Текст книги "Ночь Волка"

Автор книги: Самид Агаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Рассказ Гали

Нести охапки роз, отрадней нету груза

И розы разбросал отрадный лад "новруза"

Низами.

Мы в супруги возьмем себе дев с глазами дикой лани;

а если мы девы сами,

то мы юношей стойных возьмем в супруги,

и не будем чаять души друг в друге.

И. Бродский.

Ведь я, как в Москву приехала, долгое время в общежитие жила в институтском, которое постепенно стало семейным…

– Как общежитие монаха Бертольда Шварца, – перебил ее Шилов и едва успел увернуться от брошенной в него деревянной ложки.

– … С той поры прошло много времени, было это в начале восьмидесятых, а сейчас, к сожалению, наступил двухтысячный год, сколько лет назад это было, считайте сами, а я не буду, не хочу расстраиваться. Я иногда встречаю людей живших в том общежитии, и, что характерно, ни одна пара не сохранилась в первоначальном составе, все расстались друг с другом, а я так им завидовала в то время; то есть, выходит, что время уравняло наши шансы. Я живу одна, если не считать этого прохвоста, который пьет мою кровь. Те девчонки, бывшие в то время замужем, сейчас одни, у многих дети, как напоминание о счастливом времени; а я рада, что у меня и этого нет, я не из тех, кто любит травить себе душу воспоминаниями. Между прочим, я много думала о том, почему так все вышло. Я не себя имею в виду, я-то отдельный случай, я всех их имею ввиду…

– Это называется "не ждите философии", – не удержался от реплики Шилов, – а я вот вам скажу, что у нас в Узбекистане процент разводов на душу населения крайне низок. А почему? Социологи почившего в бозе Советского Союза, долго ломали себе над этим голову. Ответ оказался прост, ибо, – как сказал наш местный чайханщик Муззафар ихнему профессору социологии Рубинштейну:

– "Калым надо за девушка платить, а когда с женой разводишься, калым обратно не даем". Поэтому никто не разводится. Экономические законы вступают в силу; как говорил наш заводской председатель профсоюза товарищ Полотеров: "Рублем будем воспитывать, рублем".

– … Шилов, ты заткнешься когда-нибудь? – в сердцах сказала Галя.

– Заткнусь, – вдруг обиделся Шилов, – я вообще могу избавить вас от своего присутствия, уйти к волкам на мороз.

– Оставайся Шилов, – сказала Вероника, – только помолчи, пожалуйста.

– Опять сбил меня с мысли, ну что ты будешь делать, а? – Галя немного помолчала, пытаясь поймать тот лад, который настроил ее на этот монолог.

– Сейчас, я начинаю верить в то, что в раздельном обучении был определенный смысл. Нынешняя ранняя свобода, которую обретают молодые люди в конечном итоге выходит им боком. Представьте себе учебное заведение, в аудиториях которого половину своего времени проводят юноши и девушки, вторую половину они проводят в общежитии. Им никто не указ, вот они и крутят любовь напропалую, с кем попало, а раньше родителей спрашивали; как хотите, а в этом было много хорошего, потому что родители сразу понимали, пара сыну избранница, или нет, и наоборот; исходя из этого, давали свое согласие, или не давали. А некоторые и подбирали пару своему ребенку, при этом очень хорошо зная нрав своего ребенка. Вы, конечно, можете назвать меня ханжой, но это не так, и доказательством служит то, что я живу в грехе с этим иродом.

– А как же любовь? – спросил неистребимый Шилов.

– А что мне с твоей любви, Шилов? Ко мне сватался хороший парень из нашей деревни. Уж как меня мама, царство ей небесное, уговаривала, так нет же, не пошла, не любила. А тебя люблю и живу как дура, одна, на дорогу смотрю, когда мой Саша что-нибудь соврет жене и прибежит ко мне. Ты же гад за десять лет со мной ни одного нового года не встретил.

– Зато Старый новый год я всегда с тобой встречаю, и двадцать третьего марта я всегда с тобой – нимало не смущаясь, заявил Шилов, а потом, если разобраться – все это условности, язычество, если хочешь знать, до Петра первого, новый год в России не встречали.

– А что у нас двадцать третьего марта? – подозрительно спросила Галя.

– Ну, как же, – мусульманский новый год, – бодро ответил Шилов.

– Уберите его от меня, – сказала Галя, – или я за себя не отвечаю.

Шилов благоразумно отсел от Гали.

– Знаешь, Вероника, – мечтательно произнесла Галя, – иногда ночью, когда я вдруг просыпаюсь и лежу без сна, думая о своей судьбе, а в это время рядом спит пьяный Шилов, да еще и храпит к тому же: мне хочется пойти на кухню, наполнить ведро холодной воды и вылить на этого гада.

– Спасибо тебе, Галя, – проникновенным голосом сказал Шилов, – добрая ты, некоторые, как свидетельствует история литературы, – яд в ухо наливали, другие – топор хватали, "чтоб зарубить аккурат насмерть".

– Я отвлеклась от своего рассказа, – сказала Галя. – Итак:

– …Дом, в котором находилось общежитие, стоял на окраине нового микрорайона; двенадцатиэтажный панельный дом с совершенно жуткой планировкой квартир, в которых всегда было сумрачно, оттого что расположен был так, что солнце почти не заглядывало в его окна; и почему-то сыро, хотя дом стоял на некотором возвышении, обдуваемый всеми ветрами. Одной стороной своей он смотрел в поле, заросшее одуванчиками, потому что была весна, а другой – во двор, образуемый несколькими жилыми зданиями, лежащими квадратом, наподобие костяшек домино. С той стороны, где поле, в самом начале его была детская площадка – песочница, железные качели, горка, на которой всегда копошилось около десятка детей и столько же родителей присматривало за ними. Как я уже сказала, была весна, и поле было покрыто цветущими одуванчиками, для тех, кто основательно залил глаза водкой, я тебя имею в виду, Шилов, и не может сейчас представить, как выглядит цветущий одуванчик, я напоминаю – белые лепестки, желтая серединка.

– Роберт, – сколько же ему было тогда лет, в прочем все мы в ту пору находились в одном возрасте – от двадцати до двадцати пяти. Прекрасная пора, – мечтательно произнесла Галя, – время надежд, хорошо про это время сказал поэт – "Сладкоголосая птица юности". Я вот сейчас смотрю на молодых, какие они все расчетливые, и, главное, вечно всем недовольны, все у них есть, а они недовольны. А как я им иногда завидую, оттого что они такие раскованные, сидят, где придется. Пьют пиво, и плевать хотели на прохожих; я завидую их беззаботной жизни, в их возрасте я думала о том, как выжить в Москве, но кажется, меня опять понесло не в ту сторону. Итак, Роберт, который сидя на скамейке, приглядывал за своим сыном, увидел женщину, гуляющую в поле, среди одуванчиков. Ее ребенок собирал цветы, а сама она задумчиво брела за ним. Роберт обратил на нее внимание из-за ее белого платья, которое было удивительно уместно на бело-желтом поле, затем, переведя взгляд на ее малыша, он с улыбкой отметил, что ребенок одет в желтый костюмчик.

Когда они вернулись на детскую площадку, Роберт поздоровался с женщиной, она кивком ответила ему.

– Это было очень красиво, – сказал он.

Молодая женщина удивленно подняла брови.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду вас на этом поле, вы с ребенком были похожи на один большой, разделившийся одуванчик, лепестки отдельно, сердцевина отдельно, которому надоело стоять он решил прогуляться.

Женщина на мгновение задумалась, потом согласилась.

– Да действительно, я в белом, а сын в желтом, как вы правильно заметили, но мы не специально так оделись.

– Даже если и специально, это было здорово, хорошо смотрелись.

– Спасибо, – вежливо сказала женщина.

Она опустилась на корточки и принялась одергивать на спине ребенка желтую курточку.

– Меня зовут Роберт, – представился.

– Дина, – в свою очередь сказала женщина.

– Я тоже со спиногрызом, – продолжил разговор Роберт.

– Дина пожала плечами.

– Я тебя раньше не видел, – переходя на ты, сказал Роберт, – ты живешь в этом доме?

– Да, над вами.

– В каком смысле.

– В прямом, вы на восьмом этаже, а я на девятом, причем в той же комнате.

– Ну, раз мы соседи, говори мне ты.

– Хорошо, буду говорить вам ты. Кстати, я помню такой фильм "Его звали Роберт" со Стриженовым в главной роли, помнишь?

– Ну, как же, мне ли не помнить этот фильм: я родился сразу после выхода фильма на экран; вот мама и назвала меня Робертом. Но мой герой другой Роберт, из "Трех товарищей" Ремарка, помнишь?

– Нет, не читала.

– Многое потеряли.

– Может быть. Между прочим, меня назвали в честь Дины Дурбин.

– Здорово.

Они еще немного поболтали о том, о сем и разговор иссяк.

Улыбнулись друг другу и разошлись.

Дина понравилась Роберту сразу, внешностью неброской, и как это ни банально звучит какой-то не сразу заметной красотой, которая вдруг проявляется в особенной улыбке, в неожиданном распахе глаз, опять же банальные ямочки на щеках, появляющиеся при улыбке. До того, как он увидел Дину, Роберт сидел и мрачно размышлял о том, что его отношения с собственной женой за прошедшие два года исчерпали себя полностью и о том, как жить с ней дальше, всю оставшуюся жизнь. К тому же, жена его была некрасива, потому он с завистью подумал о том, что как повезло тому, кто живет с такой милой женщиной.

На Дину же внешность Роберта особенного впечатления не произвела, но весь день она вспоминала его поэтическое сравнение. А ведь всем известно, что женщины любят ушами. Что интересно, – муж Дины как-то болезненно отреагировал на ее улыбку.

– Что ты весь вечер улыбаешься, как идиотка? – спросил он. Видимо, он что-то почувствовал, в этой отрешенной улыбке, какую-то опасность для себя. Семья Дины была вполне благополучной, единственное, что ее расстраивало в их отношениях с мужем, – его грубость. Муж ее любил, она не сомневалась в этом, но никогда не был ласков с ней, напротив: нарочито груб. Например: дай чаю, без «пожалуйста», или "хватит перед зеркалом сидеть, – все равно красивей не станешь".

Хотя Дина знала, что она привлекательна, а иногда, когда подолгу смотреть в зеркало, и красива.

Всю следующую неделю, Роберт и Дина, сталкивались друг с другом буквально на каждом шагу: в подъезде, в магазине, на автобусной остановке. В этом есть какая-то закономерность, ибо, как было сказано выше, Роберт даже не знал, что Дина живет с ним в одном доме, но как только у него появился интерес к ней, он стал часто встречать ее, на первый взгляд совершенно случайно, хотя, на самом деле это не так. Между людьми в подобных случаях, когда они чувствуют влечение друг к другу, возникает энергетическая связь, и они неосознанно стремятся друг к другу, и легко находят друг друга, словно у обоих включаются биологические передатчики, сигналы которых помогают двигаться в направлении друг друга. Каким образом развивался их роман, я не берусь вам рассказать, не сумею, могу только предположить, Якобы случайные встречи, в автобусе, по дороге домой или на работу, эти, полные тайного смысла, но ничего незначащие для постороннего уха, слова, первые прикосновения, это волшебное чувство зарождающейся любви, сладостные поцелуи в зыбкой темноте кинотеатра. Как вы понимаете, это было единственное, что они могли себе позволить: во-первых, потому что для близости у них не было никаких условий, во– вторых, потому, что Дина долго не могла переступить черту.

Тайные встречи, поцелуи, украдкой переданные записочки, все это по ее разумению не было изменой, так, легкий флирт. Кстати говоря, так многие думают: у меня есть замужняя подруга, очень красивая, которая постоянно с кем-то встречается: ходит по ресторанам, принимает подарки, страстно целуется, даже позволяет погладить себя по попке, но при этом ног никогда не раздвигает. Но я так же знаю женщин, которые думают иначе, для них духовная измена страшней, чем физическая, ибо физическую они относят к таким же физиологическим потребностям, как, например еда, или чистка зубов. Лично для меня безнравственно и то, и другое, но это к делу не относится.

В начале лета приятель Роберта уехал с семьей в отпуск, оставив другу, ключи от шикарной двухкомнатной квартиры, условием было то, что Роберт будет кормить кота и поливать цветы. Как только Дина переступила порог этой квартиры от ее благих намерений – послушать музыку молдавского композитора Антона Кирияки, выпить бокал шампанского и ограничиться легкими поцелуями, не осталось и следа, она только успела поздороваться и сделать несколько шагов, осматривая квартиру, как тут же оказалась распятой на жесткой семейной софе. Интересно, что, когда она поднялась с нее, примерно так минут через сорок, и когда Роберт собирался просить у нее прощения, она заявила со странной улыбкой на устах: "Господи, какая же я дура, почему я не сделала этого раньше"? И весь вечер она возвращалась к этой теме, говоря: "Боже мой, оказывается, это может быть так хорошо"!

– Как я уже говорила, у Роберта были плохие отношения с женой, поэтому он, никому ничего не объясняя, совершенно свободно прожил в этой квартире весь месяц. Дина приезжала к нему каждый день. И они очень хорошо проводили время: Музыка Кирияки, шампанское, или, распространенный в то время шипучий напиток «Салют», стоивший вдвое дешевле шампанского и, конечно – постель, до изнеможения.

– К сожалению, все когда-нибудь заканчивается. Вернулся из отпуска друг, и для влюбленных настали тяжелые времена. Они побывали в гостях у всех друзей Роберта. Потом и эта «лавочка» тоже закрылась. Гостеприимство имеет одну особенность, в первый раз тебя встречают хлебом – солью, второй раз тем, что осталось от хлеба, а в третий раз одной солью. Поскольку на дворе стояло лето, один или два раза их приняли кусты орешника, может быть даже те самые, о которых нам только что рассказала Вероника, но этот вариант был сопряжен с такими страхами, что Роберт приложил немало усилий, чтобы затащить Дину в кустарник во второй раз. И больше таких попыток он больше не предпринимал.

– Откуда ты знаешь, такие подробности? – подозрительно спросил Шилов?

– Не твое собачье дело, – грубо ответила Галя, недовольная тем, что ее вновь перебили, но потом добавила, – она была моей подругой, близкой.

– Вскоре, после того, как Роберт вернулся в общежитие, начались более серьезные проблемы. Муж Дины почувствовал неладное. Ибо, как известно, нет ничего тайного, что не стало бы явным. Его и раньше терзали смутные сомненья, но в его понимании, настолько нелепые и невозможные, что он старался о них не думать; был он человек вспыльчивый и нрава тяжелого. Дина имела глупость познакомить его с Робертом, так она понимала конспирацию, мол, лучше на виду, меньше подозрений. Этот шаг оказался первым на пути к провалу.

– Какая, однако, у тебя терминология, – заметил Шилов.

– Не все же тебе партизанить, – огрызнулась Галя, и пояснила, – термины, которые я употребляю, – это служебные слова, никакой нагрузки они не несут. На самом деле они любили друг друга. Дина и Роберт, но, кроме того, Дина еще хорошо относилась к своему мужу, можно сказать тоже любила.

– Люблю я Родину, но странною любовью, – заметил Шилов.

– Мужа звали…, надо же, я забыла, как его звали, ну да ладно, пусть будет Олег; так вот, этот самый Олег стал более внимателен. Как я уже говорила, влюбленные имели обыкновение обмениваться записочками, а иногда Роберт писал ей письма. Одно из таких писем Олег обнаружил в кармане халата своей жены: ну просто пошел в ванную, и, просто по рассеянности, якобы, одел халат жены; сунул руку в карман, там бумага, открыл, думал квитанция какая, неоплаченная. Когда прочел письмо, у него в глазах потемнело. Правда, разрешился этот эпизод легко, Дина заявила, что это письмо видимо подбросил в почтовый ящик, какой-то тайный воздыхатель, и поскольку письмо было безличное, то есть без обращения, без подписи, к тому же написано совершенно в идиотской манере, то есть, написано идиотом, безумно патетическое, выспренное, полное метафор – в это действительно можно было поверить, и Олег поверил, более того, даже почувствовал некоторую гордость, за предмет обладания, правда, после этого случая стал оглядываться.

– Надо еще сказать, что весь остальной народ в общежитие, каким-то непостижимым образом знал об этой любовной истории, и это знание косвенно давило на Олега.

Потом ему случилось уехать на неделю. Находясь в отсутствии, не имея под рукой жены, для ежедневного самоутверждения, он вновь ощутил приступ самой черной ревности. Когда он вернулся, то сразу понял, что в комнате был чужой, помните, как в сказке про медведей: "Кто спал на моей кровати". На этот раз он ничего не сказал Дине, не желая, чтобы она развеяла его подозрения. Первый на кого он подумал, был естественно Роберт, потому что мужья обычно с подозрением принимают мужчин, с которыми их знакомят собственные жены. Кстати говоря, свидание, произошедшее в комнате Дины глубокой ночью, было чистейшем безумием, потому что общежитие было квартирного типа и в этой квартире было еще две комнаты, в которых проживало еще две семьи, восемь человек, риск натолкнуться на кого-то из соседей, был чрезвычайно велик, но к счастью обошлось.

Развязка наступила в один из дней, когда Олег, сославшись на недомогание, не пошел на работу; он лежал на диване, смотрел телевизор, по которому шла передача из цикла «Природоведение», что-то про рыбок и старался понять, нервничает Дина или нет. Он лежал в комнате, Дина возилась на кухне, затем он услышал, как открылась входная дверь. Олег выглянул. Жены на кухне не оказалось. Он выскочил в коридор и бросился к лифту, но ему не хватило каких-то секунд. Дина уже возвращалась, но он услышал, как захлопнулись двери лифта, и кто-то поехал вниз.

– Где ты была, – быстро спросил он.

– Мусор выбрасывала, – пролепетала Дина, едва живая от страха.

– А кто вошел в лифт?

– Девчонка знакомая, – нашлась Дина.

Но Олег выскочил на лестничную клетку, выглянул в окно и увидел Роберта, выходящего из подъезда. И тут началось…

В принципе – доказательств никаких не было, но Дина сломалась, потому что психика ее была на пределе. Скандалу предшествовали несколько месяцев тайной жизни, вынужденная ложь, постоянная угроза разоблачения, страх. Она стойко держалась, примерно в течение часа, пока Олег поднимал и бросал на пол единственный имеющийся у них стул, но как только он заехал ей по морде, она взорвалась и с вызовом призналась во всем. Правда тут же об этом пожалела, потому что ожидала дальнейшего избиения, а Олег сел на стул и заплакал. Слезы сменились приступом бешенства, в течение которого стул был окончательно доломан, затем настала очередь косметики, Олег сгреб все пузырьки и коробочки и выбросил в окно, затем он изорвал пару платьев, правда, самое дорогое почему-то не тронул. Время от времени Олег спускался к Роберту, но того к счастью не было дома, – возвращался и продолжал скандалить. Угомонился, только когда настало время идти в сад за ребенком. Когда стемнело, Олег принял решение, он полез под супружескую кровать, выволок оттуда свой чемоданчик и достал из него две собственноручно изготовленные на заводе финки. Увидев это, Дина перекрестилась и, прижав к себе ребенка, закрыла глаза.

– И не надейся, – сказал ей на это Олег, – и ты, и твой сын будут жить. За вас умрут другие люди, или я, или он, – Олег ткнул указательным пальцем в пол, – но перед этим я его спрошу, любит он тебя или нет? Если любит – пусть женится на тебе, тогда я его не трону.

… То есть, как понимаете, дорогие мои, трагедия стала слегка отдавать фарсом.

– Ты его любишь? – вдруг спросил Олег.

Дина задумалась. Вопрос, конечно, был очень интересный. Сказать да – задеть самолюбие мужа, сказать нет – признать себя падшей женщиной. Она сказала – да. Тут же последовал новый вопрос. "А меня". Этот вопрос был еще интереснее, на него ответ был также положительный.

– Как же, это, получается? – взвился Олег.

Дина пожала плечами. В девять малыша надо укладывать. Дина покормила его и в начале десятого, вместе с ним заснула на диване.

Хоть какая-то защита.

Олег достал из закромов семьи бутылку водки, и, ужасно мучаясь, одолел стакан. Тошнота вскоре прошла, и он почувствовал себя способным на многое. В начале двенадцатого, – чтобы наверняка, он спустился к Роберту и вызвал его тройным звонком. Так было написано на двери. Роберт выглянул и сразу все понял.

– Нам надо поговорить, – сказал Олег.

– Я сейчас выйду, – ответил Роберт, – только завещание напишу.

Последние слова, естественно он произнес про себя. Одел на себя что похуже и вышел. Олег ждал его у лифта.

– Я все знаю, – сказал Олег, – Дина во всем призналась, пойдем на пустырь, поговорим, как мужчина с мужчиной.

Роберт спорить не стал, на пустыре Олег достал обе финки и честно предложил Роберту любую, на выбор. Они долго кружили, точь в точь, как в кино, но ни один не решился ударить первым, потому что, на самом деле, даже свинью зарезать жалко, а тут все-таки были нормальные живые люди. С другой стороны все было красиво и правильно, условности были соблюдены, почти как у Пушкина с этим инородцем, как его? Мартыновым. Вру, с Данте, Дантесом. Видя, что дело застопорилось, Роберт предложил начать дело с мордобоя, то – есть с рукопашной, мол, разогреемся, потом перейдем на ножи. Это был бы хороший выход, но Олег отверг его с негодованием, потому что в его понимании заурядная драка понижала уровень, превращала трагедию в фарс, его же оскорбленное самолюбие требовало именно трагедии. Он сделал выпад и порезал Роберта. Пролившаяся кровь окончательно перевела происходящее в статус трагедии. Роберт, рассвирепев, ответил на удар, и началось форменное смертоубийство. Олег остался на пустыре, а Роберт дотащился до подъезда и там умер от потери крови. Понятное дело, жены их разыскивать не стали, одна из страха, другая из равнодушия. На Роберта утром наткнулся любитель собаки, который рано утром вывел свое животное на утренние процедуры. Вот такая история…

– Ну и ну, – перебил ее Шилов, – страху-то нагнала; какие ты страсти нам рассказываешь, у меня даже мороз по коже побежал, а с виду такая тихоня.

… могла бы произойти, – продолжила Галя, – если бы я писала драму в стихах, типа "Ромео и Джульетта", но на самом деле все было не так.

Шилов даже задохнулся от возмущения.

– Ты сушеная змея, – закричал он, – да как ты смела, играть нашими чувствами; Мы же поверили е – мое, мы же переживали ё, какое коварство, а-а, у-у… Нет, ты видел, Марат Иванович. Она же просто глумится над нашими организмами, а ведь они у нас тонкие, особенно у меня. Я же нежный, Галя, нельзя так.

– Как же было на самом деле? – спросил Марат, а Вероника добавила, – Галя не томи.

– На самом деле Роберт вернулся в тот день очень поздно, примерно в час ночи. Естественно Олег не мог ходить и звонить в соседскую квартиру до часу ночи, неловко было, сами понимаете, а просто ждать его у подъезда он тоже не мог, ему было необходимо держать свою жену в поле зрения. Рано утром Роберт благополучно ушел на работу, в течение дня он встретился с Диной, и она ему все рассказала. Между ними произошел следующий разговор.

Дина: Теперь ты все знаешь

Роберт: (растерянно) Да, теперь мне все ясно.

Дина: Но мне от этого не легче, что мне делать?

Роберт: Я не готов так сразу ответить.

Дина: Когда же ты будешь готов?

Роберт: Сейчас, через несколько минут. Мне надо задать тебе несколько вопросов.

Дина горько усмехнулась.

– Задавай.

Роберт долго молчал, затем осторожно спросил.

– Почему ты призналась ему во всем.

– Да потому, что он все понял. Я поняла, что он все понимает, и поняла, что скрывать все бессмысленно.

– Понимать и знать это разные вещи, то, что я выходил из подъезда в это время, еще не является доказательством.

– Ты боишься? – тихо спросила Дина.

– Нет, – резко ответил Роберт, – я не боюсь, но все это очень неприятно, мы ведь живем в одном доме, в одном подъезде.

– Что теперь говорить. Все уже произошло. Он сказал, что уйдет, если скажешь, что готов на мне жениться.

– Ты хочешь, чтобы я на тебе женился?

– Я об этом не думала, но разве об этом надо спрашивать?

– Прости, я не так сформулировал вопрос, скажи если он уйдет, то я смогу прийти к тебе и жить с тобой, а под нами будет жить моя бывшая жена, с моим ребенком, а вокруг нас будут жить люди, знающие каким образом я попал туда.

– Нет, это невозможно, – ужаснулась Дина, на миг, представив себе эту ситуацию.

– Мне негде жить, кроме, как в этом проклятом общежитие, – с тихой ненавистью произнес Роберт, – тебе тоже.

– Так что же делать, неужели из этого нет выхода? Ты же мужчина, придумай что-нибудь.

– Выход есть.

– Какой?

– Оставить все как есть, еще рано, яблоко должно созреть.

– Это невозможно.

– Возможно, сегодня, когда ты вернешься домой, скажешь своему мужу, что ты все придумала.

– Что ты. Он не поверит. Я уже во всем призналась.

– Поверит, скажи, что он тебя довел до истерики, психоза, своей беспричинной ревностью, от того ты сорвалась и специально на себя наговорила…

– Это не логично.

– …А потом уже не могла остановиться, на самом деле, кроме взглядов и улыбок, у нас с тобой ничего нет: женщина и логика, вещи несовместимые.

– Он не поверит.

– Он поверит, потому что ему проще в это верить и успокоиться, сохранить свой мир, чем не поверить, и потерять веру в него.

Дина покачала головой:

– Как ужасно все это.

– У нас нет другого выхода.

– Хорошо, – с вздохом сказала Дина, я попробую. Я сомневаюсь в том, что он поверит мне, но если это произойдет, я хочу тебе сказать, что если это произойдет, то это станет правдой.

– В каком смысле?

– В том, что у нас с тобой все будет кончено, останутся, как ты изящно выразился, взгляды и улыбки. Это мое условие. Ты согласен с ним? Ты меня потеряешь. Роберт долго подбирал слова, сохраняющие лицо, и, наконец, произнес:

– Это твое решение.

Поздно вечером Роберт, одев на себя что похуже, (на всякий случай) поднялся выше и позвонил в дверь два раза, так было написано на двери. Выглянул Олег, он смущенно улыбнулся.

– Ты искал меня? – спросил Роберт, мне передали.

– Да, – Олег расплылся в улыбке, – я хотел спросить, э-э, чё-то хотел спросить, и забыл уже, да просто, заходил по-соседски, выпить хотел с тобой.

– Ну, ладно, еще появится желание, заходи, выпьем, будь здоров.

Роберт ушел. Было очевидно, что Олег поверил своей жене. Дина сдержала свое слово, ложь превратилась в правду.

Выдержав долгую паузу, Галя сказала:

– Но и это не все. Такой конец, тоже был бы слишком хорош для драмы. На самом деле ее слова хватило примерно так на месяц, потому что любящие друг друга люди не могут расстаться. Они вновь стали встречаться, и встречались до тех пор, пока любовь не иссякла, По крайней мере, у одного из них.

– Увы, и любовь имеет свои пределы. И они расстались. Дина осталась со своим мужем, а Роберт, видимо нашел себе другую любовь. Теперь уже все.

– Ну что же, – заговорил Шилов, – предлагаю выпить за то, что обошлось без крови, за мирное так сказать сосуществованиё. Хотя, гложут меня неясные сомнения – подозрения по поводу мифической подруги, однако, быть по сему.

Выпили, и наступило молчание.

Задумавшись, Шилов залез пальцем в нос, долго и самозабвенно ковырял там, извлек какую-то субстанцию и принялся внимательно ее разглядывать.

– Саша, – возмущенно сказала Галя.

– А-а, – спохватился Шилов и убрал руку, засмеялся, встал из-за стола и неверной походкой, не прощаясь, отправился в спаленку. Он был уже изрядно пьян. Прежде, чем скрыться в ней, он обернулся и заявил:

– А, между прочим, джинсы тоже придумали евреи.

Через некоторое время Галя заглянула за шторку и сообщила, что он спит. Марат, тяжело вздохнув, поглядел на часы. Часы показывали двенадцать часов. Марат сказал: «О-о», пошел и сел на продавленный диванчик.

– Марат, а может, ты с Викой ляжешь, а гостя, мы положим на диванчике, – предложила Галя.

– Ну что ты Галя, как я могу лечь спать с девственницей, – совершенно серьезно ответил Марат, – тут же родители войдут с образами, и жениться заставят. Разве вы не знаете, как женили Моцарта?

– Ничего страшного, – сквозь зубы сказала Вероника, я полотенцем обмотаюсь, вафельным.

– Исключено, я буду спать здесь, – твердо сказал Марат, и, прекращая дискуссию, вытянулся на диванчике. Вероника фыркнула и скрылась за шторкой. Галя вздохнула и обратилась к гостю, который, глупо улыбаясь, ожидал своей участи:

– Может, вы на печи спать ляжете, а?

– Мечтаю просто, – бодро ответил Костин.

– Пойдемте, я вам покажу.

Костин последовал за хозяйкой. Когда они вышли из комнаты, из-за шторки показалась Вероника; она швырнула Марату подушку, показала язык и вновь скрылась.

Галя отвела охотника на кухню и показала, откуда залезать на печь.

– Спасибо, а это куда? – спросил Костин, указывая на дверь.

– Там еще дворик, – пояснила Галя, – сарай с дровами, хлев, бывший сеновал.

– В туалет отсюда можно попасть?

– Здесь забор. Лучше в ту дверь. Вы сейчас пойдете?

– Нет, я так, на всякий случай спросил.

Галя пожелала гостю спокойной ночи, проверила, закрыта ли входная дверь и присоединилась к спящему тяжелым сном Шилову.

Марат закрыл глаза, но тут же открыл, потому что комната поплыла и стала переворачиваться. "Ах, сколько раз, вставая ото сна, я говорил, что впредь не буду пить вина, – вспомнил Марат и тяжело вздохнул; не далее, как утром, мучаясь головной болью, он дал себе клятву не пить больше. Марат приподнял тело на локтях, подался назад, уперся затылком в диванный валик. Он решил полежать так, с открытыми глазами, пока не рассеется переворачивающий комнату дурман. Занавеска, отделяющая спаленку, где спала Вероника, слегка колыхалась, словно от чьего-то дыхания. Марат сообразил, что ткань колышет разность температур в комнатах; в горнице, где он лежал, было прохладно, в то время как в спальнях, примыкавших к печи, было очень тепло. За окном по-прежнему бушевала метель, и вой ветра почему-то напомнил Марату ту южную ночь на заморском курорте, когда ветер бушевал за балконной дверью гостиничного номера; ему даже показалось, что он слышит, как с грохотом обрушиваются на берег мощные волны гневного моря.

Память увлекла Марата еще дальше к концу дня, завершившемуся неожиданным подарком судьбы. Марат ждал Веронику в холле гостиницы, среди кадок с пальмами. Поодаль, в скопище кресел, восседала футбольная российская команда под названием не то «Торпедо», не то «Эспераль»; надо было обладать таким везением, чтобы приехать на средиземное море и попасть в одну гостиницу с людьми, общения, с которыми он всегда избегал в России. Оказываясь с ними в лифте или в гостиничном ресторане, Марат тоскливо выслушивал родную речь основательно разбавленную густым матом. Из обрывочных фраз Марат узнал, что команда приехала сражаться с местным футбольным клубом. Утром и вечером их куда-то увозил автобус, видимо на тренировки. А в свободные от тренировок часы футболисты наперебой ухаживали за Вероникой. Вот и сейчас, увидев Веронику вышедшую из лифта, футболисты оживились, и стали пихать друг друга локтями, показывая на девушку. Вероника была в очень коротком бархатном облегающем платье черного цвета, которое без обиняков являло миру совершенство ее бюста и бесконечную длину ее ног, заканчивающуюся черными же лаковыми лодочками. Короткое платье при ее гренадерском росте выглядело нелепо, но эффектно. Марат улыбнулся приближающейся девушке, боковым зрением отмечая изумление футболистов.