себя не отводить взгляд.  Ауксиларий вонзил сверкающее острие в затылок британца с глухим влажным хрустом. Мужчина содрогнулся, когда лезвие пронзило его плоть и вышло из горла. Женщина в толпе испустила страдальческий крик. Ее отец, умирая.лежал на земле, издавая хрипящие и стонущее звуки из  горла. Солдат начал методично отрубать ему голову, перерезая сухожилия и кости. Наконец его голова отделилась от тела и откатилась в сторону. Кровь хлынула из шеи воина яростным красным потоком и образовала на земле блестящую мокрую лужу.Фигул отвернулся, почувствовав тошноту.

Правитель удовлетворенно кивнул. Он сделал знак Коскониану: – Префект, разгоните толпу. Вы должны конфисковать все оружие и немедленно начать разбирать святилище друидов. Не позволяйте никому стоять у вас на пути. Вам ясно?

– Да Ваше Величество.

Коскониан склонил голову, явно раздраженный необходимостью обращаться к туземцу как к своему начальству. Префект отвернулся от правителя и громким голосом приказал своим людям в резиденции присоединиться к остальной части его команды и очистить рынок. Ауксиларии выстроились в ряд и двинулись вперед, отталкивая толпу щитами. Некоторые неохотно поплелись обратно в свои хижины. Другие останавливались на боковых улицах и оглядываясь на солдат с едва скрываемой ненавистью. Несколько британцев попытались отстоять свои позиции, но после символической демонстрации неповиновения развернулись и отступили по грубым улочкам, скрывшись между домами. Вскоре рынок опустел, за исключением бездыханного британского  воина, сгорбившись лежащего  на земле, кровь все еще непрерывно текла из обрубка его шеи. Тренагас с отвращением скривил губы.

 – Кто-нибудь, уберите этого несчастного.

Два ауксилария ринулись исполнять его поручение, когда правитель грациозно сошел с фургона. Один солдат схватил мертвого британца за ноги и оттащил труп, а второй поднял его отрубленную голову. Префект крикнул своим людям, чтобы они начали прочесывать поселение, и вспомогательные подразделения были немедленно разделены на секции по восемь человек. Они переходили от хижины к хижине, вынося все оружие, которое могли найти, в то время как другая группа батавов направилась к воротам поселения, а оттуда к святилищу друидов, расположенному в соседней священной роще.  Группы туземцев мрачно смотрели на иноземных солдат, их руки были сжаты в кулаки, а на лицах читалась ярость.

– Возможно, мы могли бы еще что нибудь добавить  к деталям сегодняшнего празднества,  – сказал Тренагас Сцилле. Он улыбнулся.  -Боюсь, моя память уже не та, что раньше.

Сцилла поклонился:  – Конечно, Ваше Величество. Сегодня днем вы откроете  алтарь имперскому культу на месте предполагаемого храма в честь императора Клавдия. После церемонии мы вернемся в резиденцию на пиршество, посвященное вашему славному возвращению на трон.

– О да. Я надеюсь, что все вожди из отдаленных поселений будут присутствовать?

Посланник кивнул: – Они должны прибыть сегодня  чуть позже, Ваше Величество.

Фигул увидел злобный блеск в щелевидных глазах правителя.  – А как же гладиаторские бои? У нас они состоятся, не так ли? Я совершенно уверен, что мы обсуждали возможность легкого развлечения для моих гостей позже вечером.

Сцилла фальшиво улыбнулся.  – Я уже позаботился о необходимых деталях, ваше величество. Я предлагаю использовать некоторых заключенных, содержащихся в настоящее время в форте, для этого зрелища.

Лицо правителя озарилось волнением:– Поистине замечательная идея. Пусть вероломные псы перережут друг другу глотки!

С этими словами он свернул с рынка и вернулся через ворота в резидентный комплекс в сопровождении четырех своих римских телохранителей по бокам и со своей многочисленной свитой позади. Фигул шел рядом с правителем, охваченный внезапным чувством отвращения. Правление Тренагаса началось с самого худшего из всего возможного. Если он продолжит казнить и заключать в тюрьму своих подданных, то вскоре местные жители восстанут. И когда это произойдет, Фигул и его товарищи окажутся прямо в середине.

Глава шестая

После того, как  сумерки опустились на зимнее поселение, зал резиденции правителя наполнился гомоном разговоров и смеха, когда прибыли гости. Зал был преобразован для вечернего развлечения:  по всей его площади были расставлены столики на козлах, заставленные масляными лампами и сальными свечами, создающими мягкое янтарное свечение, отбрасывающее мерцающие тени на стены. За разными столами сидели десятки вождей и членов их семей, а также некоторые из наиболее выдающихся местных воинов и родовитых вельмож. Гости вгрызались в мясо, а правитель сидел за высоким столом на возвышении в окружении своих самых доверенных советников, включая Сциллу и Анкасту. К ним присоединился префект Коскониан, блистательный в  своей изысканной тунике.

Непрерывный поток домашних рабов входил и выходил из большой открытой кухни в задней части зала, неся тарелки с жареной свининой и кувшины, наполненные вином. Аппетитный аромат специй и жареного мяса доносился из кухни, дразня ноздри Фигула, стоявшего на страже перед помостом вместе со своими товарищами.

 – Приятно лицезреть, что состоятельная половина Линдиниса не голодает,  – пробормотал Рулл.– Посмотрите на всю эту проклятую еду. Здесь достаточно всего, чтобы кормить Второй легион  целую кампанию.

 -Это далеко от того, как живет другая половина народа, это точно,  – ответил Фигул.

Рулл глубоко нахмурился. Он понизил голос и сказал:  – Это не понравится местным жителям, господин. Особенно, когда префект в очередной раз урежет им порции.

Фигул разделял мнение Рулла. В течение дня настроение Линдиниса постепенно ухудшалось. После своей речи Тренагас приказал арестовать всех туземцев, которые открыто поддерживали предыдущего вождя. В течение дня солдаты переходили в поселении от хижины к хижине, вытаскивая подозреваемых из их домов, а толпы разгневанных британцев смотрели на них. Мужчин отделили от жен и детей и увезли на предполагаемую казнь, а их страдающих родственников связали вместе за шеи и отправили в форт, где они будут находиться в заключении до тех пор, пока их не продадут в рабство.

Ближе к вечеру правитель настоял на том, чтобы самому убедиться в разрушения священной святыни друидов. Роща находилась в густом лесу в нескольких милях от поселения, и Фигул и его люди наблюдали, как группы вспомогательных войск поджигали хижины друидов, снося каменные алтари и засыпая ямы для подношений их богам. В угасающем свете густые серые столбы дыма поднимались от святилища в серое зимнее небо. Когда местных заключенных вывели из поселения, воздух наполнился криками возбужденных людей, которых собирались казнить, Фигул понял, что вынужден  защищать безумца. Сумасшедшего, пользующегося поддержкой Императора.

В конце его вахты Сцилла отвел Фигула в сторону и объяснил, что оптион и его люди должны оставаться на дежурстве во время пиршества. Ожидалось, что на празднества приедут десятки вождей из окраинных поселений. Они увидели, в какую сторону подул ветер, и надеялись снискать благосклонность нового правителя, но многие из вождей открыто бросали вызов Риму в прошлом, и Сцилла опасался, что, если кто-то из них все еще хранит верность друидам, они могут покуситься на жизнь Тренагаса. Фигул разместил легионеров второй стражи у входа, чтобы обыскивать прибывающих на наличие оружия, в то время как люди третьей стражи патрулировали внешнее ограждение в поисках любых признаков незваных гостей. Это заставило Фигула и трех его товарищей охранять правителя  внутри резидентного зала. Оптион и Рулл стояли на страже у помоста, а Блез и Хельва ходили по залу, пристально следя за гостями.

Правитель не жалел средств, чтобы завоевать благосклонность вождей. Помимо традиционных британских блюд, Тренагас предоставил образцы римской кухни, подав нарезанные куски оленины, маринованные в рыбном соусе, и тарелки с чесночными грибами, а также большой выбор сильно пахнущих сыров, привезенных из Галлии. Слуги переходили от стола к столу, наполняя рожки вождей темным пенистым пивом или, для тех, у кого более изысканный вкус, чашками с подогретым вином. Фигул облизнул губы, когда мимо прошел еще один слуга, неся блюдо с богатыми деликатесами.

 – Как ты думаешь?  – спросил он, подталкивая Рулла.  – Думаешь, нам перепадут остатки, когда пиршество  закончится?

Ветеран от души рассмеялся.  – Вы, должно быть, шутите, господин! Мы солдаты, а не высокородные офицеры. Вероятность того, что эти блюда скорее улетят, больше, чем вероятность того, что мы их съедим.

– Жалко.– вздохнул Фигул, скорбно глядя на еду. – Умираю с голоду. Я мог бы съесть лошадь прямо сейчас.

Рулл усмехнулся.  – Ты всегда,как химера, голоден. Должно быть, это играет твоя кельтская кровь.

Фигул улыбнулся своему спутнику. Оба мужчины знали, что он тихо гордится своими кельтскими корнями. Хотя Рулл время от времени мягко поддразнивал молодого офицера, он никогда не доводил его до крайности, как это иногда делали  некоторые из начальства Фигула во Втором. Большинство старших офицеров смотрели на него свысока, считая его чем-то низшим, хотя он бесчисленное множество раз доказывал свою ценность в бою. Он напряг мускулы и сжал руку в кулак, напоминая себе, что если ему удастся помочь воцарению Тренагаса на троне, его ждет быстрое повышение до центуриона. Внезапно Фигулу пришло в голову, что, учитывая предубеждение высокого начальства против его происхождения, спасение правителя от клинка убийцы может стать его лучшим шансом продвинуться по служебной лестнице. Возможно, его единственным шансом.

Фигул отвел взгляд от Рулла и попытался отвлечься от бурчащего живота, всматриваясь в лица гостей. Любой из дуротригов, сидящих в зале, мог оказаться убийцей, подумал он про себя. Его удивило поведение некоторых из  британцев. Старшие вожди были в хорошем настроении, стремясь угодить новому человеку на троне. Но у молодых людей, сидевших дальше от помоста, были суровые выражения лиц, они не пытались скрыть своего недовольства новым правителем. Если кто-то и собирался сегодня вечером убить Тренагаса, решил Фигул, то, скорее всего, это будет один из них.

– Оптион!  – крикнул правитель, подзывая Фигула к себе.

Он неохотно отвернулся от Рулла и, тяжело вздохнув, подошел к высокому столу. Разговор за столом перешел на политику, и все были живо вовлечены в дискуссию. Тренагас был в приподнятом настроении, и Фигул заметил на его подбородке капли вина. Один из гостей за высоким столом сидел в угрюмом молчании, ковыряясь в еде. Это был пожилой мужчина с редеющими волосами и сморщенным лицом. Фигул узнал в нем Седиака, одного из старейшин племени, присутствовавших на встрече с королем тем утром. Он выглядел рассеянным.

 – Мы как раз обсуждали преимущества римской цивилизации,  – сказал правитель Фигулу, пережевывая вкусные кусочки.  – Как галл, человек, который видел, как его собственные земли преобразились под руководством Рима, возможно, ты захочешь поделиться с нами своими мыслями по этому поводу. Скажи, каково твое мнение?  – Он нахмурился, глядя на Седиака. – Похоже, что некоторые из моих советников еще не полностью убеждены.

– Хорошо?–поддержал его  Сцилла. –  Что ты думаешь?

Фигул запаниковал. Это был именно тот момент, которого он втайне боялся. Вопрос требовал тщательно сформулированного ответа, составленного с дипломатичностью и тактом, а обоих качеств ему явно не хватало. Краем глаза он заметил, что Анкастой, которая с любопытством смотрела на него. Фигул откашлялся: – Я всего лишь солдат, Ваше Величество. Честно говоря, я не знаю.

Тренагас пьяно улыбнулся. – Простой ответ от нехватки ума. Без сомнения, ты скорее предпочтешь унизить себя бесконечным пьянством и развратом, чем обсуждать важные темы дня. Но ведь у тебя должно быть какое-то мнение по этому поводу?

Фигул беспокойно поерзал. Каждый раз, когда он смотрел на правителя, он продолжал видеть лица женщин и детей, которых он приговорил к рабству. Трудно было поверить, что этот красноречивый местный аристократ с его любовью к греческой поэзии и изобразительному искусству был тем самым человеком, который приказал безжалостно убить десятки своих подданных и поработить многих других. Фигул попытался что-нибудь  сказать снова.

 – Рим далек от совершенства, ваше величество. У нас есть свои недостатки, как и у любого другого, но, по моему скромному мнению, быть частью империи лучше, чем не быть. Мой народ целыми днями сражался с секванами и арвернами. Теперь у нас мир и возможности, о которых наши предки могли только мечтать. Некоторые из нас стали солдатами.  А некоторые даже сенаторами. Если бы не Рим, меня бы здесь сегодня не было.

 – Британия  – не Галлия, Ваше Величество,  – осторожно ответил Седиак, взмахнув чашей с вином. – Я не сомневаюсь, что перемены необходимы. Но, боюсь, с нашими людьми этого добиться будет не так-то просто.

– Бред какой то! – заявил Тренагас.– Несколько упрямых фермеров и драчунов не помешают нам сделать то, что необходимо.

Седиак тщательно подбирал слова: – Но, конечно, было бы разумно прислушаться к мнению вашего народа, ваше величество?

 – Это твоя серьезная ошибка, мой дорогой Седиак.  Ты действительно веришь, что мнения моих подданных имеют какой-то вес? Ведь у большинства из этих людей нет никакого образования. Они не умеют читать, они не умеют писать. О,Боги, они едва смогут сосчитать пальцы на своих руках! Откуда такие скоты должны знать, что для них лучше? Хм? Ответь мне на это!  –  Улыбаясь, он повернулся к Сцилле. – Ну, а теперь, как вы предлагаете, мы позволим людям самим строить свое будущее!

Посланник и правитель зло усмехнулись. Седиак сердито посмотрел на Тренагаса.  – А что с зерном, ваше величество? Ваши подданные расстроены тем, что наши союзники накапливают большую часть зерна, пока они голодают. Что-то  надо будет сделать, прежде чем у вас не останется подданных, которыми можно править.

 – Это не вина Рима!  – раздраженно рявкнул Тренагас. – Во всем виноваты эти мерзкие друиды. Их постоянные набеги доводят мой народ до голодной смерти.  – Он покачал головой. – И все же не было возмущений, когда я отдал приказ уничтожить их священную рощу.

Седиак заставил себя улыбнуться: – Простите, но ваши подданные так не считают, Ваше Величество. С одной стороны, они сочувствуют продолжающемуся сопротивлению друидов. С другой стороны, они устали от невыполненных обещаний Рима. Их заставили поверить, что жизнь будет лучше при Императоре. Что будет порядок и еда и богатство. Вместо этого ваши люди умирают от голода.

 – Что ты посоветуешь мне сделать, Седиак?

 – Может быть, более равномерно распределять зерно, Ваше Величество? Это, по крайней мере, развеет глубоко укоренившееся среди ваших подданных подозрение, что к нашим союзникам относятся с большим вниманием.

В разговор вмешался Коскониан: – Боюсь, это абсолютно исключено. Я уже совершенно ясно дал понять, что наши солдаты должны хорошо питаться, если мы хотим победить друидов.

Правитель виновато улыбнулся Седиаку:– К сожалению, мой народ должен немножко поголодать. Но достаточно скоро мы сокрушим сопротивление этих отбросов – друидов. А пока, боюсь, мы все вместе будем страдать.

Он сказал это, когда пара слуг поставила еще одно блюдо с аппетитной выпечкой, и Фигул уже не в первый раз задавался вопросом, не будет ли так уж плохо, если правитель все-таки падет от клинка убийцы. Правитель сунул одно из пирожных в рот, и его настроение внезапно улучшилось.

– Теперь, когда мои враги уничтожены,  дела пойдут лучше. Мы можем открыть мои земли для всех торговцев из империи. Скоро рынки будут заполнены торговцами, торгующими всеми мыслимыми предметами роскоши. Вскоре это отсталое поселение превратится в процветающий город и яркий пример цивилизующего влияния Рима.

 – Его Милостивейшее Величество Император Клавдий будет рад услышать о ваших успехах,  – ответил Сцилла.  – Я уверен, что он соответственно вознаградит Ваше Величество.

Тренагас улыбнулся, поглаживая свою подстриженную бороду:  – Вообще-то я думал о новом дворце. Что-то вроде того поместья, которое Когидубн строит для себя в Новиомаге. Великолепное жилище послужило бы прекрасным примером для моих невежественных подданных и демонстрацией превосходства римской культуры.

 – Прекрасная идея, Ваше Величество. Я посмотрю, что можно будет устроить.

Тренагасулыбнулся, затем встал, чтобы встретить недавно прибывших вождей племен Блез и Рулл стояли рядом с королем, когда каждый вождь по очереди подходил к возвышению и кланялся, пока их слуги преподносили ему в дар драгоценности и прекрасные ткани в публичной демонстрации верности новому  Верховному Правителю. Анкаста осталась сидеть за высоким столом, внимательно наблюдая за Тренагасом.

 – Мне больно видеть отца таким,  – сказала она Фигулу.

– Моя госпожа?

Анкаста повернулась к нему. Фигул уловил запах сладких духов, которыми она пользовалась: – Мой отец был совсем другим до того, как его сослали. Он мог быть сердечным и заботливым. Потом нас изгнали с наших земель. Мать умерла вскоре после этого, и отец стал одержим идеей вернуть себе трон. Это все, о чем он когда-либо говорил днем и ночью в  Нарбомартисе. –  Она поджала губы. – Теперь он вернулся, и он сделает все возможное, чтобы остаться на троне.