Текст книги "Ципили, Тимбака и смех (Повесть-сказка)"

Автор книги: Сагател Арутюнян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

– Почему у тебя здесь так много костей? – озираясь вокруг, спросила Мануш.

– Ага, наконец-то у тебя открылись глаза. Это кости таких, как ты… Ну, может, не совсем таких… Чаще, конечно, попадаются взрослые. Малышей я обычно съедаю вместе с косточками.

Мануш не обращала никакого внимания на речи Людоеда. Она была сильно голодна и потому подошла к очагу и подбросила хворосту, чтобы огонь скорее разгорелся.

– Что же ты делаешь, ненормальная девчонка?

– Не видишь разве, огонь разжигаю.

– А зачем?

– Как зачем? – удивилась Мануш. – Чтобы вода скорей закипела.

– Чтоб мне скорее тебя съесть?

– Ну, дядя, сколько можно шутить? Сходил бы ты за дровами, уже нечего подбрасывать в очаг.

Людоеду довелось видеть разных детей, но таких, как эта девочка, он еще никогда не встречал. От изумления Дандалош сел на сундук и уставился на Мануш. А она подошла к нему и, весело потянув его руку, сказала:

– Ты что расселся? Я же сказала, иди за дровами, ленивец.

– З-знаешь что, негодница?.. Зачем дрова? Да и кто их будет колоть?.. Я уж лучше тебя сырой съем… Пока дров нарублю, ты столько еще наболтаешь, что у меня аппетит пропадет… Нет, лучше сырую тебя съем…

– Не съешь, не съешь! – смеялась Мануш.

– Почему это я не съем тебя? Зубы у меня на месте и хорошо наточены. Вот сейчас увидишь!

– Не увижу, не увижу!

А за стеной дома уже беспокоились.

У волка слюнки текли от нетерпения. По всем его расчетам, Людоед должен бы давно съесть девочку. В таких случаях он сразу выходил и спускался в колодец. Устраивался подремать в холодке, а через какое-то время вылезал и потом уже всю ночь бродил по лесу, пока не раздобывал что-нибудь для следующего дня.

Волк, хорошо знавший привычки и повадки Людоеда, удивлялся, что все так задерживается. Ему хотелось заглянуть в окно, но он трусил.

Не спокойны были и колдуньи. Прячась за орешиной, они, не спуская глаз с дома Людоеда, ждали… Ждали с уверенностью, что стоит Дандалошу съесть Мануш, как они тотчас обретут свою колдовскую силу.

Ждали долго… И от усталости наконец заснули… Заснули, и началось… Им снилось, что они летают на своих метлах над любимой лужайкой, как в былые счастливые времена, когда обладали способностью заколдовать кого хочешь, обернуть кем хочешь любого и каждого, и обернуться самим в кого хочешь.

Летали они, летали и, так же неожиданно, как заснули, разом проснулись. Сначала они не поняли, где находятся, потом, когда увидели дом Людоеда, все вспомнили.

– Ципили, он еще не съел Мануш, – сказала Тимбака. – Отчего бы это?

– Почему ты думаешь, что не съел? Может, давно уж проглотил, – проговорила Ципили. – Где помело? Давай-ка проверим.

– Забыла, что помело не освящено?

– И верно ведь! Совсем забыла.

И обе загрустили. Ципили склонилась головой на плечо подруги и прижалась к ней потеснее. Тимбака удивленно заморгала глазами, но промолчала. Она сейчас тоже нуждалась в сочувствии родной души. Им, конечно, приходилось иногда и сцепиться в споре, изрядно повздорить, но друг без дружки жить они уже не мыслили, особенно после того, как потеряли колдовскую силу.

Так они сидели и не отрывались взглядом от дома Людоеда.

Однако ни волк, ни старухи не могли сравниться в своем нетерпении с Вороном. Он слышал все, что творилось в доме, и знал, что Мануш еще невредима. Но одного Ворон никак не понимал: почему Мануш смеется, ведь она в лапах у Людоеда, а кому неизвестно, чем такое кончается? Скорее бы уж… Ворон думал о том, что близится час, когда он вновь обретет человеческое обличье и наконец-то возвратится домой, к жене, к детям. Думал об этом и не верил в возможность такого счастья. Неужели действительно наступил желанный день? Ворон был переполнен радостным ожиданием, но что-то при этом и беспокоило его, щемило сердце. Тревожило то, какой ценой он должен вернуть себе прежний облик, какой ценой должна сбыться тридцатилетняя мечта. Понятно, что жена и дети, которые уже стали взрослыми людьми, обрадуются его неожиданному возвращению, но что будет с родителями Мануш, если они потеряют свою единственную дочку?

Такими непростыми были чувства и переживания Ворона, восседающего на вышке дома Людоеда. В какое-то мгновение ему подумалось, не помочь ли Мануш, но он понимал, что не в силах сделать это, нет уже возможности вызволить несчастную девочку из беды. Ворон поглядел вокруг своими круглыми холодными глазами, не придет ли помощь откуда-нибудь, но заранее знал, что, кроме двух жалких старух, притулившихся друг к дружке за орешиной, и прячущегося волка, ждать некого, а они и не смогли бы да и не захотели бы помочь бедной девочке.

А Мануш тем временем не чувствовала себя несчастной. Правда, она была голодна и думала о своих заблудившихся друзьях, но, встретившись, как она считала, с лесником, вполне успокоилась, веря, что он поможет им: разыщет пропавших ребят и выведет всех их из леса.

– Нет, эта девчонка сведет меня с ума, – сказал Людоед, вскочив с сундука. – Сейчас я поймаю тебя и съем!..

– Не съешь, – увернулась Мануш.

Дандалош кинулся за ней, круша все, что попадалось ему под руки и под ноги. Получилась настоящая погоня. Огромный, неуклюжий Дандалош пытался схватить легкую, юркую девочку, и это ему никак не удавалось. Мануш проскальзывала у него между ног, взлетала на сундук, а раз даже на одну из полок. Наконец Дандалош загнал ее в угол за очагом, но Мануш вдруг, показав на окно, воскликнула:

– Ой, что это там?

Дандалош обернулся, и Мануш тут же перескочила в другой угол комнаты. Нет, она на этот раз не хитрила. В окне действительно кто-то показался… Это был волк. Услышав шум, он заглянул в окно и посмотрел, что делается внутри. Пока Людоед соображал, что к чему, нога у него подвернулась, и он грохнулся. Поднявшись, увидел в окне волка и в злобе стал кидаться в него всем, что под руку попадало.

– Что ты тут выставился! Вон отсюда!

Но волк не отошел. Он понял, что Людоед в затруднении, и предложил свои услуги:

– Хочешь, я поймаю ее?..

– Сказал, убирайся! Без тебя обойдусь.

Волк ушел, и Людоед стал приближаться к Мануш. Однако именно в это время вместо волка в окне появились старые колдуньи, но Дандалош пока не видел их, он, с шампуром в одной руке и с кочергой в другой, наступал на Мануш.

– Ну, попалась, теперь увидишь!

– Не увижу, – сказала Мануш и снова засмеялась.

– Ладно, несносная девчонка, наигрался я с тобой…

Вконец обозленный, Людоед бросился туда, где в углу жалась к стене Мануш, но ей и тут повезло. Дандалош споткнулся и неуклюже растянулся на полу во весь рост. Воспользовавшись этим, Мануш вскочила на печь.

Видя все, что происходило в доме, Ципили и Тимбака принялись за свои колдовские заклинания:

 
Амда-чамда ди-ди-ди,
Тимба-бум, тимба-кум,
Банда-Бунда ги-ги-ги,
Тимба-кум, Тимба-бум.
 

И без того разъяренный Людоед, услышав голоса старух, окончательно потерял самообладание и метнул в них кочергу.

– Старые совы, а ну брысь отсюда!..

И, опять воспользовавшись моментом, Мануш рванулась в другой угол, но тут она неожиданно упала и сильно ушибла локоть. Так сильно, что даже заплакала. Дандалошу только того и надо было. Увидев, что девочка плачет, он поднялся с пола и сторожко зашагал к ней. Плачущий ребенок – это иное дело, это привычно Людоеду.

Мануш уже не убегала. Боль заставила ее забыть об игре, которую, как ей казалось, вел с ней дядя лесник, и Дандалош, считая, что спасения ей нет и теперь все уже кончено, довольно потирал руки.

– Ну вот, сейчас я тебя съем!..

Лицо у него было такое страшное, голос такой зловещий, что Мануш испуганно сжалась в углу. И когда Людоед вплотную подошел к девочке, на него с карканьем налетел Ворон.

Дровосек, до того наблюдавший за веселой игрой Мануш, вдруг осознал, что девочке пришел конец, и, забыв о своей последней надежде снова стать человеком, кинулся спасать Мануш. Он когтями расцарапал лицо Людоеда, и тот в ужасе метнулся в сторону.

Ворон дважды покружил над Людоедом и опять нацелился в него когтями с криком:

– Кар, кар, кар!..

– Кто это, что это? – закричал Людоед, прикрывая ладонями оцарапанное лицо.

И тут из угла, где стояла Мануш, раздался такой смех, какого Людоед никогда не слыхал. Он посмотрел на девочку, не понимая, что случилось…

А случилось то, что Людоед потер лицо рукой, которая была вся в саже от кочерги, и вид у него сейчас от этого был ужасно смешной.

Мануш хохотала, и звонкий смех ее донесся до волка и колдуний, которые, сбившись у окна, заглядывали в него, пытаясь понять, что же, наконец, творится в доме. Людоед, увидев их, набросился на непрошеных соглядатаев, стал в злобе швырять в них напильник, топор, бутылки, половник…

А Мануш продолжала хохотать. Гнев Дандалоша только все пуще смешил ее.

Когда кидать уже было нечего, Людоед, выбившись из сил, тяжело плюхнулся на сундук.

– Поглядите-ка вы на них! Уставились, словно никогда не видели Людоеда. А я-то думаю, отчего не могу сладить с девчонкой, никак не съем ее.

– Раз уж ты так голоден, так съешь и их, – смеясь, сказала Мануш.

– Да разве можно разгрызть этих хрычовок? Зубы обломаешь.

– Но почему же обломаешь?

– На них кожа да кости. Они знают, что не нужны мне, оттого и обнаглели. Брысь отсюда, старье.

– А меня?

– Что тебя? Съем, если поймаю.

– Ну чего же легче? Лови!

И Мануш сама пошла к нему.

– На же, ешь!

Людоед опешил.

– Как так? – все, что сумел выговорить от удивления Людоед.

– Чего же ты медлишь? Вот я, больше не убегаю.

Людоед сидел недвижимый. Он продолжал смотреть на эту маленькую девчушку, которая протягивала к нему руки, не ведая страха.

Мануш огляделась вокруг. В доме, в котором и до того не было особого порядка, сейчас все вообще было перевернуто.

– Разве можно устраивать такой беспорядок? Тут даже ступить негде, того и гляди, обо что-то зацепишься и упадешь. Вон мы с тобой как падали! Где у тебя веник, а?

Нет, Людоед поистине потерял дар речи. Он пальцем указал ей, где веник. Мануш вооружилась им и стала подметать, расставляя все по местам.

– Только и знаешь, съем да съем, – ворчала девочка, – а простого дела не делаешь, похоже, сто лет не подметал!.. Подними-ка ноги, видишь ведь, что мету…

Дандалош покорно приподнял свои неуклюжие ноги. Мануш замела и вокруг сундука и уселась на него рядышком с Людоедом.

– А теперь проводи, пожалуйста, меня домой, здесь больше нечего делать, – сказала она решительно.

– А… A-а… Сейчас… Сейчас сделаю такое, что провожать тебя домой уже не придется.

Он вскочил с места, схватил Мануш обеими руками и поднял ее над собой, открыв большущий рот. Людоед решил, что разговаривать с этой болтуньей ему больше не следует, надо заглотнуть ее разом, и все.

А Мануш опять громко рассмеялась.

– Эй, что ты делаешь! – кричала она сквозь смех. – Зачем щекочешься?.. Не щекочи меня!..

У Людоеда руки вдруг ослабели, и он опустил Мануш на пол.

– Убирайся отсюда, противная девчонка! – завопил он. – Прочь! И чтоб глаза мои тебя не видели!

Мануш обиженно отошла в сторонку.

– Я больше не люблю тебя, раз выгоняешь, – сердито сказала Мануш.

– Слушай, девочка, уходи подобру-поздорову!.. Твой смех не дает мне съесть тебя, понимаешь?! Сгинь с моих глаз! – чуть не плача, взмолился Людоед. – Понять не могу, что творится! Такого со мной еще не бывало. Голоден ужасно, а съесть тебя не могу… Уходи! Говорят, уходи!

– Куда же мне идти, я дороги не знаю. Заблудилась в лесу…

Людоед в ярости схватил шампур.

– Вон! Немедленно вон, не то…

– Ну ладно, уйду, – поняв наконец, что Дандалош не шутит, сказала Мануш и, понурясь, вышла.

После ее ухода Людоед сел на сундук, схватился обеими руками за голову и заговорил сам с собой:

– Что это было? Почему я не смог съесть паршивку? – Он потрогал лоб. – И температуры вроде нет.

Глава седьмая
ВОЗВРАЩЕНИЕ

Добрые колдуньи

Старые колдуньи обиделись на Дандалоша за грубое обращение с ними. Они ушли от окна и, снова усевшись под орешиной, печально склонились друг к дружке и задремали. Волк, зайдя за дом, тоже разлегся, уложив, словно пес, голову на вытянутые передние лапы. И его клонило ко сну, но голод мучил сильнее…

Только Ворон был настороже, сидел на вышке и прислушивался к голосам в доме. И он первым увидел, как вышла Мануш. Увидел и поднял переполох. Под его пронзительное карканье старухи, как ни странно, впали в сладкий сон, а волк бросился к окну, посмотреть, чем кончилась борьба Людоеда с Мануш. Увидев, что хозяин дома в одиночестве сидит на сундуке, волк вошел внутрь, искать остатки косточек, но, ничего не найдя, выскочил во двор и тут увидел, как Мануш удаляется от дома.

А Ворон, каркая, метался то к старухам, то к Мануш. Летал так низко, что едва не касался крыльями головы девочки. Но больше всех был удивлен волк. Он взглядывал то на Мануш, то на дверь дома. Ждал, когда Людоед выйдет и настигнет девочку. Ничего другого волк представить себе не мог. Он много раз видел, как входят в этот дом, но никогда не видел, чтоб из него выходили, не бывало такого на памяти волка.

Мануш медленно прошла через весь двор, открыла калитку и вышла.

– Ой, не съел!.. – увидев Мануш, всплеснула руками Ципили.

– Не съел, не съел! – весело подскочила на месте Тимбака.

– Как же так? – в недоумении спросила Ципили.

– Ничего не понимаю, – уже посерьезнев, удивленно пожимая плечами, сказала Тимбака.

– Слушай!.. – начала было Ципили и замолкла, виновато взглянув на подружку-колдунью.

– Ну, чего осеклась?

– Не знаю, как и начать… Ты только не сердись, ладно?

– Знаю, знаю, что ты хочешь сказать! – проговорила Тимбака. – Радуешься, что Людоед не съел Мануш?

– Откуда ты это взяла? – испугалась Ципили, но потом вдруг решила не изворачиваться, будь что будет. – А если честно, чего скрывать. Я и правда рада… Чуть-чуть… Не знаю почему, но рада. Только ты не сердись. Может, это пройдет.

– Глупая, а я, по-твоему, не рада? Очень даже рада!..

Ципили изумленно глянула на Тимбаку.

– Ну и ну! А что же теперь будет? Мы такими и останемся?

– Да погоди ты! Лучше подумай, что Мануш будет делать.

А что было делать Мануш? Невидящим взглядом она посмотрела вокруг и села на бревно, что лежало у ворот. Усталая, голодная, солнце уже на исходе, скоро вечер, но у бедной девочки и мысли не было с места двинуться.

И усталость сморила ее. Мануш заснула.

– Надо что-то придумать, – сказала Ципили.

– А что придумать? Мне ничегошеньки злого на ум не идет… Не идет, и все! С чего это в нас вселилось такое, жалеем и жалеем?

– Когда нам еще случай представится? – терзалась Ципили.

– Случай? Случай-то, может, и будет, но раз мы опять в жалость ударились, какой от него толк.

– Тимбака, я одну вещь хотела бы тебе сказать, да боюсь. Боюсь, что осмеешь меня.

– Да чего уж там осмею. Говори.

– Со мной что-то странное.

– Что?

– Дай руку, скажу. – Ципили приложила правую ладонь Тимбаки к своей груди слева. – Ничего не чувствуешь?

– Нет… А что, у тебя температура?

– Э-эх!.. Не чуешь, бьется?.. Внутри что-то бьется: тук-тук.

– И у тебя тоже?.. Представляешь, со мной такое же творится. – Тимбака приложилась ухом к груди Ципили. – Точно… Это сердце…

– Тс-с! И я подозреваю, что сердце… Дай-ка у тебя послушаю! – И Ципили послушала… – И у тебя есть! У тебя тоже есть сердце!

– Тихо, – предостерегла Тимбака. – Пусть никто не знает.

В это время Ворон подлетел, уселся на плече у Ципили и стал что-то ей говорить.

– Где? – вскочила Ципили.

– Что он сказал? – встревожилась Тимбака.

– Не видишь, волк приближается к Мануш!

А волк, не дождавшись, что Людоед погонится за Мануш, снова заглянул в окно и увидел того по-прежнему недвижно сидящим на сундуке. Сначала волк решил, что это обычные Людоедовы штучки, но скоро он понял: случилось нечто необыкновенное. И волк тихонечко пошел к Мануш. «Может, аппетит потерял? – подумал волк про Людоеда. – Или из запасов наелся… Как бы то ни было, а я эдакую добычу не упущу».

– Тимбака, гляди, волк остановился и смотрит на Мануш. Очень нехорошо смотрит, – сказала Ципили.

– И облизывается.

– Он уже совсем, совсем близко!

– Вижу. Коварный поганец, на цыпочках подбирается, чтоб Мануш не проснулась. Давай разбудим ее, предупредим.

– Разве этим поможешь? Если она побежит, так волк ее все равно нагонит. Голодный волк страшнее любого людоеда… Давай-ка лучше поколдуем?

– Опять за свое. Знаешь ведь, что ничего у нас с колдовством не получается.

– Другого-то выхода у нас нет!

И они вместе затянули колдовское заклинание:

 
Тири бом-бо Тимба-ко,
Цимна ду-ро ко-ко-ко.
Амда-чамда Били бо.
Ципили-Пиндо…
 

Волк, который уже протянул к девочке лапы, так и прирос к месту. Но когда старухи на миг прервали свое колдовство, он сделал еще один шаг.

– Ой, что это? Неужто подействовало? – удивилась Ципили.

– Не болтай. Продолжай колдовать. Скорее!

И они опять завели:

 
Били-били бом хо-хо-хо,
Тимба-биро ха-ха-ха,
Тили-мили кум
Тимба-кумо, Тимбака.
 

Передние лапы волка замерли в воздухе, и затем он сделал несколько шагов назад. И казалось, что какая-то сила отбрасывает волка.

– Видала! – воскликнула Ципили.

– Что тут видеть, действует! Продолжай.

– Действует, действует! – подпрыгнула от радости Ципили.

Волку только того и надо было, чтоб колдовство прервалось. Разинув пасть, он ринулся вперед.

– Э-эй, он снова нападает! – заорала Тимбака. – Продолжай!

 
Тири биро, ко-ко-ко,
Тимба биро Тимба-ко,
Амда-чамда,
Ципили-Пиндо.
 

Волк опять отпрянул. Но старухи теперь уже колдовали непрерывно. Они поняли, что надо повторять заклинания, пока волк не откажется от своего намерения.

 
Били-били бом ко-ко-ко,
Тимба-биро ха-ха-ха.
Тили-мили
Тимба-кумо, Тимбака.
 

Волк повернулся и, поджав хвост, направился к лесу.

– Не останавливайся! – потребовала Тимбака. – Этот хитрец может еще вернуться.

 
Били-мили бум хо-хо-хо.
Тимбо-биро ко-ко-ко,
Тили-мили бум
Ципили-Пиндо.
 

Так они повторяли только им ведомые заклинания и, раз от разу все больше воодушевляясь, не замечали, как Ворон кружит над ними, задевая их головы и плечи то крыльями, то когтями. Сердце Ворона разрывалось от напряжения, от неистово-тревожного карканья.

Наконец колдуньи замолкли, так как Мануш уже была явно вне опасности, и, несмотря на свой почтенный возраст, они запрыгали, как малые дети, радостно восклицая:

– Помогло, помогло, помогло!

– Колдовство помогло!

– Как же это получилось? – недоумевала Ципили.

– Как да как! Важно, что получилось. – Тимбака с минуту подумала и в свою очередь спросила: – И правда! Как же это?.. Погоди, погоди!

– Что годить-то! Помогло, милая ты моя, помогло! – И Ципили на радостях обняла Тимбаку и стала целовать.

– Опять ты лижешься! Тьфу. – Тимбака ладонью утерла губы. – Знаешь, что я этого не люблю.

– По такому случаю можно и поцеловаться.

– Давай лучше разберемся, как же все получилось.

– Получилось, помогло, помогло! Чего разбираться! – снова запрыгала Ципили.

– Ну погоди. Да, колдовство помогло. Но ты сообразила, что именно произошло?

– Чего соображать, я же все видела?

– Видела, но главного не поняла.

– Это ты ничего не понимаешь, – обиделась Ципили. – Чего понимать-то? Мы снова колдовали, и колдовство свершилось… Ну тебя, не даешь как следует порадоваться. Вечно что-нибудь выдумываешь!

– Глупая! Ведь мы не злое, а доброе дело сотворили! – многозначительно подняв палец кверху, сказала Тимбака.

– Как так? Что ты бормочешь? Нет, ты понимаешь, какую чушь ты несешь? – растерянно пробурчала Ципили и… рот у нее вдруг раскрылся в удивлении. Она села.

– То-то и оно! – Тимбака примостилась рядышком. – В том-то и горюшко. Мы сотворили добро и теперь уже никогда не будем злыми колдуньями…

– Да уймись ты… не каркай… Погоди, дай подумаю о том, что ты сказала… Одно с другим не сходится… Колдовство-то ведь подействовало?.. Говоришь, оттого, что добро совершили?..

– Ну то-то же! Поняла, наконец?..

– Значит, мы снова способны колдовать?.. Чего же нам еще желать?

– Мы больше не можем делать зло. Мы стали добрыми колдуньями. Добрыми… Понимаешь? – сказала с очень серьезным видом Тимбака.

– Добрые колдуньи?.. Мы теперь добрые?.. Не может этого быть!..

– И однако это так, Ципили.

– Погоди… А летать мы сможем?

– Конечно. Мы будем летать. Будем в новогоднюю ночь приносить детям подарки… Они с нетерпением станут нас дожидаться. Мы будем класть им все под подушку, пока они спят, класть конфеты в пестрых новеньких мешочках. Дети станут радоваться, благодарить нас.

– Я так люблю детишек! – призналась Ципили.

– Я тоже! Гляди, как Мануш крепко спит.

– Устала, бедная девочка.

– Опять «бедная»?

И тут Ципили взорвалась:

– Да, да, бедная! Да, да, я жалею. Понимаешь, жалею! Не ты ли сказала, что мы стали добрыми колдуньями? Вот я и жалею Мануш… Но мне… Мне что-то пока не совсем верится. Может, это только случайность? Может, мы ошибаемся. Давай еще попробуем.

– А что попробовать? Мне ничего в голову не приходит…

– Давай повалим дерево?.. Может, теперь получится…

И Ципили, не дожидаясь Тимбаки, затянула:

 
Амда-чамда ди-ди-ди,
Авалла-савалла гу, гу.
Тири Тимба ко-ко-ко
Ципили-Пиндо.
 

– Орешина, упади, упади! Ну быстрее, Амда-чамда. Видишь, не падает, – чуть не плача, сказала Ципили, – а говоришь, мы снова стали колдуньями.

Вместо ответа Тимбака принялась хохотать. Хохотала она громко, но с глухим старушечьим всхрапыванием. Из глаз текли слезы. Ципили, ничего не понимая, удивленно смотрела на нее.

– Что с тобой? – спросила она, подойдя к Тимбаке. – Уж не тронулась ли умом?..

– Ну и глупая же ты, – сквозь смех проговорила Тимбака, – да разве это доброе дело – повалить хорошее дерево? Ты никак не можешь уразуметь. Говорят же тебе, что мы стали теперь добрыми колдуньями. Понимаешь, добры-ми!

– Тьфу, совсем забыла! Что тут поделаешь. Придумай, пожалуйста, какое-нибудь доброе дело. Надо обязательно проверить, не случайно ли у нас один раз получилось. Ну, пожалуйста.

– Да что-то ничего на ум не идет. Я еще толком в себя не пришла.

– Знаешь, Тимбака… Давай-ка мы…

В это время о себе снова напомнил Ворон.

Он опять опустился на плечо Ципили и завел свое душераздирающее карканье. Так расшумелся, что и Мануш наконец разбудил…

– Где это я? – удивленно спросила девочка, оглядевшись вокруг.

Увидев Ципили и Тимбаку, Мануш поняла, что все случившееся с ней не было сном. Но тут на глазах у нее произошло такое, что опять подумалось, будто она во сне…

– Ципили! – во все горло закричала Тимбака, так, словно та была не рядышком, а на другом конце света. – Ворон, понимаешь, Ворон! Как мы раньше не додумались.

– Что Ворон? – спросила Ципили.

– Как что? Сколько уж лет бедняга ждет, когда мы снова обретем наши колдовские силы и вернем ему человеческое обличив.

– А? Поняла! Слушай, а это доброе дело?

– Ну, знаешь ли! Ты совсем разум потеряла. Спроси его, доброе ли это дело.

– Кар, кар, кар! – надрывался Ворон.

– Так чего же мы ждем, Тимбака? Давай, начинай.

– Нет уж, ты его заколдовала, тебе и расколдовывать.

Ципили встала на цыпочки, протянула руки вперед и начала беззвучно шевелить губами, а потом завела и свою колдовскую присказку:

 
Амда-чамда ди-ди-ди,
Алва-Салва
Тимба-Бум
Пили-мили бум, Тимба-кум…
 

Тут Ципили почувствовала, что Ворон у нее на плече очень потяжелел, услышала, как зашелестели его перья, и еще больше воодушевилась:

 
Аба-ко, Аба-ку
Пили Бам-бу
Ала-ту, мала-ту
Бири-бам бу…
 

Тяжесть на плече стала непереносимой, и тут что-то грохнулось оземь… А поднялся с земли… Кто бы, вы думали?.. Поднялся Дровосек и своей собственной человеческой персоной стал перед старухами.

Увидев Дровосека, колдуньи, надо признаться, изрядно струхнули, особенно Ципили, которая, как известно, обернула его Вороном. С испугу Ципили даже отступила на несколько шагов назад. Но у Дровосека и мысли не было о мщении. Он ощупывал себя и удивленно оглядывался вокруг, поражался, какими вдруг маленькими сделались старухи.

Ведь за время, пока он был Вороном, они казались ему великаншами, а теперь это маленькие, иссохшие старушонки. Правда, все теперь стало меньше: и деревья, и кустарник, и дом Людоеда.

Дровосек еще раз ощупал себя, даже ущипнул, после чего, наконец, поверил, что стал опять человеком.

Наверное, думаете, он обрадовался, запрыгал от счастья? Нет… Бедняга весь сжался, бухнулся на траву, обхватил голову руками и разрыдался.

Старухи молча смотрели на Дровосека. А он плакал о своих пропавших годах, о своей печали да и от радости, конечно.

И все это видела своими глазами Мануш. Как вы помните, она проснулась от вороньего карканья и стала свидетельницей несказанного чуда. Согласитесь, что не многим доводилось видеть такое. Может, и вовсе никому.

Мануш казалось, что она еще спит и все ей приснилось.

Когда Дровосек, наконец, облегчил свою душу слезами и поднялся, у Ципили дыханье сперло.

– Я не виновата, Дровосек, – забормотала она. – Я же хотела тебя только на чуть-чуть обернуть Вороном. Откуда мне было знать, что потеряю свою вековечную колдовскую силу.

– Да что уж теперь! Прошедшего не воротишь, – извиняюще сказал Дровосек. – Спасибо, хоть нынче не забыли обо мне.

– Мы только-только обрели свою колдовскую силу, – стала оправдываться и Тимбака. – Ты первый, кого мы обернули… Это я… Я напомнила о тебе Ципили.

Но зря Тимбака оправдывалась. Дровосек все знал. Ведь и будучи Вороном, он все понимал.

Дровосек, конечно, слышал и видел, что человеческий образ ему вернула Ципили, но он подошел к Мануш, опустился перед ней на колени и земно поклонился.

– Я… Я тебе обязан, девочка моя. Никогда бы мне не обернуться снова человеком, не осознай я, какое совершаю преступление перед тобой. Я ведь хотел… Очень хотел, чтобы ты погибла… Тот человек вовсе не лесник, он настоящий Людоед… Прости мне, доченька, прости, Манушик!

– Что вы! Встаньте, пожалуйста! – растерялась Мануш. – Что я такого сделала? Не понимаю, о чем вы говорите!

– Ты… Это ты меня спасла. Ведь я тот самый Ворон, который заманил тебя в глубь леса, увел от друзей. И к Людоеду завлек тебя тоже я. И старухам сообщил о вашем приходе в лес.

– Ладно, ладно, дядя, вставайте! Бабушки смотрят на нас. Неудобно.

– Да, да… Хорошо, доченька. Я отведу тебя домой. Освобожу от этих злых ведьм.

– Мы теперь можем творить только добрые дела, – сказала Тимбака, – зачем ты так о нас?..

– Откуда у тебя такая уверенность, Тимбака? – вмешалась Ципили. – Нам надо совершить какое-нибудь очень значительное доброе дело, и уж тогда…

– А это разве не значительное, – показывая на Дровосека, сказала Тимбака, – смотри, какой великан… Но вообще-то не помешает еще раз испытать нашу силу. Подскажи-ка нам какое-нибудь доброе дело, Дровосек…

– Да я не знаю, что подсказать… Может?.. Может, вернете мне мои инструменты?

– Да, да, верно он говорит, Тимбака, давай возвратим ему инструменты.

И старухи принялись колдовать:

 
Алдо-мондо кара-кас,
Билдо-мондо кара-дас,
Ананда-мананда ги-ги-ги…
 

Они поглядели у себя под ногами и у Дровосека, но ничего не было. Пришлось повторить заклинание:

 
Алдо-мондо кара-кас,
Билдо-мондо кара-дас,
Ананда-мананда ги-ги-ги…
 

Опять ничего не получилось. Инструментов не было.

– Говорю ведь я, – покачала головой Ципили.

– Это еще ничего не значит, – сказала Тимбака. – Может, для инструментов существует какое-то другое заклинание.

– Давай, знаешь, что сделаем, – предложила, вдруг повеселев, Ципили. – Попробуем сделать так, чтобы отыскались друзья Мануш. Это ведь доброе дело, как ты думаешь?..

– Верно. Манушик, хочешь, найдем твоих друзей?

Мануш поднялась с бревна, подошла к старухам. Нет, это вовсе не сон. Вон дом Людоеда, а вон колодец, и старухи те самые, живые.

– А как вы их найдете? – спросила она с недоверием.

– Очень просто, вот гляди.

И колдуньи затянули:

 
Тири-бири бо, Тарон,
Били-мили бо, Асмик,
Тимбо-бумо цум-цум-цум,
Тимба-кумо Тимба-кум.
 

Старухи еще не кончили колдовать, когда из глубины леса кто-то позвал: «Мануш, Мануш!..» Но голос был грубый и хриплый, совсем не детский.

– Ну, слыхала? – спросила Тимбака.

– Слыхала, только голос какой-то…

Мануш не договорила, а из леса уже раздались вместе с хриплым басовитым и ребячьи громкие крики:

– Мануш, Мануш, Мануш!

Девочка тревожно оглядывалась, как вдруг увидела, что, взявшись за руки, из лесу вышли Тарон и Асмик, а с ними Медведь.

– Ой, ой, ой! Наконец-то! Мануш! Мы нашли Мануш!

– Манушик, милая! – кинулась обнимать подружку Асмик.

Только Тарон остановился поодаль. Он, конечно, тоже очень радовался, однако мужское достоинство не позволяло ему нежничать. Но Мануш, по тому, как радостно он кричал и весь сиял, понимала Тарона.

– Сколько же я искал этих негодников! – громом гремел Медведь. – Весь лес обшарил, уже всякую надежду потерял, когда неожиданно увидел, что они вброд переходят реку. Такую бурную. Не пойму, как им удалось распознать, где мелко?

– У нас был провожатый, – сказал Тарон.

– Провожатый? Никого я там не видал.

– Не было никакого провожатого! – подтвердила Асмик. – Я вдруг смотрю, Тарон ступил в реку. Что оставалось делать, не бросать же его, тоже пошла следом.

Но Тарон был твердо убежден. Он видел гномика, пошел за ним и, конечно, абсолютно уверен: не будь гномика, ни за что бы не найти им, где в реке мелко.

– Был. Был у нас провожатый! – стоял он на своем.

Но Медведь уже не слушал Тарона. Обращаясь к Мануш, он сказал:

– Ты тоже хороша, нечего сказать. Я отправился искать твоих друзей, а ты тем временем сбежала. И как это тебе удалось, не понимаю, я же закрыл тебя?

– А я вас искала! – попыталась оправдаться Мануш. – Не понимаю только, как это я заснула?

– Хорошо, я вовремя подоспел, – сказал Медведь, – не то перебрались бы они на другую сторону, а там очень опасные места. Надо же, куда забрели, негодники, даже я не решаюсь туда ходить. Хорошо, что подоспел.

– Очень здорово, что подоспел, – согласилась с Медведем Тимбака.

– Да, да, очень здорово, – подтвердила и Ципили.

Во время всего этого разговора Дровосек, отошедший в сторонку, ничего не слышал. Он оглядывался вокруг, трогал и трогал себя, не веря в свое счастье. Потом стал ходить, делать разные движения. Это был крупный, дородный мужчина с густыми нависшими бровями, большими руками. Конечно, никто не мог бы сказать, изменился ли он за тридцать лет. Разве только старухи, но при их возрасте три десятка лет – всего ничего, такой разницы заметить они просто не способны.

Асмик, которой на терпелось скорее вернуться домой, оторвавшись от Мануш, спросила:

– Домой не идем? Темнеет ведь уже?

– Пойдем, но мы же не знаем дороги! Может, дядя Медведь нас выведет?

– Ну а как же! Непременно выведу вас к дому. Я ведь обещал, и дорога мне известна.

Тарон был ужасно голоден. Очень ему хотелось маминых вкусностей. Он уже приготовился возглавить шествие.

– Идемте, чего мы ждем?

– А мы и не ждем. Пошли…

И Медведь, покачивая головой, пошел впереди всех. Увидев, что они уходят, Дровосек, наконец, пришел в себя и, поспешая за ними, крикнул: