355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Саша Веселов » Скульптура » Текст книги (страница 1)
Скульптура
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 07:05

Текст книги "Скульптура"


Автор книги: Саша Веселов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Веселов Саша
Скульптура

Саша Веселов

Скульптура

Одноклассники: Он и она. Жених и невеста – дразнили их когда-то: Далёкие школьные годы! Тишина уроков и залихватский разгул перемен. Классы, парты, тетрадки и учебники, строгие учителя и легкомысленные шалопаи, прилежные отличницы: Эх, детство, детство. В течение долгих десяти лет они только и ждали того момента, когда наконец навсегда покинут школу, станут самостоятельными. А когда этот миг наступил, они почему-то уже и не радовались. Было грустно расставаться друг с другом и вовсе не хотелось оставлять старые-добрые стены, неожиданно оказавшиеся такими родными: Сколько же лет прошло с той незабываемой поры? Десять? Нет, больше: Уже минул двенадцатый год. Как летит время! Тогда им было лишь по семнадцать, они были исполнены самых радужных надежд, честолюбивых мечтаний, впереди была целая жизнь, большая и прекрасная, озарённая нежно-розовым светом юношеских грёз: Теперь им уже под тридцать. Почти полжизни позади. Что они успели? К сожалению, не так уж много. Правда, и не мало. Он довольно известный скульптор. Выставки, цветы, поздравления: Хотя, конечно, и пот, труд, бессонные ночи. Она: Впрочем, чем занимается она, он толком и не знал. Слышал лишь, что она окончила один из факультетов Института стран Азии и Африки и буквально только что вернулась из Японии, где проработала целых пять лет: Да, у каждого из них своя жизнь, со всеми её заботами и проблемами. Он уже и жениться успел. Жёлтое обручальное кольцо накрепко стиснуло палец. Есть и ребёнок: На её руке кольца нет. Пока нет. Невеста она, прямо скажем, завидная – неглупа, красива, да и материально хорошо обеспечена, – так что вряд ли долго ещё будет гулять на свободе: Время идёт, былого уже не воротишь, но, чёрт возьми, они навсегда останутся однокашками, никогда не забудут той счастливой и беззаботной поры. Им есть, что вспомнить.

Но разговор, как ни странно, не клеился. Неужели они стали друг другу настолько чужими? Не может быть! Да и по тому, как оба обрадовались случайной встрече, того не скажешь. Сейчас у него времени в обрез, на носу первая персональная выставка, но тем не менее он с неподдельной радостью пригласил её к себе, когда она изъявила желание взглянуть на его работы. И вот тут-то вдруг между ними словно чёрная кошка пробежала. Битых два часа сидели они друг против друга, с натугой выдавливая из себя слова. Может и не нужно было им встречаться?

Не оживилась его гостья и когда он стал показывать ей свои творения. Смотрела так себе, скорее из вежливости, безо всякого интереса, и это всерьёз уязвило его. Однако когда она увидела "Обнажённую", холодность и апатия исчезли с её лица, а мёртвенно-пустые глаза ожили, засветились любопытством. Вдохновлённый такой переменой, он рассказал ей злосчастную историю этой незаконченной скульптуры.

Он долго вынашивал в себе замысел, лелеял его, точно дитя. Наконец с замиранием сердца решил взяться за дело. Но не тут-то было! Найти нужную натурщицу оказалось намного сложнее, чем он вначале предполагал. В конце концов после долгих безуспешных поисков, когда он уже почти отчаялся, ему повезло. Он начал работать. Но судьба, видно, решила лишь зло посмеяться над ним. Работа была в самом разгаре, когда с таким трудом найденная натурщица угодила под трамвай!

Насмерть! Это же надо умудриться! И вот стоит его "Обнажённая" в углу, задёрнутая тряпкой, ожидает неизвестно чего.

Она слушала со всё возрастающим интересом и, когда он закончил, ещё некоторое время молчала, вертя в руках баночку кока-колы. Потом наконец спросила:

– А что за женщина тебе нужна, что её так трудно найти?

Он на мгновение задумался.

– Это не так просто объяснить. Понимаешь, у нас сейчас в "моде" вполне определённый идеал женской красоты: тонкое лицо, хрупкое телосложение, осиная талия, но в то же время пышный бюст, ну и так далее. В общем – абсолютно противный природе голливудский стандарт. Естественно, подавляющее большинство натурщиц соответствуют этому типу. Мне же нужно нечто иное: естественная женская фигура, не испорченная цивилизацией, прекрасная и гармоничная в своей природной красоте. Подобные фигуры ныне крайняя редкость. По крайней мере ни у меня, ни у кого из моих знакомых нет на примете ничего подходящего. Такие вот пироги.

Кстати, – он улыбнулся, – не знаю, как тебе это понравится, но прообразом для статуи была ты сама. Такая, какой я тебя запомнил. Впрочем, ты и сейчас не больно изменилась: – Так может я тебе тогда и помогу?

Он усмехнулся и хотел было перевести разговор на другую тему, но она не отступала:

– Возьмёшь в натурщицы?

– Ты что, и впрямь хочешь позировать? – удивился он.

– А почему бы и нет? – лукаво улыбнулась она. – Чем я хуже других?

– Лучше, лапочка, лучше, но ты, наверно, не поняла. Дело в том, что позировать в данном случае нужно обнажённой.

     – Ну и что с того? Ты решил увековечить мою бренную душу, – она снова улыбнулась, – и с моей стороны было бы просто свинством не пойти тебе навстречу. Я согласна позировать не только голой, но и – как там у Булгакова с начисто содранной кожей.

– Ты шутишь?

– Ну если только насчёт содранной кожи, – и, не дожидаясь новых вопросов, она решительно распахнула блайзер.

– Ты хочешь начать прямо сейчас?

– Конечно, чего уж медлить.

Он рассмеялся.

– Знаешь, я никак не прийду в себя. Всё это так неожиданно: Улыбнувшись в ответ, она стала медленно расстёгивать блузку. Лицо её стало серьёзным и чуть покраснело.

– Да, если хочешь, – встрепенулся он, – там в углу есть ширма. Можешь раздеться за ней.

Она было заколебалась, но потом решительно тряхнула головой.

– Зачем?

Он пожал плечами – как хочешь. Меж тем она уже вытянула из-под юбки нижнюю часть блузки и расстёгивала последние пуговицы. Справившись с ними, откинула блузку на плечи и, не расстегнув манжет, быстро вытянула из неё руки. Он увидел кружевной, с прозрачными чашечками лифчик, сквозь который проглядывали два крупных тёмно-фиолетовых соска. Бросив блузку поверх блайзера на стул, она быстро сняла лифчик. Груди у неё были тяжеловатые, но отличной формы. Высвободившись из плена, они покачивались мерно и величаво, словно два спелых плода на ветке.

Когда он наконец оторвал взгляд от этих соблазнительных округлостей, его гостья скинула уже туфельки и расстегнула молнию юбки. Теперь она стягивала её с себя, постепенно обнажая сначала пышные округлые бёдра, а затем – затянутые в чёрные колготы прелестные ножки. Юбка мягко легла поверх вороха прочей одежды, а через несколько секунд вслед за ней последовали и колготки. Не удержавшись, он стрельнул глазами по теперь уже ничем не прикрытым ножкам: стройные, красивые, с кожей ослепительной, сияющей белизны. Его взгляд медленно двигался по ним снизу вверх. Выше и выше. И вот она, последняя преграда: узкие кружевные трусики, в верхней части прозрачные. Сквозь тонкую ткань явственно виднелось большое чёрное пятно лона, а в том месте, где материал был сквозным, можно было различить даже отдельные сбившиеся в кучу, маслено поблёскивающие волоски. Почувствовав, как его охватывает совсем не нужное сейчас волнение, он зажмурился.

Прошло несколько секунд. Наконец он вновь открыл глаза. Его гостья стояла на том же самом месте, в той же позе, но уже совершенно нагая. Её ажурные трусики венчали собой кучу сброшенного белья. Странное дело, им овладело какое-то смущение. Он молча смотрел на выставленное напоказ прекрасное тело, не зная, как вести себя дальше. А тело было и впрямь прекрасно. Великолепный бюст, широкий белоснежный живот, мощный разворот бёдер, буйное торжество линий и форм: оно было просто создано для кисти живописца, резца скульптора или пера поэта: Пауза становилась неловкой. Его гостья первой нарушила тишину.

– Ну как? – севшим голосом тихо спросила она.

– Что "ну как"? – не понял он.

– Это то, что тебе нужно?

Он скользнул взором по её телу вверх. Лицо её было покрыто бордовыми пятнами. От смущения? Но ведь она разделась с такой лёгкостью!

– Твоё тело просто создано для того, чтобы его воспели.

Он подошёл к своей очаровательной гостье. Опустив руки ей на плечи, он ещё раз, теперь в упор, внимательно оглядел её. Затем его ладони соскользнули с плеч и, двигаясь вниз, принялись профессионально ощупывать её тело. Они впитывали в себя каждый изгиб, каждую линию, фиксируя их в памяти, как на фотоплёнке. Божественно неисповедимые в своей прелести упругие округлости грудей с дерзко устремлёнными ввысь крупными, прохладными на ощупь сосками; мягкие, грациозные изгибы спины, бёдер, живота; две небольшие ямочки над пышными ягодицами; пикантная поперечная ложбинка между нижней частью живота и лобком: впадина, очень ярко и рельефно очерчивающая обе выпуклости и придающая им ещё большее очарование – совершенный в своей ёмкости и красоте штрих Матушки-природы: Он работал увлечённо, как никогда. Незаметно летел час за часом, и лишь далеко за полночь он отложил инструменты в сторону. Он был счастлив, как мальчишка, и совершенно не ощущал усталости. Но она: Чёрт возьми, он даже забыл думать о ней, благо она несла свой "крест" молча, без жалоб и капризов, безоговорочно предоставив себя в полное его распоряжение. Лишь теперь он сообразил, чего ей это, наверное, стоило. Его охватило чувство огромной нежности к своей гостье.

Он ласково провёл ладонью по её руке от плеча до кисти. Рука была холодна, как мрамор.

– Да ты же ледяная!

Камин, которым отапливалась мастерская, давно прогорел, но ему, в одежде, да к тому же за работой, холодно не было, а о ней он опять же не подумал. Вот свинья!

– Ничего, согреюсь, – устало улыбнулась она.

– Что ж ты раньше молчала?

– Сначала не было холодно, а потом уж не хотелось тебя отрывать: у тебя был такой вид: Он покачал головой, затем достал чёрную бутылку "Наполеона", налил ей рюмку.

– Выпей, согреешься.

Пока она, укутавшись в шерстяной плед, тянула маленькими глотками коньяк, он приготовил для неё в соседней комнате постель. Потом вновь вышел к своей гостье.

– Ехать домой уже поздно, оставайся у меня. Я постелил тебе там, – он махнул рукой в сторону открытой двери. – Впрочем, – добавил он, видя, что она молчит, – если хочешь, я могу отвезти тебя на машине.

– Не надо.

Она прошла в соседнюю комнату и, по-прежнему кутаясь в плед, тяжело опустилась на тахту.

– Я выгнала тебя из собственной постели? – смущённо улыбнулась она.

– Ничего, устроюсь в мастерской, – он повернулся к ней спиной, но не уходил, словно ожидая чего-то. Она, потупившись, молчала.

– Может тебе ещё что-нибудь нужно? – спросил он.

– Нет.

– Тогда, спокойной ночи, – он сделал шаг к двери.

– Подожди! – она решительно поднялась и подошла к нему, плед упал с её плеч.

Обвив его сзади руками, она прильнула к нему всем телом. Тяжёлое, сдавленное дыхание обожгло ему затылок. Он обернулся. Его гостью всю трясло, обнажённая грудь резко вздымалась и опадала, глаза лихорадочно блестели, широко раскрытые губы мучительно тянулись к нему. Встретившись наконец с его губами, они слились с ними в яростном порыве. И в тот же миг их тела со всего маха обрушились на жалобно крякнувшую тахту. Он начал торопливо срывать с себя одежду: Чуть помучив её ожиданием, он опустился на колени, ласково развёл ей ноги в стороны и принялся тыкать здоровенным мускулистым членом в набухшие губы женского лона, а затем с силой вогнал его внутрь. Лихо, по-кавалерийски, одним махом. А его "легкомысленная" гостья – невероятно, но факт – оказалась меж тем ещё девственницей! От такого вторжения она содрогнулась всем телом, но при этом даже не вскрикнула. Предательски вырвавшийся из плотно сжатых губ полувздох-полустон, больше она не издала ни звука, хотя он видел, что ей чертовски больно: Его гостья оказалась способной ученицей. Несведуща, но старательна, она быстро постигала прекрасную науку любви. В течение нескольких недель они почти не выходили из мастерской, даже после того, как скульптура была завершена.

Раздеваясь, она старалась вести себя так же, как в первый раз, а он любовался ею с того же самого места, словно они хотели в точности воскресить свою первую встречу. Но раздевалась она всё же не так, как прежде. Теперь в её движениях не было и тени монотонности и отрешённости – словно агнец на жертвенном алтаре, – явственно сквозивших в них тогда, впервые. Это был уже настоящий спектакль, комнатный стриптиз, но – странное дело – от утраты былого простодушия сердце его сжималось в какой-то тоске. И тем не менее он был счастлив, счастлив как никогда до или после: И сейчас, годы спустя, нет-нет да и вспыхивают в его памяти, озаряя сознание, воспоминания-слайды тех далёких дней.

Вот они, только что кончив и ещё не отдышавшись, вытянулись на тахте. Он уткнулся лицом в пышную кипу волос на сгибах её милых ножек, вдыхает в себя их дурманящий, бередящий душу аромат: А вот, проснувшись утром в одиночку, он застаёт её хлопочущей на кухне в короткой полупрозрачной блузке. Она стоит к нему спиной, и он молча любуется её округлыми молочно-белыми ягодицами. Потом у неё что-то падает, спички что ли, и она нагибается, дабы их поднять. И в этот миг он видит её лоно с полураскрывшимися от наклона губами. Заметив его, она очаровательно смущается и краснеет: Ещё "слайд". Они занимаются любовью в необычайно причудливой позе. Она лежит на спине, согнутые в коленях ноги прижаты к груди. Он сидит верхом, пропустив её ягодицы меж своих ног. Его член шурует вовсю. Она крякает, охает от удовольствия и звонко шлёпает его по голой спине: А вот и небольшой курьёз: он не удержался и спустил, ещё даже не введя член. Она же, в колготках, не снятых, а лишь чуть приспущенных, и его семя растекается под ними по ногам, образуя диковинный узор из прилипших к коже бесконечных лужиц и потёков, хорошо различимых благодаря густо потемневшему в этих местах эластику.

А она смеётся и никак не желает смыть с себя эту липкую жидкость: Его выставка оказалась более чем удачной, "Обнажённая" приводила в восторг всех и вся, – словом, всё сложилось как нельзя лучше, вот только её с тех пор он видел лишь однажды: на её свадьбе, через пару дней после их последней встречи накануне открытия выставки. Выходит, заявление в ЗАГС она подала в самый разгар их романа! Конечно, оба они с самого начала прекрасно понимали бесперспективность их отношений, да и он сам сразу предупредил её об этом, но тем не менее, узнав о свадьбе, он почувствовал себя оскорблённым. Да и бесцеремонность, с какой она его бросила: даже не объяснившись, оставив лишь записку и приглашение на свадьбу: Короче, он твёрдо решил никуда не ходить. Но она позвонила и очень просила быть. И он пошёл: А невеста на свадьбе была почему-то грустна, часто покидала гостей, а возвращалась с наигранной весёлостью и припухшими, покрасневшими глазами. Его она старательно избегала, а когда ей это не удавалось, краснела и быстро опускала глаза. Ох уж эти женщины!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю