355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сандра Браун » Уловка (Держи меня крепко, Прайм-тайм, Последнее интервью) » Текст книги (страница 1)
Уловка (Держи меня крепко, Прайм-тайм, Последнее интервью)
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 11:19

Текст книги "Уловка (Держи меня крепко, Прайм-тайм, Последнее интервью)"


Автор книги: Сандра Браун



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Сандра Браун
Уловка

Глава 1

– Вы уверены, что он появится сегодня? – с нетерпением спросила Энди Малоун и заерзала на барном стуле. Эта конструкция совершенно не заслуживала манящего звания мягкого табурета: под красным дерматином скрывалось что-то твердое и шероховатое.

– Ясное дело, не уверен, – сказал Гейб Сандерс, владелец и шеф-повар «Закусочной чили Гейба», протирая грубым муслиновым полотенцем краешек чистой, но видавшей виды кофейной чашки. – Все, что я знаю, так это то, что он может прийти. Но это не значит, что это обязательно случится, понимаешь? Скорее всего он сделает то, что, черт побери, ему захочется сделать, – осклабился Гейб.

Адреналин разлился по венам, профессиональные инстинкты в предвкушении долгожданной добычи пришли в боевую готовность, в своем возбуждении Энди даже позабыла о жестком сиденье барного стула. Она понимала, что лучше не привлекать к себе внимания посетителей и не выказывать слишком много интереса к своему информатору: в любой момент Гейб Сандерс мог понять, что она за птица, и прекратить отвечать на вопросы.

– Вот как? – Она сделала маленький глоток холодного чая из красного пластикового стаканчика, в котором из-за обилия сахара и льда ложка стояла вертикально. – Мистер Рэтлиф кажется вам импульсивным? – В тот самый момент, когда вопрос вырвался у нее, она поняла, что Гейб насторожился. Он прекратил полировать безнадежно потемневшую эмаль кофейной чашки, нахмурил кустистые брови, а его проницательный взгляд стал гораздо менее дружелюбным.

– С чего это ты задаешь столько вопросов о Лайоне Рэтлифе, а?

Объяснение пришлось придумывать на ходу. Энди наклонилась вперед, приняв, как она надеялась, доверительную позу, и заговорщицки зашептала:

– В университете у меня была подружка из этих мест, она рассказывала мне про мужчину, который живет на огромном ранчо и разъезжает на серебристом «Эльдорадо». Мне тогда казалось, что описывает настоящего киногероя.

Гейб испытующе смотрел на нее, и ее уверенность стала медленно таять. Его ироничный взгляд прямо говорил о том, что она не так молода, чтобы быть студенткой, и он раскусил ее уловку.

– Кто она?

Совершенно обескураженная сначала проницательностью Гейба, а теперь и его вопросом, Энди, запинаясь, переспросила:

– Она… Кто она?

– Как зовут твою подружку? Возможно, я ее знаю. Я готовлю здесь чили и бургеры с сорок седьмого, так что знаю почти все семьи в Кервилле.

– О, тогда вы вряд ли встречали… эээ… Карлу. Она вообще-то из Сан-Антонио, а сюда приезжала только летом повидать кузенов… ну, что-то вроде того. – Энди потянулась за стаканом и сделала большой глоток, как будто это был не чай, а успокоительное.

Она приехала в эти холмистые техасские края пару дней назад и все это время чувствовала себя не в своей тарелке. Осторожные, вежливые расспросы, которые обычно открывали ей закрытые для других двери, здесь ничем не помогли. Казалось, жители Кервилла защищали Лайона Рэтлифа и его затворника-отца – главную цель Энди.

Генерал Майкл Рэтлиф был последним оставшимся в живых генералом – участником Второй мировой войны. Она поклялась взять у него интервью для своего телешоу. И если отрывочные сообщения о его ухудшающемся здоровье были правдой, Энди нужно было спешить. Между тем ее поездка пока что не дала и проблеска надежды на свершение задуманного.

Гейб Сандерс стал теперь так же сдержан и скуп на слова, как все, с кем она сталкивалась до него. Девушка решительно приподняла подбородок, при этом на ее приятном, сердцевидной формы лице появилась обворожительная улыбка. Глаза цвета виски игриво блестели.

– Мистер Сандерс, не будете ли вы так добры добавить кусочек лайма в мой чай?

– Как насчет лимона? Подойдет? – заметно смутившись от произошедшей перемены, спросил Гейб.

– Отлично, спасибо. – Уверенность вернулась к ней, она изящным жестом откинула назад прядь золотисто-каштановых волос.

Энди использовала свою привлекательность, чтобы выудить информацию, только в самых крайних случаях. Такие приемы бесили ее. Она предпочла бы общаться с источниками с той прямотой, которую позволяют себе мужчины-репортеры. Однако в случае необходимости она не чуралась пользоваться своим преимуществом: если кто-то находит ее необычную внешность интересной, почему бы не полюбезничать. Отец, обладавший некоторыми поэтическим задатками, однажды сравнил ее с десертом из ванильного мороженого с «Амаретто», политым карамельным соусом.

– Спасибо, – повторила она, когда Гейб вернулся с двумя дольками лимона на блюдечке.

Она выжала лимонный сок в стакан с чаем, чтобы хоть как-то разбавить переслащенный напиток, больше напоминавший сироп.

– Ты ведь не из здешних, да?

Она почувствовала искушение солгать, однако вдруг поняла, что с шутками пора кончать.

– Нет. Сейчас я живу в Нэшвиле, а выросла в Индиане.

– Нэшвил? Вы случаем не в «Гранд Оле Опри»[1]1
  «Гранд Оле Опри» («Старинная Грандопера») – одна из старейших американских радиопередач с участием звезд кантри.


[Закрыть]
работаете?

Она засмеялась и покачала головой:

– Нет, я работаю на независимый кабельный телеканал.

– Кабельный? – Брови Гейба подскочили вверх, и Энди подумала, что это, пожалуй, самая выразительная часть его лица. – Вы что, телезвезда? Вас можно увидеть по телику?

– Иногда. У меня свое телешоу, которое транслируют во всех штатах. Я беру интервью у разных людей.

– Интервью? – он посмотрел ей за плечо, оглядывая зал с посетителями, как будто ища кого-то, у кого она могла бы взять интервью. Внезапно глаза его засветились догадкой, и он снова обратил к ней взгляд:

– Ты же не думаешь просить Лайона об интервью с его папочкой, а?

– Вообще-то думаю…

– Не было никакой подруги из университета, а? – спросил он, пристально поглядев на Энди с минуту.

– Нет, – сказала она, твердо и спокойно встретив его взгляд.

– Так я и думал.

В голосе Гейба не было осуждения.

– Вы считаете, что мистер Рэтлиф мне откажет?

– Да это уж как пить дать, откажет. Но мы это сейчас выясним наверняка, он как раз в дверях.

Взгляд Энди остановился на влажном круге, оставшемся на барной стойке от бокала с чаем. Она боялась поднять глаза, живот свело от волнения. Колокольчик на двери кафе приветственно звякнул, впуская входящего.

– Эй, Лайон, – позвал кто-то из дальнего угла.

– Лайон, – окликнул его другой голос.

– Джим, Пит, – отозвался он.

Голос у него был хриплым и глубоким. Звук коснулся ее, прошил поясницу, будто игла, вызвав мягкую дрожь, разошедшуюся волнами вдоль всего позвоночника. Она надеялась, что он выберет стул сбоку от нее и втянуть его в разговор будет несложно, однако, судя по звуку шагов, к которым она напряженно прислушивалась, он намеревался занять место в дальней части бара, за располагавшейся перпендикулярно по отношению к ней частью стойки. Краем глаза она заметила голубую рубашку. Гейб двинулся в ту сторону:

– Эй, Лайон? Что будешь? Чили?

– Не сегодня. Слишком жарко. К тому же Грэйси недавно делала чили, и мне пришлось выпить две дозы этих мерзких розовых таблеток, чтобы мой желудок пришел в норму.

– А может, проблема в «Маргарите», которую ты хлестал вместе с чили, а?

Низкий смех вырвался из груди вошедшего мужчины:

– Может быть, может быть.

Этот голос. Что за мужчина может быть обладателем такого волнующего голоса? Энди больше не могла сдерживать свое любопытство. Капитулируя, она бросила на него взгляд как раз в тот момент, когда он делал заказ:

– Я буду чизбургер.

– Сейчас принесу, – ответил Гейб.

Но Энди уже не слышала бармена: она была поглощена созерцанием Лайона Рэтлифа. Он выглядел совсем не так, как она себе представляла. Ей представлялось, что он гораздо старше. Должно быть, она так думала потому, что его отцу уже больше восьмидесяти. Значит, сын родился после войны. На вид она бы дала Лайону Рэтлифу около тридцати пяти.

Густые темные волосы лежали аккуратными волнами, на висках пряди были тронуты серебром. Черные гладкие брови изгибались над глазами, цвет которых она не могла определить с этого расстояния. Ее взгляд скользнул по его прямому римскому носу, напомнившему ей об актерах из фильмов на библейские сюжеты, а затем опустился ниже, к чувственному рту, который напомнил ей актеров из совсем других фильмов.

– Мясо, которое ты жаришь для меня, – это ведь говядина с нашего ранчо? – спросил он Гейба.

Его голос завораживал Энди. Он был звучным, но спокойным, почти тихим, так что казалось, если не будешь слушать внимательно, то пропустишь что-нибудь важное. Небольшая хрипотца придавала всему сказанному им этакий сексуальный обертон. Да, скорее все же второй тип актеров, чем первый.

– Ты еще спрашиваешь! – ответил хозяин закусочной. – Да ведь это лучшее мясо на всю округу.

Усмехнувшись, Лайон слегка откинулся назад. И в тот момент, когда он наклонился, чтобы взять бокал с водой, который перед ним поставил Гейб, его глаза случайно скользнули по лицу Энди. Еще долю секунды его взгляд следовал по заданной траектории, а затем резко вернулся к ней – уже целенаправленно. Энди почти физически ощутила, как эти серые глаза – а они оказались серыми – внимательно изучают ее. Сначала с удивлением они остановились на ее собственных глазах. Удивление было типичной реакцией для любого, кто впервые глядел в них – глаза были необычного желто-коричневого оттенка, окруженные темными густыми ресницами.

Серые глаза поднялись выше, к ее волосам. Может быть, из-за хвоста, прихваченного на затылке черепаховой заколкой, она выглядела слишком юно? Господи, неужели он подумал, будто она тридцатилетняя женщина, которая пытается молодиться? Она одернула себя: не надо сходить с ума – ее карамельные, с золотистым оттенком волосы всегда привлекают внимание. Но испарина на лбу? Мог ли он это заметить? Несмотря на Гейбову вывеску двадцатилетней давности «У нас работает кондиционер», Энди ощущала, что все ее тело покрыто липким потом. Ей казалось, что каждая ее пора, каждый нерв находятся на виду, как будто она на вскрытии в анатомическом театре, а Лайон Рэтлиф – ученый, неторопливо исследующий новый образец.

Когда его глаза остановились на ее губах, она не выдержала и отвернулась. Бокал с чаем, который она схватила в панике, чуть не выпал из ее рук еще до того, как она поднесла его ко рту. Теперь, похоже, она привлекла к себе еще больше внимания, чем прежде. Да что с ней такое! У нее тут работа, которую она должна сделать. Три дня Энди выслеживала этого человека, задавала вопросы о нем и его отце, собирала информацию буквально по крупицам, стойко переносила неотесанность местных жителей. Битых три часа она провела в насквозь провинциальном салоне красоты в надежде услышать его имя в потоке городских сплетен, раз за разом вежливо, но твердо отказываясь от перманентной завивки, которая «придаст волосам объем». Ей удалось разузнать только, что Лайон пропустил последние танцы из-за болезни отца, для ранчо закупили новые саженцы, а местный мастер маникюра – достойная последовательница маркиза де Сада.

И вот – он здесь, сидит в паре метров от нее, а она ведет себя как немой паралитик. Такое с ней впервые. Где же ее хваленая самоуверенность и хладнокровие? Ее поразительная настойчивость, позволявшая ей вытягивать ответы на любые вопросы, покинула ее. Отличавшая журналистку Малоун объективность дала трещину перед лицом этой прямой сексуальной диспозиции. Она встречалась с королями и премьер-министрами, с двумя президентами Соединенных Штатов, и ни один из них не смог ее смутить. А теперь этот… этот ковбой вваливается в затрапезную закусочную и заставляет ее трепетать от одного его взгляда.

Пытаясь снова взять ситуацию под контроль, она приподняла подбородок и открыто посмотрела на него. С тем же успехом можно было смотреть на асфальтоукладчик, чтобы его остановить. На его губах играла ухмылка, и весь его вид без всяких слов выражал примерно следующее: «Да, я слыхал о равноправии полов и нахожу эту идею интересной, но сейчас я вижу в тебе только объект вожделения, и ты ничего не сможешь с этим сделать».

Что ж, вообще-то она могла кое-что сделать. Она могла повернуть ход его мыслей в иное русло. Она сообщит ему в спокойной профессиональной манере, кто она такая и что здесь делает. Она сделает это сразу после того, как он покончит со своим чизбургером, решила Энди, глядя, как Гейб ставит перед ним тарелку.

Убивая время в ожидании, она проглядела заляпанное жирными пятнами меню, в котором за прошедшие годы, судя по всему, изменились только цены, грубо нацарапанные поверх старых. Девушка через силу сделала еще один глоток переслащенного чая и стала наблюдать, как за соседним столом мама кормила маленького сына картошкой фри: она вытирала ему рот салфеткой, однако после следующего куска над его верхней губой снова появилась красная полоска от кетчупа. Энди бездумно потрогала соусники, стоящие перед ней на железной подставке, затем вытянула из держателя четыре бумажных салфетки и протерла влажное пятно из-под своего стакана с чаем, который, казалось, не просто не кончался, но начал сам собой прибывать.

Когда наконец она решилась взглянуть на дальний конец стойки, Лайон почти закончил свой обед – он пил кофе, крепко обхватив чашку длинными тонкими пальцами, и казался совершенно поглощенным уличным движением за окном, однако, как только она соскользнула с барного стула, он резко повернулся в ее сторону. Энди улыбнулась, надеясь, что это не выглядит как дежурный девчачий флирт.

– Добрый день, – сказала она, подходя к нему и пытаясь скрыть дрожь в коленях.

Он оглядел ее с головы до ног, медленно и тщательно оценивая. В выражении его лица читалось легкое удивление вместе с нескрываемым намеком на секс. Неужели он настолько привычен к вниманию незнакомок?

– Привет.

Итак, он не намеревался облегчить ее задачу, дав какую-нибудь зацепку для разговора. Ну что ж, мистер Рэтлиф. Она сделала глубокий вдох и сказала:

– Меня зовут Андреа Малоун.

Энди не предполагала, что выражение лица может измениться настолько быстро и так значительно: его глаза под темными бровями мгновенно поблекли, сделались ледяными. Некоторое время он холодно смотрел на нее, а затем просто повернулся спиной, одарив ее панорамным видом на свои широкие плечи. Совершенно бесстрастно, будто ее здесь и не было, он продолжал пить кофе.

Энди бросила взгляд на Гейба, который был невероятно увлечен наполнением солонки, но который – она была уверена – не пропускал ни звука из их диалога. Облизнув пересохшие губы, она снова заговорила:

– Я сказала, меня зовут…

– Я знаю, кто вы такая, мисс Малоун, – он с презрением усмехнулся. – Вы из Нэшвила. Кабельная телевизионная компания «Телекс».

– Значит, вы все-таки прочли обратный адрес, хотя и отсылали мои письма назад нераспечатанными. Я правильно вас понимаю? – спросила она, как ей показалось, с вызовом.

– Вы правильно понимаете.

Он отпил кофе из чашки. Его равнодушие выводило ее из себя. Она поймала себя на мысли, что хочет выхватить кофейную чашку из рук Лайона Рэтлифа – если бы эта перспектива была физически реалистичной – и швырнуть ее в противоположную стену, просто чтобы привлечь его внимание.

Впрочем, она догадывалась, что подобная затея может кончиться телесными увечьями: Лайон буквально излучал физическую силу и внутреннюю несгибаемость, и ей совсем не хотелось его провоцировать. Она была упрямой, но не глупой.

– Мистер Рэтлиф, вы знаете…

– Я знаю, чего вы хотите. Мой ответ – нет. Мне казалось, я ясно дал это понять, после того как получил ваше первое письмо пару месяцев назад. На него я ответил. Очевидно, вы не помните содержание моего ответа, а там, в частности, было сказано, что вы можете поберечь свои силы, время, деньги и, – он с сарказмом скривил губы, – вашу новую одежду. Я никогда не разрешу вам взять интервью у моего отца для телепередачи. Я сказал это тогда и повторяю это сейчас – нет.

Он снова резко развернулся к Энди спиной. А она-то считала, что ее новые джинсы и ботинки в стиле Дикого Запада помогут ей слиться с местным колоритом. Неужели ее попытка выглядеть «своей» так бросалась в глаза? Ладно. Она совершила один промах. И да, возможно, ее поведение последние несколько дней было немного непрофессиональным, но она не намерена сдаваться. Девушка расправила плечи, тем самым невольно натянув на груди хлопковую рубаху с вырезом.

– Вы даже не выслушали, что именно я предлагаю, мистер Рэтлиф. Я…

– Я не хочу этого слышать.

Он снова повернулся к ней, и его взгляд непреднамеренно упал прямо ей на грудь, которая, к смущению обоих, оказалась как раз на уровне его глаз. Некоторое время Энди стояла совершенно неподвижно, как будто пошевелиться означало бы признать возникшую неловкость. Спустя пару секунд он поднял глаза, и от злости, светившейся в них, у нее перехватило дыхание.

– Никаких интервью с моим отцом, – сказал Лайон, и голос его был низким и напряженным. – Он старый человек, он нездоров. Другие – популярнее и лучше вас, мисс Малоун, – просили того же. Ответ остается неизменным – нет.

Он поднялся со стула, и она увидела, какой он высокий – она была ему по плечо. Энди отступила на шаг и теперь увлеченно наблюдала, как он засовывает руку в карман плотно прилегающих джинсов, чтобы достать деньги. Его ладонь сильнее натянула и без того тесно сидящую материю. Она вдруг поняла, что это зрелище заставляет ее краснеть. Он положил пятидолларовую банкноту рядом с тарелкой. Судя по засаленному меню, он заплатил за чизбургер вдвое – если не втрое – больше его настоящей цены.

– Спасибо, Гейб. До скорого.

Энди оторопела от самой мысли, что такая нелепость – какие-то джинсы – могла выбить ее из колеи. Пока она это обдумывала, он, обойдя ее, успел дойти до выхода из кафе.

– Мистер Рэтлиф, – довольно резко позвала она, догоняя его.

Он остановился и медленно повернулся к ней лицом. В этом плавном повороте была ощутимая, явная угроза. Ей показалось, что в нее вонзилась тысяча крошечных шпаг – так он смотрел на нее: будто резал на части от макушки и до носков ее новых сияющих ботинок.

– Мне не нравятся настырные бабы, мисс Малоун. А вы производите именно такое впечатление. Я не разрешу никому брать интервью у моего отца, особенно вам. Почему бы вам не сложить свои новые вещички и не убраться вместе со своим маленьким симпатичным задом обратно в Нэшвил?

Вернувшись в маленький, со спертым воздухом, номер в мотеле, Энди швырнула сумочку на кровать и изможденно рухнула в неудобное кресло. Она прижала руки ко лбу и стала пальцами массировать пульсирующие виски. Девушка не знала, была ли всему виной жара, или сухой климат, или мужчина, но что-то вызвало эту ужасную головную боль. Мужчина. Без всяких сомнений, это был мужчина. Спустя несколько минут она поднялась, стянула с себя ботинки и, раздраженная, пинком отбросила их в сторону. «Спасибо за помощь». Энди зашла в ванную и проглотила две таблетки болеутоляющего, запив их теплой водой из холодного крана.

– Почему ты не врезала ему прямо по самодовольной роже? – спросила она свое отражение. – Какого черта ты стояла там как чучело и проглатывала все это дерьмо?

Она освободилась от тугой заколки и тряхнула распущенными волосами – головная боль незамедлительно напомнила о себе.

– Потому что тебе нужно интервью, вот почему.

Она боялась звонить Лесу. Что она ему скажет? Ее босс принимал плохие новости, мягко говоря, без энтузиазма. Нужно было правильно выбирать выражения. Возможные варианты объяснений все еще крутились у нее в голове, когда она начала набирать междугородный номер. После многочисленных переключений через коммутатор «Телекса» она наконец услышала в трубке знакомый ворчливый голос:

– Да?

– Привет, это я.

– Вот так новости. А я уж начал думать, что тебя взяла в заложники банда местных угонщиков скота или вроде того. В любом случае очень мило с твоей стороны, что нашла время для звонка.

Сарказм. Да сегодня просто день сарказма. Энди приняла его с почти христианским смирением, как принимала любое настроение Леса.

– Прости, Лес. Я не звонила, потому что рассказать было нечего. Помнишь, пару месяцев назад ты упоминал, что в бессмысленных междугородных звонках нет необходимости?

– Но ведь это не касалось тебя, Энди, детка, – ответил он уже более мягко. – Как там дела в коровьем краю?

– Не так, чтобы очень хорошо. – Она в напряжении стала тереть лоб. – Первые несколько дней никуда меня не привели. Все, что мне удалось накопать из достоверных фактов – на ранчо велись какие-то работы по благоустройству территории. Это все. Это и еще то, где Лайон Рэтлиф, сын генерала, обедает, когда приезжает в город. Сегодня я имела удовольствие познакомиться с этим джентльменом.

Энди уставилась себе под ноги, вспоминая не то, с какой ненавистью он говорил с ней перед выходом из кафе, а как он посмотрел на нее, когда их глаза впервые встретились. Она не чувствовала себя так в присутствии мужчины с тех пор, как… она никогда не чувствовала себя так в присутствии мужчины.

– И что? – нетерпеливо протянул Лес.

– О… да… ммм… это будет непросто, Лес. Он упертый, как мул. Невозможно разговаривать. Упрямый, грубый, бестактный.

– Звучит так, будто он и впрямь милашка. – Лес засмеялся.

– Он был отвратителен. – Она бездумно стала трепать тесемку на черно-красном покрывале, которым была застелена кровать. – Я вообще больше не уверена, что нам стоит продолжать, Лес. Может, лучше закончить с этим? Что, если старый генерал и правда слишком болен? Информация о его здоровье может быть неточной. Возможно, он не в состоянии выдержать серию длительных интервью. Вполне вероятно, он не может даже говорить. Что скажешь, если я сдамся и просто вернусь домой?

– Энди, детка, что там с тобой происходит? Твой мозг совсем спекся на техасском солнце?

Энди могла до мелочей представить его в этот момент. Вот он опускает с письменного стола обутые в мягкие пушистые тапочки ноги и придвигает кресло ближе, упираясь локтями в замусоренную поверхность своего рабочего места – самая «серьезная» поза. Очки в роговой оправе либо подняты наверх, венчая растрепанные рыжие волосы, либо он снял их и положил среди переполненных пепельниц, конфетных фантиков и служебных записок недельной давности. Если бы она сейчас была там, а не в тысяче миль от него, она стала бы жертвой пронизывающего взгляда его голубых глаз. Даже через трубку она ощущала, как они буравят ее насквозь.

– Ты ведь не дашь какому-то бугаю с дурным характером встать на твоем пути, м? Детка, ты ведь проходила через вещи похуже, много хуже. Помнишь те протесты с громилами из профсоюзов? Они угрожали нашему фотографу дубинками, а через десять минут готовы были с рук у тебя есть. Конечно, они все хотели тебя. Ты ведь у нас такая горячая, какой мужчина с…

– Лес, – устало сказала она, – прошу тебя.

– Прошу тебя что? Мне бы хотелось, чтобы ты сказала: «Пожалуйста, Лес, в любое время».

Энди, Лес Трэппер и Роберт Малоун начинали карьеру вместе в небольшой телекомпании. Лес продюсировал новости, Роберт был репортером, Энди вела вечерние выпуски вместе с близоруким болваном, который работал в компании с момента ее появления и которого именно по этой причине у начальства не хватало духа уволить.

Даже после их с Робертом женитьбы дружба между ними тремя никак не пострадала. Когда ее мужа наняла корреспондентом крупная телесеть, большую часть времени он стал проводить вне дома. Лес скрашивал ей долгие часы одиночества, но всегда только в качестве друга. Она живо помнила ту ночь, когда Лес неожиданно нагрянул к ней и сообщил, что Роберт погиб в Гватемале, где делал репортаж о землетрясении. Лес укрывал ее от мира много недель, взяв на себя все те мрачные обязательства, с которыми тогда она была не в силах справиться. Месяцы после смерти Роберта он был ей щитом, оберегавшим от общения с внешним миром. Ему удавалась роль защитника. С тех пор они оставались хорошими друзьями и стали вместе работать на «Телекс». Она слишком хорошо знала его, чтобы принимать какие-то скабрезности всерьез. У Леса всегда, абсолютно всегда, была женщина или даже женщины – в множественном числе.

Его единственной настоящей любовью всегда была, есть и будет работа. Он был амбициозен сверх меры и готов на все, чтобы заполучить сюжет. Лес был резок, и ему – чаще, чем Энди хотелось бы это признавать, – не хватало такта. Он много сквернословил, а его настроение было непредсказуемым. Однако, несмотря ни на что, он был ее другом и ее начальником – а потому хорошо бы ей что-нибудь придумать, и поскорее.

– Что, если я уговорю Лайона Рэтлифа дать мне интервью? Он будет…

– Унылым дерьмом. Ни черта нам не скажет. Да и кому он, к дьяволу, нужен? Нам нужен старик, Энди. И нужен он нам сейчас, пока не отбросил копыта. Ты ведь все еще хочешь работать на Си-эн-эн, а?

– Конечно. Больше всего на свете.

– Так прекрати деликатничать. Энди, детка, ты в состоянии надрать задницу всем большим – мальчикам и девочкам, там, на Си-эн-эн, – в голосе его проступила почти отеческая гордость. – У тебя есть талант. Ты одна из лучших репортеров в стране: ты заставила серийного убийцу плакать прямо на камеру. Я видел это, причем на мне в этот момент не было очков. Ты молодая, красивая и сексуальная до неприличия – с этими твоими, черт их дери, золотистыми глазами и аппетитной фигурой. Заставь все это работать. Соблазни этого ковбоя и …

– Лес!

– О да, я чуть не забыл. Я же говорю с самой фригидной женщиной, когда-либо рожденной на земле, чтобы приводить мужчин в отчаяние. Слушай, Энди, ты для кого себя хранишь? Я, черт побери, убежден, что не для меня – и не потому, что я недостаточно старался. С тех пор как Роберта не стало, ты себя ведешь как девственница-весталка. Бога ради, три года прошло, ослабь узду. Давай, взмахни своими длинными ресницами и заполучи этого пастуха, пусть станет воском в твоих руках.

Она чуть не засмеялась от абсурдности идеи о том, что Лайон Рэтлиф может быть воском в чьих бы то ни было руках. Вместо этого она обреченно вздохнула. В какой-то мере Лес был прав: никакой жизни, кроме профессиональной, у нее не было. Возможно, причиной тому было то, что Роберт погиб, выполняя свою работу. Возможно, то, что ее отец был выдающимся журналистом. Энди Малоун чувствовала себя практически обязанной преуспеть в своем ремесле.

Работа на «Телекс» не была работой ее мечты, хотя национальное вещание и делало передачу заметной. Она страстно хотела на Си-эн-эн. Чтобы заполучить такую работу, она должна была снять сенсацию. Интервью с генералом Майклом Рэтлифом гарантированно привлечет внимание руководства телекомпании.

– Ладно, Лес. Мне не нравятся твои средства, но я преследую те же цели. Я рискну еще раз.

– Узнаю мою девочку. Что, если попробовать подобраться ближе с этим озеленением? Может, сумеешь пробраться туда под видом какого-нибудь гипофиза?

– Это железа, идиот, а не кустарник. Тогда уж скорее под видом питтоспорума – это вечнозеленый куст.

– Черт, не разбираюсь ни в том ни в другом. Но все могу использовать по назначению, если понимаешь, о чем я.

– Пока, Лес.

– Пока, люблю тебя.

– И я тебя люблю.

Остаток дня она провела, валяясь на шезлонге рядом с бассейном у мотеля, решив, что заслужила небольшой отпуск. Энди чувствовала себя разбитой, хотя никаких видимых травм у нее, конечно, не было, а ее стройное тело в бикини вызвало восхищенный свист подростков, проезжавших мимо на пикапе. Их флирт был безобидным, чего не скажешь о Лайоне Рэтлифе.

Прошли часы с того момента, как она попала под прицел его взгляда, но ее тело отвечало на одно только воспоминание с такой силой, какой она давно не чувствовала. Ее груди трепетали от желания, которое, ей казалось, давно исчезло; соски затвердели и выступали под тканью бикини. Это была тяжесть, будто гигантское сердце поместили ей куда-то в низ живота. Оно пульсировало с равными интервалами, наполняя ее жизнью и напоминая, что она не умерла в том землетрясении вместе с мужем.

На машине, взятой напрокат, она доехала до ближайшего ресторана барбекю, где навынос взяла большой сочный сэндвич. В номере Энди пыталась смотреть телевизор, но глупые ситкомы и телешоу быстро ей наскучили. Тогда она принялась за горячий любовный роман: и хотя главный герой был светловолос и зеленоглаз, ей он представлялся исключительно сероглазым с непослушными темными волосами. Чувственный надменный рот, губы, в гневе сурово сжатые, но обещающие незабываемые поцелуи. Стройное сильное тело, для которого любая одежда недостаточно хороша. Загорелое, красивое слегка дикой красотой лицо, откровенная брутальность. У книжного мачо не было шансов с таким конкурентом.

– Он самый грубый мужчина, какого я когда-либо встречала, – сказала она сама себе, откладывая книгу и поднимаясь с кровати, чтобы проверить замок на двери.

Перед тем как выключить прикроватную лампу, она кинула вороватый взгляд через плечо на свое отражение в зеркале. На ней была футболка и полупрозрачные легкие трусики-бикини.

– Не так уж Лес не прав, – сказала она уверенно и выключила свет. Она действительно была хороша.

Энди не могла поверить, что все оказалось так просто! Ей только потребовалось вспомнить подслушанный в салоне красоты разговор о том, что Лайон Рэтлиф заказал из питомника несколько кустов для дополнительного озеленения ранчо. Супруга владельца во всеуслышанье заявила, что ее муж намерен доставить и высадить растения в четверг утром. Энди проснулась с уже готовым планом в голове. Про себя она тихонько поблагодарила Леса за вдохновение.

Она надела костюм из тяжелого шелка, а под него легкую, кораллового оттенка, блузу из шифона. Волосы Энди закрутила в низкий пучок – весь ее вид должен был источать компетентность и профессионализм. Она остановила машину на обочине, не доехав до ранчо Рэтлифов примерно милю, и стала ждать, надеясь, что не опоздала. Спустя двадцать минут ожидания на шоссе показался грузовичок озеленителя, нагруженный растениями. Она выскочила из машины, подняла капот и, приняв крайне растерянный и озабоченный вид, встала рядом. Как она и ожидала, поравнявшись с ней, грузовик притормозил. Мимо рифленых сторон его прицепа Энди побежала к кабине водителя, откуда тот уже выбирался ей навстречу.

– Спасибо большое, что вы остановились, – сказала она запыхавшись.

– Доброго утра! Что произошло с вашей машиной, маленькая леди?

Она напряженно сжала зубы за фальшивой улыбкой.

– Ума не приложу, – жалостливо простонала Энди. – Я ехала на ранчо Рэтлифов. Я и так уже опоздала на встречу с Грэйси, а теперь еще это! Она, наверное, волнуется, что могло со мной случиться. Не могли бы вы подбросить меня до ближайшего телефона?

Энди понятия не имела, кто такая Грэйси. Лайон упоминал это имя в закусочной Гейба вчера. Она с одинаковой вероятностью могла быть родственницей, кухаркой, экономкой… женой? Читала ли она когда-нибудь, что он женат? Почему мысль о существовании потенциальной жены расстроила ее? Как бы там ни было, ложь о встрече с Грэйси сработала: садовник широко улыбнулся:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю