Текст книги "Не соблазняй повесу"

Автор книги: Сабрина Джеффрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Глава 19

Дорогой кузен,

лорд и леди Тови едва не сошли с ума от беспокойства, а я чувствую себя немногим лучше. У меня был соблазн сообщить им те сведения о майоре, которыми Вы снабдили меня несколько дней назад, но пока мы не узнаем, с каким из мужчин оказалась в конечном счете леди Амелия, я не думаю, что стоило бы злоупотребить Вашим доверием.

Ваша встревоженная кузина

Шарлотта.

Какая-то не в меру дерзкая горничная отвела волосы Амелии у нее с лица и разбудила ее. Амелия схватила ее руку и замерла в испуге, так как почувствовала, что рука большая, волосатая и, несомненно, мужская.

Амелия открыла глаза и увидела склонившегося над ней Лукаса, полностью одетого.

– Пора вставать, дорогая, – негромко и чуть хрипловато произнес он.

Все вспомнилось ей в мгновение ока – почему он здесь, где они и чем она занималась, совершенно голая, под укрывающими ее простынями.

Раньше Амелия никогда не спала голая, да еще с мужчиной. В любое другое время она нашла бы это дико пугающим. Однако окно за спиной у Лукаса показывало, что еще темно, а чувствовала она себя после их бурной ночи вялой и слабой.

Амелия закрыла глаза и уткнулась в подушку.

– Уйди.

– Вставай, Амелия, – сказал Лукас уже более твердым голосом.

– Не сейчас, – пробормотала она.

– Ты можешь поспать в карете.

Она вздохнула. Майор Уинтер не позволит ей остаться в постели, если она не совершит нечто вызывающее. Открыв глаза, Амелия оперлась на один локоть так, что простыня соскользнула, обнажив ее грудь.

– И ты мог бы забраться обратно в постель, – сказала Амелия.

Он замер. Сатанински-черные глаза пробежали по ней, пол ыхнув огнем, от которого она вздрогнула. Этот взгляд напомнил ей, что Лукас знает каждую линию, каждую ямочку, каждый изгиб ее тела и что он ласкал и целовал их всю долгую ночь их приключения.

Глаза с тяжелыми веками встретились с ее глазами.

– Мы можем заниматься этим и в карете, Далила. А теперь одевайся. Гостиница переполнена, и мы не получим ни лошадей, ни форейтора, если не встанем рано.

Он протянул ей нечто матерчатое, при ближайшем рассмотрении оказавшееся ее нижней рубашкой. Амелия смутно припомнила, что ночью Лукас прополоскал все ее нижнее белье в ванне, выжал и повесил сушить у камина. Рубашка пахла свежестью и была приятно теплой на ощупь.

– Нет, не делай этого, – сердито проворчал он, когда Амелия, взяв у него рубашку, попыталась завернуться в нее, как малый ребенок в одеяльце, и прильнула щекой к нагретой ткани. – Мы должны выехать в Лондон как можно скорее.

– Почему? – пробормотала она.

– Потому что не хотелось бы давать Помрою время распространить грязные слухи. Я ему не доверяю.

– Он не станет болтать. Это не в его интересах.

– Но ведь тебе и в голову не приходило, что он может тебя похитить, а он это сделал. —Амелия хмуро взглянула на Лукаса, и он добавил: – Кроме того, твои родители, должно быть, с ума сходят от неизвестности.

Амелия вздохнула. Аргумент был убедительным, с этим не поспоришь. Она села и протерла глаза. Огляделась. В комнате был полный порядок. Ванну и мокрые полотенца из комнаты убрали, ее испачканное платье и нижние юбки были аккуратно сложены на комоде, чулки и панталоны висели на спинках стульев у камина. Ясное дело, жизнь с солдатом имеет свои положительные стороны.

– Хочешь чаю? – спросил Лукас.

– Звучит заманчиво.

Амелия наблюдала, как Лукас наливает ей в чашку чай из горячего чайника, который стоял на столике у окна и пускал из носика пар. Чашку он поместил на поднос, уставленный еще чем-то.

– Это завтрак? – спросила Амелия, глазам своим не веря. Нет, жизнь с солдатом и впрямь имела свои преимущества.

– Завтрак для тебя. – Лукас поставил поднос ей на колени. На подносе были тосты, масло, вареное яйцо и ломтики ветчины. – Я уже поел.

Амелия уставилась на него в изумлении:

– Господи помилуй, когда же ты встал?

– Часа два назад.

– Еще не рассвело! Ты с ума сошел?

Лицо его приняло замкнутое выражение, когда он ответил:

– Я сплю немного в последние дни.

– Что верно, то верно. – Амелия отпила из чашки. – Надеюсь, ты не станешь будить меня засветло каждое утро?

– Это зависит от обстоятельств, – произнес он сдержанно, однако твердо. – Но во время нашей поездки можешь на это рассчитывать. – Когда Амелия принялась за еду, он подошел к гардеробу, достал из него муслиновое платье, нижние юбки и шерстяной плащ, принес и положил все это на постель, – Можешь надеть.

Его решительные манеры и отрывистые команды начали раздражать Амелию.

– В самом деле могу? – спросила она с откровенной иронией.

Он явно не оценил ее иронию.

– Оно тебе будет впору. Я сказал хозяйке гостиницы, что хорошо заплачу ей, если она подберет подходящее по размеру платье, и она ответила, что у нее такое имеется. Однако обувь я найти не смог, и тебе придется надеть твои вечерние туфельки.

– Откуда ты взял деньги на все это: венчание, номер в гостинице, одежду?

Он был явно оскорблен.

– Я получаю жалованье, как и любой американский офицер.

Ох, Господи, теперь она задела его самолюбие, хотя и знала, что мужская гордость – вещь деликатная.

– Прости, пожалуйста, я вовсе не имела в виду...

– Я вполне могу позволить себе содержать жену, если тебя беспокоит именно это.

– Я уверена, что можешь. – Амелия помолчала, тщательно подбирая слова. – Видишь ли, в тот вечер, когда мы познакомились, ты сказал, что деньги, которыми ты владел, пропали. А можешь ли ты винить меня за то, что я пришла к выводу, что средства твои... ограниченны?

На щеках у Лукаса задвигались желваки.

– Я имел в виду, что у меня нет большого состояния. Но я достаточно обеспечен, – ответил он, помолчав.

Амелия с самым безмятежным видом начала намазывать тост маслом, обдумывая при этом, как бы поудачнее поддержать деликатную тему разговора.

– Ведь есть и мое состояние...

– Нет! – Лицо у Лукаса вспыхнуло от гнева. – Мы не станем его трогать.

– Почему же?

Глаза его смотрели на нее в упор – черные, как обсидиан, и, казалось, такие же твердые.

– До тех пор, пока я не узнаю, откуда у твоей мачехи такое состояние, мы не притронемся к твоему приданому. Насколько мне известно, каждое пенни из ее денег принадлежит нашему флоту.

– Только в том случае, если Долли виновна, – возразила Амелия, откладывая в сторону недоеденный тост.

– Если она невиновна и деньги достались ей по закону от ее первого мужа, тогда мы вернемся к обсуждению этого вопроса.

Отодвинув в сторону поднос, Амелия встала с постели и натянула на себя нижнюю рубашку.

– Что ты имеешь в виду под обсуждением?

– Когда вся эта запутанная история с Фрайерами придет к концу, я, вероятнее всего, займу высоко оплачиваемую должность, достаточно высоко, чтобы я мог содержать семью. Я не нуждаюсь в твоих деньгах.

Амелия чувствовала, что позиция у нее шаткая, но все же считала, что, пожалуй, лучше договориться обо всем теперь, пока они в состоянии рассуждать рационально, а не тогда, когда в результате вполне вероятного кризиса такого преимущества у них не будет.

Она натянула панталоны.

– Нужны они тебе или нет, но эти деньги у тебя есть, так что, мне кажется, было бы глупым ими не пользоваться. – Заметив, что он ощетинился, она тут же добавила: – Я не сомневаюсь, Лукас, что ты можешь позволить себе достойно содержать жену и семью, но какая беда от того, что мы станем тратить мои деньги на дополнительные радости и удовольствия?

– Ты научишься обходиться моими заработками, Амелия, и давай на этом поставим точку.

Он подошел к.своему ранцу, который захватил с собой в дорогу, достал оттуда кинжал и спрятал его в один из внутренних карманов сюртука.

Амелия быстрыми, резкими движениями закрепила подвязки на чулках.

– А почему я должна так поступать?

Лукас помолчал, весьма выразительно глядя на нее.

– Потому что я так говорю. Я твой муж и намерен быть хозяином в собственном доме. Неужели вас, английских леди, этому не учат?

– О, учат, и еще как! – выпалила она. – Почему, по твоему мнению, я до сих пор оставалась незамужней?

Этот выстрел попал в цель. Лукас запустил пальцы в волосы и пробормотал какое-то невнятное проклятие.

– Я всего лишь говорю, что лучше бы тебе научиться жить так, словно у тебя нет неисчислимого количества денег, которые ты привыкла иметь в своем распоряжении.

– Неисчислимого количества денег! – Кровь у Амелии закипела. Подойдя к Лукасу, она ткнула его пальцем в грудь. – Я хочу, чтобы ты знал, Лукас Уинтер, что, пока не появилась Долли, у нас с отцом едва хватало денег на еду. Пока я подрастала и мы жили в обыкновенном коттедже, папа содержал нас на деньги за статьи, которые он писал в журналы для джентльменов. Когда мне исполнилось двенадцать лет, умер дедушка, и папа унаследовал имение. Он не унаследовал деньги, потому что их не было. Папа тратил все свое время на чтение книг о земледелии и старался добиться, чтобы имение хотя бы окупало расходы, а я вела домашнее хозяйство настолько бережливо, насколько могла это делать девочка двенадцати лет. – Она еще раз ткнула его пальцем в грудь и продолжала: – Так что я отлично знаю, что значит беречь каждый пенс. Я знаю, как накалять докрасна кирпичи в очаге, чтобы потом греть ноги. Ведь не каждому по карману поддерживать огонь в камине всю ночь. Я знаю сотню способов готовить рыбу, пойманную в собственном пруду. И я могу в точности описать, как делать камышовые свечи, если даже сальные слишком дороги. И более того...

Лукас налету поймал ее палец, устремленный ему в грудь.

– Хватит, – произнес он с хрипотцой в голосе. – Я тебя понял.

Однако Амелия еще не выговорилась.

– Была ли я счастлива, когда появилась Долли со своими деньгами и великодушной добротой и облегчила мою жизнь? Когда я смогла оставить позади существование, полное тяжелой и нудной работы, и обрести перспективу на реальное будущее в Лондоне? Когда вместо того, чтобы всего лишь читать о приключениях других людей, я получила возможность посещать музеи и выставки, разговаривать с такими людьми, как генерал Помрой? Да, признаюсь честно, я была в восторге.

Гнев ее разгорелся, и она рывком высвободила свою руку из руки Лукаса.

– Но я могла бы вернуться к жизни на гроши в одну секунду, если бы это потребовалось. Что бы ты обо мне ни думал, я знаю, как выжить, довольствуясь малым. И если ты воображаешь, что можешь диктовать мне, как и сколько денег, появившихся у меня в связи с замужеством, я вправе тратить, то...

– Успокойся, милая. – Взяв ее лицо в ладони, Лукас поцеловал Амелию в губы. – Успокойся, умоляю тебя. Я ничего не знал о тяготах твоей семьи. Я просто подумал...

– Что я легкомысленная девчонка, которая только и мечтает о драгоценностях и нарядных платьях и ввергнет тебя в долги.

Она оттолкнула его, нимало не смягчившись от того, что он попытался унять ее гнев поцелуем.

– Но я такого не говорил, – нахмурился Лукас.

– Нет, говорил. За чаем. Ты сказал, что для женщин самое главное – деньги.

– Да будь это все проклято, Амелия, в тот день я был зол, потому что думал, будто ты отказалась отобедать со мной у Кирквудов. На самом деле я так не считаю.

Он отошел от нее и принялся укладывать вещи в ранец.

– Но ты говорил вполне уверенно.

– Слушай, сейчас у нас нет времени на споры, – сказал он с раздражением. – Одевайся, и в карете мы поговорим об этом, сколько тебе заблагорассудится.

Амелии хотелось спорить с ним именно сейчас, но она понимала, что Лукас прав.

– Хорошо, – бросила она, испепелив Лукаса негодующим взглядом.

Не без труда отыскав свой корсет, она надела его и попросила:

– Пожалуйста, затяни шнурки.

– Лучше бы без корсета, – посоветовал Лукас. – Нам предстоит долгая поездка, и без него тебе будет удобнее.

– Как раз в нем-то и удобнее, – возразила Амелия. Потом ее осенило, почему он хочет, чтобы она ехала без корсета. – К удобству, я полагаю, это не имеет отношения, не так ли?

Лукас погасил свечу на столе.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ты просто не хочешь, чтобы корсет мешал твоим удовольствиям, вот и просишь меня его не надевать. Но если ты думаешь, что я позволю тебе дотронуться до меня после того, что ты тут наговорил...

– Побойся Бога, женщина! – Лукас резким движением повернулся к ней, глаза у него сверкали. – Вот почему я до сих пор не женился! Отнюдь не мечтал заполучить особу, которая донимала бы меня своим острым языком. Бог свидетель, я много такого наслушался от своей матушки, пока рос. И не хочу ничего подобного слышать от жены!

Истинный смысл этих жестких слов Амелии следовало бы понять раньше, особенно после того, как леди Кирквуд рассказала ей и миссис Харрис о родителях Лукаса. Это объясняло особую щепетильность Лукаса в денежных проблемах, его презрение не только к английским, но и вообще ко всем светским женщинам. И то, что он никогда не упоминал о своей матери, хотя нередко говорил об отце.

– Твоя мать была родом из богатой семьи, верно? – мягко спросила Амелия. – У нее были связи и положение в свете, как у меня. Пока она не вышла замуж за твоего отца.

Судя по тому, как у Лукаса вся кровь отлила от лица, она угадала источник его душевного смятения.

– Я не желаю сейчас говорить о моей матери, – отрезал он. – Нам пора в дорогу.

– Но, Лукас, если ты даже не хочешь рассказать мне о твоих родных...

– Не сейчас, Амелия. – Он поднял ящик с пистолетами. – Мне все равно, наденешь ты корсет или нет. Я иду вниз похлопотать, чтобы карета была готова, пока ты оденешься и соберешь вещи. – Он указал ей на ранец. – Уложи сюда свою одежду с моими вещами. Если через пятнадцать минут тебя не будет на пороге гостиницы, даю слово, что поднимусь и отнесу тебя вниз, не важно, одетую вполне или нет. Понятно?

Гнев вернулся к Амелии так же быстро, как и оставил минуту назад. Она вздернула подбородок:

– Да, майор. Как прикажете, майор.

– Отлично! – рявкнул он. – Пятнадцать минут, Амелия. С этими словами он ушел.

Как только дверь за ним закрылась, Амелия запустила в нее корсетом. Он, видите ли, предоставил ей выбор, надевать корсет или нет. Но она не может зашнуроваться самостоятельно. Ей и платье-то надеть без чужой помощи нелегко.

Пропади он пропадом, самонадеянный дьявол! Амелия схватила свои мятые и грязные вещи и затолкала их в ранец. Если он вообразил, что может отдавать ей приказы, как одному из солдат, ему придется передумать. Она не намерена это терпеть!

С гордым видом Амелия проследовала к кровати, взяла нижнюю юбку, надела ее и завязала тесемки. Ей следовало бы знать, что Уинтер превратится в тирана сразу же, как только они обвенчаются. Он вел себя как последняя скотина с того самого дня, как они познакомились в доме лорда Кирк-вуда.

Амелия надела платье. Оно, к счастью, застегивалось спереди, что облегчало задачу. Более того, хоть и узкое в талии и потому высоко поднимавшее грудь, оно было Амелии в самый раз. Папа ни разу в жизни не купил для нее ни одной вещи, которая не была бы либо чересчур велика, либо мала. А Лукас, несмотря на то что они пробыли в гостинице в маленькой шотландской деревушке всего несколько часов, сумел приобрести ей платье по мерке.

Слезы выступили у Амелии на глазах. Она присела на кровать. Да уж, что и говорить, он тиран и скот. Тиран, который ночью отмывал кровь с ее белья так заботливо, словно Амелия была малым ребенком. Скот, который приготовил завтрак к ее пробуждению и купил новое платье, чтобы ей не пришлось надевать грязное. Который мчался за ней на север Англии, чтобы спасти от мужчины, готового ее опозорить, если она не уступит его домогательствам. И который рад был жениться на ней.

Господи, да он просто загадочная личность! Смахнув слезы, Амелия встала и расправила плечи. Ладно, он грубиян, у него дрянной характер и диктаторские замашки, которые даже святого могут вывести из терпения. Но под этой воинственной наружностью можно разглядеть человека с очень уязвимой душой, человека, который правильно думает, но не всегда правильно поступает. Он ей даже нравится... когда не выводит ее из себя.

Ну что ж, надо либо уживаться с ним, либо пристрелить его. Последнее, учитывая количество оружия, которое он обычно держит при себе, ей вряд ли бы удалось.

Впрочем, есть и третий вариант, который не обсуждался. Ей самой этот третий вариант не нравился. Но поскольку представление Лукаса о чести вынудило его жениться на ней, возможно, он предпочтет именно его. Если Долли окажется преступницей, это во многом упростит дело.

Надо еще посмотреть, как он отнесется к тому, что она предложит, потому что это определит, настоящий ли у них брак. Если Лукас выберет третий вариант, ей просто придется уйти. Даже если это разобьет ее сердце.

Глава 20

Дорогая Шарлотта,

Вам нельзя так сильно тревожиться о Вашей подопечной. Вы просто заболеете. Леди Амелия, как мне представляется, в избытке наделена здравым смыслом. Она не допустит, чтобы мужчина, кем бы он ни был, взял над ней верх.

Ваш верный слуга

Майкл.

После того как Лукас вышел из терпения в гостинице, он приготовился вытерпеть полный яда выговор, вспышку негодования или по меньшей мере сердитое молчание Амелии в карете.

Но она в купленном им шерстяном плаще спокойно уселась напротив него и с задумчивым видом стала смотреть в окно, за которым раскинулся по небосклону розовый свет зари. Она подобрала ноги под себя и казалась сейчас такой юной, что у Лукаса защемило сердце.

Еще несовершеннолетнюю девушку, ее похитили, опоили наркотиком и везли в течение нескольких дней через всю Англию. Словно этого было недостаточно, ей пришлось сочетаться браком с почти незнакомым человеком, чтобы спасти свою честь. Ее лишили невинности, ее гордость растоптали. И все же она может сидеть в задумчивости, словно маленькая девочка у окна, ожидающая, когда ее папочка придет домой. Или, как совсем молодая женщина, ожидающая, что ее муж превратится в нечто иное из американского дикаря, которого он сейчас собой представляет. Из грубого животного. Из мужчины, утратившего всякое самообладание только оттого, что жена предложила ему свое состояние.

Идиот, который должен извиниться за то, что повел себя в точности как идиот. Не понимающий, как это сделать, не допустив, чтобы она вообразила, будто может вертеть им по собственному усмотрению.

– Как красиво, правда? – заговорила Амелия, поразив его до глубины души этими простыми словами.

Комок застрял у Лукаса в горле. Кое-как справившись с ним, он ответил:

– Да. Красиво.

До боли незабываемо и красиво. Даже в туманном свете раннего утра лицо ее светилось, словно лик мраморного ангела, и Лукас с великим трудом удержался от того, чтобы не броситься к ней, не заключить в объятия, умоляя простить его. Но это было безумием. Сделать это – все равно что обнажить перед ней грудь и точно указать место, куда вонзить шпагу, чтобы попасть прямо в сердце.

С другой стороны, нельзя допустить, чтобы она продолжала считать его великаном-людоедом. Он должен показать, что у него есть чувства и разум. Что он не безнадежный идиот.

– Амелия, что касается денег...

– Я знаю, ты не хочешь взять мое состояние.

– Дело не в том, что я не хочу. Дело в том, что оно не принадлежит тебе.

Она обратила к нему взгляд ясных, чистых глаз, лишивший его всякого присутствия духа.

– Это ты так говоришь. Но я думаю, что ты ошибаешься.

– Время покажет, – заметил он уклончиво. – До сих пор ты не сообщила мне никаких доказательств того, что я ошибаюсь.

– Правда откроется, когда мы поговорим с Долли. – Амелия поплотнее закуталась в накидку. – А когда ты убедишься, насколько заблуждался на ее счет, мы решим, что нам делать с моим состоянием.

– Может, мы договоримся сохранить эти деньги для наших детей?

На лице у Амелии появилось недоверчивое выражение.

– Ты хочешь, чтобы у нас были дети?

– Учитывая, что мое любимое занятие неизбежно приводит к рождению детей, у меня вроде бы нет выбора, а?

– Я не об этом спрашивала, – негромко произнесла она. Да. Она спрашивала, готов ли он взять на себя полную ответственность за их брак, за все происходящее в семье. Лукас со вздохом отвернулся к окну.

– Я всегда считал, что брак включает в себя рождение и воспитание детей.

Амелия довольно долго молчала, потом сказала:

– Лукас, сегодня утром я... то есть мне пришло в голову, что мы не обязательно должны иметь традиционную семью, если мы этого не хотим.

Лукасу стало зябко, сердце тревожно забилось.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы могли бы вести раздельное существование. Это не такая уж редкость. Ты мог бы оставить меня в Англии, а сам жить как тебе угодно. Ведь у тебя не было выбора. Ты просто попытался поступить разумно, и я это принимаю и одобряю. Но ты не обязан заходить столь далеко, чтобы... ну, как это... чтобы постоянно жить со мной и содержать меня. Ты был бы волен продолжать холостяцкий образ жизни и не заботиться о жене и детях.

Болезненная тяжесть сдавила грудь Уинтера. Они только что поженились, но Амелия уже захотела покончить с этим, причем типичным для английского высшего общества способом, который не удивил бы и не оскорбил ни одного из ее высокопоставленных друзей.

Только его.

Лукас постарался говорить как можно спокойнее:

– И что бы ты стала делать?

–Не знаю. Как замужняя женщина, я имела бы больше свободы. Могла бы путешествовать. Или просто жить в Лондоне.

– Понимаю.

Он смотрел из окна кареты на пустынный морской берег, такой же унылый и безрадостный, как его настроение. То, что она предлагала, имело определенный смысл. Это, бесспорно, упростило бы его положение. Если бы удалось посадить под арест Дороти Фрайер, чтобы поймать Теодора Фрайера, ему тогда не пришлось бы принимать в расчет чувства Амелии по этому поводу.

Но сама мысль о предложенном ею варианте вызывала у него тошноту и сердечную боль. Ах, эта леди Амелия!

– Я полагаю, что именно это тебя устраивает. Свобода жить, как тебе нравится, обилие приключений, которые ты так...

– Нет, – перебила его Амелия и, по обыкновению, вздернула голову, выставив подбородок вперед. – Я бы скорее сочла, что это устраивает тебя. Тебе, кажется, нелегко выступать в роли мужа.

– Я привыкну. И я вовсе не намерен дать тебе свое имя, а потом бросить. Ты моя жена, и дело с концом.

Предложение оставить ее нанесли ему удар в самое сердце, и он реагировал на это точно так же, как и любой мужчина, попавший в подобный переплет.

– Лукас, я только говорю, что...

– Я не желаю жить врозь, черт побери!

– А я не желаю жить вместе с человеком, который презирает меня за то, что я вынудила его жениться на мне без выбора.

На глазах у Амелии выступили слезы, и это нанесло Лукасу еще один тяжелый удар.

– Я не презираю тебя, дорогая. И ты, я уверен, поняла теперь, что никто не в состоянии заставить меня сделать то, чего я не хочу. Меня, такого упрямого осла.

Амелия сморгнула слезы: дать им пролиться означало бы нанести удар ее гордости. Лукас попытался представить себе, как и его мать удерживается от слез, но это ему не удалось. Изобразив ласковую улыбку, он старался найти слова, которые могли бы ее успокоить.

– Мужчина не может всю жизнь прожить в одиночестве, ты же это понимаешь. Как ты справедливо заметила в первый вечер нашего знакомства, я староват для того, чтобы оставаться холостяком.

– И практически приближаешься к могиле неуверенным шагом.

– К счастью, я обрел в твоем лице юное существо, которое будет нянчить меня в моем преклонном возрасте, – сделал он попытку пошутить.

– Если я не убью тебя прежде, – парировала удар Амелия, но глаза у нее высохли и тон был скорее дерзким, чем обиженным.

Лукас вздохнул с облегчением: она, видно, все-таки не собиралась уходить от него. И он не должен был умолять ее или чего-то требовать, чтобы добиться своего.

– Если наш брак настоящий, – продолжала между тем Амелия, – то мне, разумеется, следует узнать некоторые вещи.

– Я встаю рано, люблю яичницу, предпочитаю бекон ветчине...

– Это мелочи, перестань, я имею в виду важные вещи.

– Какие, например?

– Расскажи мне о твоих родителях.

Лукас смутился. Следовало предвидеть, что так просто она от него не отстанет.

– Нужно ли это?

Амелия откинулась на спинку сиденья и улыбнулась:

– Я же рассказала тебе о своих.

– Ты мне рассказала об отце, но ничего о матери. Амелия пожала плечами:

– Это потому, что я ее совсем не знала, я даже не помню ее девичью фамилию. Она была дочерью какого-то сквайра и уже осиротела, когда они познакомились с папой. Прожили они вместе недолго, мама умерла во время родов, дав жизнь мне. Единственное существо, которое заменило мне мать, – Долли.

Неудивительно, что Амелия так страстно защищает эту женщину.

– Но сейчас речь не обо мне, – продолжала она. – Расскажи о твоей матери.

Лукас со вздохом, глядя в потолок кареты, заговорил:

– Особенно и нечего рассказывать. Она росла в штате Виргиния, в роскошном особняке, принадлежавшем ее очень богатым и очень строгим родителям. Мой отец, моряк, был красивым и смелым мужчиной. Он сражался за свободу Америки. Мать убежала с ним, чтобы избавиться от чересчур размеренной жизни в родительском доме. Хоть и слишком поздно, она все-таки пришла к выводу, что жизнь со строгими, зато богатыми родителями предпочтительнее жизни с бедным моряком.

– И ты решил, что я такая же, как и она, – вставила Амелия.

– Сначала я и вправду так думал, – признался Лукас. – Особенно когда ты хлопала ресницами и называла меня «сильным солдатом». Впрочем, на самом деле это был неглупый способ усыпить мое внимание. Из тебя вышла бы отличная шпионка.

– Ты так считаешь? – просияла Амелия, словно он сообщил ей, что из нее вышла бы отличная королева. Однако сияние угасло так же быстро, как и вспыхнуло. – Ты так говоришь просто потому, что не хочешь рассказывать о твоих родителях.

В эти минуты Лукасу настолько хотелось ублажить ее самолюбие, что он готов был произнести любую ложь.

– Я так говорю, потому что это правда.

– Но ты же сообразил, что я всего лишь притворяюсь легкомысленной кокеткой, помнишь?

– Не сразу. Но я ведь как-никак профессионал в расследованиях. Меня труднее обмануть, чем других.

– Меня тоже. – Амелия посмотрела на него с вызывающей уверенностью в себе. – Скажи мне правду, Лукас. Ты все еще думаешь, что я очень похожа на твою мать.

– Не совсем так.– Он слегка улыбнулся. – Я как-то не могу себе представить, чтобы матушка била кувшином маркиза. Однако...

Он замолчал, не уверенный, что в данной ситуации полная правдивость – самое разумное.

– Однако? – повторила Амелия.

Лукас все еще медлил, но понимал, что она не даст ему покоя до тех пор, пока он не скажет ей хоть что-то еще.

– Когда она очутилась в доме, наполовину меньшем, чем тот, в котором она выросла, и когда ей пришлось самой растить и воспитывать ребенка, в то время как отец занимался созданием собственного бизнеса, авантюрный характер ее брака утратил для нее всякую привлекательность.

– Мне, без сомнения, тоже не понравилось бы практически в одиночку воспитывать ребенка. Если я правильно поняла тебя, твоя матушка возложила все на мужа, и потому он мало бывал дома.

– Потому что работал, как говорится, стирая пальцы до костей, только бы угодить ей, – отрезал Лукас. – С первого дня их совместной жизни она хотела и требовала как можно больше денег, как можно больше платьев, лучший дом в другой, более фешенебельной части города – одним словом, всего, чего жаждет тщеславная женщина.

– Надеюсь, меня ты не считаешь тщеславной.

Взглянув на упрямо сжатый рот, на выставленный вперед подбородок Амелии, Лукас готов был возразить, но не сделал этого. Да, она находила удовольствие в убранстве своей гостиной, но он ни разу не слышал, чтобы она говорила о том, что хотела бы купить еще что-то. Ее драгоценности отнюдь не казались экстравагантными, платья выглядели скорее необычными, чем дорогими. Она носила бумажные чулки и полотняное, а не шелковое нижнее белье. Он знал ее недолго, но время она проводила на благотворительных встречах, устраивала чай для своих подруг, а не ездила по магазинам.

– Нет, – сказал он. – Не считаю.

Кажется, это признание ее смягчило, хоть она и завернулась еще плотнее в свою накидку.

– Вот видишь, Лукас, не так уж трудно быть справедливым.

Она сидела напротив него, отодвинувшись в угол, словно загнанный енот, готовый откусить ему руку, и Лукасу вдруг стало невыносимо терпеть, чтобы она дулась на него вот так еще хоть минуту. Ладно, пусть он и не самый легкий человек для совместной жизни, но ведь они поженились не только по чисто практическим соображениям. Может, настало время напомнить ей об этом.

Он пересел к ней и придвинулся поближе.

– Я могу быть очень справедливым, дорогая, но нуждаюсь хотя бы в малом поощрении.

Амелия подняла на него удивленные глаза, и Лукас поцеловал ее. Запустив пальцы ей в волосы, он вынул шпильки, так что мягкие шелковистые пряди рассыпались по ее плечам, и поцеловал ее так, словно от этого поцелуя зависела его жизнь.

Он пробрался одной рукой под плащ, чтобы ласкать ее грудь, и очень удивился, обнаружив, что одежды на ней меньше, чем обычно.

– Ты без корсета!

– Я не могла надеть его сама, – сказала Амелия капризно. – И тебе это прекрасно известно.

– Прости, дорогая, мне очень жаль.

– Нисколько тебе не жаль! Если бы это зависело от тебя, я вообще ехала бы голой.

– Раз уж ты об этом упомянула...

Он распахнул плащ и потянулся к верхней пуговице платья. Но Амелия оттолкнула его руку.

– О нет, не трогай. Мы скоро остановимся сменить лошадей, и я вовсе не намерена в это время быть совершенно голой.

– Хорошо. Мы можем и не раздеваться.

– Нет, – повторила она, схватив его за руку, которой он нацелился на застежку своих брюк.

– Тебе уже надоело? – проворчал Лукас.

– Нет, но ты не закончил рассказывать о родителях. Лукас со стоном плюхнулся на свое место.

– Что еще тебе рассказывать?

– Я не знаю, как и отчего они умерли.

Это было то, о чем он менее всего хотел бы говорить. Но, будучи его женой, она имела право знать.

Так как он молчал, Амелия заговорила первой:

– Леди Кирквуд сказала, что произошла трагедия, но в подробности не вдавалась...

– Отец повесился. – Слова сорвались у Лукаса с языка, и он в ту же минуту пожалел, что произнес их. – Привязал веревку к балке в одном из зданий, принадлежащих морскому ведомству в Балтиморе, и ногой оттолкнул стул, на котором стоял.

Амелия с шумом втянула в себя воздух.

– Прости, Лукас. Я не знала. Леди Кирквуд даже не намекнула на это...

– Разумеется, – сказал он жестко. – Это позорная семейная тайна. К несчастью, уберечь ее от разглашения не удалось, потому что тело обнаружил клерк компании, когда пришел утром на работу. – Лукас ощутил на языке горький привкус желчи. – Балтиморские газеты долго обсуждали эту тему.

Он смотрел вперед невидящим взглядом.