Текст книги "Нэсси, или яйцо бронтозавра"

Автор книги: Рудольф Жакмьен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Рудольф Жакмьен
Нэсси, или яйцо бронтозавра

Если бы кто-нибудь графически изобразил путь, пройденный по жизни Робертом Клиффордом, то получилась бы необычайно запутанная и узловатая линия, потому что Боб держался довольно сумасбродного курса. Эта линия начиналась в одной из тесных и грязных улочек Ист-Энда, фабричного района британской столицы, петляя затем по всем уголкам громадного дымного города на берегах старой Темзы, так как Боб с десяти лет зарабатывал себе на хлеб продажей газет. Из-за недостатка времени и интереса мальчишка проучился только пять лет. На своей пятнадцатой весне Бобби тайком пробрался в угольную яму большого парохода, который по дороге в Индию в Бискайском залнве попал в жестокий атлантический шторм. Здесь жизненная линия предприимчивого и жаждущего приключений паренька чуть не оборвалась.

От дикой килевой качки уголь в бункере неожиданно обвалился и засыпал Бобби в его темном укрытии. К счастью, минуту спустя лопата помощника кочегара наткнулась на потерявшего сознание «морского зайца» и спасла ему жизнь. Последствиями всего этого были хорошая трепка и место юнги на пароходе.

Затем он около тридцати лет бороздил моря и океаны на всевозможных «плавающих калошах» под различными флагами – в качестве матроса и кочегара. Плавал на шхуне, хозяин и капитан которой при случае приторговывал наркотиками. Был вышибалой в портовой таверне в Гонолулу. А однажды, когда оказался совсем на мели, поставлял клиентов в один из домов терпимости в Буэнос-Айресе.

Сорока пяти лет от роду он вдруг влюбился, да так, что без долгих размышлений согласился на главное условие милой и домовитой вдовы Мириам Гопкинс: оставить рискованную профессию моряка и навсегда бросить якорь в спокойной гавани супружества. Майк, брат Мириам, взял его на стройку, где сам работал десятником.

Ровно семь лет лазал бывший моряк по строительным лесам. На восьмом году под ним сломалась доска и он летел с одиннадцатого до девятого этажа, где спасительная рука судьбы в виде железного арматурного крюка схватила его за пояс и удержала от дальнейшего падения. Несколько минут висел он над уличной пропастью, болтая руками и ногами, онемев от испуга. Но тут подоспели товарищи и освободили его из затруднительного положения. И только после этого Боб обнаружил, что большой лоскут кожи со спины оставил на крюке... Этот случай внушил ему полное отвращение к воздушной акробатике на лесах, которые напоминали ему порой о мачтах и вантах. Поэтому он сразу уступил требованию перепуганной Мириам оставить это опасное занятие.

Счастливая звезда, в которую неисправимый оптимист Боб верил всегда, не обманула его и на этот раз. Знакомый капитан, с которым он однажды у берегов Голландии чуть не угодил к рыбам, замолвил за своего бывшего матроса словечко директору Британского музея естественной истории, которому омытый всеми водами и овеянный ветрами старый морской волк привозил иногда из своих странствий экзотические редкости.

Этот экскурс в прошлое был необходим, чтобы иметь представление о Роберте Клиффорде. Мы застали его в солнечный июльский день на его служебном месте в громадном зале палеонтолого-зоологического музея, чрезвычайно интересного хранилища, где он уже третий год оберегает собранные со всех концов земли и – будем откровенны!– частично даже награбленные сокровища. Самобытное местечко, где, не покидая стен, можно совершить путешествие вокруг земного шара.

Следует отметить, что Боб, несмотря на недостаток рвения к учению, с детства был страстным читателем и в этом полезном занятии неизменно предпочитал книги о путешествиях, хитро сплетенные криминальные истории и фантастические романы.

Его постоянным местом в музее был, собственно говоря, отдел южных морей. Он хорошо знал здесь многие экспонаты, так как во времена рискованных рейсов с контрабандой между вечнозелеными островами Полинезии они нередко попадались ему на глаза.

Однако с тех пор, как старая, высохшая, как египетская мумия, миссис Хиггинс полгода назад ушла на пенсию, музейное руководство назначило Роберта Клиффорда на ее место. Вначале ему было немного не по себе среди окаменевших скелетов доисторических гигантских ящеров и других подобных зверей, пока упомянутая старая дама не дала ему почитать богато иллюстрированную трехтомную книгу, страницы которой пестрели цветными изображениями громадных летающих птеродактилей, бронтозавров, внушающих ужас тиранозавров и им подобных предисторических монстров.

Эта книга заставила его смотреть другими глазами на остов бронтозавра двадцати метров в длину и семи в высоту, который громоздился посреди просторного зала. Это был гигант. Массивная арка могучего спинного хребта, колоннообразные кости ног, ребристый хвост создавали ясное представление о животном мире той далекой эпохи. Непомерно маленький череп в сравнении с громадным туловищем доказывал, что у этого первобытного гиганта был крохотный мозг.

Под самим потолком зала парило с распростертыми крыльями из искусственной ткани, размаха которых хватило бы для современного спортивного самолета, чучело птеронадона, а вдоль стены выстроилось страшное стадо маленьких и больших скелетов других зверей.

Пестрые таблички поясняли, что это окаменевшие остовы мамонтов, пещерных медведей, саблезубых тигров и других травоядных и хищных животных. Цветные картины изображали их всех так, как они должны были выглядеть в жизни.

В лондонских кинотеатрах в то время шел цветной широкоэкранный фильм «Миллионы лет назад». Боб Клиффорд с неослабевающим интересом просмотрел его несколько раз. При этом едва прикрытые мехом пленительные первобытные дамы привлекали его внимание гораздо меньше, чем воскресшие на экране древние чудовища, которые преследовали людей или нападали друг на друга. Что стоит один поединок между тираннозавром и одетым в броню рогатым трицератопcом! У Боба при этом от жути бегали по спине мурашки..

Но довольно отклонений. Пора уже, чтобы мы приступили к самой истории, которая, как уже упоминалось, началась в жаркий июльский день, когда над каменными массивами Лондона нависла духота и от знойного воздуха рябило в глазах.

Клиффорд только что проводил подозрительным взглядом группу школьников. С этим шаловливым народцем нужно быть всегда настороже, чтобы «случайно» не ушла вместе с ним какая-нибудь допотопная косточка.

Было уже далеко за полдень, и поэтому нашествие других посетителей вряд ли предвиделось. Клиффорд сел на стул рядом с выходом, откуда он мог следить за всем залом, и открыл свежий номер еженедельника «Сатердей ивниг пост». Листая газету, он вновь увидел заголовок, привлекший его внимание еще при первом, беглом, просмотре номера.

– Ага, вот он! – обрадованно произнес он.

«ЧУДОВИЩЕ ЛOX-НЭССА: МИСТИФИКАЦИЯ ИЛИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ?»

Автор статьи, перед именем которого стояло ученое звание, подвергал критическому анализу сенсационные, противоречащие друг другу сообщения о неизвестном гигантском существе, которое по сообщениям, время от времени появляющимся в печати, живет в отдаленном, очень глубоком озере Лох-Нэсс на севере Шотландии. Некоторые из очевидцев, дескать, ночью или в сумерках видели торчащую из воды маленькую голову на длинной, змееподобной шее, другие – выпуклую, как у кита, спину. Несколько очевидцев клялись и божились, что собственными ушами слышали далеко раздававшееся фырканье и пыхтенье. Ученый автор статьи назвал большинство этих утверждений абсурдными, обманом зрения и слуха, однако в конце своих высказываний допустил возможность, что где-нибудь в мало исследованных и трудно доступных районах земли могли сохраниться какие-нибудь разновидности первобытного животного мира. Он указал в связи с этим на открытых только в двадцатых годах нашего столетия гигантских варанов индонезийского острова Комодо, упомянул о панцирной рыбе, которая, как полагали, вымерла пятьдесят миллионов лет назад и несколько живых экземпляров которой совершенно неожиданно были выловлены за последние годы в глубинах моря.

Клиффорд отложил газету и задумчиво посмотрел на яйцо бронтозавра, лежавшее в нескольких шагах от него. Солнечные лучи, падающие сквозь высокие окна зала, играли на серой потрескавшейся скорлупе ископаемого яйца, найденного среди окаменевших остатков бронтозавров. По форме и величине яйцо было похоже па мяч для игры в регби. Просто невероятно, чтобы из этого яйца мог вылупиться детеныш такого существа, как бронтозавр, скелет которого занимает добрую половину зала.

Сколько таких яиц мог снести этот колосс: десять, двадцать, сто или более? Ясно, что при своем весе высидеть их сам он, конечно, не мог, сразу бы получилась яичница! Видимо, он это длительное и скучное дело, подобно современным большим морским черепахам, поручал солнцу и нагретому его лучами песчаному «инкубатору» на берегу водоема, в котором он тяжело и неуклюже переваливался.

Клиффорд сонно посмотрел на яйцо. Вдруг он оцепенел. Правда ли это, или его обманывают глаза, на которые он до сих пор мог всегда положиться? Ему показалось, что яйцо шевельнулось. Но нет, это невозможно. Ископаемое яйцо, пролежавшее в земле миллионы и миллионы лет и... шевельнулось? Глупости, Роберт Клиффорд! Дело обстоит просто: солнечные лучи, преломляясь при прохождении сквозь стеклянный колпак, создали мираж, обманывают тебя.

Он, слегка ошарашенный, мотнул головой, чтобы спугнуть наваждение, потом встал и подошел к экспонату вплотную. Конечно же, яйцо лежало неподвижно в маленьком углублении на бархатной подкладке, и все это было явлением зеркального рефлекса. Боб отвернулся и спокойно прошелся по просторному, теперь пустому залу, испытующе скользя взглядом по уникальным, ставшим уже знакомыми экспонатам.

Черт возьми! Что это с ним сегодня? Ему показалось, что тигр особенно хищно скалит свои саблевидные зубы, пещерный медведь собирается облапить его и даже летящее чудовище под потолком шевелит гигантскими крыльями...

Клиффорд вытер со лба выступивший пот. Понятно, в этом сумасшедшем обмане чувств виновата проклятая жара, которая словно струится с улицы, от раскаленных крыш. Наверное, будет гроза... – Да, освежающий ливень сейчас не помешал бы.

Он повернул назад. Проходя мимо чертова яйца, не мог удержаться, чтобы не бросить на него подозрительный взгляд. Святой Патрик! Снова это еле заметное колебание!

Одним прыжком он оказался у экспоната и впился глазами в окаменевший «мяч для игры в регби». Вот, снова шевелится! На этот раз Клиффорд видел это отчетливо. Он готов поспорить на что угодно!

Подчиняясь внезапному побуждению, он поднял стеклянный колпак и положил руку на скорлупу древнего яйца. От него исходило живое тепло, которое не могло быть вызвано солнечными лучами. Вот... Боб невольно вздрогнул. Он пальцами почувствовал идущее изнутри легкое постукивание. Пусть это фантастично, но факт: в яйце бронтозавра проснулась жизнь!

Смутить, вывести из равновесия Роберта Клиффорда было трудно. Бурная жизнь научила его в любой ситуации сохранять спокойствие. Но на этот раз он стоял растеряный, даже испуганный биологическим чудом. Что ему делать? Кто поверит в невероятное?! Да, да, тут нужны свидетели! Там на столике телефонный аппарат. Лучше всего позвонить сейчас же сэру Эдварду Смиту, директору музея. Пусть он сию минуту придет и собственными глазами убедится в реальности этой небывалой сенсации.

Боб снова накрыл яйцо колпаком, бросился к аппарату, рванул трубку и... положил ее после недолгого колебания медленно на место. Фантастическая мысль мелькнула в его голове. Что если оставить честь открытия себе одному? Взять яйцо домой, заменить солнечные лучи рефлекторной лампой, искусственно довести до конца, стихийно начавшийся процесс... Вылупившегося детеныша выкормить и подарить безмерно удивленным современникам живого бронтозавра? Мысленно он уже видел жирные газетные заголовки:

«Фантастическое открытие смотрителя музея Клиффорда!»

«Невероятная биологическая сенсация!»

«Живой бронтозавр в двадцатом веке!»

Боб покачал головой. Безумная идея! Впрочем, почему безумная? В яйце действительно проснулась жизнь, в окаменевшей скорлупе что-то шевелится... А что может шевелиться кроме зародыша?!

Но не так-то просто взять яйцо с собой. Витрина не может быть пустой. Исчезновение допотопной редкости сразу заметят, и тогда разразится колоссальный скандал. Нет, он должен заменить экспонат копией, похожей на него, как... Ну, конечно, как одно яйцо на другое! Да разве нет у него дома извести, цемента и песка? Размеры и вес? Все точно указано на табличке под экспонатом, но ему даже не нужно туда смотреть, он и так знает: длина 24 сантиметра, диаметр 18 сантиметров, вес 3470 граммов!

Эге! Было бы смешно, если бы он не сумел сделать точную копию ископаемого уникума! Разве нет в одном из трех томов «Исторической фауны», что дала ему читать уважаемая миссис Хиггинс, снимка этого яйца с подробнейшим описанием?

Взгляд Боба упал на заголовок лежащей на столе газеты: «Чудовище Лox-Нэсса. Мистификация или действительность?»

Он вдруг засмеялся. Подождите немного, дорогие читатели. Роберт Клиффорд сделает мистификацию живой действительностью. Черт возьми! Это будет сенсацией века!

* * *

Он добрался, как всегда, на двухэтажном автобусе до Гидеапарка, чтобы продолжить оттуда дорогу домой на оставленном у Эндрью Текльтона велосипеде. Текльтон, школьный товарищ Клиффорда, держал небольшую овощную лавку на Майнстрит, в этом же предместье Лондона. Когда, поздоровавшись с женой Эндрью, Боб вошел в тесное помещение лавки, в которой вечно пахло луком, капустой, петрушкой и прочей зеленью, дородная, но подвижная и расторопная Доротея кивнула ему в ответ и показала на дверь в глубине лавки.

– Эндрью во дворе.

Клиффорд с трудом пробрался между расставленными вдоль стены ящиками с товаром, прошел расположенный за дверью коридор и вышел во двор. Текльтон, длинный и худой, с воинственными усами под острым, выпирающим вперед носом, очищал как раз кочаны капусты от поврежденных и слегка попорченных верхних листьев. Он повернул голову на звук открывающейся двери и выпрямился.

– А, это ты, Боб. Уже конец рабочего дня?

– Как видишь. Я же не торгую гнилой капустой, и мой музей закрывается в шесть часов.

Текльтон ответил на шпильку друга снисходительной улыбкой.

– Зато я сам себе хозяин и мне не нужно стеречь допотопные чудовища.

– Это не так скучно, как ты думаешь,– возразил Клиффорд.– Ты смотрел фильм «Миллионы лет назад»?

– Конечно. Он нам с Доротеей очень понравился.

– Вот видишь. Когда я смотрю на своих монстров, то пытаюсь иногда представить себе, как они выглядели в жизни, как дрались между собой. Часто пробирает меня при этом дрожь.

Текльтон рассмеялся.

– Хорошее времяпровождение! В таком случае моя капуста, мои помидоры и салаты нравятся мне больше.

«Если бы ты знал!» – подумал Боб.

Он едва мог удержаться от желания рассказать школьному товарищу о своем сенсационном открытии. Вот бы удивился! Но нет, нельзя. Ни в коем случае! Только когда вылупится детеныш динозавра и...

Он смотрел, как зеленщик бросает отходы капусты в корзину, и вдруг спросил:

– Ты куда деваешь эти отбросы, Энди?

Текльтон удивленно посмотрел на него.

– Смешной вопрос. В мусорный ящик, куда же еще. Может быть, возьмешь их для своей козы?

– Спасибо. Сейчас еще много свежей травы. Просто так подумал. Ими ведь можно накормить десятков кроликов.

Текльтон пожал плечами.

– Я эту скотину держал, да бросил. Уж очень хлопотливое занятие. К тому же Долли не переносит даже запаха кроличьего мяса. Да вот она сама.

Доротея Текльтон показалась в дверях дома, подошла и подала Клиффорду плетеную корзинку, покрытую сверху нежно-зелеными листьями салата.

– Вот, возьми для Мириам. Чудесная клубника. Сегодня получили большую партию. Передай ей привет, и пусть нас не забывает. Не видели ее уже целую вечность.

– Большое спасибо, Долли. Все передам.– Он полез в карман и достал кошелек.

Доротея замахала руками:

– Не надо. Пусть Мириам меня навестит. Вот и все.

Эндрью согласно кивнул:

– Приходите в воскресенье на чай, Боб.

– С удовольствием,– ответил Клиффорд. Он поблагодарил Долли еще раз за клубнику, вывел из-под навеса свой велосипед, повесил корзинку на руль и попрощался. – До завтра.

– Будь здоров. Привет Мириам.

Шесть километров до маленького собственного дома на окраине поселка Гринвуд он, спокойно нажимая на педали, преодолевал обычно за полчаса, а на этот раз уложился в двадцать минут. Мириам, как всегда в этот вечерний час, поливала цветы в крохотном палисаднике перед домом. Когда Боб провел велосипед через калитку в живой изгороди, отделяющей палисадник от улицы, она оставила лейку и пошла ему навстречу.

– Добрый вечер, Мири,– приветствовал ее Боб, снял корзинку с руля и подал жене.– Это посылает тебе Долли. Она пожаловалась, что ты не показываешься у них. Они приглашают нас на следующее воскресенье на чай. Пойдем?

– Добрый вечер, Боб,– ответила Мириам, принимая корзинку. Приподняв листья салата, она с восхищением воскликнула: – Клубника! А сорт-то какой! Виктория!

– Правильно,– подтвердил Клиффорд,– и если за ужином ты угостишь меня даже полной тарелкой этих ягод, я не откажусь,– закончил он весело.

– Знаю тебя, сластену,– засмеялась Мириам.– Иди тогда, поставь своего железного ослика в сарай и приходи ужинать.

Боб не замедлил выполнить первую часть этого требования. Он обошел кирпичный домик с легкой мансардой над входом, пересек мощеный двор и открыл одну створку ворот в просторный сарай, который раньше одновременно служил конюшней и помещением для телег, потому что отец Мириам долгое время держал небольшой гужевой извоз.

За деревянной перегородкой слева от входа ему навстречу раздалось вечно недовольное блеяние козы Лисси, за которой из-за жирного и вкусного молока Мириам заботливо ухаживала. Но Клиффорд не обратил на нее сегодня никакого внимания. Поставив велосипед, он подверг сарай детальному осмотру и пришел к выводу, что он будто специально приспособлен для задуманного дела. Около тридцати футов в длину, двадцати в ширину и десяти в высоту без верхнего сеновала, он очень подходил, под «хлев для бронтозавра». Когда это название ему пришло в голову, Боб про себя ухмыльнулся. Конечно, для взрослого бронтозавра сарай слишком мал, но как «детская комната» для детеныша вполне подходит.

Насвистывая мелодию старой матросской песенки, Боб просматривал лежавший в углу строительный материал, которым он при случае пользовался, когда кому-нибудь в поселке помогал в постройке курятника или другого подобного сооружения. Цемент, известь, песок – все под рукой. Ему очень хотелось тут же приступить к работе, однако нетерпеливый голос Мириам позвал его домой.

– Где ты там пропадаешь, Боб? Клубника ждет тебя.

– Я уже иду,– отозвался он. Продолжая насвистывать, он вымыл в кухне руки, сел за стол и стал лакомиться клубникой.

– Превосходно! – весело похвалил он, сунув в рот сидящей против него Мириам несколько самых крупных ягод и взялся за ужин. Мириам подозрительно посмотрела на него через стол и заметила:

– У тебя сегодня какое-то приподнятое настроение. Уж не выпил ли у Энди рюмочку?

– Что ты, милая, ни капли.

– Ну тогда, наверно, в твой музей опять привезли какие-то исторические косточки.

– Тоже нет,– отрицал Боб. И уже второй раз за этот вечер подумал: «Если бы ты знала!»

Он, конечно, понимал, что волей-неволей должен посвятить жену в свой замысел. Но не сегодня. Она узнает об его открытии тогда, когда он принесет яйцо бронтозавра домой и потребуется рефлекторная лампа, которую они зимой иногда включают, чтобы в комнате стало теплей и уютней. Но пока...

– Нет, Мири,– продолжал он, смущаясь,– дело в том, что сэр Эдвард просил меня сделать копию яйца бронтозавра, что ты видела в моем отделе. Где-то открывается палеозо... Фу черт! Все еще спотыкаюсь об эти ученые выражения. Открывается, значит, палеонтолого-зоологическая выставка, и на ней должно экспонироваться наше яйцо бронтозавра. Однако директор музея опасается, что драгоценный экспонат может потеряться или повредиться, и поэтому хочет послать туда его копию. Дело не терпит отлагательства, и я попытаюсь «снести» такое большое яйцо ещё сегодня,– закончил он, смеясь.

Мириам с сомнением покачала седоволосой головой.

– А не много ли ты на себя берешь? Ты ведь не скульптор,– сказала она.

– Зато бывший штукатур! – ответил Клиффорд самоуверенно.– И было бы смешно, если бы не справился с этим делом.

У него буквально чесались руки сейчас же начать делать яйцо. Из чулана в конце коридора он достал свою старую спецовку, переоделся и пошел в сарай. В небольшом деревянном корыте он перемешал цемент с песком, добавил немного извести и воды и превратил все это в густую тягучую массу. Ему не сразу удалось найти нужный оттенок цвета, но после нескольких экспериментов он все-таки добился своего. Тогда он отложил в сторону мастерок и начал лепить яйцо руками. Это оказалось труднее, чем он предполагал.

– Эх, если бы была форма! – бормотал он с нетерпением. Но времени для изготовления формы у него не было. Он спешил, потому что должен был заменить оригинал в музее копией, прежде чем посетители заметят, что древнее яйцо шевелится. Поздние сумерки июльского вечера сгустились, стало темно.

Было уже около полуночи, когда Клиффорд наконец остался своим произведением доволен. Острием ножа подделал он по памяти на скорлупе яйца трещинки и бороздки, не забыл также маленькую зарубку, которая, быть может, была следствием удара мотыги при раскопках. Незначительные отклонения от оригинала едва ли кто заметит, тем более, что большинство посетителей этому невзрачному экспонату, как правило, уделяют мало внимания. Вероятно, не сойдется и вес, но это тоже не играет роли. Кому придет в голову взвешивать гигантское яйцо? Что же касается прочности копии... Он ведь лепил муляж из быстро твердеющего цемента, и до утра яйцо станет как камень. Как оригинал!

...Старая кожаная сумка, в которой он носил с собой второй завтрак, подозрительно разбухла, когда он туда спрятал цементное яйцо и утром раньше обычного поехал на работу. Однако ни Текльтоны, у которых он, как всегда, оставил велосипед, ни старый близорукий портье у служебного входа музея не заметили этого.

– А вы сегодня рано, мистер Клиффорд,– констатировал старик, взглянув на большие часы, висевшие на стене против его окошка.

– Успел на ранний автобус, папаша Хиггерт,– объяснил Боб и поспешил дальше. Он намеренно пришел раньше, чтобы без помехи осуществить свой план. До появления первых посетителей, которых в ранние утренние часы обычно было мало, оставалось достаточно времени, чтобы подменить яйцо. Он удостоверился, нет ли кого вблизи из его коллег-смотрителей, снял колпак над экспонатом и приложил ладонь к яйцу. Дрожь прошла у него по телу. Яйцо за ночь не остыло – верный признак того, что в нем была жизнь. И вот опять это легкое, почти неощутимое постукивание, идущее изнутри. Он поднял яйцо осторожно из бархатного углубления подстилки и переложил в кожаную сумку так бережно, словно боялся, что оно может рассыпаться на куски. Затем поместил в опустевшее «гнездо» свою подделку и накрыл ее стеклянным колпаком. Дрожащими от волнения руками спрятал он сумку с драгоценным содержимым в шкафчик, где хранил свою служебную форму, закрыл его на ключ и со вздохом облегчения опустился на стул.

Все идет, как было задумано. Муляж похож на оригинал, как... Правильно, как одно яйцо на другое. «Ну и бедовый ты парень, Клиффорд!», – похвалил он себя мысленно и с удовлетворением посмотрел на фальшивку в в витрине.

Скоро после открытия музея в отделе появилась группа школьников. Сопровождающий их учитель прочел им целую лекцию о динозаврах, неоднократно показывая при этом на гигантский скелет бронтозавра и на окаменевшее яйцо. Клиффорд про себя благодарил бога и покровителя моряков святого Патрика, что вовремя подменил оригинал цементной бутафорией, иначе любопытные и острые глаза ребятишек, обычно толпящихся вокруг этой витрины, могли бы заметить, что яйцо в возрасте нескольких миллионов лет подает признаки жизни...

В этот день Боб едва мог дождаться закрытия музея. Прикладывая ладонь к яйцу, он несколько раз убедился, что постукивание внутри продолжается. Он с возрастающим нетерпением снова и снова посматривал на часы. Когда он потом взял свой велосипед у Текльтонов, ему с большим трудом удалось скрыть желание, как можно скорее поехать домой. Но Энди, кажется, все-таки что-то заметил, потому что посмотрел на друга и спросил:

– Что-то ты сегодня очень торопишься. Может, что случилось?

– Нет, нет,– заверил Боб и тут же стал прощаться.– Мириам хотела сегодня пойти к своей золовке, чтобы помочь ей раскроить новое платье. Итак, до завтра.– Поблагодарив Долли еще раз, уже от имени Мириам, за вчерашнюю клубнику, он уехал.

Его жена была немало удивлена, когда он достал из сумки вчерашнее яйцо.

– Оно не понравилось? – спросила она доверчиво.

Клиффорд осторожно положил допотопное яйцо на

кухонный стол, предохранил его двумя посудными полотенцами от падения, велел Мириам сесть и заявил:

– Мири, я должен открыть тебе большую тайну. Тайну исторического значения. То, что ты здесь видишь, это не цементное яйцо, которое я вчера сделал, а настоящее яйцо бронтозавра из музея!

Она посмотрела на него, не понимая.

– Настоящее яйцо? Как же так?

Боб кивнул и продолжал:

– Ты не волнуйся, я тебе сейчас все объясню. Но сначала положи руку на яйцо.

Помедлив, она уступила его требованию, несмело положила свою маленькую ладонь на яйцо и через несколько секунд испуганно отдернула ее.

– Боже мой, Бобби! Что это значит? – прошептала она, словно боясь, что ее услышат.

– Это значит, уважаемая миссис Клиффорд, что в этом каменном яйце проснулась жизнь! Невероятно, но факт! Когда я случайно это заметил, тоже не поверил своим глазам, не смел довериться своим рукам, но чудо действительно свершилось. В этом яйце шевелится зародыш бронтозавра! В первое мгновение я хотел сообщить о своем открытии руководству музея, но потом мне пришла в голову блестящая идея. В музее яйцо часами освещалось солнцем, причем стеклянный колпак, под которым оно лежало, действовал как зажигательное стекло. Естественное солнце мы заменим электрической рефлекторной лампой и доведем процесс развития зародыша до конца. Ты понимаешь, что это значит, Мири? В один прекрасный день, который несомненно войдет в историю, мы подарим современникам живого бронтозавра!

Мириам озабоченно покачала головой.

– Не знаю, Боб, хорошо ли это кончится... Тебя не накажут, если скроешь это дело?

– Эх, глупышка! Кто посмеет наказать смотрителя музея Роберта Клиффорда, человека, открывшего живого бронтозавра и вырастившего его?! Напротив, Мири, мое имя станет известным во всем мире. Репортеры газет и операторы телевизионных компаний будут ломиться в наши двери, будут предлагать сотни, что я говорю, тысячи фунтов за одно интервью, нас с тобой будут показывать вместе с бронтозавром на экранах всего мира...

Клиффорд вошел в азарт, вдохновляясь соблазнительными перспективами, которые возникали мысленно перед его глазами.

– И в первую очередь ученые, Мири. Зоологи! Палеонтологи! Они созовут всемирный конгресс и пригласят нас с тобой, чтобы мы подробно рассказали о том, как все произошло.

Он, вероятно, еще долго наслаждался бы этими видениями, если бы их не прервал мелодичный звук дверного звонка. Они оба вздрогнули, словно попались в нечестных поступках. Неужели проделка с яйцом уже открылась? Боб первый взял себя в руки, схватил яйцо, отнес его быстро в спальню, недолго думая, сунул его под одеяло широкой супружеской кровати. Мириам подождала, пока он вернулся, и пошли открывать.

Но это был только почтальон, который принес телеграмму-молнию. Мириам смущенно поблагодарила, развернула телеграмму дрожащими пальцами и прочитала подошедшему Бобу краткий текст. Вильям, ее сын от первого мужа, сообщал: «Поздравляем после двух внучек первым внуком зпт продолжателем рода тчк вес три зпт четыре кило тчк Джейн чувствует себя хорошо тчк ура тчк».

Мириам облегченно вздохнула, а Боб удивился:

– Три тысячи четыреста граммов! Почти столько же, сколько яйцо бронтозавра! Если это не хорошее предзнаменование, я готов проглотить корабельный якорь вместе с цепью!

Мириам слегка шлепнула его по тубам.

– У тебя в голове только это яйцо. Ты меня хоть поздравь. После двух девочек наконец крепкий мальчик!

– С удовольствием,– с готовностью заявил Боб, обнимая свою женушку и целуя ее. Она, смеясь, вырвалась из его объятий и теперь уже сама вернулась к прерванному разговору.

– Давай обсудим, где устроим гнездо для этого гигантского яйца.

За ужином они решили, что самое подходящее место – подвальная прачечная, где можно скрыть яйцо от случайных глаз. После чая Боб принес из сарая деревянный ящик, положил туда старое одеяло и поместил яйцо на мягкую теплую подстилку. Мириам принесла рефлекторную лампу. Боб подвесил ее на низкий потолок, включил и отрегулировал так, чтобы ее лучи падали на яйцо.

После короткого молчания у импровизированного гнезда Мириам тихо сказала:

– А сможет ли он вылупиться? Эта каменная скорлупа...

– Вылупится,– ответил Боб уверенно.– Если нужно, мы ему поможем.

Она посмотрела на него и весело съязвила:

– Роберт Клиффорд в качестве акушерки, в роли повивальной бабки бронтозавра!

Тут они оба рассмеялись и в мире и согласии вышли из подвала. В следующие дни и недели Роберт и Мириам внимательно следили за яйцом, заботились о том, чтобы оно не перегрелось. С радостным волнением они отмечали, что оно становится все «живее», а его колебательные движения все сильнее. В последнюю субботу августа Мириам встретила Боба с заметным возбуждением, повела его сразу в подвал и указала на одну из трещин в скорлупе, которая шла как раз посредине упомянутой уже зарубки.

– Посмотри Боб, она стала шире!

Клиффорд тотчас увидел, что трещина действительно расширилась на два-три миллиметра. Он взял яйцо из ящика и приложил ухо к шершавой скорлупе. Ему показалось, что он слышит слабый писк. Мириам последовала его примеру и кивнула утвердительно. Она тоже услышала шорох.

– Боб, – прошептала она,– я думаю, уже пора.

Клиффорд положил обе ладони на яйцо и четко ощутил, что внутри что-то шевелиться.

– Да, кажется, он хочет выбраться, но не может проломить окаменевшую скорлупу, – подтвердил он сиплым от волнения голосом. – Не спускай с него глаз, Мири. Я сейчас вернусь, возьму только из сарая стамеску.

Он пустился было бежать, но чтобы не привлекать внимание посторонних, умерил во дворе шаг. И все-таки ему не удалось пройти незамеченным. Когда он возвращался