Текст книги "Злая омела (ЛП)"

Автор книги: Саша Леоне

Соавторы: Розелин Эш
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Я кряхчу, пытаясь помочь ему поднять тяжёлый стол, но бесполезно. Моя рука протестует от боли, ослабляя мои усилия.

Томасси ругается, затем хватает меня за запястье, привлекая моё внимание к себе.

– В подсобке, куда пошли твои друзья, есть чёрный ход. Увидишь полку, вытащи книгу с именем Эмилии, и он откроется. Там… – Пуля вонзается ему в горло, его тело сотрясается. Кровь брызжет изо рта, когда он булькающим голосом произносит последнее слово. – Сте… Стейси. – Затем его голова падает. Он мёртв.

На этот раз детектив Росси действительно, бесповоротно мёртв.

Я делаю резкий вдох и разворачиваюсь. Там стоит пожилая женщина с чёрными волосами, собранными в строгий пучок, её холодные глаза поблёскивают над дымящимся пистолетом. Медленно я поднимаюсь на ноги, усталый и напряжённый, тело ноет от взрыва, но мой пистолет устойчиво направлен на неё, пока я отступаю.

Я знаю её. Я помню её. Она была там в ту ночь, когда Эмилия исчезла, когда я ворвался в тот чёртов ресторан, где она работала, прочитав её письмо.

Та женщина была одной из посетительниц, которая смотрела, как я схожу с ума в поисках ответов. И когда я наконец перестал буйствовать, у неё хватило наглости посмотреть мне в глаза и сказать:

– Хорошо, что она сбежала, не так ли? – Я до сих пор чувствую ярость, горевшую в моей груди, то, как она подстёгивала меня, когда я вылетел оттуда, ещё более злой, чем когда заходил. Боже, как же я ненавидел её тогда.

Время замедляется, когда кусочки пазла встают на свои места. Должно быть, она работала с Томасси. Возможно, она и есть та самая «связь», о которой он так уверенно говорил, что присмотрит за Эмилией. Это она завербовала её? Это из-за неё Эмилия в Бюро?

Эмилия. Боже. Она будет уничтожена, когда узнает об отце. Но, чёрт возьми, сейчас мне нужно думать о других вещах. Например, о том, что здесь явно больше стволов, направленных на меня.

– Если собираешься стрелять в меня, давай уже, – выплёвываю я, взводя курок. – Но обещаю, я уйду не один.

Один нервный агент шипит на меня и начинает нажимать на спуск, но женщина останавливает его поднятой рукой. – Нет.

Значит, она здесь главная. Я не свожу с неё взгляда и держу пистолет нацеленным на неё, пятясь назад, каждый мускул напряжён до предела.

– Но он уходит, агент Родригес! Что нам делать? – спрашивает агент, его палец всё ещё чешется на спусковом крючке.

Родригес смотрит на меня, говоря: – Он нужен нам живым. Кроме того, согласно плану этого здания, та комната, в которую он идёт, это тупик, так что он всё равно не сможет сбежать.

Не опуская пистолета, я отступаю в тёмную комнату. Я запираю за собой дверь, даже не удостаивая братьев взглядом, и достаю телефон, чтобы использовать фонарик.

Затем я иду прямо к полке, сканируя книгу с именем Эмилии, и вот она – твёрдый переплёт под названием Азалия.

Откуда, чёрт возьми, Томасси знал, что я узнаю второе имя Эмилии?

Что ж, сейчас не время размышлять об этом.

Я дёргаю книгу, и тихий щёлк наполняет воздух, когда весь книжный шкаф поворачивается внутрь. – Пошли, – шиплю я, краем глаза поглядывая на запертую дверь, которую, как я ожидаю, вышибут в любую секунду.

Мы бежим в новый коридор, убедившись, что закрыли за собой шкаф. Коридор тесный, и я чувствую, как напряжение сжимает мои лёгкие, когда мы направляемся к лестнице в дальнем конце. Наверх, перепрыгивая через две ступеньки, затем наружу, в ночь.

К тому времени, как мы добираемся до фургона, мы уже призраки. Исчезли бесследно.

– Чёрт, у тебя сильное кровотечение, Рафаэль, – бормочет Майкл, когда я падаю рядом с ним в фургон. Его куртка снимается в мгновение ока, обматываясь вокруг моей руки, пока Максимо жмёт на газ.

– Всё будет в порядке. Я выживу. – Я пытаюсь звучать круто, но боль, раздирающая меня, делает мои слова пустыми. Майкл затягивает куртку ещё туже, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не застонать, когда давление впивается в рану.

– Чёрт. Это ведь был детектив Росси там, внутри? Как он может быть всё ещё жив? – спрашивает Максимо. – У этого человека где-то в городе есть чёртов надгробный камень.

– Что ж, теперь он мёртв по-настоящему. – Тихая поправка Ромеро наполняет фургон тяжёлым молчанием.

Майкл хмурится. – Чёрт, забудь о Росси – как, чёрт возьми, федералы узнали об этом логове? Думаешь… думаешь, он был прав? Мы привели их туда как-то? Они следили за нами?

Свинец ложится мне на грудь. Я знаю, как. Чёртова Эмилия. Но я просто отвожу взгляд, закрывая глаза, когда последний кусочек пазла встаёт на место.

– Что, если я скажу, что скучала по городу? Скучала по… тебе?

Это был её ответ, когда я спросил, почему она вернулась в Манхэттен на свою ординатуру. Но это была ложь. Она вернулась вовсе не ради чёртовой ординатуры, а из-за нас. По какой-то причине её назначили наблюдать за нами и докладывать о наших передвижениях начальству.

Холод наполняет моё тело, когда реальность её предательства проникает внутрь. Я был таким идиотом, пригласив её обратно в свою жизнь, в свой дом… в своё сердце. Маленькая предательница. Моя челюсть сжимается, мышцы напряжены от гнева, пока мои братья спорят между собой о том, как нас нашли.

Одного моего слова было бы достаточно, чтобы развеять их замешательство, но я молчу. Потому что я не могу заставить себя произнести это – даже сейчас, после всего. И это злит меня ещё больше. Тот факт, что я всё ещё защищаю её, заставляет меня хотеть разбить кулаком окно.

Когда мы въезжаем в подземный гараж моего пентхауса, я наконец говорю, когда Максимо глушит двигатель. – Поезжайте домой. Я на связи.

– Что? – хмурится Максимо, но я уже выхожу из фургона, чувствуя их озадаченные взгляды, впивающиеся мне в спину, пока я иду к лифту.

Я киваю своей службе безопасности, проходя мимо них по коридору, затем вхожу в свой пентхаус. И вот она. Эмилия. Расхаживает взад-вперёд перед гостиной, выглядит так, будто репетирует роль в какой-то драме. В ту секунду, когда я вхожу, её глаза расширяются, рот открывается.

– Рафаэль, ты ранен! – она бросается ко мне, её лицо с выражением, похожим на искреннюю заботу. Это убедительно, но теперь я вижу это таким, каково оно есть. Какая маленькая актриса. Каждое прикосновение, каждая улыбка, каждый момент между нами – хоть что-то из этого было настоящим?

Я отступаю, прежде чем она успевает коснуться меня. – Не трогай, – холодно говорю я. Лёд покрывает каждый слог. – Что ты думала, случится, когда ты натравишь на нас своих приятелей-федералов? Что мы сядем и поболтаем за чёртовым чаем с печеньками?!»

Она отшатывается, словно я только что ударил её, её глаза впиваются в мои, и её руки просто падают по бокам, будто она внезапно стала беспомощной. Выступление, достойное «Оскара», от лучшего сотрудника Бюро. – Ты… ты знаешь?

– Что? Думала, я не узнаю?

– Я не хотела этого делать! – кричит она. – Но кто-то должен был остановить тебя и остальных, Рафаэль. Ты думал, твой захват Коза Ностры Нью-Йорка остался незамеченным? Кровавый след, который вы оставили за собой? И, и теперь что? Похищать маленьких девочек? Истязать их? Я не могла стоять в стороне и смотреть, как ты уничтожаешь себя. Рафаэль, которого я знала, никогда бы…

– Заткнись, на хрен, – реву я. Мои руки сжимаются в кулаки, когда я борюсь с желанием придушить её, пока она продолжает свою тираду. Такая самоправедная – совсем как её отец. По крайней мере, до того, как он изменился по причинам, известным только ему. – Заткнись, на хрен, ты, лицемерная маленькая предательница.

– О, пожалуйста, Рафаэль. Мне не пришлось бы предавать тебя, если бы ты не превратился в этого… преступника. Что с тобой случилось? Я думала, ты ненавидишь своего отца и всё, что он олицетворяет. Как ты мог пойти по этому пути!

Я усмехаюсь, запуская руки в волосы. – Хочешь знать, как? Может быть, потому что меня тошнит от бессилия. От наблюдения за тем, как страдают люди, которых я люблю, и невозможности хоть что-то с этим сделать.

Образы проносятся в моём сознании – тот первый адский год после того, как мы ушли из Piccola Italia. Грызущий ужас, когда Эмилия исчезла без следа. Сокрушающее душу одиночество, когда мои братья разбрелись, прокладывая собственные пути.

– Может быть, потому что я хотел стать настолько могущественным, чтобы никто не осмелился встать передо мной и нести ту чушь, которую ты несёшь мне сейчас. Может быть, потому что я хочу иметь возможность защищать то, что принадлежит мне. – Но она только смотрит на меня широкими глазами, качая головой, будто не может понять.

Мне следовало бы убить её за то, что она сделала – за то, что подвергла опасности моих братьев и меня. Мои кулаки сжимаются в волосах, потому что я знаю, что не могу этого сделать. Не могу видеть, как она страдает.

– Убирайся на хрен из моего дома, Эмилия. Я больше никогда не хочу видеть твоё лицо.

Она вздрагивает, её лицо бледнеет, глаза наполняются слезами. Я поворачиваюсь к ней спиной, когда моя грудь сжимается, и беспокойство пронзает мой гнев. Чёрт бы её побрал и то, что она заставляет меня чувствовать.

– Рафаэль, пожалуйста, – шепчет она, её голос срывается. – Мы можем пережить это. Неужели ты не видишь? Единственное, что стоит между нами, – это… эта карьера, которую ты выбрал. Ты хочешь жениться? Давай сделаем это. Жена не может расследовать дело или давать показания против своего мужа.

Я оглядываюсь на неё в неверии. Но она всё ещё смотрит на меня снизу-вверх, её глаза широко открыты от отчаянной, испуганной надежды, по лицу текут слёзы. Она, блядь, серьёзно?

– Ты должна была рассказать мне всё, когда я впервые сделал предложение. Мы могли бы тогда всё уладить. Сейчас слишком поздно.

– Нет! – она бросается вперёд, её лицо морщится ещё больше, когда она хватает меня за руки. – Не говори так. Я согласилась помочь им только для того, чтобы доказать твою невиновность, клянусь. А потом я увидела название приюта на твоём столе и подумала, что, возможно, будет лучше, если тебя остановят, и я-я... – Она замолкает, задыхаясь от рыдания.

Я смотрю, почти заворожённый тем, как её лицо искажается, словно ей больно, и, несмотря на себя, в моём сознании шевелится тень сомнения, но я подавляю её.

– Обмани меня раз и всё такое, amorina, – говорю я, превращая это нежное обращение во что-то горькое, насмешливое.

Затем она делает то, чего я меньше всего ожидаю – она смотрит мне прямо в глаза. И на долю секунды это, чёрт возьми, застаёт меня врасплох. Она не отводит взгляда, даже когда её губы дрожат, а по лицу текут всё новые слёзы.

– Ты разбиваешь мне сердце, Рафаэль. Неужели ты не видишь моей искренности?

Искренность в её глазах ранит меня. Но я отталкиваю это чувство обратно. – Я могу разбить тебе сердце, только если ты отдала его мне в первую очередь, Эмилия. Но ты этого не сделала, верно? Если бы ты сделала, ты не смогла бы осуществить свои планы по предательству меня.

С этими словами я закапываю любые сомнения, которые ещё испытываю, в самые глубокие части себя. Затем, закатывая глаза с пренебрежением, продолжаю.

– Мы с ребятами могли бы погибнуть сегодня ночью из-за тебя. – Это напоминание подпитывает мой гнев, эффективно подавляя остальные эмоции. – Мне следовало бы убить тебя за это. Ты знаешь, что наказание за нарушение омерты – смерть. Но ты так опутала меня, что я даже этого не могу сделать. Но не испытывай меня, Эмилия. Твои лживые слёзы не могут обмануть меня, и если я буду смотреть на твоё лицо ещё секунду, я не уверен, что могу с тобой сделать.

Она рыдает, отступая от меня, будто мои слова – оружие. Затем она разворачивается и выбегает из моей квартиры.

Я смотрю, как она уходит, сердце мучительно сжимается в груди, когда дверь за ней захлопывается.

И с рёвом чистой агонии я вонзаю кулак в ближайшую стену, принимая боль, вибрирующую от моей разбитой руки.

Снова и снова, пока мои костяшки не превращаются в кровавое месиво, а горло не становится хриплым от криков.

ЭПИЛОГ

ЭМИЛИЯ

– Ты хорошо поработала, Эмили. – Стейси улыбается мне из-за своего стола. – Мы никого не арестовали, но смогли остановить операцию по торговле детьми. Для начала это отлично.

Я киваю в оцепенении, взгляд устремлён в точку за её плечами. Мой мозг затуманен, мысли движутся, как патока. Я смутно осознаю, что должна чувствовать что-то по этому поводу – гордость, может быть? Облегчение? Но слова «отличное начало» просто эхом раздаются в моём сознании. Отличное начало чего? Жизни, полной лжи и предательства?

– Тебе нужно кое-что увидеть, – продолжает она, поворачивая свой ноутбук ко мне. – Я сомневалась, стоит ли показывать тебе, но думаю, что для твоего же блага ты должна знать и…

Остаток её слов растворяется в бессмысленном шуме, когда видео начинает проигрываться. Весь мой мир сужается до экрана передо мной, и внезапно моё сердце пытается выпрыгнуть из груди.

Это мой папа.

Не тот папа из моих воспоминаний, навсегда сохранённый в янтаре прошлого. Это папа, которого не пощадило время – таким, каким я представляю его, если бы у него был шанс состариться. Его волосы, когда-то полностью каштановые, теперь несут в себе пряди серебра. Новые морщины обрамляют его рот и глаза, рассказывая истории о годах, свидетелем которых я никогда не была.

Мои губы приоткрываются, когда я наклоняюсь ближе, жадно глядя на видео, впитывая каждый пиксель, каждое движение.

– К-как?

Она тяжело вздыхает, её плечи слегка опускаются. – Мне жаль, что я не могла тебе сказать. Мы нашли тело Томасси после его столкновения с Альфонсо Моретти и выходили его. К тому времени новости о его смерти уже распространились. Я тогда была почти новичком. Его поместили под защиту свидетелей, и, ну, ты знаешь, что это значит.

Я знаю. Боже, я всё это слишком хорошо знаю. Новая личность, новая жизнь, полная секретность – свидетелей прячут от мира, от всех опасных людей. Но я его дочь, ради всего святого. Мне должны были сказать.

Но затем я понимаю, что она говорит.

Он жив. Мой папа жив.

Сладкая надежда и счастливое неверие взмывают во мне. Я уже представляю нашу встречу, вопросы, которые задам, то, что расскажу ему, но когда я перевожу взгляд с видео на Стейси, готовая требовать ответов и умолять о встрече, её мрачное выражение лица останавливает меня.

– Я собиралась позволить вам двоим встретиться и всё обсудить после того, как ты завершишь свою первую миссию, но… – Она замолкает, и я вижу тяжесть её следующих слов. – Рафаэль Моретти добрался до него.

Слова падают камнями в яму моего желудка.

– Что? – выдыхаю я. Надежда в моей груди сворачивается во что-то тёмное и ужасное. Нет никакой возможности. Рафаэль не стал бы этого делать. Не стал бы, не стал. Но мой мозг вызывает в памяти холодную ярость в его глазах три ночи назад, когда он вернулся домой с той курткой, повязанной вокруг кровоточащей руки. То, как он смотрел на меня, как на чужую. Как на врага…

– Я вызвала Томасси в город, когда увидела, как ты опечалена после своей первой миссии. Но Рафаэль добрался до него, как только он прибыл. Так же, как он добрался до тебя в твоей квартире в ту ночь, когда ты вернулась. – Она пристально смотрит на меня, изучая моё выражение лица. – Он убил твоего отца, Эмили.

Я медленно качаю головой, мой взгляд прикован к видео на экране, где мой отец – мой живой, дышащий отец – снова застыл во времени. Я не могу дышать. Мой мозг – торнадо из мыслей, воспоминаний, эмоций. Шесть лет скорби, наконец принявшей его смерть – всё разрушено в одно мгновение. Узнать, что он всё это время был жив, только чтобы потерять его снова… в тот же миг? Это нечто большее, чем жестоко.

– Эта семья дважды убила твоего отца. Сначала Альфонсо, затем его сын. Ты собираешься это так оставить? – продолжает Стейси, её рот слегка дёргается, будто ей нравится наблюдать за моими терзаниями – но это не имеет смысла.

Я резко встаю, стул с громким скрежетом отодвигается по полу. Затем, не говоря ни слова, я поворачиваюсь и выхожу из её кабинета.

Рафаэль убил твоего отца. Рафаэль убил твоего отца. Рафаэль убил твоего отца.

Мой мозг проигрывает эти слова на повторе, снова и снова, пока я выхожу из здания федерального бюро. Порыв холодного воздуха бьёт меня по лицу, но я уже настолько онемела, что почти не чувствую этого.

Но когда я иду, и эти роковые слова становятся всё громче и громче, и громче в моей голове, мой оцепенелый туман наконец пронзает эмоция.

Гнев. Нет. Ярость. Чистая, нефильтрованная ярость.

И что, из-за того, что я предала его, он решил отомстить, убив моего папу?

Горячие слёзы текут по моим щекам, почти мгновенно испаряясь в холодном воздухе. Я всхлипываю, пытаясь дышать сквозь знакомую боль в груди. Боль, которая была моим постоянным спутником с момента нашей ссоры три ночи назад, прежде чем я всё отключила.

Он убил моего отца.

Как он вообще узнал, что папа жив? – спрашивает крошечная частичка меня, всё ещё цепляющаяся за неверие, и я останавливаюсь на мгновение. Возможно, так же, как он нашёл тебя в самую первую ночь, когда ты вернулась в город, – подсказывает моя циничная сторона.

Но это не имеет значения, как он его нашёл. Имеет значение то, что Рафаэль убил моего папу. У Стейси нет абсолютно никаких причин лгать мне об этом. А у него были все причины сделать это после того, как я предала его.

Моё сердце замерзает и черствеет по отношению к нему.

Жаль, что его собственный отец уже гниет в земле, иначе я бы с радостью вернула услугу.

Я останавливаюсь, удивлённая, что оказалась перед своей старой квартирой. Стейси велела мне съехать после того, что случилось. Вероятно, сейчас здесь небезопасно, так как Рафаэль знает этот адрес и может таиться, готовый к новому раунду мести.

Пусть попробует. Моя рука движется к поясу, касаясь пистолета. Посмел бы этот подонок показаться на глаза.

Швейцар не получает обычного приветствия, когда я прохожу мимо. В лифте я нетерпеливо постукиваю ногой всю дорогу наверх, рука всё ещё на оружии. Когда двери наконец открываются на третьем этаже, я выхватываю пистолет, готовая к засаде. Но коридор пуст.

Нет… не совсем пуст.

Моё сердце пропускает удар, когда я замечаю кое-что у своей входной двери – огромную синюю кадку и подарочную коробку. Росток, растущий из песка, выглядит нелепо маленьким по сравнению с непомерно большим горшком.

Я делаю глубокий вдох, убирая пистолет в кобуру, затем наклоняюсь, чтобы осмотреть эти странные подарки. На кадке есть наклейка. Я отрываю её и читаю сообщение.

Считай это нашим общим ребёнком и расти его с любовью.

Без подписи. В ней и нет необходимости.

Злой рык вырывается из моей груди, когда что-то, подозрительно похожее на возбуждение, пронзает меня, и я перевожу внимание на плоскую квадратную коробку рядом с кадкой.

Я хватаю её и открываю, задыхаясь от содержимого.

Да ни за что…

Это даже хуже, чем красные трусики и кружевные золотые бюстгальтеры.

Как он смеет.

Я собираюсь бросить коробку обратно на пол, когда замечаю внутри ещё одну записку. Неохотно я изучаю её.

Ты можешь бежать от меня, amorina, но ты всегда будешь моей, предательницей или нет. Когда придёт время, я найду тебя и возьму то, что по праву принадлежит мне.

– Дерзость этого убийственного ублюдка, – шиплю я. В каком извращённом мире он думает, что между нами ещё может что-то быть? После того, как он убил моего папу? Он думает, что был таким умным, что я не узнаю?

Мои пальцы сминают записку.

– Ты найдёшь меня? Нет, Рафаэль. Когда придёт время, я найду тебя первой. И ты умрёшь от моей руки.

Я агрессивно захлопываю коробку, не в силах больше выносить вид его «подарков».

Это ещё не конец.

Далеко не конец, чёрт возьми.