Текст книги "Князь-волхв"

Автор книги: Руслан Мельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Бельгутай и Тимофей двинулись навстречу Феодорлиху, дабы надлежащим образом поприветствовать императора, но были остановлены предупреждающим окриком и полудюжиной копий, направленных в лицо и грудь. Им запрещали подходить близко. Им открыто угрожали.

После этого пустую вежливость можно было отринуть. После этого можно было говорить по существу.

– Что происходит, ваше величество? – спросил Бельгутай, едва не упершись грудью в острые наконечники.

Тимофей перевел вопрос нойона, стараясь не обращать внимания на маячившую перед глазами сталь и настырное давление черных глаз Михеля, глядевшего из-за императорского плеча.

– Ничего особенного, – мирно, почти дружелюбно ответил Феодорлих. – Я всего лишь хочу вернуть принадлежащее мне.

Бельгутай выслушал перевод, нахмурился:

– Вы в чем-то нас подозреваете?

Ответ прозвучал не сразу. Видимо, император что-то взвешивал на незримых весах, о чем-то раздумывал, что-то решал.

– Лично вас – нет, – наконец заговорил он. – Пока нет. Но у меня имеются основания полагать, что вместе с вашим посольством в мои земли прибыл злоумышленник, который прошлой ночью проник в Вебелинг и забрал одну ценную… очень ценную и дорогую для меня вещь.

Кажется, Феодорлих решил говорить прямо и откровенно, однако его слова ясности пока не вносили.

– Что забрал? – Тимофей позволил себе самостоятельное уточнение. – Какую вещь?

– Некую реликвию. – Глаза Феодорлиха внимательно следили за послом и толмачом. Взгляд Михеля, казалось, вовсе просверливал их насквозь. – Черные Мощи. Не слыхали о таких?

В голове Тимофея звякнул колокольчик. Да чего там – целый колокол взгудел. Припомнилось, как Бельгутай после аудиенции в императорском шатре случайно, а может быть, и нет, упомянул о некоей Черной Кости. Уж не о ней ли речь?

– Я ничего не скрываю, потому что не вижу в этом нужды, – продолжал Феодорлих. – Тот, кто похитил Черные Мощи, знает об их похищении. Кто не знает – скоро догадается. И все же я надеюсь вернуть украденное. И от того, удастся ли мне это, напрямую зависит ваша судьба.

Стараясь скрыть волнение и собраться с мыслями, Тимофей перевел слова императора.

* * *

Видимо, похищение таинственных Мощей оказалось неожиданной новостью для посла. И притом новостью крайне важной. Глаза Бельгутая обратились в две непроницаемые щелки.

– Почему вы решили, ваше величество, что именно мой человек повинен в столь постыдном деянии, как воровство? – спросил посол.

– Потому что именно вашего человека, воровским способом пробравшегося в мой замок, видели мои люди, – таков был ответ императора.

– Они могли ошибиться…

Тимофей переводил вопросы и ответы, запоминая каждое слово.

– Не могли. Вор носил черные одежды и прятал лицо под маской. Однако одежда не укрыла его в ночи, а маска была сорвана.

– И что? – Бельгутай держался хорошо. Он не оправдывался и не спасал свою жизнь. Сейчас он просто вызнавал информацию, которая могла оказаться полезной. – Чье лицо пряталось под маской?

– Откуда мне знать! – поморщился Феодорлих. – Таких лиц много в вашем стане, посол. Среди добрых католиков людей с такими лицами нет.

Бельгутай покачал головой.

– Это невозможно. Мои люди – всегда при мне. И днем и ночью. И этой ночью, и прошлой, и позапрошлой. Они не отлучались из лагеря. Да и вряд ли смогли бы. Незамеченными…

Бельгутай многозначительно покосился на императорских рыцарей.

Тимофей переводил. Он говорил и за ханского посла, и за императора, стараясь не привлекать внимания к себе. Тимофей был эхом чужих речей. Но эхом, впитывающим и сохраняющим в себе все сказанное и все услышанное.

– Кто-то смог, – хмуро подытожил Феодорлих. Поколебать его уверенность в этом не имелось никакой возможности. – Я хочу знать кто. И где сейчас этот человек. Но еще больше меня интересует не он сам, а украденное им.

– Боюсь, нам нечем вам помочь, ваше величество, – с подобающей почтительностью, но и с твердой уверенностью в голосе произнес Бельгутай.

В факельном свете видно было, как на скулах императора заиграли желваки. Бельгутай не мог этого не заметить.

– Я не знаю, кто проник в вашу крепость, – спокойно продолжал ханский посол. Тимофей так же спокойно переводил. – Но я точно знаю, что это был не мой человек. Я еще раз повторяю: все мои люди…

– Вам знакомо это, посол? – Феодорлих, не дослушав, извлек из седельной сумы странный предмет.

«Это» оказалось небольшим кинжалом с прямым клинком и изогнутым крюком-когтем, скованными воедино. На рукояти болтался обрывок черной веревки.

Император швырнул кинжал к ногам Бельгутая.

– Вы сами с удивительной ловкостью управлялись на ристалище своим крюкастым копьем. – Феодорлих не отводил глаз от лица татарского нойона. – Так, может быть, кто-то из ваших воинов в совершенстве владеет и этим оружием? А еще – вот этим?

Рука Феодорлиха вновь скрылась в суме. Император с величайшей осторожностью достал еще более диковинную вещицу. Перед Бельгутаем и Тимофеем упала плоская остроконечная звездочка – черная, с отверстием посредине, с заточенными гранями по краям.

– И пользуется этим?

В землю воткнулся железный «еж», щетинившийся острыми шипами. Маленький, неприметный – такие, наверное, удобно прятать при себе, – но способный пропороть толстую подошву и поранить ногу.

– И этим?

Две небольшие обгоревшие деревянные трубки, брошенные императором, откатились в сторону. Даже на расстоянии Тимофей почувствовал неприятный запах, исходивший от них.

Бельгутай молчал, ничем не выказывая того, что узнает предъявленные предметы. Впрочем, в том, что он их не узнает, Тимофей сейчас не был уверен тоже.

– Поймите, посол, – устало вздохнул Феодорлих. – Вторжение в мой замок и совершенная там кража будут дорого стоить и вам, и вашим людям – вне зависимости от того, причастны вы к случившемуся или нет. Легкой смерти я не обещаю никому.

– … в общем, нам не дадут умереть легко и быстро, – закончил перевод Тимофей.

Степняк пожал плечами.

– Тот, кто осмелится поднять руку на посланцев великого хана, не обретет в итоге ничего, кроме собственной смерти, – спокойно и миролюбиво, без намека на угрозу, а скорее даже с искренним сочувствием в голосе произнес Бельгутай.

На груди степняка поблескивала охранная пайцза.

Тимофей постарался ясно и доходчиво передать Феодорлиху не только смысл сказанного, но и каждую нотку, прозвучавшую в ответе нойона.

Латиняне поняли. Дернулись было телохранители императора, однако Феодорлих едва уловимым движением руки остановил ретивую стражу. Он долго смотрел на посла и толмача. Затем заговорил снова:

– Вы оба либо отчаянно смелы, либо безрассудны до неприличия, либо попросту глупы. Но я хочу, чтобы вы усвоили одно: войны с Огадаем я не боюсь. Хотя бы по той причине, что ее не избежать – об этом хорошо известно и вам, и мне. А бояться неизбежного бессмысленно. Вот только, чтобы успешно противостоять хану, мне необходимо вернуть похищенную реликвию. Как видите, у меня не остается выбора, и я не остановлюсь ни перед чем. Все дороги перекрыты. Вы полностью в моих руках. Ваш лагерь окружен, а то, что я ищу, вполне может оказаться здесь.

– Ваше величество… – начал было Бельгутай, но Феодорлих не стал дожидаться ни окончания фразы, ни перевода.

– Возможно, вам действительно ничего не известно, – вяло отмахнулся император. – Возможно, кто-то из ваших людей ведет свою игру втайне от вас. Но ведь это ничего не меняет. Ровным счетом ничего. Ваша миссия закончена, посол.

Повернув голову, Феодорлих бросил через плечо:

– Татар разоружить. Лагерь обыскать. Кто вздумает сопротивляться – рубить на месте. Прочих вязать и тащить сюда. Михель, ты знаешь, о чем спрашивать и что искать. Начинайте…

Однако, прежде чем латиняне приступили к выполнению императорского приказа, Бельгутай взмахнул рукой, отдавая свой – краткий и безмолвный.

Это был оговоренный заранее знак. Сигнал к бою это был.

* * *

За приподнятым пологом Бельгутаева шатра гулко и раскатисто ударил барабан. Затаившийся лагерь вмиг ожил и преобразился. Из палаток выскакивали воины, уже облаченные в доспехи и с оружием в руках. Одни степняки натягивали луки, другие бежали к оседланным лошадям. Суета была деловитой, а действия нукеров заранее продуманными. Каждый знал свое место. Каждый выполнял, что ему было поручено.

Воздух наполнился хищным свистом стрел. Послышались вскрики раненых и стоны умирающих. Стрелять сейчас было удобнее из лагеря. Костры, грамотно разложенные по краю куреня, хорошо освещали строй рыцарей и кнехтов и слепили латинянских арбалетчиков.

Длинные татарские стрелы свалили первых всадников и пешцев противника. Арбалетные болты, ударившие по посольскому лагерю поспешно и неприцельно, тоже, впрочем, достали нескольких нукеров. Однако болты били не так точно и часто, как степняцкие стрелы. А некоторые снаряды, выпущенные из мощных немецких самострелов, пролетев сквозь курень и не найдя в нем жертвы, разили латинян уже на противоположной стороне лагеря.

В шатре нойона тоже, как выяснилось, укрывались лучники. Полдесятка человек выскользнули из-под широкого полога, натягивая тетиву. Телохранители императора дружно вскинули щиты. Лучников взяли на прицел арбалетчики, не успевшие еще разрядить самострелы. Но Михель опередил всех.

Маг простер перед собой правую руку, сжатую в кулак, выкрикнул колдовское слово и резко, с силой, разжал персты, словно стряхивая с них воду. Сверкающие нити – тонкие, как паутина, и изломанные, как молнии, – соединили кончики пальцев Михеля с луками татарских стрелков. Тугие номо, направленные на императора и чародея, с хрустом переломились. И все же лучники на пару мгновений отвлекли внимание латинян. Этого времени оказалось достаточно, чтобы…

Безоружные факельщики, прикрытые от взоров императорской свиты спинами Бельгутая и Тимофея, – вот на кого делал ставку ханский посол. Ибо не такими уж безоружными они оказались. Но все это Тимофей понял потом, позже. В первые мгновения боя он не видел, как нукеры с факелами извлекают из поясных кошелей небольшие железные шары. Не видел Тимофей и того, как татары подпаливают короткие фитили, обмазанные особой горючей смесью. И лишь когда круглобокие снаряды, брызжущие искрами, полетели мимо него и Бельгутая под копыта латинянских коней, Тимофей вспомнил о факельщиках. Просто вспомнил – еще не осознавая до конца происходящего.

На новую непонятную угрозу не успели отреагировать ни Михель, ни императорские телохранители. А искрящиеся фитили сгорели в мгновение ока, а шары, набитые невесть чем…

– Ложись, урус! – Падая сам, Бельгутай сильно и неожиданно толкнул Тимофея в бок.

Тимофей упал, заметив краем глаза, что метатели шаров, побросав факелы, тоже вжимаются в землю.

Да, залегли они вовремя. Над головой Тимофея свистнули два или три арбалетных болта. Но, как оказалось, главная опасность исходила не от них.

Вдруг – все сейчас происходило внезапно, стремительно, вдруг! – вспыхнули сумерки, разверзлась земля, содрогнулось небо. В лицо пахнуло горячей серой. Яркое пламя, оглушающий грохот… Неведомая сила разметала латинян. Брызнула кровь, звякнуло железо, чавкнули ошметки плоти и вывороченные потроха. Повалились наземь лошади. Посыпались с седел телохранители Феодорлиха. Рухнул и сам император. Придавленный конем и заваленный телами своих рыцарей Феодорлих исчез из виду. Упал навзничь Михель – упал и, видимо крепко приложившись красным колпаком о землю, остался лежать недвижимо.

Похоже, этот взрыв тоже был сигналом. Огненные вспышки заполыхали по всему куреню. Загромыхало так, что заложило уши.

Тимофей сообразил – запоздало, но все же сообразил наконец, – что происходит. Подпустив латинян к лагерю, татары пробивали себе путь гремучей заморской смесью, набитой в железные сосуды. Об огненном зелье, обладавшем невиданной разрушительной и смертоносной силой, Тимофей слышал неоднократно, однако видеть ТАКОЕ ему пока не доводилось.

А сегодня вот довелось.

Не зря, совсем не зря горели костры по внешней границе лагеря. Татары поджигали от них фитили железных шаров. Или попросту бросали в огонь свои адские снаряды. Громовые сосуды разрывались сами и рвали в клочья все и вся вокруг, убивали, оглушали, внушали ужас, сеяли панику. Грохот стоял немыслимый. Разлетающиеся осколки секли плотные ряды латинян. Обезумевшие, перепуганные и израненные рыцарские кони метались, сбивая друг друга, сбрасывая всадников и затаптывая пешцев. Густые клубы дыма застилали взор и вышибали слепящую слезу из глаз. Вопли и стоны людей мешались с истошным лошадиным ржанием.

Взрывы гремучих снарядов, а пуще того – смятение и страх, овладевшие имперцами, взломали кольцо латинян сразу в нескольких местах. Путь был открыт, и первые татарские всадники уже проносились сквозь бреши, завывая, словно демоны надвигающейся ночи. Степняки кружили за вражескими рядами, на скаку осыпая ошеломленного противника стрелами, множа панику и предоставляя возможность вырваться тем, кто еще оставался в лагере.

– Вставай, Тумфи!

Сам Бельгутай был уже на ногах.

Кто-то подвел нойону приземистую степную лошадку. Да нет, не кто-то: Тимофей узнал одного из факельщиков. А где второй? Ага, второй подняться не смог. И не сможет уже. Второй так и остался лежать – скрюченный, вжавшийся в землю. В спине второго, между пластин куяка, торчало оперение арбалетного болта. Достала-таки латинянская стрела!

Впереди – в пыли и дыму – копошилась груда обвешанных железом человеческих и конских тел. Доспехов императора среди искореженных рыцарских лат видно не было. Красные одежды придворного чародея тоже затерялись в обильных потеках крови. Живы ли Феодорлих и Михель? Нет ли?

А из переполошенного многоязыкого лагеря латинян уже спешила подмога. Скоро, очень скоро невеликий посольский стан снова возьмут в кольцо – еще более плотное и прочное, чем прежде. Тогда из куреня нипочем не вырваться. Ну а пока…

Пока около двух десятков всадников, не дожидаясь помощи, продвигались с левого фланга на выручку Феодорлиху. Впереди скакал рыцарь в горшкообразном шлеме и с золочеными львами на щите и гербовой котте. Тимофей невольно почувствовал уважение к заносчивому молокососу. Зигфрид фон Гебердорф не только не поддался всеобщей панике сам, но и сумел увлечь за собой других.

Полдесятка татарских лучников, оказавшихся на пути баронского отряда, германцы смяли в два счета. Следующими под удар должны были попасть Бельгутай и Тимофей.

– Тумфи!

Бельгутай вскочил на лошадь.

Верный нукер-факельщик, припав на колено, подносил к оброненному огню еще один железный шар с фитилем. Вот-вот снова рванет огненное зелье!

– Тумфи, назад!

Ханский посол направил лошадь за шатер. Тимофей тоже метнулся к своей палатке, где бился на привязи оседланный гнедой конь. К седлу приторочены меч, щит и седельная сума. Гнедок был готов и к походу, и к бою.

Тимофей сорвал с коновязи повод, перекинул через голову жеребца, впрыгнул в седло, саданул пятками по конским бокам. Оглянулся на скаку.

Зигфрид и его всадники уже почти достигли того места, где в куче мертвых и полуживых тел лежали император и маг. Но нукер Бельгутая все же успел раньше. Поджечь успел, метнуть успел…

Темный шар, разбрасывающий искры, мелькнул в воздухе.

И вновь – взрыв, пламя, грохот.

Столб огня и дыма ударил из груды человеческих тел и конских туш. Отлетели в сторону чей-то меч, разбитый шлем, оторванная нога… Теперь у Феодорлиха и Михеля шансов выжить было еще меньше.

Кони спешивших на помощь латинян шарахнулись в стороны. Два или три всадника из отряда Зигфрида упали. Однако сам фон Гебердорф, прикрывшись щитом, чудом удержался в седле и сумел справиться с конем. Молодой рыцарь настиг факельщика, срубил татарского нукера длинным мечом. Закричал что-то из-под шлема. Баронская свита тоже совладала наконец с перепуганными лошадьми и заслонила дымящееся месиво из тел, в котором должен был находиться Феодорлих – живой или мертвый. Тимофей видел: пробиться туда не было уже никакой возможности. И оставаться в лагере не имело смысла.

Взрывы больше не гремели. Латиняне приходили в себя, бреши в прорванном кольце начали затягиваться. Бельгутай Уводил за собой последних нукеров, и Тимофей присоединился к степнякам.

Татар было немного, до смешного мало их было по сравнению с несметной императорской ратью, подтягивавшейся к куреню. Но, сбившись в единый кулак, пуская на скаку стрелу за стрелой, воины Бельгутая расчищали себе дорогу. Им вдогонку тоже летели стрелы. Короткие арбалетные болты сбивали всадников и валили коней. И все же десятку посольских воинов удалось прорваться сквозь вражеские ряды.

Латинянские стрелы теперь не свистели над головой, но сзади нарастал шум погони. Оглянувшись, Тимофей увидел всадников, разворачивавшихся широкой облавной цепью. А со стороны императорского лагеря мчались все новые и новые преследователи.

Громкий гортанный выкрик-приказ Бельгутая перекрыл стук копыт. Татары, скакавшие плотной группкой, рассеялись, рассыпались в разные стороны. Все правильно: поодиночке сейчас спастись проще. Тимофей, однако, продолжал держаться Бельгутая. Князь наказал ему следить за ханским послом, и Тимофей намеревался исполнять повеление князя, покуда это было возможно.

Так, вместе – бок о бок, стремя в стремя с татарским нойоном, – они и нырнули в спасительный перелесок. Еще несколько минут бешеной скачки среди редких деревьев, и беглецы очутились в лесной чащобе – настоящей, густой, дремучей. Здесь пришлось попридержать коней. Хотя ночь только-только вступала в свои права, но под сенью пышных крон уже царил непроглядный мрак, и излишняя спешка могла только навредить. Во влажной тьме немудрено было лишиться глаза, свернуть шею себе или переломать ноги коню.

По ночному лесу от погони следовало уходить неторопливо и осторожно, полагаясь не столько на скорость, сколько на хитрость, доверяя не зрению, но слуху. Тимофей, в отличие от степняков, знал, как это делается. После непролазных ищерских чащоб он в любом лесу чувствовал себя как рыба в воде, а потому без особого труда ушел от преследователей сам и увел Бельгутая.

Звуки погони постепенно стихали где-то по левую руку. Ханский посол и русский толмач забирали правее.

Глава 6

Укромные леса и перелески закончились к утру. Внезапно закончились – как отрезало. Тимофей и Бельгутай едва успели остановиться под прикрытием обрывающейся зеленой стены. Но поводья оба натянули вовремя.

Впереди раскинулись обширные, хорошо просматриваемые луга. За лугами виднелись поросшие тенистыми рощицами холмы и овраги. А на полпути к ним шла… Погоня? Охота? Вооруженные всадники гонялись за мечущейся зайцем темной тенью. Маленький человечек, одетый во все черное, с невероятной скоростью бежал к лесистым холмам. Причем двигался он не по прямой, а непредсказуемыми зигзагами и стремительными рывками – из стороны в сторону, путая лошадей, не давая себя окружить. Преследователи старались заслонить путь к спасительным деревьям и поймать юркую тень в клещи, но пока им это удавалось плохо. Ветер доносил обрывки лающих команд на немецком.

Всадников было трое: рыцарь в шлеме-ведре и в гербах, изображающих запертые ворота, с ним два помощника-ловца. Судя по всему – оруженосцы. Еще один преследователь неподвижной кочкой лежал в траве – неподалеку от Тимофея и Бельгутая. Рядом валялась лошадиная туша и сломанный при падении арбалет. Видимо, беглец был не столь уж безобиден, как это могло показаться на первый взгляд.

Тимофей присмотрелся к убегавшему. Черные порты, короткий черный кафтанчик с длинными рукавами, широкий черный кушак. Удобная одежда, не стесняющая движений, вот только цвет… В черном наряде хорошо прятаться ночью, но при свете солнца да на зеленом лугу она слишком приметна. Потому и напоролся, видать, на латинянский дозор, бедолага. И на кой его через открытое пространство понесло-то? Стороной не мог обойти?

За спиной беглеца болталась небольшая сума и торчала прямая палка. Посох, что ли? Но кто ж таскает посох за плечами? Не проще ли выбросить палку, чтоб шибче бежать?

Еще больше Тимофей изумился, когда беглец оглянулся назад. Лицо над черным воротом было желтоватым и плоским как блин, с узкими глазками и маленьким приплюснутым носом. Степняк-татарин? Или иной какой бесермен? Но откуда взяться ему в латинянских краях? Уж не из ханского ли посольства?

Да, интересную… очень интересную добычу ловили конные германцы.

– Бельгутай! – негромко окликнул Тимофей.

– Вижу, – хмуро отозвался тот.

– Твой человек?

– Нет.

– Точно?

– Я своих людей знаю, Тумфи.

Тимофей кивнул. Уж на что степняки похожи друг на друга, но человека с таким лицом он среди татар тоже что-то не припоминал. Да и телосложение… Не было в посольской дружине столь худосочных и низкорослых воинов.

– Погоди-ка, Бельгутай, – вдруг полыхнула в мозгу неожиданная догадка. – А это, случаем, не… не тот, который… а?

Они переглянулись. Поняли друг друга сразу, без слов. А чего не понять-то? Феодорлих говорил, будто неведомый вор, проникший в Вебелингскую крепость, носил черные одежды и ликом смахивал на татарина. Так что вроде бы все сходится.

– А ведь, пожалуй, ты прав, Тумфи, – процедил Бельгутай. – Он это. Руку даю на отсечение – он!

Беглеца тем временем атаковали. Улучив момент, когда оруженосцы зажали-таки темную фигуру с двух сторон, ограничивая пространство для маневра, германский рыцарь направил коня на чужеземца. Опустилось поднятое к небу копье. Золоченые шпоры вонзились в конские бока.

Бесермен вовремя заметил опасность. Перестал метаться. Остановился. Рванул из-за плеча свою палку. Нет – не палку! Тимофей ахнул: в заспинном посохе, оказывается, укрывался небольшой меч!

Из простой, нарочито даже простой, удлиненной деревянной рукояти, лишенной защитного перекрестия и имитировавшей верхнюю часть посоха, торчал чудной клинок – темный, короткий, прямой, со скошенным острием. Полые ножны – нижняя часть посоха – так и остались висеть за спиной.

Чуть пригнувшись и удерживая меч над головой двумя руками, черный бесермен замер в диковинной боевой стойке.

Германец коня не остановил. Оно и понятно: шансов у пешца – пусть даже и обретшего оружие – не было никаких. Ну или почти никаких.

«Интересно, эти трое хотят убить его или только ранить и полонить? – пронеслось в голове Тимофея. Он покосился на труп четвертого германца, явно павшего от руки беглеца. – Или как получится?»

На маленького человечка несся огромный рыцарский конь, закрытый окольчуженной попоной. Шею и грудь немецкого скакуна защищали широкие изогнутые пластины, череп укрывало блестящее стальное оголовье. В седле с высокими луками восседал закованный в железо всадник. Кольчуга, нагрудник, наплечники, наручи, поножи, латные перчатки, горшкообразный шлем с узкой смотровой щелью…

И большой, прикрывающий тулово от седла до шелома, треугольный щит в левой руке. И длинное копье-лэнс – в правой. Таким копьем всадник легко достанет пешего противника, в какую бы сторону тот ни метнулся. Однако бесермен не стал отскакивать в сторону. Бесермен ринулся ВПЕРЕД. Он атаковал сам!

С рыцарским жеребцом пеший мечник разминулся едва-едва – лишь переступив с ноги на ногу и перенеся вес необычайно гибкого, подвижного, прямо-таки текучего тела с одной точки опоры на другую. И чуть развернувшись при этом. Чуть-чуть, самую малость…

И нырком уходя под копье.

Тяжелый наконечник с трепещущим баннером запоздало качнулся вниз – вслед за ускользающей целью, – но успел лишь разорвать черную ткань на левом плече пешца. Хотя нет, не только ткань: сталь, похоже, пропорола и кожу. И все же рана была неопасной.

Разогнулась темная фигура, уже стоя почти вплотную к проносящейся мимо бронированной туше. Резкий, едва уловимый глазом взмах короткого меча. Низкий секущий удар, пришедшийся по передним ногам рыцарского коня. Над копытами. Под взметнувшийся край кольчужной попоны.

Дикое, пронзительное ржание-визг. Приняв землю не на подкованные копыта, а на кровоточащие обрубки, покалеченный скакун рухнул мордой вниз. Копье, уткнувшееся в жирный чернозем, переломилось. В стороны полетели щит и шлем. Всадник вывалился из седла. По инерции оба – и конь, и наездник – некоторое время катились по земле. Потом в траве отчаянно бился жеребец, колотя воздух окровавленными культями. А в полудюжине шагов от него вяло шевелился поверженный рыцарь. Растерявшиеся оруженосцы, позабыв о беглеце, скакали к господину. Мечник в черных одеждах вновь бежал к лесистым холмам и оврагам.

Впрочем, времени он выиграл не много. Спешенный рыцарь быстро пришел в себя. Германец поднялся на ноги, вырвал меч из ножен, что-то закричал, указывая клинком на желтолицего иноземца. Приказывал догнать? Схватить? Убить?

Оруженосцы вновь бросились в погоню, огибая темную фигуру с двух сторон. На этот раз всадники настигли бесермена быстро. Видимо, полученная рана не позволяла тому бежать с прежней прытью.

Назревала новая стычка. Беглец остановился. Короткий темный меч поднялся над встрепанной головой. Левая рука бесермена нырнула куда-то под куцый кафтанчик.

Что, интересно, у него там припрятано? Кинжал? Кистень?

Преследователи не спешили это выяснять и близко не подъезжали. Отрезав беглеца от леса и кружась на безопасном расстоянии, всадники выжидали. Чего?

Ага! К иноземцу спешит рыцарь с мечом. Значит, поединок еще не закончен. Или это будет уже не поединок, а будет трое на одного?

Честно говоря, Тимофей не испытывал ни сочувствия, ни жалости к похитителю неведомой Черной Кости, из-за которого сам едва не лишился головы. Но все же следовало признать: за свою жизнь черный воин дрался умело и отчаянно. Достойно дрался…

Бельгутай, до сих пор неподвижно наблюдавший за происходящим, вдруг шевельнулся, потянул из седельного саадака лук, достал из колчана стрелу с бронебойным наконечником – тяжелым, узким, граненым.

Каменное лицо степняка ничего не выражало. Темные щелки глаз смотрели бесстрастно и безжалостно.

Тимофей скривился:

– Думаешь, если ты убьешь этого ночного вора прежде, чем это сделают немцы, Феодорлих будет милостив к нам?

– Я вовсе не собираюсь убивать вора, – процедил сквозь зубы нойон.

И приложил оперенный конец стрелы к тетиве.

Тимофей непонимающе уставился на татарина:

– Ты… ты хочешь помочь ему? Помочь сбежать?

– Сбежать – нет. Я хочу узнать, кто он такой и откуда взялся.

«И куда дел Черную Кость, не так ли? – усмехнулся про себя Тимофей. – Что ж, дело хорошее, нужное. Все равно от нападения на немецкий дозор хуже уже не станет». Тимофей потянулся к мечу, отцепил от седельной луки щит.

– Ну, начинай, Бельгутай. Я, ежели что, подсоблю.

* * *

Бельгутай выехал из укрытия первым: стрелять с седла сквозь ветви деревьев было несподручно. Тимофей последовал за нойоном.

Немцы их пока не замечали, так что ничего не помешало татарину плавно оттянуть тетиву к уху, прицелиться хорошенько и…

Длинная стрела понеслась к всаднику, маячившему слева от беглеца. Оп! Славный выстрел! Стрела пробила кольчужную рубаху и застряла в правом боку. Немец повалился из седла. Зацепился за стремя. Испуганный конь шарахнулся в сторону и поскакал прочь, волоча за собой всадника.

Ага, ну вот их и заметили! Немецкий рыцарь растерянно завертел белобрысой головой, его конный оруженосец, прикрываясь щитом, нерешительно закружил на одном месте.

Снова звякнула тетива татарского номо. Вторая стрела устремилась к цели. Рыцарь как стоял, так и рухнул в траву. В светловолосой голове трепетало пестрое оперение на длинном древке.

Видимо, смерть господина окончательно убедила последнего оставшегося в живых германца не испытывать судьбу. Развернув коня и забросив щит за спину, оруженосец изготовился к бегству. Бельгутай потянулся за третьей стрелой, но черный бесермен, неожиданно возникший на пути всадника, опередил ханского посла.

Резкий, едва уловимый взмах руки от пояса… Судя по всему, проворный пешец метнул что-то махонькое, но смертоносное. Нож? Короткий дрот? Немец выпустил поводья, схватился за лицо и, покачнувшись, начал медленно-медленно сползать с коня.

Ему помогли: бесермен подскочил к всаднику, бесцеремонно сдернул его наземь, и в следующий миг сам – не вспрыгнул даже – вспорхнул в опустевшее седло.

Явно не собираясь вступать в переговоры с нежданными спасителями, чужеземец вновь устремился к лесистым холмам.

– За ним! – выкрикнул Тимофей, посылая своего гнедка в галоп.

Беглец мчался, лупцуя коня коротким темным мечом – плашмя – и дергая жесткий повод то вправо, то влево. Сейчас он скакал так же, как прежде бежал – неожиданно и непредсказуемо меняя направление, петляя, словно уходящий от погони заяц, путая преследователей и оберегаясь стрелы, что в любой момент могла сорваться вдогонку.

В седле черный воин сидел как влитой, и конь, чуя сильную руку, покорно выполнял волю всадника. Конь скакал так, будто нес на себе не человека из плоти и крови, а демона. Хотя кто его знает, может быть… быть может…

Все, в общем, может быть.

Тимофей безуспешно пытался догнать беглеца. Где-то позади стучали копыта Бельгутаевой лошадки.

– В коня! – крикнул Тимофей. – В коня стреляй, Бельгутай!

Ветер хлестал по лицу, забивая крик обратно в глотку, разнося слова в клочья, размазывая их по воздуху, сделавшемуся вдруг тугим и упругим. Слышал ли Бельгутай? Нет ли? Понял ли?

Впрочем, степняк и сам прекрасно знал, что нужно делать. Знал, однако не делал. Слишком далеко было для точного выстрела на полном скаку. Слишком стремительные зигзаги выписывал по лугу обезумевший немецкий конь.

Видимо, в этой бешеной скачке Бельгутай опасался случайно задеть черного наездника, прильнувшего к лошадиной шее. Ханский посол не желал рисковать. Похититель Черной Кости нужен был ему живым и никак иначе. А поросшие густым лесом холмы – вот они. Рукой до них подать. А в лесу выловить юркого живчика в черных одеждах будет ох как не просто…

Очередной поворот! Опасный, резкий, внезапный. Тимофей по инерции пронесся мимо точки, где следовало бы повторить чужой маневр. Не успел, не смог вовремя придержать и повернуть гнедка. Опоздал, просрочил, проскочил! И пока, бранясь сквозь зубы, разворачивал разогнавшегося скакуна по широкой дуге, потерял несколько драгоценных мгновений. А с ними вместе – добрую дюжину саженей. Расстояние, отделявшее его от черного всадника, заметно увеличилось.

Зато Бельгутай на этот раз верно предугадал движение беглеца. Степняк погнал лошадь наперерез и сумел сократить дистанцию. Теперь нойон скакал правее Тимофея и чуть ближе к чужеземцу.

И теперь Бельгутай решился.

Боковым зрением Тимофей видел, как татарин бросил короткий повод и привстал на подтянутых к седлу стременах. Как резко натянул тетиву. И как быстро, почти не целясь, пустил стрелу, удачно поймав миг относительного покоя между двумя лошадиными скачками.