Текст книги "Операция «Танненберг»"

Автор книги: Руслан Мельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 23

Жара, грязь, пот в глаза. И влажный земной дух идущий из ямы…

Он опустился по грудь, когда…

– Стоп! – приказал немец – Хватит.

Да, неглубокая вышла могилка. Впрочем, достаточно, чтоб задохнуться под влажным суглинком и черноземом.

– Вылезай, полковник.

Бурцев вылез, предусмотрительно оставив лопатку на краю ямы.

– А теперь ее… Туда…

Немец отступил от Аделаиды. Кинжал – убрал, но – проклятье! – «шмайсер» снял с шеи и держит наизготовку двумя руками. Водит стволом от пленницы к пленнику.

– Веселее!

Бурцев поднял связанную жену. Понес. К яме. В глаза старался не смотреть. Ничего, милая, потерпи, вот спрячем тебя, а уж потом… Потом попытаем счастья. И если повезет… Повезет если…

– Верь мне, – одними губами шепнул Бурцев.

Она не верила. А может, просто не расслышала.

Бурцев опустил супругу во влажную землю. Как мог, аккуратно опустил. Ногами вниз. Ноги, однако, не держали перепуганную малопольскую княжну. Аделаида осела, сползла по земляной стенке, сложилась, сжалась в комочек безысходности и обреченности. Сейчас, наверное, даже неглубокая могила казалась ей бездонным провалом.

– Лежать! – рявкнул эсэсовец.

Аделаида послушно легла на спину. Бледные губы шептали молитву. Глаза смотрели сквозь Бурцева – в небо. И наверное, не видели ничего. Она уже не плакала, не ругалась. Лить слезы и говорить, наверное, не было сил. Аделаида лишь часто-часто дышала. И – молилась, сбиваясь.

– Ну. – Немец испытующе глянул на Бурцева – Чего медлишь? Бери лопату. Продолжай.

Он ждал этого приглашения. Он снова взял лопату. Даже воткнул на целый штык в рыхлую землю, даже поднес к краю ямы. Даже сыпанул вниз, стараясь не попасть Аделаиде в лицо.

Княжна дернулась всем телом.

Бурцев снова воткнул лопату в отвал, подцепляя побольше влажных черных комочков. Нужно усыпить бдительность, нужно убедить фашика…

И вот тут княжну прорвало. Закричала, заголосила благим матом, забилась в конвульсиях Аделаидка:

– Сволочи! Мерзавцы! Ублюдки! Не сметь!

Эсэсовец лишь криво ухмылялся.

– Помогите! Вытащите меня! Вацлав, пся крев! Что ж ты делаешь-то?!

Бурцев молча ссыпал вниз вторую лопату. Краем глаза следя за штурмбанфюрером. Выжидая… Подцепил новую порцию сырой землицы.

– Я скажу! Все скажу! Все, что нужно! – кричала из ямы перепуганная княжна. – Рас-ска-жу!

– Ну-ка, обожди, полковник!

Эсэсовец подошел к краю ямы:

– Так вы готовы отвечать на мои вопросы?

Эсэсовец заглядывал вниз. Эсэсовец отвел на мгновение взгляд и ствол «шмайсера» от Бурцева. Что и требовалось! Ай, молодец, Аделаидка! Сама того не ведая, подыграла, подсобила!

Бросать лопатку он не стал. Швырнул в лицо, в глаза фрицу добрую горсть земли, собранную на лопате. И тут же юркнул от очереди, пущенной вслепую.

В сторону…

Немец отпрянул, отшатнулся от ямы, поливая огнем от живота пространство вокруг. Пули свистели над могилой.

…в сторону и – вперед…

Бурцев прыгнул.

С занесенной лопаткой.

Быстрее, пока фриц слеп, пока не проморгался, не протер зенки.

Молниеносный секущий удар по руке. Боковая кромка лопатки заточена лишь наполовину, но и этого хватило.

«Шмайсер» упал. Брызнула кровь. Немец вцепился левой рукой в правое запястье. Заорал.

Второй удар – сбоку, под коленный сустав. Эсэсовец подломился. Рухнул на четвереньки. Попытался подняться, дотянуться здоровой рукой до оброненного оружия.

И – третий, добивающий, с хрустом – сверху вниз. Под край каски, по шее.

Этот удар был самым страшным.

Срезанный, будто бритвой, воротник. Глубокая рубленая рана. Разорванные мышцы, перебитые артерии, красный фонтан…

Кость.

Край лопатки, перемазанной землей и кровью, достал до шейных позвонков. Немец лежал и дергался. Закатив глаза и больше не пытаясь встать. Основание черепа перебито. А это – летально. После такого не поднимаются.

На все про все – пара секунд, полторы, а может, и того меньше.

И – готово! И лопатку – в землю. И «шмайсер» – в руки. Когда фрицы у машины опомнились, Бурцев уже скользнул в свежеотрытую яму.

Он постарался не наступить на распростертое, словно столбняком схваченное и увязанное в тюк тело ошеломленной княжны. Но под ногой все же дернулось что-то мягкое. Княжна вскрикнула. Оттоптали, видать, что-то Ее Высочеству.

Вдвоем в одиночной могилке было тесновато… Но нет, не в могилке – в окопе. Ростовом почти. С бруствером, обращенным в сторону противника – землю Бурцев выбрасывал не абы как, а с умыслом – и укрепленным телом штурмбанфюрера, зарубленного лопаткой…

В секторе обстрела суетились эсэсовцы. Княжна что-то верещала под ногами. Но Бурцеву сейчас было не до Аделаиды. Шел бешеный скоротечный бой.

Фашисты побежали на помощь офицеру. В полный рост побежали. Наверное, не заметили, как Бурцев стянул за собой в яму «шмайсер».

Фрицы стреляли на бегу. Палили поверху, боясь задеть штурмбанфюрера.

И зря!

Бурцев огрызнулся короткими частыми очередями.

Ту-дух… Ту-ду-дух… Ту-дух… – залаял, запрыгал в руках пистолет-пулемет.

Понапрасну патроны Бурцев старался не тратить – не так уж их и много в «шмайсеровском» магазине. Бил расчетливо, наверняка.

Первым свалил пулеметчика в кузове – тот, взмахнув руками, аж перевалился через высокий борт. Упал на землю. А потом…

Темные бегущие фигурки он расстреливал уже метров со ста – ста пятидесяти…

Два-три выстрела.

Упал один эсэсовец, второй…

Два-три выстрела.

Третий…

Два-три выстрела.

Четвертый…

Начало оказалось удачным. Первыми же очередями Бурцев выкосил почти всех противников. Немногие попадали на землю самостоятельно. Уцелевшие фрицы палили на поражение, не жалея патронов. Правда, поражали пока только приваленный к брустверу труп с перерубленной шеей. Да без толку взрыхляли пулями плотную влажную землю могильного отвала.

Уже начинало светать, и залегшие стрелки были как на ладони. Все до единого. Немцев лишь слегка прикрывала сухая травка и кустики. И Бурцев поливал из окопа переползавшие с места на место темные кочки. Гитлеровцы, прикрывая друг друга, пытались подобраться ближе – на расстояние броска гранаты.

Два-три выстрела.

Два-три выстрела…

Смолк еще один вражеский «шмайсер». Второй…

На войне всегда так: кто успел окопаться – тот и выживет. У Бурцева времени зарыться в землю было предостаточно. Противникам он этого времени давать не собирался.

Что-то мелькнуло в воздухе. Позади, за могилой-окопом, грохнуло. Окатило сверху рваным дерном и суглинком. А ни фига!

Перестарался фашик. Перекинул, перебросил гранату со страху. А сзади ведь – тоже небольшой брустверок. Земляная преграда для осколков. Могилку для жены Бурцев копал по всем правилам военной науки.

Прогремел второй взрыв. Тоже рядом совсем. На этот раз – недолет. Гранатные осколки снова ушли в землю.

Бурцев нажал на спусковой крючок. Опять – короткая очередь.

Затих, захлебнулся последний вражеский «шмайсер».

Взревел мотором, срываясь с места грузовик.

Ку-у-уда?!

Бурцев дал еще очередь. Ту-ду-дух… Пули ударили в правую дверь «Опеля». Брызнули, полетели разбитые боковые стекла. Из кабины кулем вывалился водитель. Мертвый. Машина остановилась.

Глава 24

Так, с фашиками разобрались. Но бой еще не закончен: в воздухе свистят уже не пули – арбалетные болты. Одна короткая и толстая стрела по самое оперение вошла в земляную насыпь у самого носа Бурцева.

Тевтоны! Орденские арбалетчики дали залп. Рыцари Фридриха фон Валленрода скакали в атаку. Опустив копья, подняв щиты. Наверх – на холм скакали. И маршал братства Святой Марии с обнаженным мечом – в первых рядах.

Ладно… Бурцев прицелился.

Ту-дух… Ту-ду-дух…

Повалились с седел закованные в латы всадники. Ни щит с черным крестом, ни панцирь, ни кольчуга, ни прочный нагрудник, ни шлем с закрытым забралом не могли остановить девятимиллиметровую «шмайсеровскую» пулю.

Рыцари придержали коней. Повернули. Отступили. Из смешавшегося, отхлынувшего строя вырвался лишь один всадник. Самый настырный. Неустрашимый тевтонский маршал. Фон Валленрод доскакал аж до грузовика. И – дернулась не вовремя, заворочалась на дне окопа, толкнула под руку, под выстрел, Аделаидка.

«Шмайсеровская» пуля, вместо того чтоб продырявить ковшеобразный рыцарский шлем со всем содержимым, пошла ниже. Ударила в лошадиный налобник. Пробила, застряла в черепе.

Несчастный коняга рухнул на полном скаку, да со всех четырех копыт. Всадник звенящей консервной банкой покатился по земле. Растерял по пути и щит, и меч. Но упал все же удачно: долго не разлеживался. Поднялся, рыча из-под стального ковша. Тратить время на поиски меча в траве не стал. Вырвал из ножен кинжал-мизерикордию, тяжело ступая, пошел к яме.

Ну и настырный ур-р-род! Бурцев прицелился снова. И – ни хрена! «Шмайсер» молчал. Закончились патрончики-то! А упрямого рыцаря уже отделяли от могилки с бруствером всего-то с десяток шагов. Доберется, истыкает обоих – и Бурцева, и Аделаидку – своим граненым кинжальчиком милосердия. Зароет, на фиг!

И-эх!

Бурцев отбросил бесполезный пистолет-пулемет. Схватил лопатку. Срезал отточенной рабочей кромкой путы, стягивавшие руки Аделаиды. Крикнул:

– Вылазь!

И вылез сам. Перемахнул через земляную насыпь. Встал на пути Фридриха фон Валленрода. С саперной лопаткой встал. Да, дела… Рассказать кому – не поверят! Бурцев перехватил крепкий черенок поудобнее, размышляя, куда бы нанести удар. В самом деле – куда, если прет на тебя этакая закованная в сталь махина?

Рыцарь тоже остановился. Шагах в трех. Встал, тяжело дыша. Эвон, как паровоз, пыхтит под кастрюлей со смотровой щелью! Притомился… Это хорошо. И прихрамывает маршал после падения с лошади. Тоже неплохо. И шпоры двигаться мешают – еще один плюс.

Сзади из ямы выбиралась Аделаида.

Нужно действовать быстро, пока фон Валленрод не отдышался. Пока не устыдились собственной трусости тевтоны, пока не помчались на помощь маршалу. Пока арбалетчики не перезарядили самострелы.

Бурцев напал. Рубанул лопаткой как секирой – под наплечник, в уязвимое, как казалось, сочленение доспеха. Куда там! За металлом был металл. Край нагрудника. И кольчуга. Лопатка со звоном отскочила.

Бурцев рубанул еще. И только оцарапал сталь нагрудника. У лопатки загнулся уголок.

Рыцарь вступил в бой не сразу. Похоже, тевтона изумило поведение противника: сначала напропалую шмаляет из убийственного «громомета», потом выходит на поединок со смешной миниатюрной лопатой.

Бурцев нанес третий удар. Коварный, неспортивный – снизу вверх, да промеж ног. Да под пластины подола, в вырез на железной тассете.

В пах!

Ах! Увы и ах! Там у латника тоже оказалось все схвачено. В смысле прикрыто. Мало того, что сам по себе нижний удар лишен сокрушительной силы, так пах супостата еще и защищала кольчуга. А под кольчугой – плотные чулки и толстый гамбезон. В общем, увязла лопатка, погасила рыцарская юбочка болезненный удар.

Но, видать, не до конца. Охнул все же фон Валленрод из-под своей кастрюли – глухо, удивленно охнул. Отступил.

Бурцев воодушевился. Нанес лопаткой еще серию стремительных рубящих и колющих ударов. Абы куда, абы как.

И…

И едва успел отпрянуть от кинжального острия. Мизерикордия подцепила, разорвала одежду, пропорола кожу, окрасилась кровью, но глубоко не вошла.

Снова сошлись. Снова – частый и бессмысленный звон малой саперной лопатки о непробиваемое железо доспехов. Снова взмах кинжала с граненым клинком, который легко протыкает кольчугу, а уж незащищенную плоть – подавно…

И снова Бурцев уворачивается, прыгает в сторону от заточенной смерти, чтобы…

Чтобы поймать тяжелый тупой удар левой латной рукавицы, мало чем отличающийся от удара кастетом. Фон Валленрод бил неточно, непрофессионально. Но си-и-ильно же, блин!

Сбитый на землю, Бурцев откатился, выигрывая время и расстояние. А когда, тряхнув гудевшей головой, вновь вскочил на ноги, тевтонский рыцарь опять стоял перед ним. Спереди рыцарь. Сзади – яма. Туда его, похоже, и собираются спихнуть.

Бурцев атаковал. Яростно, стремительно. И вновь не добился успеха. Его основательно затупленная уже лопатка била по три-четыре раза. Неповоротливый, медлительный рыцарь в латах за это время успевал взмахнуть мизерикордией только один раз. Но Бурцев с превеликой радостью поменялся бы ролями с этим ходячим пунктом металлоприема. Была бы такая возможность…

И лопатку отдал бы взамен кинжала. Да что там кинжал! В таком костюмчике противника можно просто стальными кулаками забить. И затоптать окованными железом ногами с шипастыми шпорами на пятках. Преимущество скорости, ловкости и проворства бездоспешного поединщика не шло сейчас ни в какое сравнение с надежной защитой прочных лат.

Странный турнир затягивался. А скоротечное время уходило, убегало. И время сейчас было против Бурцева.

Он попытался схитрить. Рубанул вроде по рыцарскому шлему, но тут же, низко пригнувшись, изменил направление удара. Секанул лопаткой по ноге. Целя за наколенник. Штурмбанфюрер после такого удара свалился, как скошенный. А этот… Хоть бы хны этому!

Там, за выпуклым стальным коленом – тоже металл. Щель между створками набедренника и наголенника прикрывала сбоку чуть изогнутая пластина.

В очередной раз уклонившись от мизерикордии, Бурцев ударил фон Валленрода в правый кулак. Была еще слабая надежда отшибить лопаткой пальцы, выбить из руки рыцаря кинжал.

И тут – неудача. Латные рукавицы прекрасно защищали кисть. А внутренний мягкий слой перчатки самортизировал удар. И оружие свое тевтон держал крепко. И выпускать кинжал не собирался.

Бурцев не сразу понял, что за странные звуки доносятся из-под шлема и подбородника. Потом догадался – смех. Да ведь Фридрих фон Валленрод просто потешается над ним! Сознательно тянет время. Играет, как кошка с мышкой, чувствуя свою неуязвимость. Иначе тевтонский маршал давно бы, наверное, прикончил беспомощного противника. Если б хотел.

Да, фон Валленрод хо-хо-тал. Глаза рыцаря глядели из смотровой щели глумливо и насмешливо.

Щель? Бурцев тоже улыбнулся. Оскалился зло. А что? Возможно! Смотровая щель была в меру длинной, в меру широкой. Словно специально для саперной лопатки прорезанной.

Все, хватит веселить тевтона! Бурцев шагнул вперед – почти вплотную. Максимально сокращая дистанцию. Перехватывая лопатку за черенок как копье. Маленькое, неотвратимое копьецо с широким лезвием-наконечником.

Глава 25

Фон Валленрод почуял неладное. Перестал смеяться. Взмахнул кинжалом. Ударил сбоку, стремясь пригвоздить дерзкого противника к собственному нагруднику. Не смог, не успел, не достал.

Все-таки он был слишком неуклюж и медлителен, этот спешившийся латник. Бурцев легко перехватил левой рукой латную рукавицу с граненым шипом мизерикордии. А правой что было сил вогнал лопатку в темную прорезь на гладком металле.

Всадил острым краем. На добрую треть штыка всадил.

Лопатка уткнулась во что-то твердое. Дальше не пошла – застряла в смотровой щели.

Под шлемом дико взревели. Кинжал полетел в сторону. Обе бронированные руки вцепились в черенок, торчавший из шлема.

А Бурцев времени даром не терял. Подцепил немца за белый тевтонский плащ, крутанул. И когда орущий, гудящий, похожий на железного носорога рыцарь, запутавшись в собственных шпорах, начал падать, придал маршалу нужное направление. Подтолкнул пинком под железную юбку в свежевырытую яму. Да так подтолкнул, что латник кувырком полетел через бруствер.

Именно кувырком: голова и шлем с застрявшей лопаткой ухнули вниз. Шпоры мелькнули над насыпью.

И – грохот. Такой, будто опрокинулся грузовик с ломом.

– Отдохни дружок! – посоветовал Бурцев.

А вот им с Аделаидой было не до отдыха. В воздухе вновь засвистели арбалетные болты. Тевтонские стрелки вновь принялись за работу. Да и рыцари осознали, что смертоносные громы и молнии стихли. Рыцари видели, что маршал в беде. И рыцари опять гнали коней на холм.

– Аделаида! – крикнул Бурцев. – Деру!

Княжна затравленно глядела по сторонам:

– Куда?!

Действительно, куда? Пехом от конников они не убегут. А лошадь маршала, который сейчас утробно стенает и ворочается в могильном окопе, – убита.

Но грузовик! Грузовик-то на что?!

– Туда! – Бурцев указал на машину.

– Да чтоб я?! Да чтоб в эту дьяволову повозку?! – возмутилась было полячка.

– Идем, говорю! Ты ж на ней сюда приехала.

– Так меня ж силком впихнули.

Ну, хватит церемониться! Он уже тащил жену к грузовику:

– Топай-топай, давай, переставляй ножки!

Когда в землю у этих самых ножек воткнулся арбалетный болт, Аделаида побежала сама.

Первым в кабину все же вскочил Бурцев. Со стороны водителя – за руль. Не до галантности. Даму вперед пропускать будем в другом месте. Здесь – завести еще «Опель» надо. А заведется ли? Быстро ли?

– Эй, оружие прихвати! – крикнул Бурцев оббегавшей машину полячке.

Княжна как раз перепрыгивала через убитого эсэсовского автоматчика со «шмайсером». А лишний ствол им не помешает. Пулемет-то – в кузове. В кабине – ничего.

Аделаида услышала. Огляделась. И… Цапнула из травы – вот, блин! – потерянный меч фон Валленрода. Ну да, наверное, в ее понимании рыцарский клинок больше подходил под определение «оружие», чем «громомет» «МП-40».

– Да не то! – взревел Бурцев.

И – взревел мотор, заглушая слова. Надежная немецкая техника завелась сразу, с пол-оборота.

– Не то же!

Поздно… Княжна с мечом уже влезала в кабину. Торопилась так, что чуть не проткнула Бурцева заточенным острием. Меч пришлось отнять. Длинная обоюдоострая дура едва поместилась у водительской двери, поперек кабины, уткнувшись в ящик с инструментами.

И тут же – в закрытую дверь ударил арбалетный болт. Пробил насквозь. Вошел в сиденье.

На холме появились всадники.

Все, медлить больше нельзя! Бурцев выругался, дал по газам. Грузовик промчался по «шмайсеру».

…Отъехали они не очень далеко. Преследователи в белых плащах с черными крестами, скакавшие сзади, только-только скрылись из вида, а впереди уже объявилась новый конный отряд. Побольше, посолиднее. Всадники рассыпались цепочкой, перегораживая дорогу меж двух обрывистых холмов. Только посередке держались плотной группкой десятка три-четыре копейщиков и мечников на крупных боевых конях.

Ну, что за невезуха! Сзади – гонятся тевтоны. Спереди… Бурцев пригляделся. А уж не императорские ли это рыцари? И не баронская ли челядь? Похоже, очень похоже на то…

То ли имперцы разыскивали орденских послов, то ли еще надеялись перехватить сбежавших пленников, то ли Рупрехт Пфальцский намеревался тихой сапой покинуть Шварцвальдский замок, вокруг которого вдруг начали развиваться чересчур бурные события. Так или иначе, но проезд между холмами теперь придется расчищать.

На таран, что ли, идти? Нет, есть идея получше…

Бурцев остановил «Опель». Бросил Аделаиде:

– Подожди здесь!

Выскочил из кабины. Влез в кузов. К пулемету.

Знакомый «MG-42»… Со вставленной лентой на две с половиной сотни патронов. Лента тянулась из прикрепленной к борту металлической коробки. Полупустая, правда, уже ленточка-то, расстрелянная прилично так. Но – ничего. Хватит. Вон, сзади, возле запасного колеса, еще укупорка с барабанными магазинами. В каждом барабане – по пятьдесят выстрелов. Но эти вряд ли понадобятся. Если сразу сбить императора. Того, вон, всадника с непокрытой седой головой, с щитом и мечом, в самом центре, в кольце свиты.

Ладно, Твое Императорское, припомним мы тебе сейчас тот удар по роже на стенах Шварцвальдского замка… Бурцев тщательно прицелился. Плавно нажал курок.

Громко, яростно залаял пулемет, споро поползла, сворачиваясь змеей на дне кузова, отстрелянная лента. Пули нашли цель. Разметали, развалили, смели кольцо верных телохранителей, рыцарей и оруженосцев. Настигли императора.

Добротные рыцарские латы цель не спасли. Его Величество Курфюрст Пфальцский, Король Немецкий и Император Священной Римской империи нелепо взмахнул руками. Упали в траву меч и щит, а затем и сам Рупрехт вывалился из высокого седла[11]11
  Настоящий Рупрехт Пфальцский умер 18 мая 1410 года.


[Закрыть]. Зацепился ногой за стремя…

Вот и лишилась империя своего кайзера. Вот и остались планы объединения и расширения Великой Германии и Тевтонского ордена всего лишь планами.

Некоторое время перепуганная лошадь волочила за собой обвешенное железом тело. Свита догнала, остановила конягу, вынула императорскую ногу из стремени. Имперцы отступили за холмы, увозя поверженного фюрера. Дорога была свободна.

Бурцев спустился в кабину:

– Поехали.

Никто больше не вставал на пути громыхающего «Опеля». И все было бы просто замечательно, если бы не… Не Аделаида если бы.

Глава 26

– Ну, и куда теперь, Вацлав?

Креститься и читать душеспасительные молитвы в трясучей кабине грузовика, несущегося по бездорожью, Аделаиде скоро надоело. Княжна снова обрела способность говорить. Лучше бы молилась себе дальше и не мешала.

– Куда? Куда? Куда?

Блин! Раскудахталась, как курица.

– Куда надо.

Вообще-то он направлялся к оговоренному месту сбора. Только вот попетлять пришлось изрядно. Сначала – запутывал следы. Потом заблудился. Но теперь, кажись, пошли знакомые места. Здесь Альфред фон Гейнц вел их к Шварцвальдскому замку. Да, Бурцев понемногу узнавал местность. Аделаида – еще нет.

– Ку-да-ты-нас-ве-зешь?! – Полячка вцепилась Бурцеву в руку, не давая сосредоточиться, собраться с мыслями.

Опять начинается! Ну что за наказание, в самом деле?!

– Слушай, помолчи, а? Утихомирься, наконец!

– Вацлав, я тебя спрашиваю! Куда ведет эта дорога?!

Их тряхнуло так, что княжна едва не впечаталась темечком в потолок кабины. Опрокинулся ящик с инструментами. Зазвенели, рассыпались гаечные ключи, монтировки, мелочовка шоферская всякая.

Хм… и это называется дорога?

Дорога была отвратная. Собственно, ее не было вообще. Сплошные ухабы, кочки да поросшие густотравьем слабые намеки на старую разбитую лесную колею. Наверное, когда-то здесь проходил тракт.

Наверное.

Когда-то.

Бурцев выругался. Аделаида возмутилась:

– До чего же ты груб, Вацлав.

Он промолчал, чем окончательно вывел жену из себя.

– Куда мы едем на этой адовой повозке?! – взвизгнула Аделаида.

В самое ухо!

– Вперед! – процедил Бурцев.

Отвлекаться не хотелось. Останавливаться для выяснения отношений тоже пока было нежелательно.

Сейчас – вперед и только вперед… Пока тянет мощный движок, пока не увязли колеса, пока не пропороты о сучья скаты.

Колею пересекал лесной ручеек. Здесь – мокро, грязно, размыто все. Грузовик начал пробуксовывать. Бурцев поддал газу.

– Куда вперед?!

Прорвались, проехали, проскочили в густом облаке выхлопов и фонтане брызг. За ручьем тряска усилилась. Однако Аделаида умолкать не собиралась.

– Отв-в-веч-ч-чай, В-в-вац-ц-цлав! – требовательно, сквозь зубовный лязг… – Пс-с-ся к-к-крев!

Как бы язык себе ни прикусила.

– Отв-в-веч-ч-чай!

Аделаида дернула его с неожиданной силой. Чуть не оторвала руку от руля. Машина вильнула влево-вправо, соскочила с едва приметной колеи. Вломилась в кусты. По капоту, по крыше застучало, зашуршало. Листья, ветки… Скрежетнуло по правой дверце. Е-е-е-пс-с-с! Чуть не влетели в дерево!

«Опель» прыгнул через поваленный ствол. И – контрольным выстрелом бабахнуло лопнувшее колесо. Поймали-таки! Поймали они свой сучок. Приехали! Теперь придется ставить запаску.

Бурцев заглушил двигатель. Вздохнул поглубже несколько раз. В этот раз пронесло. Не убились. Но в следующий… Он повернулся к жене. Ну, пся, мать твою, крев!

– Хочешь знать, куда направляемся?

Княжна сидела напуганная и нахохлившаяся. Вжала голову в плечи, смотрела зло, настороженно.

– К сгоревшей деревне возле развалин колдовской башни мы направляемся. Довольна? Только сначала нужно выбраться из леса.

– И что мы там делать будем, в деревне этой? Ждать, когда немцы снова нас сцапают?

– Искать будем.

– Кого?

– Как кого? Наших.

– Наших? – Княжна скривилась, будто лимон раскусила. – А зачем?

– То есть?

– Ну, найдешь ты дружинников своих и что? Опять в драку с немцами полезете?

– Надо будет – полезем. Что тебя не устраивает?

– Все! – сорвалась Аделаида. – Все надоело! Все поперек горла стоит. Хватит! Сыта я уже по горло приключениями!

– Погоди, я тебя что-то не понимаю, женушка.

– А пора бы понять, муженек… Давно пора!

– Слушай, в чем дело, Аделаида? – Бурцев начинал терять терпение. – Чем ты опять недовольна?

– О, я недовольна многим. Тем, что меня засадили в каменный мешок к скелету. Тем, что сбросили с башни в грязный ров с вонючей водой. Тем, что вываляли в крапиве. Тем, что чуть заживо не схоронили. А пуще того – тем, что ты заботишься о своей дружине больше, чем обо мне, чем о нас с тобой.

– Что ты несешь?!

– Что думаю.

– Это я понял. Только дурные у тебя мысли какие-то, Аделаидка.

– А ничего и не дурные! Объясни, зачем нам вообще сейчас искать твоих дружков?

– Погоди-погоди, а как иначе-то? Ты не забывай, дорогуша, что «дружки» эти и тебя, и меня от смерти не единожды уже спасали.

– Ну, и спасибо! Ну, и достаточно! Ну, и хватит! Ну, и не желаю больше! – княжна заводилась все сильнее. Шок от пережитого выходит? Стресс после собственных похорон? – Тебе не кажется, Вацлав, что мы прекрасно обошлись бы и без них. Не кажется, что пора о себе, наконец, подумать и пожить нормальной спокойной жизнью? Пусть дружина твоя сама спасается, пусть каждый идет своей дорогой, как разумеет, а мы пойдем своей. Найдется ведь для нас где-нибудь тихий уголок. Или, может, тебе и не дружина вовсе нужна, а то адово отродье с тремя грудями?

Так вот в чем дело!

– Чушь!

– Да? А что ж ты тогда на ведьму спасенную так пялился, как на меня в жизни никогда не смотрел.

Бурцев невольно усмехнулся. Ну, тут ответ простой:

– У тебя же нет…

– Сиськи дьявола? Нет! Да! Господь уберег. И что с того? Не по нутру тебе это? Чего скалишься? Чего насмехаешься?

Нет, спорить с такой тяжко.

– Послушай, Аделаида…

– Не желаю! Устала я! От твоих битв и походов! От Небесного Воинства, от Хранителей Гроба! От полона! От магии богопротивной! Устала скакать из века в век! Надоело все! Сколько можно, Вацлав?!

– И чего ты хочешь?

– Давай укатим на этой безлошадной повозке подальше. От всего, от всех. Потом бросим колдовскую телегу и уйдем. Еще дальше. Сами. Одни. Ты и я. И никакие «наши» с трехгрудыми ведьмами нам не нужны.

Так, значит, княжна? Убежать захотелось? Вдали от мирской суеты пожить приспичило? И муж, значит, должен верных друзей и соратников ради нового твоего каприза позабыть-бросить? Ну, звиняй, Ваше Высочество, чего не будет, того не будет. Да и первая же ты взвоешь с тоски от такой идиллии. Не про тебя, Агделайда Краковская, тяжкое отшельничество в глухомани. Не выдюжишь ты такого испытания, окрысишься совсем, в мегеру превратишься. А на фига нужна жена-мегера?

– Никуда мы с тобой не укатим, – отрезал Бурцев. – Мы будем искать мою дружину. И точка.

– Ах, так? В таком случае выбирай… сейчас же… или я, или они… Но учти, если они тебе, действительно, дороже меня, то… то… то…

Княжна задыхалась от избытка эмоций и лишь яростно потрясала кулачками.

– Как же ты меня достала своими истериками, Аделаида, – покачал головой Бурцев.

– Ах, достала, да? Надоела, да? Променять, небось, меня решил на ведьмачку? Потому и схоронить надумал заживо!

– Не болтай чепухи.

– Какая же это чепуха, если и могилку вырыл и землицей присыпать начал.

Логика, блин!

– Да то ж немцы…

– Могилу для меня копали не немцы – ты. Ты! Ты! Ты!

– Погоди-ка. – В голову Бурцеву пришла неожиданная мысль, – Аделаидка, а может, ты того… забеременела, может? Говорят, женщины в положении частенько становятся капризными сверх всякой меры, мнительными и раздражительными. Тогда тебе волноваться вредно.

– Забеременела?! – Аделаида пошла красными пятнами – Ха! Ишь ты, чего захотел?! Обрюхатить меня, да?! Да не бывать тому! Не бы-вать!

Бурцев изумленно захлопал глазами.

– Стоп-стоп-стоп! По-моему, это как раз ты хотела ребенка. Слезы на Новгородчине лила, что ничего у нас не получается. Даже в Святые Земли потопала – в паломничество. Было такое?

– Было! Дура была потому что! Теперь поумнела. Не хочу я теперь от тебя ребенка, Вацлав. И ничего больше от тебя не желаю!

Бурцев вздохнул:

– Знаешь, что я тебе скажу, Агделайда Краковская?

– И что же? – подбоченилась.

– Ну и стерва ты!

– Что-что-что?! – немедленно взвилась Аделаида. – Кто-кто-кто?!

– Дрянь, говорю!

Пока потерявшая дар речи княжна соображала, что бы этакое ответить пообиднее да позаковыристее, Бурцев вытащил из кабины ящик с инструментами, сгреб рассыпавшееся железо, прихватил меч (от греха подальше – от злющей пунцовой женушки). Потом сбросил из кузова запаску.

Пробитое колесо – переднее левое – нависало над толстым трухлявым стволом. Поменять будет нетрудно. Бурцев приступил к работе.

Аделаида из машины не выходила. И помогать не собиралось. Ладно, лишь бы не мешала. Проку-то от ее помощи… Справился сам. И довольно быстро. Закончив с колесом, Бурцев снова распахнул дверь кабины.

– Вылезай, Поднимемся на пригорок – оттуда далеко должно быть видно. Посмотрим, что за дорога впереди. Можно ли проехать.

Чтобы не гробить зря машину на незнакомом маршруте, да с такой попутчицей на пассажирском сиденье. А то больше запасок нет.

– Тебе надо – ты и смотри, – зло процедила Аделаида сквозь зубы.

Нет, ну в самом деле, не стерва ли?!

– Как хочешь, – глухо сказал Бурцев. Упрашивать или тащить строптивицу с собой силой он не собирался. – Тогда жди здесь. Случится что – зови.

Он с грохотом захлопнул дверь.

И тут же изнутри, из кабины, по двери стукнули. Ногой. Сильно. Ответно… Последнее слово княжна всегда желала оставить за собой.