Текст книги "Жесткий отказ (ЛП)"
Автор книги: Сара Ней
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
7
НОЙ
«Почему Миранда писала «Ною» обо мне?»
Не могу выбросить эту мысль из головы. Ни в субботу вечером, когда не мог уснуть. Ни на следующий день, ни через день.
Не сегодня на тренировке по подаче мяча, и не сейчас, когда стою здесь, на внутреннем поле, принимая мячи. Помощник тренера слабо бросает мяч по земле в мою сторону; он катится прямо между моих ног. Я слышу стон парня с того места, где он стоит на основной базе с одной рукой в перчатке кэтчера.
– Хардинг, какого хрена? – Я слышу, как он выплёвывает сигарету; вот насколько он зол. – Ребёнок смог бы поймать этот мяч с закрытыми глазами.
Тренер взмахивает руками, шлепая ладонями по своим мясистым бёдрам, лицо становится всё краснее с каждым броском, который я пропускаю.
– Восемь. Ноль. – Он указывает на меня, тряся кулаком. – Начинай отрабатывать, парень.
«Отличный способ опозорить меня перед всеми, ублюдок».
Стягиваю с головы кепку, провожу рукой по вспотевшему лбу и по волосам. Моё лицо становится бордовым в цвет куртки тренера.
«Погрузись с головой в игру. До открытия сезона осталось три недели – у тебя нет времени на эту хрень».
Согласно моему контракту, если я облажаюсь на тренировке, они могут посадить меня на скамейку запасных, а если это произойдет, то я потеряю несколько миллионов долларов, и мой контракт может быть расторгнут.
Тем не менее, я не могу перестать прокручивать слова Миранды в моей чёртовой голове: «Думаю, ему понравилось, но это напугало его».
«Напугало его. Напугало его».
Да. Мне действительно понравилось, когда она обнимала меня своим гибким телом. И да, меня это напугало.
Но, чёрт возьми, ей не нужно было подвергать психоанализу это дерьмо. Осознание, что она забралась в мою голову и разбила там лагерь, ужасно.
Слава богу, Миранда на самом деле переписывалась не с Уоллесом; слава богу, на том конце провода был я.
– Внимание! – Звучит чей-то голос, и я инстинктивно поднимаю перчатку к летящему мячу. Он приземляется в центр моей перчатки с удовлетворительным хлопком и тут же снова вылетает – к игроку на первой базе.
– Отлично, – хвалит тренер, потому что сегодня утром я наконец-то сделал что-то правильно.
Где-то возле скамейки запасных, когда другой член тренерского штаба объявляет пятнадцатиминутный перерыв, по всему полю начинают лететь перчатки. Склонив голову, я не спеша направляюсь в сторону раздевалок. Бутылка с водой появляется из ниоткуда благодаря одному из ассистентов и сразу оказывается в моей руке.
Я прыскаю в рот ровной струйкой, вытирая капли, попадающие на подбородок, краем своей синей футболки команды.
– Земля Хардингу. – Кто-то машет рукой перед моим лицом, пока я делаю глоток, до сих пор не осознавая, как сильно мне хотелось пить. – Эй, Бейсмен.
Я поднимаю взгляд; трое моих товарищей по команде с любопытством наблюдают за мной, и только тогда я понимаю, что иду вовсе не к раздевалкам, а к скамейкам команды соперника.
«Чёёёрт. Соберись с мыслями, Хардинг».
– Что с тобой, братан? Ты весь день вёл себя странно. – Хосе Эспиноза, товарищ по команде, который оказался с нами в субботу в «Плате», следует за мной, пока мы не доходим до раздевалки, и идёт со мной до моего шкафчика. Ему нужна информация и не только ему.
Они все следовали за мной, как кучка девочек-подростков, желающих посплетничать! Какого хрена?
Я демонстративно завязываю шнурки на ботинке, затем срываю полотенце с вешалки. Накидываю его на плечи и провожу им по моим мокрым от пота волосам, желая накрыть всю свою чёртову голову. Тогда мне не пришлось бы смотреть в их раздражающие лица.
– Я просто немного отвлёкся. С каких пор это преступление?
– С тех пор как кто-то может пострадать, потому что, чёрт возьми, я не знаю… мячи летят к нашим лицам и членам со скоростью 90 миль в час?
– О, хорошо сказано, Уоллес. – Хосе поднимает тёмную бровь. – Твоё стервозное отношение как-то связано с той фанаткой, которая висела на тебе в субботу?
Я поднимаю глаза.
– Какая фанатка?
Я не помню, чтобы разговаривал в клубе ни с одной золотоискательницей, охотницей за бутсами или фанаткой «Стим».
– Та, которая тёрлась об тебя своими сиськами.
Тёрлась сиськами?
Они говорят о том, как Миранда обнимала меня?
– Подожди, ты хочешь сказать, что думал, что фанатка приставала ко мне, и ничего не сделал, чтобы остановить её? Да пошли вы, засранцы.
– Мы не няньки, придурок, – кричит кто-то.
Эспиноза смеётся.
– Нам не нужно было этого делать. Ты сам отшил её и сбежал, как обычно.
Это то, что они подумали? Отшил её и сбежал? Становится только хуже.
– Это была Миранда. Мы знакомы.
– Знакомы? Это термин, который дети используют в наши дни для обозначения «случайного траха»?
– Нет, Господи. Я купил у неё кое-что, и когда она увидела меня в клубе, то подошла поздороваться. Ты же знакомился с ней. Какого хрена? Уоллес представил её.
– Едва ли.
Бам Блэкбёрн снимает полотенце с моей головы и чешет яйца, поставив одну ногу на скамейку. Чертовски рад, что он не голый.
– Подожди… Возможно, я был пьян, но отчётливо помню, как она называла его Ноем. – Он переводит взгляд с Базза Уоллеса на меня сбитый с толку. – Скажи, что я ошибаюсь.
Базз у своего шкафчика повторно наносит дезодорант, присоединяясь к разговору.
– Бейсмен, ты собираешься объяснить?
Нет.
Вот только мне придётся это сделать, потому что кто-то спрашивает с любопытством:
– Так в чём же дело?
– Нет никакого дела.
– Чувак, ты не мог бы просто… – Уоллес не позволит себе бросить меня под автобус, но определённо хочет, чтобы я выложил всё команде.
Никто не двигается. Они все слишком увлечены тем, что я могу сказать, особенно учитывая тот факт, что обычно я вообще ничего не говорю.
Поворачиваюсь спиной к парням и роюсь в своей спортивной сумке, чтобы убить время. Затем тяжело вздыхаю, зная, что рано или поздно мне придётся сдаться – Уоллес никогда этого не оставит.
– Я нашёл бейсбольную карточку в интернете, и девушка в «Плате», обнимавшая меня, была той, кто продала её мне.
– Но она не знает, что это он, – вставляет Базз к восторгу всей комнаты.
Некоторые из них устроились по краям скамеек, наклонившись вперёд, как будто смотрят спектакль или шоу в прямом эфире – всё, что им нужно, это попкорн. Как девчонки на пижамной вечеринке, эти сучки хотят подробностей.
– Что значит, что она не знает, что это был ты – она обнимала тебя, чувак. Припечатала тебя своими сиськами.
Ну, нет – это совсем не то, что она делала.
– Она сказала, что я ворчливый и что меня нужно обнять.
Это звучит так глупо.
– Ты ворчливый. – Эспиноза утверждает это как факт. – И тебе, наверное, действительно нужно было обняться.
– Объятия, трах – одно и то же. – Джерри Джонстон смеётся, снимая спортивную повязку со своего запястья и затягивая её.
– Вот только он их не трахает – только обнимает.
Как бы я хотел, чтобы они все заткнулись и оставили меня в покое; это не их собачье дело!
– Когда ты в последний раз трахался, Хардинг? В свой последний день рождения?
Даже не близко. Прошло два года с тех пор, как у меня был секс, и та ночь превратилась в мой худший кошмар. Девчонка оказалась подлой стервой, и это был паршивый секс, который я хотел бы забыть, но он врезался в мою чёртову память.
– Хорошо, значит, ты купил бейсбольную карточку у этой девушки. И вот она трётся об тебя своими сиськами, и всё?
– Да, именно так.
– Она думает, что я это он, – любезно сообщает им Уоллес. Такой весь кладезь знаний, хвастливый источник информации, посвящённый во все подробности.
Все переводят взгляды с него на меня, потом снова на него.
Джонстон хмурится.
– Если она думает, что он это ты, тогда кем она считала тебя?
Хороший вопрос.
– Я не знаю. Не остался, чтобы это выяснить.
Рикки Томпсон моргает.
– Но тогда почему она терлась об тебя сиськами?
– Чувак, я не знаю!
– Господи, Бейсмен, тебе хоть на секунду не приходило в голову, что ты мог ей просто понравиться? – спрашивает Хосе Эспиноза после долгого неловкого молчания.
Нет.
Мне не приходило в голову, что я могу понравиться Миранде.
Она понятия не имеет, кто я такой, так как же это возможно?
– Послушай Эспинозу, чувак. Он знает женщин – у него шесть сестёр, – напоминает мне один из парней, вгрызаясь в протеиновый батончик, который достал из сумки.
– И ещё кое-что. – Уоллес снова вмешивается, чтобы испортить мне день ещё больше. – Он покупает у неё еще одну карточку и хочет, чтобы я встретился с ней. Снова.
– Завязывай с этим. Ты тот, кто всё испортил, – парирую я.
– Я не должен был этого делать с самого начала, – не соглашается он. – И ты знаешь, что я подкатываю ко всему, что имеет пульс. – Пауза. – Подожди, я не это имел в виду.
Я обвиняюще указываю на него, гнев растёт внутри меня. Смотрю на него так же, как тренер смотрел на меня на поле.
– Я сказал, что ты должен всё исправить – это не сложно!
Парни, широко раскрыв глаза, смотрят туда-сюда между Уоллесом и мной, словно на Уимблдонском турнире по теннису.
– Это твоя проблема! – Уоллес с хмурым видом бросает на пол спортивную сумку, из которой достаёт дезодорант. – Так что разберись сам.
– Не я всё испортил! Всё, что тебе нужно было сделать, это не быть придурком, а ты даже этого не смог сделать.
Он прав – это не его проблема и никогда ею не была.
Такая драма.
И эту драму создал я, будучи антисоциальным, параноидальным трусом.
И знаете что? Я ненавижу драмы. Если бы мы поменялись ролями, я бы посоветовал ему найти кого-нибудь другого в качестве мальчика на побегушках. Сказал бы, что не согласен ни с кем встречаться ради него.
Он так же знаменит, как и я, если не больше.
Я лучший бейсболист? Да.
Мне платят больше? Да.
У него лицо красивее? Да.
Ничто из этого не помешало ему помочь мне, и всё же я винил его в том, как всё сложилось.
– О-о, парни, я вижу, как вращаются колесики вот тут, – Эспиноза осторожно тычет пальцем мне в лоб. – Что происходит в твоей голове, Бейсмен?
– Ребята, – говорит Джонстон, – Похоже, его мозг вот-вот взорвётся.
– Не-а, – говорит Уоллес. – Это сперма, скопившаяся внутри его тела.
Все до единого смеются, даже несколько помощников тренера. Даже бэтбой (прим. пер. Бэтбой (batboy) – носильщик бейсбольных бит и прочего инвентаря команды), который любит задерживаться после тренировки, если у него нет занятий, просто чтобы пообщаться с нами.
Чёртова аудитория. Как раз то, что мне нужно.
– Хардинг, братан.
Я поворачиваюсь лицом к Эспинозе, который действительно полон мудрости, несмотря на свой юный возраст.
– А?
– Иди и сделай это сам, мужик. Это всё равно, что срывать пластырь.
Но дело в том, что чаще всего срывать пластырь чертовски больно.
Миранда: Итак, я немного подумала об этой карточке. Мне неприятно это говорить, но я готова продать ещё одну.
Я: Не всю коллекцию?
Миранда: Нет, пока нет – извини. Каждый раз, когда мы сталкиваемся друг с другом, получается какое-то дерьмовое шоу.
Я: Я возьму то, что смогу получить. Нищие не выбирают.
Я: Чья карточка?
Миранда: Лерой Дженкинс?
Я: СУПЕР!!!! Я хочу её. Сколько?
Миранда: На пять меньше.
Я: 20 штук? По рукам. В то же время, в том же месте?
Миранда: Нет, я должна быть в центре. Встречаюсь с владельцем офиса, который хочу арендовать. Я надеялась, что сначала мы с тобой сможем встретиться, чтобы я могла забежать в банк, внести твои наличные, а затем выписать ему чек на страховой депозит.
Я: Это действительно чертовски волнительно – владеть собственным бизнесом.
Миранда: И чертовски страшно! Боюсь описаться в штаны.
Я: Это лучше, чем нагадить туда.
Миранда: Ну и пара из нас получилась.
Я: Ты флиртуешь со мной?
Миранда: БОЖЕ, НЕТ!!!!
Я: Скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь…
Миранда: Так и сделаю. И скажу тебе это В ЛИЦО.
Я: Чёрт, ты сегодня в настроении, да?
Миранда: Думаю, да. Я просто ужасно нервничаю. Очевидно, я никогда не делала этого раньше. Кто-то должен отговорить меня от этого.
Я: Никто не должен тебя отговаривать, а если отговаривают, то они ужасные друзья.
Миранда: Ой, ну разве ты не прелесть.
Я: Я бы не сказал этого, если бы это было неправдой.
Миранда: Итак. Эм…
Я:?
Миранда: Не хочу показаться странной, но как поживает твой друг? Он чувствует себя лучше?
Я: Мой друг с той ночи? Тот, которого ты обнимала?
Миранда: Тот, который убежал.
Я: А он всё-таки сделал это?
Миранда: Да, и мне так стыдно. Чувствую себя такой идиоткой из-за того, что заставила его чувствовать себя неловко.
Я: Ну… Ему приходится иметь дело со многим. Ты ничего такого не сделала.
Миранда: Очень мило с твоей стороны так говорить.
Я: Я не милый.
Миранда: Да, похоже на правду. Ты действительно кажешься настоящим придурком.
Я: Ауч!
Миранда: Ладно, мне нужно идти. В среду в 2?
Я: Для меня это немного рановато, потому что мне нужно работать, но сделаю всё возможное. Где?
Миранда: Кофейня на углу Дайсарт и Лисбон?
Я: «Сластена»?
Миранда: ЛОЛ
Я: Что тут смешного?
Миранда: Из твоих уст это звучит так слащаво.
Я: ЛОЛ.
Миранда: Увидимся в среду, Ной.
Я: Увидимся в среду.
8
МИРАНДА
Ной опаздывает.
Задаюсь вопросом, пьёт ли он кофе, пока я стою в очереди, постукивая носком туфли на каблуке. Снова проверяю время на телефоне и вздыхаю, радуясь, что передо мной лишь три клиента.
Я нарядно одета для своей первой деловой встречи. Чёрные брюки создают изысканный контраст с джинсами, которые я носила в клубе, а ярко-розовый блейзер говорит о моей любви к смелым цветам. Золотые серьги-кольца, распущенные волосы, ярко-розовые губы.
Недовольно поджимаю губы с каждой проходящей секундой, беспокойство разрушает уверенность, которую я чувствовала, входя в кофейню, только чтобы обнаружить, что Ноя здесь нет.
Тру пальцем верхний ряд зубов, паранойя, что там размазана помада, заставляет меня нервничать. Я больше нервничаю из-за этого разговора, чем из-за встречи в три часа.
Ноя всё ещё нет.
Два человека передо мной.
Один.
Дверь открывается, ветер свистит, прямо как в долбанных фильмах. Знакомый силуэт стоит там. Взгляд парня, скрытый за парой тёмных солнцезащитных очков, блуждает по помещению. Бейсбольная кепка. Потёртая футболка, чёрные спортивные штаны, чёрные кроссовки.
Я узнала бы его где угодно. Это не Ной, это…
Тот парень.
Тот, который убежал, когда я прикоснулась к нему.
Не понимаю, что он здесь делает.
Девушка впереди меня озвучивает свой заказ, и я отвожу глаза, сосредотачиваясь на её затылке. У неё на голове вихор, и не очень симпатичный. Больше похоже на «утреннюю» причёску. И, боже мой, я так нервничаю.
Подхожу к стойке и, запинаясь на словах, когда чувствую, как пристальный взгляд парня впивается в мой профиль. Я знаю это так же хорошо, как знаю, в какой день родилась. Он. Смотрит.
– Я буду, эм… Эм. Извините. – Я хихикаю. – Средний… нет, маленький.
«Возьми себя в руки, Миранда».
– Обычный. Нет, не обычный. – Я вожусь с приложением в телефоне, делая глубокий, очищающий вдох. И начинаю сначала. – Я бы с удовольствием выпила маленький, без пены, латте с соевым молоком, пожалуйста.
Вот.
Фух!
Отступаю на шаг и натыкаюсь на твёрдую фигуру. Пока стояла в очереди, позади меня никого не было, а теперь по моей спине разливается тепло. Волосы у основания шеи встают дыбом.
Девушка за прилавком считывает моё приложение сканером, и я убираю мобильник в сумочку. Пытаюсь набраться смелости, которая позволит мне развернуться и встретиться лицом к лицу с тем, кто, знаю, стоит там.
С тем, кого я не знаю.
Я имею в виду, я знаю его, но не знаю его? Если в этом есть смысл.
Парень не называл мне своего имени. Я знаю только, что почувствовала, когда обнимала его, горячего, жёсткого и…
Жёсткий – не в плохом смысле.
Утыкаюсь взглядом в массивную стену груди, прежде чем начинаю своё путешествие на север. Этот неулыбчивый рот. Этот римский нос. Глаза, прикрытые очками, без сомнения, слишком настороженные для такого молодого человека.
Он не может быть намного старше меня. Может быть, примерно лет двадцати пяти?
– Привет.
Парень колеблется, прежде чем произнести:
– Привет.
Я оглядываюсь вокруг, приподнимая брови.
– Что ты здесь делаешь?
Должно быть, его послал Ной. Должна ли я доверить этому парню бейсбольную карточку?
Подождите. Ной доверил ему двадцать тысяч долларов?
– Я здесь из-за карточки?
Ах, значит, он делает своему другу одолжение. Имеет смысл. Тем не менее, послать сообщение с предупреждением, было бы неплохо.
Я отступаю в сторону, чтобы парень мог сделать заказ, но он этого не делает. Просто дёргает головой влево, в сторону столика в углу.
Затем он идёт, а я следую за ним, глядя на его широкую спину, ткань футболки полностью облегает его тело. Его волосы выглядят влажными, и от него великолепно пахнет, как будто он только что из душа.
– Ты только что тренировался в спортзале?
Он кряхтит, садясь.
– Что-то в этом роде.
Хорошо…
Парень снимает солнцезащитные очки, его внимательный взгляд останавливается на ожерелье у основания моей шеи. На моих губах. На сумочке, которую я положила на стол.
– Ой! Карточка! – Понятно, что он хочет получить то, зачем пришёл.
Гигант ёрзает на месте, пока я достаю карточку Дженкинса. Его ноги такие длинные, что едва помещаются под маленьким круглым столом. Не могу себе представить, как он помещается в машине.
Осторожно кладу футляр с карточкой в центр стола, но парень не тянется к ней.
Он ничего не делает.
Так. И я делаю то, что делаю, когда нервничаю и не уверена в себе: я болтаю.
– Не помню, чтобы ты был таким социально неловким в «Плате» в субботу.
Его губа дёргается. Рот плотно сжат. Нижняя губа выглядит мягкой, но потрескавшейся, как будто парень часто её облизывает, и нуждается в бальзаме. Что парни знают об уходе за кожей и пилинге губ? Ничего.
Отвожу взгляд от его пухлых губ и смотрю ему в глаза.
Они тёмные, странного оттенка. Не янтарные и точно не карие. Понятия не имею, как их описать.
Мне нужно, чтобы он заговорил. Чтобы начал разговор. И, чёрт возьми, мне, наверное, не следовало давать ему бейсбольную карточку, пока не удостоверюсь, что у него есть деньги.
– Плати, – в шутку говорю ему. – Ты же не хочешь, чтобы Ной разозлился, что ты облажался?
Ещё более тягостное молчание заставляет меня начать ёрзать на безбожно непрактичном стуле, спинка которого слишком прямая и ужасно неудобная.
– Этого не произойдет.
О?
– И почему же?
– Я Ной.
Что?
– Тебя тоже зовут Ной?
Основываясь на моих обширных знаниях языка тела, по его раздувающимся ноздрям могу сказать, что парень хочет закатить глаза. Он разочарован мной, это совершенно очевидно.
– Нет. Не «тоже Ной». Я единственный Ной.
– Не понимаю. – У этого парня тоже два прозвища?
– Тот парень, с которым ты встречалась у полицейского участка, мой друг, Базз.
Мой рот открывается и закрывается, как у рыбы, и я захлопываю его, замолкая на мгновение.
– Не понимаю, зачем лгать. Ты преступник? – Чёрт, а что, если наличные, которыми он расплатился, были украдены? Горячие, так они это называют? Он в бегах? Могу ли я попасть в тюрьму? Что, если полиция отследит серийные номера на купюрах и выследит меня?!
Я замечаю, что группа из трёх старшеклассников наблюдает за нами, а Ной – если это его настоящее имя – сутулится на сиденье, натягивает обратно солнцезащитные очки и надвигает козырёк бейсболки на глаза.
Вау. У этого парня явно есть проблемы…
– Я не преступник. – Его голос низкий, ровный, контролируемый.
– Но определенно лжец.
Парень сжимает челюсть, его лицо приобретает неприятный оттенок красного.
– Ты что, не слышала, что я сказал? – спрашивает он. – Я тот, кто покупает твои карточки.
Я смотрю на него. В глаза, которых больше не увижу. На мокрые волосы под бейсболкой. На красные щёки и шею. На изгиб его губ.
Любому другому человеку было бы всё равно, что он не пришёл сам, чтобы забрать карточку. Может быть, кого-то другого даже не волновало бы, что он не представился должным образом в клубе, не потрудился поправить меня, когда я назвала… Как там звали его друга? Когда я при всех назвала Базза Ноем.
Базз тоже не поправил меня. Вот урод.
Я смотрю ещё немного, сердце бешено колотится. Щёки, уверена, такие же красные, как у Ноя.
Ной.
– Я чувствовала, что… – мы соединялись.
Поладили, взаимодействовали на другом уровне, чем просто сделка между двумя людьми. А в клубе? Тогда я тоже что-то почувствовала.
Притяжение. Искры.
Так глупо. С чего бы такому парню захотеть такую девушку, как я? Без сомнения, я совершенно не в его вкусе, если он тусуется с кем-то вроде этого засранца Базза и других здоровенных парней в клубе, похожих на фитнес тренеров.
– Что почувствовала? – Он делает паузу. – Скажи.
Мой рот открывается – нет, зияет. Сказать? Дьявол, нет, я не собираюсь этого говорить! Он не имеет права на мои мысли. Ни на что не имеет права, и я вообще отказываюсь думать о нём.
– Могу я получить свои деньги? – Плати, придурок.
Он смотрит на меня сквозь эти тёмные очки, рот сжат в прямую линию.
– Это всё, что ты можешь сказать?
Серьёзно?!
– А что ещё? Ты не должен мне объяснять, почему солгал – мы не друзья. Это деловая сделка.
Представляю себе его глаза холодными и пустыми, и мне жаль, что я не могу их увидеть.
– Очевидно.
Очевидно?
Что это вообще значит? Тон, которым он это говорит, заставляет меня строить догадки. Очевидно, что это просто бизнес, но я тоже почувствовал химию? Очевидно, что это просто бизнес, но мне было весело поговорить о других вещах, кроме этой сделки? Очевидно, что это просто бизнес, но теперь, когда я встретил тебя, думаю, что ты симпатичная?
Проходит несколько мгновений, прежде чем парень тянется к поясу своих штанов и оттягивает резинку, обнажая конверт, скрытый внутри. Он такой же толстый, как и предыдущий, хотя в нём меньше денег.
Ной двигает конверт по столу.
Затем берёт карточку Дженкинса. Маленькая коробочка из оргстекла кажется крохотной на ладони его гигантской руки. Потом зажимает её между большим и указательным пальцем, прежде чем покрутить несколько раз, всё ещё наблюдая за мной из-за своих тёмных очков.
– Что ж. Ты получила свои деньги.
Да, все двадцать штук.
– Спасибо.
– Нет. – Он взмахивает карточкой в мою сторону, прежде чем засунуть её за пояс. – Это тебе спасибо.
Мне так много ещё хочется сказать этому человеку, который кажется ещё более незнакомым, чем когда-либо прежде. Человеку, который всего несколько дней назад оживил бабочек в моём животе, но на самом деле не хочет от меня ничего, кроме моей коллекции карточек.
Что ж, он её не получит. Я найду нового покупателя. И пошёл бы этот Ной, или как там его, куда подальше.
– …И есть разрешение на строительство, которое мы обсуждали, но только для этого основного помещения и большого офиса, который можно разделить на две части.
Я киваю женщине, которая станет моим новым арендодателем, владелице нескольких помещений в старом квартале в центре города. Она превратила старые дома в бизнес-пространства для множества технологических стартапов, доткомов и, иногда, блоггеров.
Стены здания побелены, с чёрными ставнями и чёрной лакированной дверью, винтажный дом усовершенствован и современен, его интерьер – идеальная среда для дизайн-центра.
Просто и идеально.
И в рамках моего бюджета теперь, когда у меня есть реальный ликвидный капитал.
Мы на последнем круге обхода, прежде чем я подпишу свою жизнь, то есть подпишу договор аренды. Я собираюсь дать ей больше денег, чем когда-либо давала кому-либо – не считая платы за обучение в университете. Это были студенческие ссуды; а сейчас это мои деньги.
– И я могу покрасить стены? – Сейчас цвет стен серый, и я думаю, что покраска их в абсолютно белый цвет сделало бы пространство намного более впечатляющим.
– Конечно, если сойдёмся на цвете.
– Белый?
Она оглядывается на меня, проходя через другую дверь в то, что должно стать моим кабинетом.
– Белый? Да, безусловно.
Отлично.
Мы обсуждаем ещё несколько деталей: контракт разложен на переносном столе, один стул придвинут, ручка лежит сверху.
Снова перечитываю контракт. Мой отец тоже прочитал его, и мой дядя Марк, который является адвокатом по семейному праву, но всё же смог указать на несколько изменений, которые я должна была внести, особенно в отношении содержания территории, непосредственно прилегающей к зданию.
Кассовый чек на сумму депозита лежит в нижней части моей папки с документами, только что из банка.
Я подписываю, будучи готовой к этому моменту с того самого дня, как поступила в колледж.
Франческа Грациано смотрит через моё плечо, как я добавляю последний росчерк к своей подписи. Расшифровка. Дата.
Сделано.
– Ну что ж! – Она хлопает в ладоши. – Поздравляю.
На полу стоит изящная сумка с ноутбуком, подходящая к её коричневому кожаному ремню и туфлям на высоком каблуке, и она тянется за ней.
Франческа идеально вписалась бы в «Плату», даже если бы была одета для деловой встречи.
Я вытаскиваю чек с задатком из папки и протягиваю ей.
Она берёт его с удовлетворённым кивком.
– Отлично! Вот ключи. Пожалуйста, дай мне знать, если ещё что-нибудь понадобится, связавшись с управляющим недвижимостью.
А затем…
Я остаюсь одна.
Наедине со своими мыслями в своём новом пространстве.
Моё, моё, моё.
Ладно – технически не моё, но моё на целый год, до тех пор, пока я не просрочу арендную плату. Ха-ха.
Мой телефон начинает жужжать, и я выуживаю его из сумки. Видеозвонок. Лицо Клэр улыбается мне с экрана.
– Как всё прошло?
– Отлично! – с энтузиазмом восклицаю я, беря ключи со стола и позвякивая ими перед своим лицом, чтобы она увидела. – Смотри! Всё здание принадлежит мне. Ну, во всяком случае, первый этаж. – Этажом выше находится ещё одно помещение, но, вероятно, оно останется незанятым ещё несколько месяцев.
– И как ощущения? – Она жуёт палочку сельдерея, и я вижу на столе «Кровавую Мэри».
Какого чёрта она пьёт так рано? Ещё только пять часов.
– Это приятно. И меня тошнит.
– Оу, теперь ты владелица собственной компании. – Она не решается жевать. – Могу ли я получить работу?
Я закатываю глаза и хватаю свою сумку, проверяя, выключен ли везде свет.
– У тебя степень по истории.
– И что? Я люблю украшать.
Проверяю, всё ли забрала, включая телефон, направляюсь к входной двери и толкаю её. Закрываю её за собой, ключ в моей руке скользит в замок.
Один поворот налево, и всё готово.
– Подожди секунду, я вызову такси. – Мне требуется две секунды, а потом я возвращаюсь. – Готово.
Я сижу на ступеньках своего нового офиса, думая, что, если весь бизнес падёт прахом, я, вероятно, смогу жить здесь и сэкономить на второй арендной плате. Ха.
Кхе-кхе.
Просто шучу – это незаконно.
– У тебя сегодня была встреча с этим парнем Ноем, да? Я уже упоминала, какой он горячий?
Всего лишь сорок миллиардов раз.
– Да, упоминала. – Я смотрю на улицу, размышляя, как много рассказать ей о Ное. О настоящем Ное, а не о том, кто притворялся им. Горячий засранец, которого я терпеть не могла, против тихой, меланхоличной версии, который хотел, чтобы я относилась ко всему этому определённым образом.
Что он хотел, чтобы я сказала?
Я думала об этом всю дорогу до своей деловой встречи и ничего так и не смогла придумать. Как будто он был разочарован тем, что я не стала вступать в конфронтацию.
Это так странно и сбивает с толку.
– Что не так?
Клэр – самая проницательная из моих подруг. На первом курсе мы не были соседями по комнате, а когда большинство друзей, которых я завела в тот год, съехали из общежития, мои родители не позволили мне жить за пределами кампуса.
И вот так, по счастливой случайности, я попала в комнату с Клэр, и с тех пор мы были неразлучны. Она пришла в комплекте с Эмили, Гретхен и двумя Кэти. Мы нечасто с ними видимся с тех пор, как они обе переехали из Иллинойса после выпуска, желая быть ближе к тому месту, где выросли.
– Всё в порядке. – Фу, зачем я только что это сказала? Это всегда явный признак того, что что-то не так.
– Что случилось?
Как будто у неё есть какое-то шестое чувство. Раньше меня сводила с ума её врождённая способность разбираться в таком дерьме, но теперь чувствую облегчение, что могу просто сказать, что у меня на уме, и перестать притворяться.
– Ной не тот, за кого себя выдавал. Да, у него были деньги, чтобы купить у меня бейсбольные карточки, но парень, который их забрал, тот, которого мы встретили в «Плате»? Это был не Ной.
– ЧТО? – Её глаза не могут стать ещё больше.
Я встаю, когда серая машина, которая должна отвезти меня в мою квартиру, притормаживает перед тротуаром. Сбегаю вниз по лестнице, таща свою сумочку, сумку с ноутбуком и папку с документами, прижимая телефон к подбородку.
– Ты Миранда?
Я уже открываю заднюю дверь.
– Ага.
Скольжу внутрь. Пристёгиваюсь ремнём безопасности.
Водитель начинает движение, и я снова поднимаю телефон перед лицом, чтобы Клэр могла меня видеть.
– Извини.
– Всё в порядке. Ты что-то говорила? – Теперь у неё во рту мясная палочка.
– Ты ужинаешь?
– Не меняй тему. Ной – это не Ной, он кто-то другой. Продолжай.
– Так вот, это парень, с которым я разговаривала в клубе у бара на прошлых выходных. Парень, которого я почувствовала необходимость обнять…
– Эй, эй, эй, ты не говорила мне, что обнимала его. Почему ты его обняла?
– Ну… – Я закатываю глаза и в изнеможении провожу рукой по волосам. – Ему это было нужно. Он довольно ворчливый.
– Значит, ты теперь просто ходишь и обнимаешь незнакомцев?
Я почувствовала, что начинаю узнавать его получше!
– В том клубе люди делали намного больше, чем просто обнимались, давай будем честными. Это была детская игра по сравнению с тем, что они там вытворяли.
Глаза водителя встречаются с моими в зеркале заднего вида, а его кустистые брови приподнимаются. Проклятье.
– Так, ладно, вы обнялись. Прижимались друг к другу в полный рост?
Я смеюсь, и водитель тоже смеётся, несмотря на тот факт, что должен заниматься своими делами.
– Да, думаю, так и было. Может быть, именно из-за этого он и сорвался.
– В смысле «сорвался»? У него встал?
– Нет, Клэр, у него не встал. Он ушёл.
– А? – Клэр делает эту канадскую фишку, с акцентом и всем прочим, когда она в замешательстве, как сейчас. Это нелепо.
– Да. Это было странно. Я обняла его, он ушёл, конец истории. Вот только… – Мой голос затихает, как будто я обращаюсь к группе, собравшейся вокруг костра, потчуя их своей страшной историей. – Он был не тем, кем казался.
– Кем он казался?
– Клэр! Сосредоточься. – Блин, с ней невозможно рассказывать истории. – Сегодня я встретила его, потому что мне нужно было… – Я поднимаю глаза и снова встречаюсь взглядом с водителем. Не собираюсь говорить при нём, что поехала забрать двадцать штук. Он либо ограбит меня, либо отвезёт прямиком в полицейский участок. – Чтобы отдать ему то, что должна была.
Клэр понимающе кивает.
