Текст книги "Возвращение из Эдема"

Автор книги: С. Линни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Люк пригласит меня, делая вам одолжение.

– Нет, он сделает это, потому что ты ему нравишься. – Эшер скосил на нее взгляд. – Но только я ничего не говорил.

Вот так Джейме отправилась на выпускной бал вместе с Люком. Этот парень стал ее хорошим другом, который великолепно целовался. Общение с ним помогло Джейме пересмотреть отношения со своими одноклассниками и даже с самой собой. Она стала проводить в гостях у Кентов больше времени, чем у себя дома. Бабушка и брат с сестрой, похоже, отпускали ее туда с радостью. Когда осенью Люк поступил в колледж и уехал, Джейме все равно продолжала приходить домой к Кентам, хотя его там уже и не было.

Со временем их с Люком жизненные пути разошлись, но Джейме навсегда осталась признательна ему и его отцу, который с гордостью присутствовал при ее посвящении в духовный сан.

Сейчас, сидя в кабине «гольфстрима», куда более просторной, чем у старенького «бичкрафта» Эшера Кента, Джейме украдкой взглянула на Яни. Быть может, она вспомнила Люка не случайно. Это он показал ей, что можно быть друзьями, сохранять взаимное уважение даже без романтической связи.

Но сейчас им с Яни нужно было быть не друзьями, а товарищами, поскольку от этого зависели человеческие жизни.

«Оставь все это в прошлом», – приказала себе Джейме.

Да, снова управлять самолетом действительно было чертовски приятно. Когда все это закончится, она обязательно получит лицензию. Абсолютно точно.

***

25 февраля 2006 года, 19.19

Ресторан «Вагелис»

Хора, остров Патмос

Пока Гери и брат Тимофей осматривали пещеру Апокалипсиса, где, согласно легенде, апостолу Иоанну явилось видение, ставшее основой Откровения, солнце зашло. Сразу же заметно похолодало. Кутаясь в свитер, Гери смотрела, как свежий ветер с моря раскачивает разноцветные бумажные фонарики. Они с братом Тимофеем сидели в открытом кафе на центральной площади Хоры у подножия монастыря.

Сначала брат Тимофей предложил только выпить чаю, но когда официант спросил, какое вино предпочитают гости, красное или белое, они разом посмотрели в меню, затем переглянулись и улыбнулись.

– Красное, – ответил монах и спросил Гери: – Не желаете заказать к вину ужин? Я бы посоветовал котлету из ягнятины.

– Я ужинаю с Нестором на борту яхты, перед тем как ехать в гостиницу. – Гери покачала головой. – Он должен закончить кое-какие дела. Наш повар – просто фантастика. Мы слишком редко используем его талант.

Официант принес вино.

– Микос, вы не могли бы предложить нам какие-нибудь закуски? – спросил брат Тимофей.

Официант улыбнулся и удалился.

Гери подняла бокал. Монах приподнял уголки губ и чокнулся с ней.

– Значит, вам разрешается есть за пределами монастыря? – спросила Гери.

– Я лишь учусь в семинарии, – объяснил брат Тимофей. – Я приехал сюда два года назад, чтобы помочь отцу Хризостамосу составить каталог книг и других раритетов, хранящихся в монастырской библиотеке. В общем, боюсь, я так здесь завяз, что никак не смогу вернуться назад, к занятиям. Но в этом нет ничего плохого – порой твоим призванием в жизни оказывается не совсем то, что ты ожидал.

– Итак, растолкуйте, пожалуйста, в чем суть этого Патмосского проекта? Что вы мне можете рассказать?

– Для начала давайте вернемся немного назад, – ответил монах. – Что вам известно об острове Патмос и монастыре?

Гери ответила не сразу. Она окинула взглядом многочисленные слои мерцающих огоньков в окнах побеленных домиков, спускающихся по склонам холма к самому чернеющему морю. Перед тем как приехать сюда, она изучила историю монастыря и всего острова, но сейчас опасалась, что брат Тимофей ждет от нее какого-то особенного ответа.

– Вы можете сказать, что считать существенным? – наконец спросила Гери.

Брат Тимофей мягко усмехнулся и заметил:

– Сказано человеком, привыкшим общаться с людьми умными, но обладающими чересчур высоким самомнением.

Гери залилась краской, а монах начал рассказ:

– Вам известно, что Патмос, как и все острова Додеканес, был заселен больше трех тысяч лет назад. Эгейское море окружено странами с тысячелетней историей. Но что бы ни происходило тут в глубокой древности, римляне, покорившие Патмос больше двух тысяч лет назад, не считали его чем-то значимым. Больше того, они ссылали сюда пленников, самым известным из которых, согласно легенде, был апостол Иоанн, человек, которого многие считают самым близким другом Иисуса. После воскрешения Христа и вознесения на небеса Его ученики подверглись преследованиям и вынуждены были рассеяться по всему миру. В каком-то смысле это способствовало распространению нового учения, послания любви. Вы знаете, что многие из этих людей, в прошлом слабых духом, обрели мужество, разнесли слово Иисуса и даже погибли за это. Легенда гласит, что Иоанн был одним из немногих апостолов, доживших до преклонного возраста. Поскольку он упорно отказывался замолчать, римский император Тит Флавий Домициан сослал его сюда, на этот забытый клочок земли. Иоанну предстояло доживать свои дни в полном забвении.

– Однако этого не произошло, – усмехнулась Гери.

– Совершенно верно, – согласился брат Тимофей. – Не произошло. Согласно легенде, Иоанн обратил жителей острова в христианство, а потом ему явилось видение, ставшее последней книгой христианского Нового Завета – Откровением. С того самого времени Патмос стал святым островом, местом паломничества. Когда через двести лет Римская империя была разделена на две части, Византия приняла христианство. На Патмосе в честь Иоанна и его видения был воздвигнут великолепный собор. Как бы мне хотелось увидеть этот храм! – Брат Тимофей помолчал, устремив взор вдаль, мысленно представляя себе величественное сооружение, о котором говорил. – Однако в период с шестого по девятый век остров часто подвергался набегам. Собор Святого Иоанна был разрушен, но нашлись люди, посчитавшие своим призванием восстановить его. Одним из них был монах по имени Арсениос Скинурис. В тысяча восемьдесят пятом году, посещая новый монастырь на острове Кос, он поделился своим видением с преподобным отцом Кристодулосом. Тот сразу же понял всю важность строительства монастыря Святого Иоанна здесь, на Патмосе. Через пятнадцать лет тогдашний византийский император передал Патмос под управление Кристодулосу, и тот вместе со Скинурисом начал строительство монастыря на том самом месте, где мы с вами сейчас сидим.

Не удержавшись, Гери украдкой оглянулась на величественное сооружение у нее за спиной, силуэт которого чернел на фоне темнеющего неба, и продолжила рассказ:

– Известно, что уже к концу двенадцатого века монастырь стал знаменитым. Весь остров принадлежал обители. У монахов даже были собственные торговые корабли. Монастырь существует с тех самых пор, хотя остров неоднократно переходил из рук в руки. Во время Второй мировой войны его даже захватили немцы, так? Затем Патмос оставался автономным вплоть до тысяча девятьсот сорок восьмого года, когда жители всех островов Додеканес решили присоединиться к Греции.

– Вы совершенно правы, – подтвердил семинарист. – Очень хорошо! – Снова наполнив свой бокал из кувшина, стоящего на столе, он пригубил вино и закрыл глаза. – Тут-то и начинается самое интересное.

Гери подалась вперед, положив руки на стол. Брат Тимофей перекрестился, что показалось его собеседнице таким же естественным, как дыхание.

Однако следующий его вопрос был не совсем тем, чего ожидала Гери.

– Расскажите мне, о чем, по мнению вашей церкви, конкретно – пастора Роя Рейберна, говорится в Откровении Иоанна Богослова.

– В нем написано, что время бежит быстро, – чуть ли не шепотом ответила она. – Конец близок! Войны и слухи о них. Израиль является суверенным государством. Землетрясения, голод, евро – все это происходит на самом деле! Преподобный Рейберн не сомневается в том, что всех тех, кто верит, в любое мгновение заберут на небо, вырвут из нашего мира! Тогда на земле разгорится последняя война.

Брат Тимофей затронул в душе женщины какую-то струну. Однако ее лицо вместо восторженного возбуждения затуманилось беспокойством.

– Вас это пугает?

– Просто я боюсь, что Нестор, возможно… что он останется на земле и станет терпеть мучения во время великой смуты. Я пыталась с ним поговорить, убедить его отказаться от некоторых из тех вещей, которые он поддерживает, но он не хочет меня слушать. А я его люблю. Честное слово!

Брат Тимофей ничего не ответил. Вместо этого он залпом осушил бокал и снова наполнил его вином. Гери протянула дрожащую руку к кувшину, но монах сам налил ей, затем накрыл ее руку своей, сильной и уверенной, сразу же наполняя собеседницу спокойствием.

– Гери, предположим, я скажу, что у вас нет причин для беспокойства. Вам и вашему мужу нечего бояться. Больше того, вы можете стать неприкосновенными.

– Что?.. – недоуменно спросила Гери.

– Предположим, я скажу, что преподобный Рейберн толкует Откровение не совсем правильно.

– Я ничего не понимаю. – Теперь Гери была окончательно сбита с толку. – Вы хотите сказать, период мучений остался позади?

– Вот в чем гений. – Брат Тимофей мягко усмехнулся. – Заставить людей спорить о сравнительных достоинствах яблок и апельсинов, при этом без труда оставить себе весь виноградник.

– Брат Тимофей, пожалуйста, я вас не понимаю. О каком винограднике вы говорите? Где он находится?

– Этот виноградник является самой главной тайной, которую Иоанн зашифровал в своей книге пророчеств. Но она становится ясной как день, если знать, что и где искать. Этот виноградник находится в считаных метрах от того места, где вы сейчас сидите.

– Пожалуйста, не говорите загадками! – Гери схватила монаха за руки. – Я должна понять, что вы хотите сказать!

Брат Тимофей наклонился к ней и произнес:

– Я вовсе не хотел говорить загадками. Я знаю, вам пора возвращаться к мужу. Но эту ночь вы остаетесь на Патмосе, ведь так?

– Да, разумеется, в гостинице, где мы с вами встретились.

– В таком случае я найду вас там завтра утром. Пожалуйста, ни о чем не беспокойтесь. Я собираюсь поделиться с вами не какими-то нелепыми теологическими бреднями. Это нечто осязаемое и реальное, такое, что можно увидеть и потрогать. Послание великой радости!..

– Вы не можете мне сказать, хотя бы намекнуть?

– Время близится. Те тайны, о которых писал Иоанн, осязаемы. Они здесь. В них ответы, которые ищете не только вы, но и ваш муж.

– Когда вы сможете прийти завтра утром?

– Я должен присутствовать на заутрене. Это богослужение состоится еще до восхода солнца. Когда вы встаете?

– В семь утра я уже буду ждать на террасе. Вы сможете прийти к этому времени?

– Да. Значит, тогда мы и встретимся. Позвольте проводить вас до Скалы. Улицы очень крутые. С наступлением темноты они могут быть коварными.

– Спасибо, – прошептала Гери.

Она не знала, что принесет завтрашний день, но верила брату Тимофею. Ее успокоил тот тон, каким монах рассказывал об Иоанне и тайне, скрытой в самом сердце Патмоса.

Гери оставила официанту Микосу щедрые чаевые, взяла руку, предложенную монахом, и они направились вниз, к причалу.

***

25 февраля 2006 года, 22.19

Остров Транхольмен

Стокгольм, Швеция

Холодная мокрая тряпка нисколько не облегчила головную боль, терзавшую Эрика. Ему казалось, что у него за глазами взрываются снаряды. От темноты, царящей в комнате, также было только хуже. С каждым приступом боли накатывала волна тошноты, и Эрик боялся, что его вот-вот вырвет. Мигрень была одной из фирменных штучек, терзавших подростка, который сейчас прозевал ее приближение.

Он с восторгом предвкушал выход на улицу. Эрик уговорил санитара, молодого парня лет двадцати с небольшим с телосложением культуриста, приглашенного из стокгольмской клиники, отпустить его погулять на свежем воздухе. Тот даже согласился с тем, что ему это пойдет на пользу, и уже приготовился его сопровождать, но тут появились первые симптомы. Санитар тотчас же уложил мальчика в кровать и вколол ему лекарство, но было уже слишком поздно. Разочарование, возникшее оттого, что он снова стал пленником своего недуга, оказалось чуть ли не хуже самой головной боли. Но все-таки с ней ничто не могло сравниться.

Добавляя ко всему этому оскорбление, мать стояла у кровати, сочувственно поглаживала Эрика по руке и причитала: «Ну же, ну же», словно утешала ребенка. Так вот, он не ребенок! Сейчас ему была нужна тишина, возможность сосредоточиться.

Пытаясь найти облегчение от частых мигреней, Эрик перебирал различные способы борьбы с болью. Он просматривал медицинские странички в Интернете, заказывал книги и аудиозаписи, перепробовал всевозможные диеты, методы релаксации и умственных упражнений, призванные справляться с головной болью. Не помогало ничего.

Однажды знакомый отца предложил альтернативу. В детстве папа водил Эрика в лютеранскую церковь в Стокгольме. Когда началась болезнь, пастор навещал мальчика и научил его основам медитативной молитвы. Эрик оказался способным учеником. У него был совершенно взрослый подход к оценке себя самого, своего окружения и перспектив. Больше всего в юном подопечном пастора поразило принятие того факта, что его пребывание на земле, скорее всего, окажется совсем недолгим. Он верил в нечто значительно лучшее, ждущее его впереди.

С тех самых пор, как отец Эрика уехал в Штаты, пастору больше не позволялось видеться с ребенком. Все же это не мешало мальчику заниматься медитацией.

– Маленький я. Большой Бог.

Мысленно улыбнувшись, Эрик медленно сделал глубокий вдох и выпустил воздух. Как правило, заклинание медитативной молитвы состояло из одного-единственного слова, например «любовь» или «надежда». Но Эрик выбрал для себя фразу с карточки, предложенной пастором. «Маленький я. Большой Бог».

Дыхание Эрика, судорожное и учащенное во время предыдущих приступов, стало спокойным и ровным. Пульсирующая головная боль отступила. Мальчик будто оказался где-то в другом месте, просто прекрасном, где его рассудок и тело смогли обрести облегчение. Он ощущал любовь, заботу, тепло и умиротворенность. Последнее было главным.

– Наверное, вот какая она, смерть, – задумчиво прошептал Эрик.

Он не боялся смерти, напротив, видел в ней приключение, которое приведет туда, где его будет ждать исцеление. В то прекрасное место.

– Маленький я. Большой Бог.

Его сердце замедлило ритм, мышцы расслабились, лекарство смогло добраться до источника боли и сделать свою работу. Эрик заснул.

***

25 февраля 2006 года, 23.59

На борту яхты «Кайрос», Эгейское море

В 40 километрах к юго-востоку от острова Патмос

Джейме лежала, чувствуя непрестанное движение волн по д корпусом яхты, и смотрела на спящего Яни. В каюте было темно, лишь тонкая полоска света пробивалась из коридора, а море вокруг полностью погрузилось во мрак.

Яни перелетел из Афин на Родос, где в аэропорту их встретили Эолус и Костас. Похоже, Яни был хорошо знаком с обоими. Костасу предстояло перегнать самолет на остров Самос, ближайший к крохотному Патмосу, на котором имелся аэродром. Тем временем Эолус отвез Яни и Джейме в порт и проводил их на борт яхты «Кайрос», на которой они должны были совершить пятичасовой переход по морю от Родоса до Патмоса. Там «Кайрос» останется ждать в порту, готовый в любую минуту совершить часовой переход до Самоса и его аэродрома.

Восемнадцатиметровая яхта была очень быстроходной. Джейме и Яни взошли на борт и спустились вниз. Короткий трап привел их к круглому столу перед камбузом. Все обводы были гладкими и современными. Яхта выглядела с иголочки и казалась какой-то гостеприимной.

Эолус сразу же поднялся на мостик и запустил двигатели.

«Хорошо, что Яни не надо будет управлять еще и яхтой», – подумала Джейме.

Яни проводил ее в маленький коридор, куда выходили три каюты. Открыв дверь той из них, что предназначалась для капитана, он жестом пригласил Джейме войти и положил на койку свой рюкзачок.

– Это эквивалент конспиративного дома, – просто объяснил Яни, закрыл дверь в коридор, и в каюте сгустился непроницаемый мрак.

Постепенно глаза Джейме стали привыкать к темноте. Она увидела, как Яни скинул ветровку и ботинки и уселся на кровати. Затем он поднял взгляд, словно удивленный тем, что она по-прежнему стоит у двери.

– Ты ведь знаешь…

– Правила поведения в конспиративном доме. Да, знаю, – раздраженно бросила Джейме. – Во время проведения активной стадии задания Оперативники в целях безопасности остаются вместе.

– Да, совершенно верно, – подтвердил Яни, делая шумный выдох. – Джейме, по большей части это означает возможность выспаться. Тебе это нужно. Нам предстоит напряженная работа. Никто не знает, когда представится следующая возможность отдохнуть.

Яни растянулся на толстом белом одеяле, которым была застелена койка, закрыл глаза и заснул.

Вот так вот.

Джейме точно знала о себе одну любопытную вещь. Ничто так не отбивало у нее сон, как необходимость спать. Конечно, плохо от этого было только ей одной. Она это прекрасно понимала, но все же ей слишком часто в напряженные моменты приходилось оставаться без сна.

Ричардс на все сто была уверена в том, что и здесь ей спать не придется.

Наконец Джейме скинула ботинки и растянулась на койке, усилием воли заставляя мышцы расслабиться. Несмотря на события последних нескольких дней, на всю сложность того, что ждало впереди, у нее в сознании в бесконечной петле кружилась одна и та же мысль: «Неужели я все испортила?»

Яни относился к ней очень тепло, пока считал ее Посланником. Но как только он узнал, что она Оперативник, все изменилось. Яни полностью замкнулся, как в личном, так и в профессиональном отношении. Он так прямо и заявил, что хочет отстранить ее от операции. Отсутствие у нее опыта и, как следствие, некомпетентность представляли опасность. Для нее самой, для Яни и всех тех, кого им предстояло спасти.

Боже милосердный! Она так упорствовала, старалась. Ей пришлось принять столько трудных решений, так рисковать, просто чтобы попасть сюда. Теперь ее начисто отверг тот единственный человек, чье мнение для нее так много значило.

Все же, пока Яни считал ее всего лишь Посланником, он встретил ее радушно. Обнимал. Целовал.

Неужели она все испортила?

Яни не был шовинистом. Он не из тех, кто попытается поставить женщину на место, потребует от нее беспрекословной покорности. Так что же произошло?

По своей воле Яни отказался от величайшей в мире чести. Перестал быть Мечом. Не было ли тут чего-то из рассказа О’Генри, в котором муж и жена продают самое дорогое из того, что у них есть, но обнаруживают, что другому было как раз нужно именно это?

Ей надо за что-то ухватиться. Она профессионал, абсолютно уверенный в успешном выполнении порученного ей задания.

«Если бы только Яни меня не обнимал. Не целовал. Не называл своей.

Теперь он ясно дал понять, что для него всех этих мгновений словно и не было.

Что ж, пусть будет так».

Джейме рассеянно слушала размеренный рокот двигателей яхты и вдруг поймала себя на том, что теперь, думая о Яни, она больше не сравнивает его с Полом, не пытается представить, что сказал бы тот на его месте, как поступил бы. На протяжении нескольких лет после того, как ее муж был убит террористом-смертником в торговом центре в Тель-Авиве, Джейме измеряла всех мужчин и свои чувства к ним по стандартам Пола.

Сейчас она гадала, почему ее всегда тянуло к личностям, которые прекрасно могли обходиться без нее и вообще без женщин. Ее привлекала в них их энергия, целеустремленность? Или она просто дура-мазохистка, замечающая только тех мужчин, у которых на глазах шоры? Так или иначе, ей потребовалось много времени, чтобы открыть свое сердце и снова полюбить. Однако, когда это произошло, она втюрилась по полной.

В идиота, который, судя по всему, может по желанию включать и выключать свои чувства и спокойно засыпать на соседней кровати.

«Господи, образумь меня, успокой мой рассудок. Образумь меня, успокой мой рассудок».

Джейме ворочалась так же беспокойно, как зимнее море вокруг. Ей казалось, что ее призвание – быть Оперативником. Похоже, Клемент, мудрейший человек из всех, с кем она только встречалась, придерживался такого же мнения. Но он должен был знать, что Яни отказался быть Мечом. Клемент сознательно объединил их для этой операции.

«Господи, образумь меня, успокой мой рассудок. Образумь меня, успокой мой рассудок».

Рената, наставник Джейме, подробно проинструктировала ее о первом возвращении в земной мир:

– Внезапно все вокруг покажется тебе беспорядочным орущим месивом. У тебя возникнет желание встать и заорать во всю глотку: «Эй вы, успокойтесь, замолчите! Прекратите все эти глупости, не дайте еще одному ребенку умереть от голода, не позволяйте еще одному человеку вытерпеть страшные пытки, не дайте еще одной женщине стать жертвой изнасилования. Остановитесь же!» Но остановиться и закричать нельзя. Даже если ты это сделаешь, все равно ничего не изменится. У тебя будет достаточно времени. Надо приспособиться. Во время первого возвращения нужно полностью сконцентрироваться. Сосредоточиться на насущных задачах. Довести их до завершения.

Насущные задачи. Похищение пятерых людей, двух лиц женского пола и трех мужского. Все они – дети бывших обитателей Эдема. Кому и зачем могли понадобиться эти люди? Как получилось так, что все похищенные – потомки тех, кто покинул Эдем вместе с Йоргеном Эддерсом?

Похоже, единственной ниточкой была Бритта Санмарк. Но поскольку из четырехдневного отпуска Джейме теперь уже оставалось только три дня, времени гоняться за призраками не было. Если бы вопрос времени не стоял, то мисс Санмарк, конечно же, представляла бы первоочередной интерес. Ее нужно было бы разыскать и расспросить. Джейме хотелось надеяться, что эту особу удастся найти в ближайшие двадцать четыре часа и что она сможет дать им существенную информацию. В противном случае этот путь окажется тупиком.

Господи, как же тяжело было лежать рядом с Яни! В прошлом Джейме уже не раз ломала голову, пытаясь понять, кто он такой, но так и не смогла ни на шаг приблизиться к ответу. Но она знала, чем Яни занимается и какие ценности защищает. Еще Джейме не сомневалась в том, что от него исходит притягательная сила, с какой ей редко приходилось сталкиваться. Казалось, он был мощным магнитом, а она сама – лишь одной крупицей из миллиона железных опилок, неудержимо стремящихся к нему.

Яни обращался с ней как с некомпетентным дилетантом.

Одно это помогло Джейме обрести твердую опору. Если бы это было так, то Клемент ни за что не направил бы ее сюда. Просто не смог бы.

Ей надо полностью сосредоточиться на похищенных. Теперь Джейме думала о Дэниеле Дерри, Диде, которого знала еще с тех пор, когда он был долговязым одиннадцатилетним подростком. Мальчишка всегда отличался чувством юмора, а также умением адаптироваться, чего не было ни у его брата, ни у сестры. Эти двое нашли себя, были такими гладкими, уверенными в себе. Дэниел, напротив, оставался неуклюжим, стеснительным, но полностью открытым. Его братом и сестрой Джейме восхищалась. В Дэниеле она чувствовала родственную душу и искренне любила этого паренька.

Она обязательно найдет его и вернет домой.

Потянувшись, Джейме начала медитацию, направленную на то, чтобы расслабить мышцы. Даже если она и не сможет заснуть, то все равно отдохнет.

У нее перед глазами стоял образ неуклюжего, обаятельного Дэниела Дерри. В конце концов она заснула.