Текст книги "Пленник реторты"

Автор книги: Руслан Мельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Густой искристо-огненный дым вырвался из пары кованых ребристых стволов.

И на этот раз в ушах отозвался уже не металлический звон, а гулкий грохот. Камня о стальную броню.

У-ум-м-м!..

У-ум-м-м!..

Да, это должно быть посильнее таранного копейного удара!

Дипольд успел увидеть, как пошатнулись две темно-синие фигуры.

Как сухими пыльными фонтанами брызнуло от стальных набрюшников каменное крошево.

И как упал один из бомбардиров, в голову которому угодил отколовшийся и отлетевший назад осколок ядра. Защитная стрелка-переносье на шлеме буквально вмялась бедняге в лицо.

Затем клубы дыма – еще более густого и плотного, чем те, что закрывали обзор после залпа ручниц, – заволокли позиции. На миг и сам Дипольд, и его воины полностью ослепли.

Но уже в следующее мгновение…

Боум-ш-джз-з-зь! Боум-ш-джз-з-зь!

За дымной пеленой, справа, проступили очертания голема.

И рядом – второго…

– Правее! – рявкнул Дипольд оруженосцам, поставленным при повозке с бомбардой. – Правее развернуть! Бы-ы-ыстро!

Махнул по привычке рукой, подгоняя. От неловкого движения из ушек пальника выскользнула змейка фитиля. Изрыгая проклятья и ругательства, пфальцграф подхватил шершавый шнур латной перчаткой. Так и замер – с подрагивающим мечом в одной руке, с тлеющим фитилем – в другой.

Дымящийся конец фитиля завис в паре дюймов от бомбарды. В углублении запального отверстия темнел измельченный порох, ждавший огня. Искры хотя бы…

Расторопные оруженосцы пфальцграфа тоже различили големов за дымным облаком. И оруженосцы успели. И сделали все верно. Облепили осевшую, лишенную колес повозку с бомбардой, как муравьи – гусеницу. Используя копейные древка в качестве рычагов, упираясь руками, ногами, хребтами, дружно ухнули, навалились. Повернули. Чуть-чуть. Вправо. А большего и не нужно.

Молодцы! Как надо поворотили. Куда надо. Когда надо.

И големы – вот они, прямо перед жерлом орудия. Сразу двое! И идут! Бегут! Вперед!

Пора…

– А как вам это, магиерские выродки?!

Не дожидаясь, когда помощники отпрянут от бомбарды (некогда ждать – каждое мгновение на счету!), Дипольд ткнул фитилем в затравочное отверстие. Как есть, как держал – без пальника.

Под рукой пыхнуло. Сквозь кольчужную броню боевых перчаток больно обожгло пальцы.

А дальше – все в одну секунду. В единый миг.

Бомбардный ствол, доселе лежавший недвижимо, вдруг…

Гро-о-омыхнуло! Гро-о-охотнуло!

Оглушило!

…дернулся, подпрыгнул, как живой.

Шевельнулась массивная колода на дне повозки. Расщепился и промялся брус, принявший на себя большую часть отдачи. Повозка хрустнула. Треснула. Раскололся борт. Развалилась вторая, целая еще, задняя ось.

И – дым-огонь на противоположном конце бомбарды.

Будто испепеляющий дых дракона.

И – гулкий раскатистый звук каменного ядра, ударившего в близкое железо.

Как в колокол.

«Попал! – пронеслось в голове Дипольда. – Значит, все-таки попал!»

Кто-то из оруженосцев дико кричал. Кто-то катался по земле.

Обожгло? Зашибло отдачей? Или опять достали осколки разбитого камня? Что ж, вполне возможно: цель находилась слишком близко, непозволительно близко, для стрельбы.

Зато ядро на такой дистанции должно бы смести обоих големов.

Дипольд, полуглухой, полуслепой, с заложенными ушами и слезящимися глазами, вглядывался в вонючий клубящийся туман перед собой.

Дыма было много, больше, чем прежде. Но ветер услужливо надорвал густую пелену. На миг появилась возможность рассмотреть, что…

Да, ядро должно было смести обоих механических рыцарей. Но упал только один.

И все же упал! Упал ведь! А!

Дымная прореха вновь затянулась. Почти сразу же.

Но – уже не важно! Иное важно…

Неразумное, нет – безумное веселье овладевало Дипольдом. Можно, выходит, крушить несокрушимых оберландских големов! Даже небольшая, в общем-то, бомбарда сбила железного великана. А если бы большая? А если бы «Кунигунда»? Да разнесла бы по болтикам всех пятерых! Эх, «Кунигунда-Кунигунда», тебя бы сейчас сюда, да с забитым зарядом!

Очередной порыв ветра снес наконец пороховое облако в сторону. Пространство впереди очистилось, открылось…

И остландцы прозрели.

К ним по-прежнему подступали големы. Оцарапанные стрелами (неглубокие борозды по темно-синему покрытию), помеченные пулями (едва заметные серые пятна-оспины на доспехах), чуть помятые (совсем чуть-чуть) ядрами.

Все пятеро подступали.

И те двое, принявшие на себя парный залп бомбарделл. И тот, третий, поваленный выстрелом Дипольда, тоже уже поднялся с земли. Подволакивая правую ногу, он вслед за остальными монстрами упрямо лез на повозки. Пожалуй, этот стальной великан пострадал больше прочих. На его правом бедре – в сегментах прочной тассеты – отчетливо виднелась глубокая вмятина. Ниже – то ли на болте, то ли на крупной заклепке – покачивалась и позвякивала в такт каждому шагу искореженная створка разбитого поножа.

Боум-ш-джз-з-зь! Джз-з-зь! Боум-ш-джз-з-зь! Джз-з-зь!

Однако даже покалеченный голем не утратил боеспособности. О чем свидетельствовали поднятый меч в одной руке и булава – тоже поднятая – в другой…

Булава?! Поднятая?! Дипольд знал, что произойдет дальше. По Нидербургу знал. Пфальцграф невольно пригнулся, укрываясь за дымящейся бомбардой.

Так и есть! Големы уже подступили достаточно близко, чтобы тоже разить врага на расстоянии. Давно подступили.

Взмах – и первая булава, брошенная механической рукой (длинной, сильной – как рычаг катапульты), с гудением вращаясь в воздухе, летит к повозкам. Не булава – неподъемная колода с железным набалдашником! А за ней – сразу – вторая, третья. И устрашающих размеров секира. И еще одна…

Это был ответный залп.

Метательные снаряды стальных монстров упали неподалеку от Дипольда. Но – на безопасном расстоянии. Для гейнского пфальцграфа – на безопасном.

Для прочих – нет.

ГЛАВА 20

Дипольд успел заметить, что первым погиб граф Клихштейн. Навершие булавы угодило Арнольду в шлем и закованную в латы грудь. Увы, крепкий рыцарский шелом оказался слишком хрупок, а нагрудник – ненадежен. Клихштейн словно попал под таран, под сорвавшуюся со скалы глыбу, под ядро тяжелой осадной бомбарды, под молот водяной кузницы… Несчастного графа – всю его верхнюю половину – буквально размазало по земле.

Два чудовищных снаряда – булава и секира наступающих големов – обрушились на повозку. Не ту, за которой стоял Дипольд, – на другую, что слева. На бомбарделлы, закрепленные в ней, на человеческие головы за ней. Еще одна палица и один топор несли смерть тем, кто находился справа и сзади от Дипольда. Трещало дерево, сминалось железо. С разбитого воза летела щепа и соскальзывали орудийные стволы. Люди – как стоявшие на открытом месте, так и укрывавшиеся за дощатыми бортами – падали наземь. Широкие лезвия секир, тяжелые набалдашники метательных палиц, длинные крепкие и толстые рукояти крушили, валили с ног, калечили, убивали всякого, кто оказывался на пути…

Дипольд Славный не оказался. Дипольда словно отсекали от свиты. Ну да, конечно! Для того ведь, верно, и подошли големы так близко – под стрелы, пули и бомбардные ядра. Чтобы не промахнуться, не задеть чтобы ненароком.

«Хотят… живым…» – вновь упрямо лезла в голову прежняя догадка – окрепшая, обратившаяся в твердую убежденность, ставшая неоспоримой истиной. Альфреду Оберландскому зачем-то позарез понадобился сбежавший пленник. Причем он нужен был маркграфу целым и невредимым. Но – только он один.

А големы уже прут врукопашную. Лязгающие металлом великаны приблизились на расстояние удара. И наносят свои первые удары. Машут длиннющими – с алебарду – клинками. Срубают по два-три человека зараз.

Поднимают и опускают мечи. Секут механически, безмолвно.

Но не беззвучно.

Кругом – лязг, хруст, крики гибнущих людей.

И кровь, кровь, кровь… Фонтаны крови.

Но и эта жестокая мясорубка обходила Дипольда стороной, охватывала с флангов – старательно, аккуратно, не задевая, не причиняя вреда, не забрызгивая даже чужой кровью, потрохами и мозгами.

«Окружают! – понял Дипольд. – Зажимают в клещи!»

Кое-кто из стрелков все же успел перезарядить свое оружие.

Щелкнули тетивы двух или трех арбалетов.

Бухнула ручная бомбарда. И – другая.

Стрелки теперь били почти в упор, но – опять – все тщетно. Арбалетные болты и свинцовые бондоки соскальзывали по скосам стальной брони, отлетали от толстых пластин прочного доспеха и цельных глухих шлемов.

Наверное, и прицелиться-то толком никто из стрелявших не успел. Да и есть ли смысл целиться в сплошную груду ходячего железа, с узкой, недоступной ни стреле, ни пуле прорезью под выступающим козырьком шлема? Есть ли смысл вообще стрелять?

Драться?

Сопротивляться?

Противостоять несокрушимым боевым машинам беглого прагсбургского магиера?

Механические косцы с прямыми обоюдоострыми косами тем временем молча и деловито собирали смертельную жатву. Секли тех, кто сам лез на рожон, доставали и тех, кто пытался укрыться за повозками. Големы перешагивали через трупы, големы наступали. Не торопясь более, без особого труда опрокидывая многократно превосходящего по численности противника.

Големы перевернули сломанный воз на левом фланге. Продвинулись еще немного вперед.

Дипольд, вдруг оказавшийся не у дел, растерянно вертел головой. И Дипольд видел. Все.

Дипольд смотрел вправо…

Вот какой-то смельчак скрестил с вражеским мечом немногим уступающий ему по длине и весу ландскнехтский цвайхандер. Рослый остландец крутанул над головой свое, неприспособленное для фехтовальных хитростей, но вполне пригодное для разрубания прочных доспехов оружие и с глухим утробным уханьем обрушил двуручник на механического рыцаря. Голем принял удар встречным ударом.

Лязгнуло. Клинки сшиблись, выбив сноп искр. Увы, одна стальная длань оказалась много сильнее двух обычных человеческих рук из плоти и кости. Цвайхандер беспомощно отскочил в сторону. Оружие же голема продолжило движение, будто и не встретив на своем пути никакой преграды.

Отчаянный остландский ландскнехт не смог удержать тяжелый двуручный меч, отброшенный назад. Не смог удержаться на ногах и сам. Клинок голема настиг его уже в падении. Прочертил косую полосу через грудь и живот. Разрубил латы, вскрыл грудную клетку, вывалил наружу потроха.

Дипольд смотрел влево…

Вот трое копейщиков достали врага дружным тройным тычком. Все трое достали.

Один пихнул заточенный наконечник под козырек шлема. Но – не пробил, не протиснул достаточно глубоко. Острие выскользнуло из узкой смотровой прорези, лишь слегка оцарапав темно-синюю броню.

Второй ударил в локтевой сгиб правой руки. Туда, где под кольчужной сеткой, потрепанной пулями и стрелами, соединяются два подвижных сегмента, где виднеется щель. И – тоже ничего не добился. Копейный наконечник ушел в сторону.

Третий, уткнув тупой конец копья в землю, а острый направив в грудь железного великана – будто рогатину на медвежьей охоте, – попытался остановить напирающего врага, задержать хотя бы, отдалить неминуемый миг. Не смог, конечно.

Голем шагнул вперед.

Крепкое ратовище треснуло.

И стальной рыцарь легко срубил…

Взмах меча.

…сначала – копья. Потом…

Еще один шаг, сокращающий дистанцию. Еще взмах.

…Потом – тех, кто эти копья держал. Всех троих, стоявших плечо к плечу.

И вновь Дипольд смотрит вправо.

К остановившемуся на миг (слишком много трупов под ногами – трудно идти) голему подскочили двое алебардщиков в простых кирасах и шлемах. Что ж, алебардой в бою можно достать и пешего, и конного, и такого вот гиганта – тоже можно. Наверное, можно. Алебарда, коли хватает места для размаха, – страшное оружие. Длинная рукоять многократно увеличивает силу удара, а тяжелое навершие с широким рубящим лезвием пробивает любые латы. Любые обычные латы – да. А вот те, которые выдерживают попадание арбалетных болтов, пуль хандканнанов и ядер небольших бомбард? С ними – как?

Два удара обрушились на бронированную тварь почти одновременно. Два сокрушительных, неотразимых удара. В голову, в плечо…

Увесистые топоры на прочных рукоятях со звоном отскочили. И от шлема, и от наплечника. Как от каменной стены. Ибо стальной монстр стоял, как стена. Нет, не стоял уже – поворачивался к противникам, раскручивая в вытянутой руке гудящую дугу смерти.

Звякнуло, чавкнуло, хрустнуло. Дважды.

И эти двое тоже были разрублены мечом голема. Оба. Пополам. В поясе. Вместе с алебардными древками. Ноги алебардщиков еще стояли, подгибаясь, а верхние части туловищ уже съезжали, опадали наземь. И кровавые потоки – следом.

И опять Дипольд поворачивает голову влево.

А там кто-то пытался подобраться к железному великану вплотную. Проскальзывает, дотягивается. Тычет в смотровую щель глухого шлема длинным тонким клинком кончара. Надеясь на что-то.

Надежда не оправдалась.

Голем отмахнулся от противника, как от назойливой мухи. Рубанул – вроде несильно, слегка.

В сторону полетели и кончар, и сжимавшая его длань. Искалеченный остландский рыцарь орет, хватаясь латной рукавицей правой руки за обрубок левой. Его истошный крик пресекает еще один – добивающий – удар.

А на левый бок голема тем временем обрушивается боевой топор. Еще один остландец, закованный в латы с ног до головы, атакует оберландскую махину. Бьет быстро, сильно.

Раз бьет, другой…

Бум!

Бу-у-ум!

На третьем взмахе механическая рука – левая, та, которая без меча, – отбивает бронированным предплечьем секиру нападавшего. Секира выскальзывает, падает наземь. Стальные пальцы, будто пыточные клещи, обхватывают горло несчастного. Отрывают жертву от земли. Встряхивают…

Раз встряхивают, другой…

Судорожно дергаются и тянутся к оставшейся внизу тверди ноги умирающего. И не слышно уже ни крика, ни хрипа.

А стальные пальцы сжимаются… сжимаются…

Скрежет металла…

Защитный подбородник смят, будто податливый воск. Голова вместе со шлемом выдавлена, выжата из шеи, как фарш из колбасной оболочки.

Пальцы-клещи разжимаются…

Изувеченные человеческие останки в металлической скорлупе с грохотом падают наземь.

Големы продвигаются дальше. Двое уже нашли и извлекли из кучи трупов свои булавы, третий подобрал секиру. А вот и четвертый – тоже. Метательные снаряды оберландских стальных рыцарей оказались грозным оружием и в рукопашном бою. Ходячие боевые машины вертят обеими руками, словно крыльями смертоносной мельницы. Гигантские мечи, палицы и топоры разрубают, размазывают, отшвыривают прочь всякого, кто встает на пути бронированных великанов.

Избиение продолжается. Но оно по-прежнему не касается гейнского пфальцграфа Дипольда Славного, чьи латы украшены остландскими грифонами. И это, конечно же, не случайно. Это – изначальный замысел. Это осмысленная воля, ведущая големов в бой.

«Плен! Плен! Плен! – билось в голове Дипольда. – Клетка! Клетка! Клетка!»

Вот он, нехитрый замысел, вот она, злая воля змеиного графа. Перебить всех. Захватить одного.

И снова – плен! И опять – клетка! Бежать из которой Дипольду теперь вряд ли позволят.

Големы крушили человеческую плоть деловито и безжалостно, стальные ноги с хлюпаньем топтались по кровавому месиву. Живых людей под остландским стягом оставалось все меньше. Мертвого месива становилось больше.

Все происходило будто во сне. В кошмаре будто, после которого если и просыпаешься, то в холодном поту. Или не просыпаешься вовсе.

Дипольд проснуться не мог. И Дипольд видел: его отважная дружина, не отступившая перед неуязвимыми механическими тварями, гибнет. С честью, но без толку. Верные рыцари, оруженосцы, стрелки и слуги, ландскнехты, понимающие, что бежать уже некуда, – гибнут все. Бездарно и бессмысленно. А сам он – как сторонний наблюдатель на кровавой тризне. Наблюдатель, от которого ничего уже не зависит, который ничего не в силах изменить.

Рухнул знаменосец. Пал подрубленный стяг Остерланда.

Ну, нет! Пассивная роль наблюдателя не устраивала пфальцграфа. Раз големы не желают сражаться с ним, он будет биться с ними!

Ближе всех оказался механический рыцарь с поврежденной ногой. Ядром поврежденной. Ядром, выпущенным из бомбарды Дипольдом. «Боум-ш-джз-з-зь! Джз-з-зь! Боум-ш-джз-з-зь! Джз-з-зь!» – лязгал при каждом шаге разбитый понож под смятой тассетой.

Прихрамывающий великан отставал от прочих и не успел еще обойти пфальцграфа ни справа, ни слева. И булавы своей он пока не подобрал. Голем орудовал мечом в правой длани. Так что если ударить слева – со стороны безоружной руки, и если не думать о том, что сама по себе рука эта – смертоносное оружие, тогда, возможно, удастся добить покалеченного монстра. Хотя бы его. Одного хотя бы…

Дипольд вспомнил, как вот такой же механической рукой он в свое время срывал решетку с окна магиерской мастератории. Да, такой же, только без брони. Жаль, не достать сейчас никак под доспехом того заветного рычажка, что приводит руку голема в действие и отключает ее. А может, и вовсе Лебиус изымает такие рычажки, когда рука обретает хозяина?

Пфальцграф прикинул, куда, в какое сочленение следует ударить, чтобы все же обездвижить и заклинить пятипалую конечность. Вон туда, пожалуй, стоит попробовать – над кистью, над бронированной перчаткой.

Он рубанул, что было сил. Бесхитростным сокрушительным ударом. Крепкой добротной сталью, отточенной, как бритва. Иную руку такой удар и такая сталь срезали бы начисто, вместе с доспехом. Иную – но не эту.

Левая кисть голема вдруг развернулась на незримом, сокрытом под латной рукавицей шарнире. Под неестественным, немыслимым для человека углом. А в следующий миг пальцы-клещи поймали меч Дипольда. Поймали… сжали…

Хватки, что рвет решетки и мнет, как влажную гончарную глину, боевые шлемы, закаленный клинок не выдержал. Славная сталь, выкованная лучшими оружейниками Остланда, переломилась с жалобным – будто струна на лютне лопнула – треньканьем. В руках Дипольда остался эфес и никчемный обломок в полторы ладони длиной.

ГЛАВА 21

– Ваша светлость, назад! – один из оруженосцев пфальцграфа непочтительно оттолкнул обезоруженного Дипольда за повозку с уцелевшей бомбардой, сам с мечом наголо вскочил на козлы – между господином и големом. Прикрывая, защищая. Осыпая неуязвимого противника градом частых, но бессмысленных ударов. Бедняга-оруженосец – молодой, глупый, горячий и неопытный, кажется, так и не понял, что пфальцграфа механические рыцари Альфреда Оберландского убивать вовсе не собираются, а вот его самого…

Меч голема ударил в ответ лишь единожды. Хватило. Более чем. Тяжелый клинок располовинил верного оруженосца вместе с латами – от темени до паха. И расколол надвое повозку под ним.

Господи, какая же силища таится в этих стальных мускулах! И неужели железных тварей Лебиуса ничто уже не остановит!

Под безумный, блуждающий взгляд Дипольда попал стрелок с искаженным лицом, вытаращенными глазами и сбитым на бок шлемом. Припав на колено, остландец судорожно заряжал ручную бомбарду. Дозаряжал, вернее. Ну да: порох уже утрамбован, пыж – вбит. Рядом огнедышащей змейкой дымится фитиль. Но пуля, выскочившая из дрожащих пальцев, катится не в короткий ствол хандканнона – мимо.

Брызжа слюной, изрыгая невнятные проклятия, неловкий стрелок шарит по земле и камням, безуспешно ищет свинцовый шарик землянисто-каменистого же цвета. Не находит. Лезет в напоясный мешочек – за новым бондоком.

Кожаный мешочек развязывается. С полдюжины пуль высыпаются наземь. Раскатываются, разбегаются, как живые. И нет времени собирать, заряжать…

– Дай! – отбросив обломок меча, Дипольд вырывает оружие у растерявшегося стрелка.

– Сюда! – хватает тлеющий фитиль.

– Ваша светлость, не заряжено!

Плевать!

Дипольд не слышит криков. Ничьих. Он вообще сейчас ничего не слышит. Дипольд действует по наитию. Повинуясь одной лишь интуиции. Бондок ему не нужен. Ему сейчас нужна ручница с пороховым зарядом. И огонек на конце фитиля.

А хромой голем, голой рукой переломивший меч пфальцграфа, уже поднял… Нет, не свою чудовищную палицу. Видимо, так и не отыскав ее под трупами, оберландский стальной рыцарь, не мудрствуя лукаво, схватил остландскую алебарду.

Он орудовал ею, как обычным боевым топором. Рубил. Крошил. Алебарда – в левой руке, меч – в правой. И остландские латники разлетаются под страшными ударами, как тряпичные куклы. Куски воинов, куски кукол разлетаются… В разные стороны.

Дипольд снова ринулся на ненавистного врага.

Прыжок – по кровавым лужам.

Еще прыжок – по изрубленным телам.

И еще – по обломкам повозки.

Чтобы забраться повыше.

Вот она, ходячая груда железа! Проклятая, живучая… Скрежещет, лязгает металлом. Правая рука голема крушит тех, кто справа, левая – кто слева. А впереди – гейнский пфальцграф Дипольд Славный. На которого стальной монстр не поднимет руки. Который нужен хозяину големов живым.

На миг бронированный великан остановился… замер перед человеком с хандканноном. И нужно было использовать тот миг. Нужно действовать! Стрелять нужно!

Крюка-упора для стрельбы из ручницы, как у иных рейтаров, на рыцарском доспехе Дипольда не было, и потому он просто зажал длинную железную рукоять под мышкой. Точность выстрела его сейчас не интересовала. Какая там точность, если в стволе все равно нет пули. И если мишень – вот она – на расстоянии ствола. Широкого, короткого, окованного железными кольцами ствола ручной бомбарды.

Быть может, голем не счел его оружие опасным. Быть может, поздно сообразил, что именно задумал Дипольд. Если, конечно, железная голова монстра вообще способна была хоть что-либо соображать и думать о чем-то, помимо исполнения чужих приказов.

Дипольд резко вскинул ручницу, одновременно поднося к затравочному отверстию дымящийся фитиль. Приставил ствол к расчерченному магическими письменами шлему. Вплотную. Прямо под выступающий козырек над смотровой щелью. Дульный срез хандканнона уткнулся в узкую темную прорезь на толстостенном металлическом горшке.

Огонь запалил холостой заряд ручницы.

Дипольд едва успеет зажмуриться и отвернуть лицо в сторону. Хоть лицо и прикрыто забралом, но все же могло здорово достаться глазам.

Гулко, с характерным протяжным шипением грянул выстрел. В упор. Смачного удара свинцовой пули о сталь в этот раз, конечно, не было. Лишь пыхнуло дымное пламя. Огонь, искры, изорванный в клочья тлеющий пыж. И все это – едким жгучим фонтаном – в бронированную морду, в смотровую щель…

И волна жара, вони – вокруг…

Сильной отдачей (все же ручница упиралась в шлем оберландского великана, и пороховые газы рвались не только вперед, но и назад) хандканнон вышибло из рук Дипольда. Самого спихнуло с повозки. Но это ничего. Это – ерунда. Поднимаясь на ноги, пфальцграф не отводил глаз от дымного облака, окутавшего голову голема.

Облако быстро рассеивалось, и уже можно было увидеть результат произведенного вхолостую выстрела. Вся передняя часть глухого шелома была в копоти и частых точках-оспинах пороховой сыпи. Заметно потемнели светящиеся магиерские знаки на стальном лбу. Местами облезло, будто сгоревшая кожа, темно-синее покрытие брони. С края смотровой щели свисал прилипший к металлу клок тлеющего пыжа. Сама узкая прорезь под козырьком курилась черным дымом. А там, за щелью, тихонько угасал заброшенный в шлем густой сноп искр.

Голем ослеп.

После такого – вне всякого сомнения! Должен был ослепнуть. Оберландский великан, правда, не бросил оружие, не схватился за обожженные глаза, не взвыл и не покатился по земле, как поступил бы человек. Вероятно, стальной рыцарь попросту не чувствовал боли или чего-то, хотя бы отдаленно напоминающего боль. Голем просто застыл, замер неподвижным истуканом, опустив занесенные для удара меч и алебарду.

Но почему? Эта боевая машина наверняка может бить и крушить вслепую. Запросто ведь может. Боится задеть своих?

«Нет, боится задеть меня, – мысленно усмехнулся Дипольд. – А задевать меня големам не позволено».

Что ж, слава богу, это не взаимно!

Следовало поскорее завершить столь успешно начатое дело. Добивать ослепшего монстра следовало. Но чем? Меч сломан. Кинжальное жало – коротко и хрупко для такого противника. Взгляд Дипольда метался по трупам возле разломанной повозки. По разбросанному оружию.

Боевой стали вокруг валялось в избытке, но все было не то! Чтобы пробить латы голема, требовалось что-то особенное.

Ага, вот это к примеру…

Точно! Оно самое! Дипольд возликовал и истово вознес благодарственную молитву – не особо задумываясь даже, к кому, к каким силам сейчас взывает. Молитва была краткой, состоящей из одного-единственного слова: «Спасибо!»

Неподалеку лежало размозженное тело, попавшее под булаву голема. Вся верхняя часть – от набрюшника до перьев на смятом шлеме – сплошь каша из плоти, металла и дробленых костей. Искореженные доспехи, гербовая котта в грязи и крови, но к поясу мертвеца прикреплен знакомый боевой молот. Грозный клевец. Целенький – ни трещинки.

Несчастный граф Арнольд Клихштейн так и не успел воспользоваться в этом бою своим излюбленным оружием.

Так пусть им воспользуются другие!

Дипольд поднял чужой рейтерхаммер, взвесил в руке, приноравливаясь. Клевец хорошо, хватко лежал в ладони. Бедняга Арнольд знал толк в оружии…

Нехитрая, в общем-то, конструкция: надежная рукоять да железный набалдашник в виде кулака, сжимающего загнутый стальной колышек с граненым острием-клювом и плоским обушком на обратной стороне. Нехитрая, но эффективная. Массивный металлический кулак придавал вес, а прочная длинная рукоять являлась рычагом, многократно увеличивающим силу удара. Тупой узкий обух боевого молота сейчас пфальцграфа не интересовал. А вот крепчайшее, особым способом закаленное острие, обладающее пробивной силой, не доступной ни мечу, ни копью, ни секире, – другое дело. Именно этим смертоносным клином и намеревался воспользоваться Дипольд.

Вообще-то рыцарский хаммер – оружие ближнего боя. Зато, когда неприятель уже стоит вплотную, на расстоянии вытянутой руки, граненый шип способен наносить точные сокрушительные удары, от которых не будет спасения. Правда, пробив щит, шлем или нагрудник противника, молот, случается, застревает во вражеской броне. Но потому лишь, что пробивает ее глубоко и основательно.

Дипольд снова ринулся в атаку.

Прыжок вперед…

Пфальцграф оказался слева от ослепленного голема. Размахнулся. Поднял и резко опустил клевец, вкладывая в удар всего себя. Колышек, загнутый книзу, описал в воздухе свистящую дугу, обрушился на темно-синюю броню…

Дипольд прекрасно понимал, что пробить толстые пластины лат, устоявшие перед бомбардным ядром, ему не удастся даже с помощью рейтерхаммера, а потому вновь целил в уязвимое место – в прикрытый кольчужной сеткой щелистый стык на левой руке голема.

И…

Дз-з-щ-щ-х-х!..

Со звоном и скрежетом клюв хаммера вошел точнехонько в сочленение наручей между шипастым налокотником и латной перчаткой.

Сила удара не была сейчас рассредоточена по острому, но длинному лезвию, как у меча, секиры или алебарды, и не была размазана по тупой широкой поверхности, как у булавы или каменного ядра. Вся сокрушительная мощь боевого молота сконцентрировалась на узком граненом острие. На самом его кончике. По сути – в одной точке. При этом Дипольд бил с близкой дистанции – точно и метко, как едва ли ударит арбалетный болт или копейный наконечник.

И…

Кольчужное прикрытие разошлось, разорвалось, брызнув сбитыми звеньями. Широкие, внаслой лежавшие друг на друге створки наруча тоже поддались, соскользнули одна с другой. Вогнулись вбитыми, выщербленными краями внутрь.

И…

Стальной клюв вклинился-таки, нырнул под налокотник голема на добрую половину, крепко засел в расширившейся щели. Что-то – Дипольд отчетливо ощутил это – задел, что-то смял, искорежил, перерубил – там, внутри, под толстой латной коркой.

Из пробитой руки выпала алебарда. Звякнула о камни. Скрюченные пальцы механического рыцаря дернулись, будто в агонии, – раз, другой, но не смогли ни сжаться, ни разжаться. Такое бывает с парализованными стариками. А еще – с ранеными бойцами, у которых разрублены подлокотные сухожилия.

Ослепший, искалеченный, но все еще непобежденный голем не предпринимал, однако, никаких действий, чтобы поквитаться с противником. Впрочем, его зрячие и не понесшие никакого урона соратники, безжалостно крошившие остландцев, тоже не спешили атаковать пфальцграфа. Ну, конечно! Запрещено ведь… Теперь-то это очевидно.

Раненый монстр, правда, попытался отступить. При этом голем волочил за собой и Дипольда: пфальцграф не желал выпускать увязшее в чужой броне оружие. Стальной великан оттаскивал его все дальше. Молча, без криков и стонов. Зато сам Дипольд орал за двоих. С нечеловеческим воплем, приложив титанические усилия, пфальцграф выдернул-таки застрявший молот из-под шипастого налокотника.

Мельком отметил про себя, что из вмятой дыры по вражеским доспехам сочится что-то темное, со слабым красноватым оттенком и неприятным запахом. Смазка? Кровь? Колдовской эликсир?

Неважно.

С воплем, с резким гортанным криком – чтоб помочь руке голосом и выдохом – пфальцграф нанес второй удар…

Дз-з-щ-щ-х-х!

С маху, с плеча. Такой же точный и не менее сокрушительный, чем первый.

Теперь – в ногу, за левый наколенник, где тоже бугрилось кольчужное прикрытие, а под стальной сеткой угадывалось еще одно сочленение лат.

Клевец пробился и здесь. Разодрал наружную кольчугу, расширил щель меж броневыми стыками, раздвинул округлые края стальных пластин-щитков. И вошел – еще дальше, еще глубже. Добрые две трети граненого стального штыря застряло теперь в доспехе.

И сразу видать: не безобидная то была рана. По темно-синим поножам тоже струилась зловонная жидкость из порванных трубок-вен. Обильнее, чем по руке, струилась. А боевой молот, глубоко вошедший под броню, намертво заклинил подвижные сегменты.

Левая нога воина-машины больше не сгибалась в колене. А поскольку и правая – поврежденная бомбардным ядром – не слушалась хозяина… Подвели, в общем, ноги пятившегося назад голема.

Монстр зацепился пяткой за груду камней, выковырнул приличный валун и…

На этот раз Дипольд удержать оружие в руках не смог. С оглушительным грохотом механический рыцарь рухнул наземь.

Пфальцграфа стальной великан не придавил – видать, очень старался, – но вот клевец, торчавший в ране-пробоине… Падая, голем подмял молот. Деревянная рукоять переломилась. Граненый клин так и остался за левым наколенником. И выдрать его оттуда теперь не представлялось возможным. Да и незачем, собственно, было выдирать этот ни на что не годный уже обломок.

ГЛАВА 22

Дипольд отступил на несколько шагов, наблюдая за упавшим великаном. Голем истекал своей големовой кровью – темной и дурно, остро пахнущей. Однако поверженный монстр вовсе и не думал издыхать. Пачкая землю вокруг себя буровато-черными пятнами, механический рыцарь беспокойно ворочался, будто дракон-подранок. Голем пытался подняться и не мог: непослушная левая рука, пробитая под шипастым локтем, сейчас ему только мешала. Отказавшие ноги не сгибались и не способны были удержать чудовищного веса оберландской боевой машины.