Текст книги "Что скрывают лжецы (ЛП)"
Автор книги: Сара Ней
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
– Отвези меня обратно в свою квартиру, Кэл. Я не могу сидеть с ним в машине целых три часа. Не сейчас. – Табита тащит своего брата к двери за плечо. – Мне надо выбраться отсюда. Подумать.
Он бессилен бороться с ней, поэтому устраивает допрос.
– Что за роман? – Я слышу, как Кэл спрашивает, когда его уводят. – Ты написала книгу, Табби? Кто-нибудь, пожалуйста, объяснит мне, что происходит?
– Нет.
Она так зла. На себя. На меня.
Иррациональна.
Стоящая рядом со мной сестра нежно кладет заботливую руку мне на предплечье, напоминая о своем присутствии.
– Итак, я так понимаю, Табита написала роман и не хотела никому рассказывать?
Моя голова отрывисто кивает.
– Да.
– Вау. – Пауза. – Это так... круто.
– Да.
– Почему она скрывала это?
Мои широкие плечи слабо пожимаются.
– Потому что это романтика. Эротика.
– Вау, – повторяет Грейсон. – Это так... потрясающе.
Расскажи мне об этом.
Грей кладет ладонь мне на плечо и сжимает его.
– Она успокоится. Увидишь. – Слова моей сестры звучат тихо и слегка скептически.
– Ага.
Но даже я в это не верю.
***
Коллин: Табита, не могла бы ты, пожалуйста, ответить на мои звонки? Ты почти не разговаривала по дороге домой и не отвечаешь на мои сообщения. Нам нужно поговорить.
Коллин: Пожалуйста. Мне чертовски жаль, что они узнали об этом таким образом, но рано или поздно они бы все равно узнали.
Коллин: Грейсон сказала мне, что твой брат рассказал твоим родителям. Что они сказали? Пожалуйста, перезвони.
Коллин: Ты получила розы, которые я отправил в твой офис? Я не хотел показаться слащавым, и знаю, что ты злишься, но красные, желтые, лавандовые и персиковые розы говорят сами за себя – пожалуйста, Табита. Позволь мне лично сказать тебе, что я к тебе чувствую. Пожалуйста.
***
Заметки Табиты для ТРЕТЬЕЙ книги, пока без названия. Предложенные названия: «ПРЕДАТЕЛЬСТВО». Описание на задней обложке: Тарра чувствовала себя преданной всем миром. Единственным мужчиной, которого она любила. Красивый и умный, сообразительный дьявол стал ее падением. Из-за него стены, которые она так тщательно возводила вокруг себя, не просто рухнули – они взорвались…
Глава 14
Табита
– Дорогая, можно войти? – Несколько коротких ударов в дверь моего кабинета прерывают мои мысли, и я быстро закрываю развернутый документ на экране ноутбука, когда мой отец просовывает голову.
По иронии судьбы, в последнее время возведение стен стало моей специальностью.
– Конечно, папа. Конечно.
Это его компания и его здание. Этому человеку вряд ли нужно разрешение.
Его выдающиеся седые волосы цвета соли с перцем появляются в дверном проеме, он заходит в мой кабинет, на его лице застыла неизменная улыбка, с которой он никогда не расстается. Вокруг его глаз, обветренных непогодой и годами работы на открытом воздухе, залегли заслуженные морщинки и морщинки от смеха.
Мы черпаем свой юмор от него, Кэл и я.
– Входи. Хочешь присесть? – Я указываю на свободное кресло в углу.
Бесцеремонно плюхнувшись в кресло, которое стоит в этом офисе дольше, чем я живу, мой отец, Ходж Томпсон, потягивается, скрещивает руки на груди и оглядывается по сторонам.
– Я не был здесь довольно давно. – Он делает несколько шагов вперед, берет с моего стола из красного дерева фотографию в рамке, на которой я и моя соседка по комнате в колледже, Саванна. Молча изучает ее, затем ставит на место. – Твоя мама скоро присоединится к нам.
Мои мама и папа здесь, вместе?
Вот дерьмо, это может означать только одно: засаду.
Я натянуто смеюсь.
– Это вмешательство?
Он поднимает седую бровь.
– А что, тебе нужно?
– Хорошая мысль, пап. – Я притворяюсь невежественной, выдавив фальшивый смех. – Вы двое приглашаете меня на ланч или типа того?
Он поднимает вторую бровь и одаривает меня взглядом. Взглядом, который показывает, что твои родители знают твой секрет и ты знаешь об этом.
Имело ли это вообще смысл? Как автор, я сегодня даже не могу связать воедино несколько слов.
Стоп. Я только что назвала себя автором?
Черт. Я это сделала, не так ли?
У меня никогда раньше не было такой мысли – что я автор. Писатель. И теперь я не могу не задаться вопросом, почему это вдруг пришло мне в голову именно сейчас, когда мои родители собирались прочитать мне лекцию о… кто знает, о чем.
Нет, это ложь. Я точно знаю, о чем они собираются прочитать мне лекцию, благодаря Коллину и моему крикливому брату.
Мой писательство. Моя книга.
Мой роман.
Я немного опускаюсь в свое рабочее кресло, поворачиваясь к окну, чтобы избежать взгляда моей матери, когда она врывается в комнату, утонченная, светловолосая и голубоглазая.
– Извините, я опоздала! Я что-нибудь пропустила? – Она наклоняется и целует моего отца в макушку, затем опускается на стул рядом с ним, роняя сумочку на пол. Ее руки тянутся к волосам, и она взбивает их. – Фух, как великолепно снаружи. Жаль, что мы застряли внутри.
Мама, которая ведет бухгалтерию в компании, многозначительно смотрит в мою сторону.
– Сделайте перерыв, вы оба, и найдите время, чтобы немного посидеть снаружи. Подыши свежим воздухом.
Я хватаю ближайший карандаш и с тревогой постукиваю им по поверхности своего стола.
– Я постараюсь. – Вглядываюсь в их лица.
– Итак...? – начинает мой отец и, не имея терпения выслушивать всякую чушь, сразу переходит к делу. – Итак. Ты написала книгу.
Он утверждает это как факт, а не как вопрос.
Отрицать это было бы бесполезно, поэтому я киваю.
– Но это не мешало моей работе, клянусь. Я не использовала рабочее время для писательства, и пользовалась личным ноутбуком.
Моя мама мгновенно выглядит опустошенной.
– Дорогая, он не это имел в виду. – Она тянется к столу и выхватывает карандаш из моих нервных рук. – Мы хотим знать, почему ты нам не рассказала.
Потому что.
Потому что.
У меня есть миллион причин почему, но когда открываю рот, чтобы высказать их, слова не выходят. Тогда я спрашиваю:
– Что сказал Кэлвин?
Папа качает головой, пожимая широкими плечами.
– Ничего. Только то, что ты написала книгу. И что никто об этом не знал.
– Вообще-то, это роман, – выпаливаю я, не в силах остановиться, а потом сожалею об этом, когда они оба удивленно поднимают брови. – Простите.
Папа прочищает горло.
– Он также сказал, что ты встречалась с парнем, Келлером. – Не в силах удержаться, я закатываю глаза. Парень Келлер. – Я полагаю, это тот, с кем ты была, когда «раскрыла свой секрет»?
Только мой отец использовал воздушные кавычки, когда говорил «раскрыла свой секрет», как будто это было чем-то особенным.
– Вроде как. Да.
Моя мама, которая не может удержаться от вмешательства в мою личную жизнь, тщательно подбирает свои следующие слова.
– Дорогая, почему ты вымещаешь все это на этом милом молодом человеке? Кэл сказал, что ты от него ушла. Как во всем этом может быть его вина?
Потому что я упрямая, своенравная и смущенная. Но, конечно, ничего этого не говорю. Вместо этого я пожимаю плечами, глядя в окно своего офиса в поисках ответов.
– Табита. – В голосе моей матери звучат резкие нотки. – Ты слышала, что я сказала?
Боже, ненавижу, когда она так со мной разговаривает, как будто я ребенок. Чувствую, как мой подбородок начинает немного дрожать, когда открываю рот, чтобы сказать:
– Почему я сорвалась на Коллине? Потому что было легче злиться на него, чем на себя. Потому что я знала, что была неправа. Мне нужно было кого-то обвинить, и он попался под руку.
Мама откидывается на спинку стула и ждет, когда я продолжу.
– Боже, я вела себя так по-детски. – Слеза скатывается по моей щеке, и вытираю ее рукавом рубашки, отказываясь смотреть в лица своих разочарованных родителей. – Он такой замечательный, мам. Я надеюсь… Надеюсь, у вас будет шанс познакомиться с ним.
– Если он хоть в чем-то похож на свою сестру, уверена, мы его полюбим.
– Он такой. Вам понравится.
Затем в комнате воцаряется тишина, и когда мой папа не продолжает с того места, на котором остановилась мама, она нетерпеливо фыркает.
– Твой отец и я здесь не для того, чтобы говорить об отношениях, хотя мы были обеспокоены этим, когда услышали. – Она бросает многозначительный взгляд на моего отца, чтобы привлечь его к обсуждению. – Настоящая причина, по которой мы хотели поговорить, заключалась в том, чтобы сказать тебе, что мы гордимся тобой, дорогая. Конечно, мы были в шоке! Но не по той причине, о которой ты могла бы подумать. Табита, милая, ты написала роман!
– Черт возьми, моя девочка сделала это! – гремит мой папа, сопровождая свой указ ударом кулака по моему рабочему столу. – Моя дочь написала книгу. Чертову книгу!
– Ходж, – моя мама одергивает его за ругань и нетерпеливо закатывает глаза. – В любом случае. Единственное, в чем мы разочарованы, так это в том, что ты побоялась нам сказать. Мысль о том, что ты целый год скрывала это от нас, заставляет меня… мы опечалены, милая. Мое сердце разрывается от того, что ты думаешь, что мы не поддержим тебя.
– Я... – Смотрю вниз на свои сложенные руки, сцепленные вместе на моем столе. – Знаю, что вы полагаетесь на меня. Я пошла в колледж ради этого долбаного строительства. Знаете, сколько девушек было на моих занятиях? Почти ноль. Потом мне пришлось пойти учиться в Лигу Плюща. Кто так делает? – Теперь, когда открылись все карты, я в ударе. Охваченная катарсисом, продолжаю поиски, не думая о последствиях, которые могут иметь мои слова. – Это единственная работа, которая у меня была со времени учебы в средней школе, работа в офисе – зачем мне уходить, чтобы стать писателем? Поговорим о плохом решении.
– Дорогая, твой папа и я —
– А еще есть Кэл, – выпаливаю я. – Он рассчитывает, что я буду здесь, когда вы с папой уйдете на пенсию, а это когда? Еще восемь лет? Семь? Что потом? Он вряд ли будет достаточно квалифицирован, чтобы взять управление на себя в одиночку. Я тоже, но, по крайней мере, у меня за плечами еще несколько лет управленческого опыта.
Мои родители переглядываются, беспокоясь, что я сошла с ума, а потом снова смотрят на меня.
– Табита Элизабет, разве мы не говорили тебе, что ты можешь быть той, кем захочешь?
Куда мама клонит с этим?
– Ну... да.
– Тогда почему ты здесь работаешь?
Я вскидываю голову.
– Что?
Что это вообще значит?
– Если ты хочешь быть писателем, почему ты здесь работаешь?
– Я только что сказала тебе. Ты что, не слушала? – Мой голос кроткий. Слабый. Жалкий.
Для сильной, независимой женщины я звучу жалко.
Я отстой.
– Ты не отстой, милая.
О черт, я сказал это вслух?
– Вот опять. Ты всегда что-то бормочешь себе под нос? – спрашивает мой папа. – Я надеюсь, ты не делаешь этого в присутствии наших клиентов. – Он хихикает. – Это плохо для бизнеса.
Моя мама шлепает его по руке.
– Ходж.
– Мы с твоей мамой пытаемся тебе сказать, что хотим, чтобы ты следовала своим мечтам. Мы никогда не хотели, чтобы ты чувствовала себя здесь, как в клетке.
– Папа, это совсем не так!
Он игнорирует меня.
– Если тебе нужно остаться работать здесь, пока не встанешь на ноги – пока твои книги не выйдут в свет, и ты сможешь зарабатывать на жизнь, – тогда можешь остаться. Если хочешь взять небольшой отпуск – мы поможем.
– Поможете мне… что?
– Ну, тебе двадцать четыре года, но если ты хочешь вернуться домой, чтобы сэкономить деньги...
Фу.
– Я не собираюсь возвращаться. Без обид.
– Мы просто предлагаем варианты. Ты здесь не застряла. Я знаю, ты всегда думала, что несешь ответственность за работу здесь, пока твой брат не стал достаточно взрослым, чтобы взять на себя больше ответственности, но нет. Здесь есть Дейл и Роджер.
Дейл и Роджер – вице-президент моего отца по операциям и генеральный менеджер.
– Но… они не семья. Я думала, ты хочешь, чтобы это оставалось семейным бизнесом.
– Милая, – резко вмешивается моя мама. – Теперь ты просто ведешь себя нелепо. Возможно, это было бы возможно двадцать лет назад, но времена меняются. – Она похлопывает моего отца по руке. – Ты слышишь свою дочь, Ходж? Она думает, что мы не современные.
Они оба смеются.
– Бьюсь об заклад, она не думает, что мы знаем все об этих приложениях Тимбер и Твиттер. Пожалуйста, мы покончили с этим.
Моя мама делает жест руками, который выглядит на удивление бандитским. Даже гангстерским.
– Пожалуйста, перестань подавать знаки руками, – умоляю я.
Она делает это снова.
– Не делай этого. Пожалуйста, остановись.
Мама смеется.
– Грейсон показала мне Бамбл в прошлый раз, когда Кэл привез ее домой. Ты бы видела некоторых молодых парней в Интернете в наши дни.
– Это приложение, мама, а не веб-сайт.
Она машет рукой в воздухе.
– Одно и то же.
Нет, не одно и то же. Я молю Вселенную о терпении. Вдыхай через нос, выдыхай через рот…
А потом она задает вопрос, которого я так боялась:
– Итак, нам с твоим отцом было интересно, о чем твоя книга?
Я стону в ладони, когда моя голова падает на стол. Моя мать игнорирует мой очевидный дискомфорт и болтает.
– Это один из тех детективных романов об убийствах? Я только что говорила Донне Стэндиш, что у тебя такая склонность к драме, и что, конечно, она могла бы получить подписанный экземпляр твоей книги в мягкой обложке.
Одна мысль – и только одна мысль – мелькает у меня в голове, пока мои родители болтают без умолку, как будто меня даже нет в комнате.
Я собираюсь убить Коллина Келлера.
Или поцеловать.
***
Табита: В конце концов, родители и правда поддержали меня…
Кэлвин: Я ни на секунду не могу поверить, что ты думала, что будет иначе.
Табита: Знаю, но ты должен понять, мне было действительно стыдно.
Кэлвин: Почему? Не похоже, что кто-то из нас собирается это читать.
Табита: ТЫ ПРИДУРОК! Грейсон собирается это прочитать. КОЛЛИН прочел это!
Кэлвин: Но Коллин прочитал это только потому, что у него на тебя стоит. Это другое. Ни один чувак не читает любовный роман, если ему действительно не нравится девушка. Или не хочет трахнуть ее. Просто говорю.
Табита: Ты отвратителен.
Грейсон: Он прав в одном, Таб. Коллин искренне любит тебя. Не могла бы ты, пожалуйста, избавить моего брата от страданий и позвонить ему. Или написать? Он чувствует себя ужасно.
Табита: Боже, как я люблю эти групповые чаты [с большим сарказмом].
Грейсон: Делай, что хочешь, но имей в виду – это была честная ошибка. Он так сильно заботится о тебе. Он отличный парень, Табби. Не позволяй своей ГОРДОСТИ встать на пути прекрасных отношений.
Кэлвин: Ты и твоя чертова гордость Келлера.
Грейсон: ^^^^ Привет, умник. Кажется, я помню, как ты взбесился из-за одного твита, прежде чем мы начали встречаться. Ты отказывался разговаривать со мной несколько дней #сексуальныйкрасавчик.
Кэлвин: О да, совсем забыл об этом. Спасибо, что напомнила. Нет.
Грейсон: Оу, детка, но именно тогда я влюбилась в тебя.
Кэлвин: Я не могу дождаться завтрашнего дня, когда смогу поцеловать твои сексуальные губы.
Грейсон: ТВОИ губы сексуальны. Равр.
Кэлвин: Я люблю тебя.
Грейсон: Я люблю ТЕБЯ.
Табита: ЭЙ! ГРУППОВОЙ ЧАТ! Остановитесь. НЕ начинайте секстинг. О, мой Бог. Как, черт возьми, мне выбраться отсюда? КТО-НИБУДЬ, ПОМОГИТЕ МНЕ. Стук по стеклу.
Глава 15
Коллин
Я прождал почти два часа за столиком в дальнем углу, ожидая, войдет ли она в эту дверь. Во вторник и среду она не появлялась, а вчера я опоздал всего на секунду, и увидел лишь задние фары ее отъезжающей машины.
Но все же я жду.
Надеюсь, что удача будет на моей стороне.
Теплая кружка на моем столе перестала дымиться больше часа назад, на дно опустился осадок. Я помешиваю его, чтобы занять руки, но не делаю ни глотка.
Суетливая и встревоженная, как наркоманская шлюха, постукиваю ложкой по блюдцу, пока молодая женщина за соседним столиком не подносит палец к губам, чтобы заставить меня замолчать, бросая на меня при этом непристойный взгляд.
Принято к сведению.
Мои ноги беспокойно дергаются под столом.
Черт возьми, где она?
Роясь во внутреннем кармане пиджака, я вытаскиваю конверт, засунутый внутрь, и разглаживаю складки ладонью, используя поверхность плоской столешницы. Поднимаю глаза, когда дверь кофейни со свистом открывается, и вместе с порывом ветра в помещение влетает небольшая кучка листьев.
Святое дерьмо, это она.
Она здесь.
Я, блядь, клянусь, что мое сердце замирает при виде нее. Прошло всего несколько дней, но, черт возьми, она просто загляденье для этих голодных глаз.
Встаю, иду к ней, а потом возвращаюсь, потому что, черт, я забыл свой конверт. Засовываю его в задний карман джинсов, прежде чем произношу ее имя.
– Табита.
Она кладет свою сумку на столик возле ряда окон и замирает при звуке моего голоса, ее движения замирают. Поворачивается, прямо как в кино – или в любовном романе – ее глаза расширяются при виде меня. И она выглядит так, как я себя чувствую: усталой. Утомленной. Отчаянно пытаюсь остановить мгновенное воспроизведение того, что произошло между нами снова и снова в моей голове, и просто желаю... чего-то. Чего-нибудь.
Разрешения проблемы. Беседы.
Завершения.
Это ложь, я не хочу завершения – хочу ее.
– Коллин. – Почему она не выглядит удивленной, увидев меня?
– Привет, – говорю я, подходя. Мой взгляд падает на ее сумку с ноутбуком и осторожно позволяю своим губам изогнуться в неуверенной улыбке. – Над чем работаешь?
Она прикусывает нижнюю губу, забавляясь дежавю.
– Рабочие дела.
Я не могу насытиться этой красивой девушкой и ее непринужденным чувством юмора. Слава Богу, она не послала меня на хер.
Пока.
Облегчение опускает мои плечи.
– Что за рабочие дела? – Я поднимаю руки и делаю воздушные кавычки, потому что знаю, что она ненавидит, когда люди так делают. Вознагражден дерзкой ухмылкой за свои усилия.
Ее рука опускается на бедро.
– К чему все эти вопросы?
– Просто любопытно, вот и все.
– Помнишь, что случилось в последний раз, когда тебе было любопытно? – спрашивает она, прислоняясь к большому мягкому креслу рядом со своим столом.
– Да. Но я готов рискнуть. – Я вытаскиваю конверт из заднего кармана и протягиваю ей. – Это тебе. Можешь прочесть? Пожалуйста.
– Сейчас? – Она смотрит на него, затем на мое лицо, изучая его несколько мгновений, прежде чем протянуть руку, чтобы взять конверт. Наши пальцы встречаются, когда она это делает, и мне хотелось бы думать, что это было намеренно с ее стороны. Или, может быть, я брежу.
Она дрожит.
Нет. Это не бред.
Мой пульс учащается, когда она выдвигает стул и садится.
Я неловко стою там, не уверенный…
– Присядешь? – требует она. – Ты заставляешь меня нервничать.
Я сижу, внимательно наблюдая, как она вскрывает печать на конверте, достает изнутри плотную кремовую бумагу, разворачивает ее и начинает читать.
***
Табита
Ни один мужчина никогда раньше не писал мне любовных писем – если не считать того случая в седьмом классе, когда Тим Бахман передал мне на уроке записку, в которой описывал, как он хотел пощупать мою грудь. Хотела ли я, чтобы он прикасался ко мне под свитером после футбольного матча? Да или нет. (Твердое «нет», кстати).
Разворачиваю листок кремовой бумаги, который выглядит так, будто его читали и складывали несколько десятков раз, и у меня перехватывает дыхание, потому что там черными чернилами и мужским почерком написано письмо от руки.
Я наклоняю голову и читаю.
Дорогая Табита,
Я никогда раньше не писал девушке письма – если не считать того случая в восьмом классе, когда я спросил Мелиссу Спеллман, не хочет ли она поцеловаться со мной под трибунами после футбольного матча. Кстати, она отказала, так что, я думаю, мы не можем это считать. Так что, пожалуйста, выслушай меня…
Я не знаю, с чего начать, кроме как сказать, что ты – все, о чем могу думать, с той минуты, как утром открываю глаза и пока ночью не забираюсь в постель. Я бы сказал, что думаю о тебе, когда закрываю глаза перед сном, но правда в том, что большую часть ночей я лежу без сна, уставившись в потолок, пытаясь представить твое лицо и вспомнить звук твоего голоса. Это странно?
На днях, когда мы поссорились и ты вышла за дверь, это противоречило всем моим инстинктам – не преследовать тебя. Я запаниковал. Думал, ты уйдешь из моей жизни до того, как у наших отношений появится реальный шанс, и это напугало меня. Не могу сказать, что сожалею о сказанном, потому что тебе не нужно скрывать, насколько невероятна твоя работа . Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Я не играл ни в какие игры, и меня убивает, что люди, блядь, не знают, что ты создала что-то невероятное. Сама, полагаясь только на свой талант. Может для тебя это не кажется чем-то масштабным. Или чем-то примечательным.
Но это так, черт возьми.
Это самое худшее любовное письмо, которое ты когда-либо получала, да? Потому что так оно и есть, так что прости за ругань. Мне было трудно выразить свои чувства, – я не умею обращаться со словами так, как, очевидно, умеешь ты. Цифры, да. Слова – нет. Я пытаюсь не облажаться. Получается?
Если позволишь, я буду рядом и поддержу тебя, независимо от того, выберешь ли ты руководство компанией своих родителей или захочешь писать. Я больше не скажу об этом ни слова.
Я скучаю по тебе. Давай начнем сначала.
Искренне Люблю, Колин
Я продолжаю смотреть на письмо, просматривая его по меньшей мере десяток раз, читая и перечитывая каждое слово, снова и снова, поглощая, запоминая каждую строчку. Каждое красивое, не красноречивое слово. Не потому, что это самые поэтичные слова, которые я когда-либо читала, а потому, что их написал он.
Он самый обаятельный мужчина, которого я когда-либо встречала.
Он пишет мне что-то вроде любовного письма и работает в брокерской фирме.
Он забавный, умный и до смешного красивый. Думает, что я красивая, умная, сообразительная и забавная.
Коллин верит в мою мечту.
Коллин верит в... меня.
И этого более чем достаточно.
Я прикусываю нижнюю губу, чтобы остановить расползающуюся глупую ухмылку и поднимаю голову, наши взгляды встречаются. Слезы увлажняют уголки моих глаз, смущенно вытираю их.
– Прости, – говорю, складывая лист бумаги и с любовью засовывая его в сумку для ноутбука, где оно будет в целости и сохранности. Встав, я отодвигаю свой стул и на дюйм приближаюсь к тому месту, где он стоит и смотрит на меня.
Делаю глубокий вдох.
– Я слишком остро отреагировала – как обычно – и мне очень жаль. Я могу писать любовные романы, но правда в том, что на самом деле… Я полное дерьмо в отношениях.
Его рука любовно убирает несколько тонких прядей волос с моей линии подбородка.
– Я тоже.
– Ты это говоришь, чтобы заставить меня чувствовать себя лучше. – Наклоняю голову в его ладонь, позволяя ему погладить мою щеку. – Ты только и делал, что пытался завоевать меня, пока я в страхе убегала. Для чего? Чтобы оттолкнуть тебя, потому что лгала всей своей семье? Это письмо только доказывает, какая я дура. Коллин, это письмо… это было...
– Не говори «слащаво». – Он обхватывает мое лицо и запечатлевает поцелуй на моем носу, прежде чем его руки скользят вниз по моей грудной клетке, чтобы схватить меня за бедра, притягивая к себе, притягивая наши тела вплотную. Я испускаю судорожный вздох.
Я растворилась в нем, как кучка волшебного песка.
– Хорошо, не буду. – Кладу голову ему на грудь, слушая биение его сердца и обнимаю за талию, шепча: – Но это так. Это было мило и прекрасно, Коллин. Самая прекрасная вещь, которую мне когда-либо писали.
– Ты прекрасна. – Его теплое дыхание заигрывает с раковиной моего уха. – Я не могу дождаться, когда увезу тебя домой. Тогда и позволю выразить мне свою благодарность.
О, держу пари, так оно и есть.
Я вздрагиваю.
– Эм, Коллин?
– Да?
– Люди начинают пялиться.
– И что? Просто позволь им это делать.
Так мы и делаем.
***
«Риск», роман ТЭ Томас
Благодарности [отредактировано]
Эта книга много значит для меня не только потому, что это мой второй роман, но и потому, что в этом романе, думаю, я могла бы найти себя. Но я сделала это не одна. У меня была поддержка моей семьи: родителей, друзей и кое-кого еще.
Коллину: тому, кто обнаружил мое творчество много месяцев назад, раньше всех, и кто поверил в меня, когда я не хотела рассказывать об этом ни одной живой душе. Последние шесть месяцев с тобой были... неописуемыми.
Тебе нравится, как я пишу, тебе нравится мое дурацкое чувство юмора, тебе нравится моя розовая «размышляющая» бейсболка. Но самое главное, я почти уверена, что ты полюбил меня с первого взгляда. Я вижу это в твоих глазах, когда ты смотришь на меня, и слышу это в твоем голосе, когда ты шепчешь мое имя в темноте. Ты мой лучший друг.
Я тоже тебя люблю.
Эпилог
Дафна
– Все поднимите бокалы, – объявляю я за высоким барным столом, поднимая свой бокал в воздух и призывая друзей Табиты сделать то же самое. Прочищая горло, начинаю. – Мы собрались здесь сегодня, чтобы поздравить Табиту, которая публикует свой второй любовный роман. – Подношу руку ко рту, притворяясь, что шепчу следующую часть. – Несмотря на то, что вначале она держала это в секрете от нас. Грейсон, Саманта, Бриджит – спасибо, что проделали весь этот путь, чтобы поздравить нашу подругу! Табита, мы очень гордимся!
– Горжусь! – вторит Грейсон. – Серьезно, Таб, мы с Кэлом так рады за тебя. Даже несмотря на то, что ты использовала моего брата в качестве музы для второй книги, мимо которой я не могу пройти. Особенно глава, где ты, наконец, «делаешь это». Никогда не смогу перечитать эту сцену, и по этому поводу всегда буду злиться.
Моя лучшая подруга Табита, писательница, смеется, ее голубые глаза искрятся озорством.
– Да, но лучшие идеи имитируют реальную жизнь.
Я смеюсь, опуская свой бокал.
– Но обязательно ли нам об этом знать? Честно. Визуальные эффекты, которые ты нам дала, мы могли бы прожить и без них. – Хотя Коллин – настоящий красавчик, и я ни на секунду не возражаю представить его в постели. Конечно, не могу сказать этого вслух.
Я не настолько вульгарна.
У Табиты хватает порядочности покраснеть.
– Я использовала Коллина только для формирования мужского персонажа! И не использовала наши отношения для сюжета книги!
Она даже не может смотреть нам в глаза, когда говорит это, лгунья.
Мы все уставились на нее, выражение лица нашей подруги Саманты явно спрашивало: Кого ты сейчас пытаешься обмануть?
– Ты ожидаешь, что люди в это поверят? Вся вторая книга о двух людях, которые встречаются в магазине – это вы. Потом они сталкиваются друг с другом на вечеринке. Опять же. Затем он узнает ее секрет. И опять вы. Вы, вы и вы. Ваша история. Просто признай это, чтобы мы могли закончить тост за твой успех.
Мечтательная улыбка появляется на лице Табиты.
– Отлично. Я признаю это. Я влюблялась в него, так что да – возможно, сделала это не нарочно, но это наша история.
– Наконец-то. Теперь, как мы уже говорили: выпьем за Табиту, которая, как мы все знали, сделает что-то впечатляющее. Спасибо за то, что доказала нашу правоту. Мы любим тебя и гордимся. Твое здоровье!
– Выпьем за Табби!
– Эй, – вмешивается Бриджит. – Когда мы увидим знаменитое любовное письмо, написанное Коллином?
Табита добродушно откидывает голову назад и закрывает лицо ладонями.
– Вот черт. Я забыла, что записала это в свою книгу. – Она смеется таким смехом, который заставляет такого парня, как Коллин, влюбиться в тебя и писать тебе любовные письма. – Извините, дамы. Содержание упомянутого письма конфиденциально.
– Оно грязное? – Грейсон морщит нос. – Пожалуйста, скажи нет.
– Нет! Оно милое. Угу, милейшее. Может быть, когда-нибудь я дам тебе прочитать его, но сейчас мне нравится держать это при себе.
– Черт бы побрал тебя и твои секреты! – жалуюсь. – Я показала тебе стихотворение, которое Кайл Хэммонд написал мне в прошлом году.
Половина стола громко стонет, а Бриджит ухмыляется.
– Ты что, издеваешься надо мной прямо сейчас? Во-первых, Кайл Хэммонд – сталкер, который работает в твоем офисе. Во-вторых, он скопировал это стихотворение из интернета. В-третьих, это было не любовное стихотворение, а стихотворение о любовной связи мужчины с замужней женщиной.
Я возмущенно фыркаю.
– Главное – мысль.
– Он просто такой очаровательный, что я едва могу это вынести.
– Кто, Кайл?
– Коллин, – мечтательно вздыхает моя лучшая подруга, опершись локтями на барный столик.
– Коллин? Очарователен? – Грейсон смеется. – Хорошо, ладно – мой брат хорошо выглядит. Но я также помню, как он и его друзья в старших классах занимались довольно глупой ерундой, например, обклеивали дома своих друзей туалетной бумагой и оставляли на крыльце мертвых животных, которых они находили на обочине дороги. Отвратительно.
– Что? – Саманта брызжет слюной, замирая с бокалом вина на полпути к губам. – Подожди. Что?
Грейсон авторитетно кивает.
– Ага, убийство на дороге. Он и его приятели-футболисты использовали его как свою визитную карточку, когда ходили с туалетной бумагой. Все, что они находили на обочине дороги, они брали и клали на чье-нибудь крыльцо.
– Это отвратительно, – добавляет Бриджит, поднимая свой бокал с вином и направляя его в сторону Табиты. – Ты целуешь этот рот.
Грейсон продолжает.
– Скунсы, опоссумы, белки, в общем, все, что умерло на обочине дороги. Ну кто так делает?
– Я даже не знаю, смогу ли я еще выпить это. – Бриджит морщит нос и смотрит в свой бокал с вином. – Думаю у меня пропал аппетит.
– Не говори, что у тебя пропал аппетит, потому что я умираю с голоду. – Табита успешно меняет тему, ее голова вертится в поисках меню. – Я думаю, что в этом месте подают еду. Мы должны что-нибудь заказать.
Мой желудок и я ворчим одновременно.
– Вероятно, к этому вину подают только птичий корм. Может сыр, сухофрукты и прочее дерьмо.
– Что бы это ни было, мы просто закажем двойную порцию.
Не увидев меню, Табита спрыгивает со стула и бросается к бару. За одним из них она находит меню, возвращается с несколькими и кладет их на середину стола.
– Займитесь этим, дамы.
Я открываю одно.
– Хорошо, выглядит аппетитно: долька бри и теплый малиновый компот.
– Давайте закажем соус из артишоков и брускетту.
Бриджит радостно потирает руки.
– Да и еще раз да. И смотрите, у них есть крабовые котлеты, но порция только по три, так что нам придется заказать две.
– Мы будем выглядеть такими неряхами, – говорю я, закрывая меню и подавая знак бармену движением запястья в воздухе. – Этот стол достаточно велик для всей этой еды?
– Тебя это волнует?
Я пожимаю плечами, облегающая черная атласная рубашка спадает еще ниже с моего плеча.
– Ну, нет...
– Потому что я не вижу здесь ни одного парня, который бы был готов к знакомству с тобой. Мы вольны делать все, что нам захочется.
– Ты обязательно должна была указать на тот факт, что я единственная одиночка в этой группе сегодня вечером?
– Прости, я не это имела в виду! Я просто...
Бриджит вскидывает руки, чтобы остановить наше подшучивание.
– Придержи эту мысль. Перемотайте назад! Группа парней только что вошла, на три часа. – Мы все вытягиваем шеи, чтобы получше рассмотреть, Бриджит – единственная из нас, кто помолвлен, – напрягается изо всех сил, чтобы хоть что-то разглядеть. – Один из них довольно горячий.
