Текст книги "100 великих экспедиций"

Автор книги: Рудольф Баландин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 3. Исследователи

Экспедиции бывают самыми разными по целям, степени сложности и опасности, результатам. В истории государств наибольшее внимание уделяется экспедициям военным и чаще всего захватническим. За редкими исключениями это походы армий.

Скажем, Наполеон Бонапарт совершил две такие экспедиции в Египет и в Россию. В обоих случаях он вынужден был ретироваться, причем из России – с позором, бросив свою армию на произвол судьбы. Тут нет каких-то особых достижений или проявлений личного мужества, лихости, самоотверженности.

Наиболее достойны упоминания и восхищения экспедиции, посвященные познанию природы, истории Земли и человечества. Но они важны своими результатами, требуют научного анализа, а у нас речь идет не об истории географических, геологических и археологических открытий – эти темы заслуживают особого разговора. Мы вспоминаем наиболее интересные и оригинальные экспедиции вообще. Хотя, конечно же, не можем оставить без внимания подвиги познания.

Геопоэт

В начале 1800 года отряд Гумбольдта и Бонплана продвигался по рекам бассейна Ориноко в Южной Америке.

– Здесь хорошо, право, так, вероятно, бывает в раю, – заметил од нажды Карлос, проводник-индеец.

Александр Гумбольдт ответил:

– Судя по всему, в этом раю, как и в других местах, доброта крайне редко сопутствует силе.

Аллигаторы, гревшиеся на песчаных отмелях, подтверждали эту мысль. Некоторые из них достигают в длину семь метров! Ночью эти допотопные чудовища выползали на берег и часами неподвижно глядели на лагерный костер. По ночам джунгли оживали.

«После 11 часов в ближнем лесу поднялся такой шум, что всю остальную часть ночи мы и думать не могли о сне. Дикий крик зверей оглашал лесную чащу. Среди множества голосов, звучавших одновременно, индейцы могли различить только те одиночные голоса, которые раздавались после коротких пауз. Это были однотонный рыдающий вой обезьян-ревунов, пискливый, напоминающий флейту звук, издаваемый маленькими обезьянками-сапажу, пронзительное урчание полосатой, мною уже описанной ночной обезьяны (Nyctipitecus trivirgatus), прерывистые крики большого тигра (ягуара. – Р.Б.),кугуара, или безгривого американского льва, пекари, ленивца, попугаев, парраков (орталид) и других птиц из фазаньих. Когда тигры приближались к опушке леса, наша собака, до того непрерывно лаявшая, вдруг начинала выть и искать защиты под нашими висячими гамаками. Иногда крик тигра доносился сверху, с вершины дерева; он сопровождался жалобным свистом обезьян, которые старались ускользнуть от этого необычного для них преследования.

Гумбольдт в 1806 году. Художник Ф.-Г. Вейтш

Если спросить индейцев, почему иногда по ночам поднимается этот непрерывный шум, они, улыбаясь, ответят: звери радуются прекрасному лунному свету, они празднуют полнолуние. Мне же эта сцена представлялась случайно начавшейся, долго длившейся и все возраставшей борьбой зверей… Длительное наблюдение показало, что покой лесов нарушает отнюдь не «празднование лунного света». Голоса бывали громче при сильном дожде или когда при раскатах грома молния освещала глубь леса».

Так писал выдающийся ученый и отважный путешественник Александр Фридрих Гумбольдт (1769–1859). Он родился в семье прусского дворянина, слушал лекции в германских университетах и Фрейбергской горной академии, служил в Горном департаменте Берлина, писал работы по минералогии, палеонтологии, геологии, физике: «Минералогические наблюдения над рейнскими базальтами» (1790), «Подземная флора Фрейнберга» (1793), «О подземных газах» (1799), двухтомник, посвященный его опытам по гальванизму (1797–1799).

Получив наследство, он оставил службу и отправился вместе с молодым ботаником Эмме Жаком Александром Бонпланом в трудные и опасные экспедиции в Новом Свете. Научные результаты пятилетних странствий обрабатывали 20 лет. Его «Путешествие по тропическим областям Нового Света» (1807–1834) составило 30 томов…

Итак, вернемся к началу 1800 года. Гумбольдт и Бонплан продолжали путешествие. Их лодка с трудом продвигалась в узкой полосе воды между гранитными скалами и плавучим лесом. Опасности ждали на каждом шагу. Чем выше по течению они поднимались, тем болотистее становились берега, тем труднее было выбрать место для стоянки.

Еще недавно на реке Риу-Негру они по крайней мере находили сухое дерево для костра. Здесь же, в сырых непроходимых лесах Касикьяре, топлива не было. Целыми неделями они питались исключительно маниокой, сухими бобами какао, бананами и лишь изредка мясом обезьян.

Местность была почти не обжита, лишь изредка попадались маленькие поселения миссионеров. Больше всего отравляли жизнь исследователям комары. Однажды, спасаясь от них, Гумбольдт и Бонплан стали под водопад, в другой раз зарылись в песок.

Ягуары, которых индейцы почитали как магических существ, постоянно доставляли путешественникам много волнений. Гумбольдт вспоминал:

«Я то и дело смотрел в сторону реки, но только когда стал рыться в песке в поисках блесток слюды, заметил свежие следы ягуара, которые так легко узнать по их форме и величине. Следы вели к лесу, и, взглянув в ту сторону, я в восьмидесяти шагах увидел ягуара, лежавшего под каролинией. Ни разу еще мне не встречался зверь такой величины. Бывают в жизни моменты, когда тщетно звать на помощь разум. Я очень испугался, но все же еще настолько владел собой и своими движениями, чтобы последовать наставлениям, которые давали нам индейцы на такой случай. Я пошел прочь, но не побежал и старался не шевелить руками; как мне показалось, внимание ягуара было полностью привлечено стадом capybaras (капибар. – Р.Б.),переплывавших реку. Затем я повернулся и, описывая большую дугу, двинулся к берегу… Меня так и подмывало обернуться и посмотреть, не преследует ли меня зверь! К счастью, я не поддался этому искушению и оглянулся лишь тогда, когда отошел достаточно далеко. Ягуар продолжал спокойно лежать на месте… Наконец, я достиг пироги и, задыхаясь от волнения, рассказал индейцам о своем приключении».

20 мая, лавируя среди плавучих стволов деревьев, скопившихся между обрывистыми скалистыми берегами, лодка вошла в Ориноко. Еще одна бессонная ночь, оглашаемая рычанием ягуаров, – и путешественники раскинули лагерь на берегу великой реки у миссионерской станции Эсмеральда. В течение месяца им пришлось испытать невероятные лишения и невзгоды, чтобы установить существование связи между Ориноко и бассейном Амазонки.

Они были вполне вознаграждены за все опасности и тяготы этой экспедиции. Гумбольдт считал, что в будущем этот водный путь приобретет огромное хозяйственное значение. Он уже мысленно видел торговые магистрали, по которым европейские товары потекут от восточного побережья на Запад до самого Перу. Ему казалось, что здесь, в дремучих лесах Амазонки, он открыл новую колыбель человечества, обширную страну, которая по богатствам недр и плодородию могла бы соперничать с Месопотамией и Египтом.

Истощенные, измученные трудной дорогой, Гумбольдт и Бонплан решили поскорее вернуться на побережье. Приведя в порядок лодку, 23 мая они пустились в обратный путь. Достигнув 15 июня, на двадцать третий день путешествия в узкой лодке, Ангостуры, исследователи заболели лихорадкой. Гумбольдт сравнительно быстро излечился с помощью местного средства – питья из меда и сока местного целебного растения, а Бонплан захворал тяжело. Гумбольдт устроил его в доме местного врача. Состояние Бонплана ухудшалось. Однажды вечером слуга сказал Гумбольдту, что Бонплан умер. Гумбольдт поспешил в комнату, где лежал его друг, и увидел, что тот всего лишь потерял сознание. Кризис длился недолго, и Бонплан стал выздоравливать.

«Трудно передать тебе, сколько беспокойства его болезнь доставила мне, – писал Гумбольдт брату. – Я никогда бы не нашел друга более верного, энергичного и мужественного… Мне никогда не забыть, сколь великодушную привязанность ко мне он проявил во время бури на Ориноко 6 апреля 1800 года. Нашу пирогу уже на две трети залило водой, индейцы уже спрыгнули в воду и пустились вплавь к берегу; лишь мой великодушный, преданный друг остался со мной, умоляя, чтобы я разрешил ему вплавь переправить меня через разбушевавшуюся реку… Наше положение было поистине отчаянным: мы находились в полумиле от берега, крокодилы стаей окружили нас, наполовину высовываясь из воды… В этот опаснейший момент порыв ветра надул паруса нашего суденышка, и мы были спасены самым непостижимым образом, потеряв всего лишь несколько книг и немного продовольствия».

Бонплан поправлялся медленно, друзьям пришлось задержаться в Ангостуре до 9 июля. Гумбольдт использовал это время для сбора различных сведений. Ангостура насчитывала шесть тысяч жителей и имела регулярные торговые связи с Испанией, начало которым было положено в 1771 году кадисскими купцами. Путь из Кадиса до Пунта-Варима, расположенного у устья Ориноко, занимал от восемнадцати до двадцати дней, обратный – около тридцати пяти. Предметами экспорта были какао, хлопок, индиго и сахар, из Испании ввозили текстильные изделия.

27 августа Гумбольдт и Бонплан прибыли наконец в Куману. В общей сложности они проделали путь в 6450 миль по наименее изученным и труднодоступным областям Америки, собрали 12 000 образцов растений, из которых 1400 определили уже во время путешествия. И все же Гумбольдт писал своему учителю Вильденову в Берлин:

«Я собрал едва ли десятую часть того, что мы видели… Но – увы! – почти со слезами открыли мы наши ящики с растениями. Вследствие непомерной влажности американского климата и потому, что среди буйно растущей зелени очень трудно было находить старые, зрелые листья, треть нашей коллекции погибла. Мы ежедневно обнаруживали в ящиках все новых насекомых, которые пожирали и бумагу и растения. Скипидар, камфара, деготь, просмаливание досок, проветривание на открытом воздухе – все европейские средства оказались здесь бессильными.

Наше терпение истощается. Но, несмотря на постоянное чередование сырости, жары и горного холода, я чувствую себя еще более здоровым и бодрым с тех пор, как покинул Испанию. Тропики – моя стихия. За последние два года я почти не болел. Я очень много работаю, мало сплю, при астрономических наблюдениях без вреда для себя провожу по четыре-пять часов на солнце с непокрытой головой… На Атабапо, где дикари постоянно умирают от болотной лихорадки, мой организм выдержал испытание непостижимо хорошо».

Письмо брату Гумбольдт писал из Куманы: «Трудно создать положение, которое бы более способствовало занятиям науками и самостоятельным исследованиям, чем то, в котором я сейчас нахожусь. Развлечения, в цивилизованных странах неизбежно сопутствующие светскому образу жизни, здесь меня совершенно не отвлекают, зато природа то и дело предоставляет мне новые интересные объекты для изучения. Единственное, о чем можно сожалеть в подобном одиночество, – это то, что остаешься в стороне от прогресса европейского просвещения и науки и лишаешься преимуществ, вытекающих из обмена идеями».

…Позже он с минералогом Густавом Розе и биологом Христианом Готфридом Эренбергом побывал в России, исследуя Урал, Алтай, Прикаспий. В последние годы жизни работал над многотомным сочинением «Космос», где человечество представлено частью земной природы, а наша планета – частичкой Мироздания. Труд остался незавершенным. В нем введено понятие «либеносфера» (сфера жизни), что позже переименовали в биосферу.

В книге «Картины природы» (1807) Гумбольдт писал: «Я стремился представить картину природы в целом и показать взаимодействие ее сил, а также воспроизвести то наслаждение, которое получает от непосредственного созерцания тропических стран человек, способный чувствовать».

Он советовал не путать реальную природу с ее искаженными образами в науках, которые дробят мир на детали, оперируют схемами. Называл высокой целью научного познания – «отыскание законов природы, исследование правильного чередования форм, проникновение в необходимую взаимосвязь всех изменений, происходящих во Вселенной». Понимал он и прикладное значение естествознания: «Человек не может воздействовать на природу, не может завладеть никакой из ее сил, если не знает законов природы… Знание и изучение суть радость и право человечества; они суть части народного богатства».

«Только там начинается наука, – писал он, – где дух овладевает материалом, где делается попытка подчинить массу опытов разумному познанию; наука есть дух в приложении его к природе».

Выдающегося австрийского геолога Э. Зюсса некоторые коллеги с иронией называли геопоэтом. «Аэпитет «геопоэт» является почетным, – писал академик В.А. Обручев, – так как в общении с природой – величайшим поэтом – Зюсс черпал вдохновение и облекал свои научные труды в художественную форму; сухой перечень фактов превращался под его пером в красочное описание, доступное широкому читателю».

Эти слова в полной мере относятся к А. Гумбольдту. Вообще, отличительная черта великих натуралистов – географов и геологов, биологов и экологов – благоговение перед природой. Увы, такое восприятие мира постепенно стало тускнеть по мере дробления научных дисциплин и сужения специализации ученых.

Через Северную Америку

В Северной Америке большой успех выпал на долю экспедиции, которую возглавили личный секретарь президента Томаса Джефферсона капитан армии США Меривстер Льюис и его помощник лейтенант Вильям Кларк. Необходимость такой акции определялась, в частности, покупкой в 1803 году правительством Соединенных Штатов у Наполеона I за 60 млн франков обширных (2,3 млн кв. км) земель в бассейне реки Миссисипи – Луизианы.

Экспедиция была хорошо подготовлена. В конце 1803 года Льюис и Кларк отобрали четыре десятка добровольцев и всю зиму проводили с ними тренировки в районе впадения реки Миссури в Миссисипи.

Отправилось в поход тридцать человек. Им требовалось проложить маршрутчерез весь континент до Тихого океана, выясняя пути, удобные для торговли, проводить географическое и геологическое обследование этих территорий, а также устанавливать дружественные отношения с индейскими племенами. Не исключались военные столкновения: англичане подстрекали местное население сопротивляться представителям Соединенных Штатов.

Личный секретарь президента Т. Джефферсона, капитан армии США и глава экспедиции через Северную Америку М. Льюис

В Сент-Луисе их торжественно проводили 14 мая 1807 года. Вверх по Миссури ушли три крупные шлюпки и две пироги. Часть отряда продвигалась вдоль берега. Стояла жара, донимали мошка и клещи. В прериях они встречали степных собак и огромные стада бизонов.

Проходя по берегу Миссури выше впадения в нее реки Йеллоустон (ныне там Национальный парк), Кларк встретил гигантского медведя, еще неизвестного науке (гризли). Медведь взревел и попытался напугать непрошеных гостей. В него всадили несколько пуль. Он бросился в реку, но вскоре испустил дух. От носа до конца задней лапы в нем было без малого 2,5 м.

Путь проходил без особенных происшествий. Встречаясь с племенами ото, миссури, омаха, сиу, обменивались подарками и заключали мирные соглашения. В конце года, пройдя 2,5 тыс. км, встретили индейцев мандана, завязав с ними дружеские отношения. Решили остановиться в их поселении на зиму. Тем более что река стала мельче, на шлюпках не пройти. Основали форт.

Смастерив к весне шесть долблённых лодок-каноэ, отправились дальше. В дневнике Льюис писал: «Теперь нам предстояло вступить в земли, протяженность которых в ширину составляла не менее двух тысяч миль, и никогда раньше здесь не ступала нога белого человека. Нам еще только предстояло узнать, что в тех краях было уготовано экспедиции, а в этих челноках хранилось все то, что могло помочь нам выжить или защитить себя от опасности».

У индейцев мандана они познакомились с молодой женщиной по имени Сакаджавеа племени шошонов, обитавших в районе Скалистых гор. Ее в детстве похитили индейцы из враждебного племени, продав канадскому торговцу, который жил в селении вместе с ней и их двухмесячным сыном. Она решила отправиться к родителям и стала для американцев проводником; малыша несла в люльке за спиной.

В предгорьях путь им преградил большой водопад. Пришлось сооружать повозки и перевозить на них багаж и лодки. Чем выше по течению, тем чаще встречались пороги. Во время перехода через Скалистые горы лодки пришлось оставить. Измученные путешественники опасались встречи с местными шошонами. Однако благодаря Сакаджавеа, которая встретила своих родных в одном из поселков, позволило здесь отдохнуть, приобрести лошадей у шошонов и узнать о тех краях, куда предстояло идти.

За Скалистыми горами вышли в холмистый, густо заросший лесом край, где жили индейцы нес-персе. С ними тоже удалось поладить, обменяв лошадей на новые каноэ. Стали спускаться вниз по реке Клеа-руотер, а затем по крупной реке Колумбия. Долгое время их сопровождали дружественные индейцы. 15 ноября под проливным дождем они вышли к устью реки.

«Когда наконец мы увидели океан, – писал Кларк, – достичь которого так стремились, всех охватила бурная радость».

Возвели форт, назвав его Клэтсоп. Здесь встретили Рождество 1805 года. Утром устроили салют, пели и веселились. Курящим вручили табак, некурящим – носовые платки. Дождь продолжал лить.

«В тот день, – вспоминал Кларк, – мы могли бы достойно отметить праздник Рождества Христова, если бы было чем поднять дух или хотя бы ублажить желудок; но обед наш состоял из такой гадости, которую можно есть исключительно по необходимости, – полупротухшей рыбы и каких-то кореньев».

23 марта 1806 года они отправились в обратный, не менее трудный путь. Придя на Йеллоустон, они охотились на бобров и обнаружили великолепные гейзеры и горячие источники. Была одна стычка с индейским племенем черноногих. Путь вниз по Миссури прошел без проблем, и 23 сентября они добрались до Сент-Луиса. За два с половиной года отряд прошел более 12 тыс. км.

Возвращение их было триумфальным. О результатах экспедиции они доложили в Вашингтоне. Льюис был назначен губернатором города Сент-Луиса. Но через 3 года Меривстер Льюис погиб при невыясненных обстоятельствах: или покончил жизнь самоубийством, или был убит. Ему было 35 лет. А Уильям Кларк в Сент-Луисе четверть века возглавлял Управление по делам индейцев.

Их экспедиция не проторила торговый путь через континент, но открыла путь на Запад, к освоению новых территорий. А наибольшие географические достижения выпали на долю англичанина Давида Томпсона. Юношей приехав в Канаду, он выучился на топографа-геодезиста. С 1789 года начал составлять карту района озера Виннипег, а затем Гудзонова залива. Ему доводилось проходить звериными тропами, наносить на карту множество неведомых рек, озер, гор, ведя съемки огромной территории от Гудзонова залива до Тихого океана. Позже он выполнял различные топографические и геодезические работы, определяя высоты и координаты огромного числа пунктов. Он прошел, проплыл на челнах, проехал на лошадях и собачьих упряжках более 80 тыс. км.

Томпсон умел жить среди индейцев и в согласии с природой, имел немного средств и очень много работал. Возможно, по этим причинам дожил до глубокой старости (умер в 1857 году). По мнению историка-географа Дж. Бейкера, он был «одним из крупнейших исследователей всех времен и, пожалуй, самым крупным исследователем Нового Света, не знающим себе равных ни в отношении покрытых им расстояний… ни точности работы».

Фанатик пустыни

Что ждало искателя приключений в обширной безводной пустыне 150 лет назад? Если встретишь людей, то они скорее всего будут враждебны иноземцу, иноверцу, а его собственность будет для них немалым искушением. Проводник может оказаться ненадежным, а колодец, на который рассчитывали, – сухим. Путнику грозит дизентерия (без дров не вскипятишь воду), а в оазисах велика опасность подхватить малярию.

Нет в пустыне россыпей золота или драгоценных камней. Нет роскошных дворцов с гостеприимными шейхами. Нет выдающихся памятников культуры. А если существуют неведомые науке племена, то изучить их вряд ли представится возможность.

Немецкий искатель приключений и ученый Г. Нахтигаль

В XIX веке не менее двухсот европейцев попытались пересечь Сахару в разных направлениях, достичь ее неизученные районы. Большинство этих отчаянных людей погибло, другие были вынуждены вернуться, едва начав путешествие. Но и те, кому улыбнулась удача, редко доживали до полувека, измученные болезнями и лишениями.

Чем же привлекала Сахара путешественников? Почти все эти люди в чем-то резко отличались от подавляющего большинства европейцев. Никто из них не был профессиональным ученым (хотя некоторые со временем становились ими). Да и любознательными туристами их не назовешь: слишком трудными и опасными были их предприятия.

Возможно, кого-то из них прельщала слава первооткрывателя; кому-то хотелось получить награду, обещанную за определенный маршрут. Не исключено, что у кого-то была надежда найти путь к золотым рудникам, из которых через Сахару издавна привозили драгоценный металл. В любом случае риск был слишком велик, а материальная или моральная награда проблематична.

И все-таки находились чудаки, уходящие с торговыми караванами в глубь Сахары. Одним из них был Густав Нахтигаль – сын священника, после учебы на медицинском факультете поступивший военным врачом в прусскую армию. Когда его отец умер от туберкулеза легких, а вскоре скончался от той же болезни старший брат, Густав решил, что и его ожидает та же судьба, если он не сменит климат на более сухой.

Он переехал в Тунис, на северное побережье Африки. Благодаря успешной врачебной практике, получил должность лейб-медика Тунисского бея и сопровождал его войска в походе против воинственных племен пустыни. За это время он научился говорить по-арабски и жить в походных условиях. Его заинтересовала пустыня. Он вел полевые наблюдения и читал литературу, посвященную исследованиям Сахары.

Набравшись сил и здоровья, Нахтигаль уже собирался вернуться на родину. Однако жизнь его круто изменила неожиданная встреча с Герхардом Рольфсом. Этот человек совершил путешествие, вошедшее в историю географических открытий. По натуре он был авантюристом, а потому отправился в Северную Африку и вступил во французский Иностранный легион полковым фельдшером. Участвовал в военных походах и за 6 лет службы выучил арабский язык, освоился с местными условиями.

Выйдя в отставку, он (как военный разведчик?) прошел по Марокко, пересек пустыню на юге Алжира и через город Гадам ее пришел в Триполи. В мае 1865 года он организовал караван и отправился к озеру Чад, а оттуда к Нигеру. Но проводник завел их в безводную местность и сбежал. Если бы группа Рольфса погибла, можно было поживиться всем их товаром. Спас их внезапный ливень.

В августе они подошли к Нигеру. Начался сезон дождей, идти пришлось полтысячи километров через леса и болота вниз по течению реки. Цель – Лагосская лагуна Гвинейского залива – была достигнута вмае 1867 года. Это было первое пересечение Африки от Средиземного моря до устья Нигера. Рольфе стал прославленным путешественником, почетным членом Берлинского географического общества; его наградили золотыми медалями географические общества Парижа и Лондона.

Побывав на родине в Пруссии, Рольфе вновь прибыл в Африку. Король Пруссии просил его передать подарки шейху Омару, правителю Бону в районе озера Чад, в знак дружбы и сотрудничества. Но Рольфса привлекали неисследованные районы Восточной Сахары и повторять свой маршрут до Чада ему не имело смысла. Поэтому он стал упрашивать Нахтигаля посетить шейха Омара.

«Сознавая свою полную научную несостоятельность, я все же не мог устоять перед искушением, обещавшим мне как минимум богатую впечатлениями поездку», – вспоминал Нахтигаль. Этот минимум был превзойден с лихвой. Ему довелось провести более пяти лет, как он писал, «в полной духовной изоляции, в жестокой нужде, тяжелых лишениях, под угрозой неумолимых болезней и других опасностей – это больше, чем может вынести самый пламенный энтузиазм».

В феврале 1869 года Нахтигаль с несколькими спутниками, имея 7 верблюдов, отправился к озеру Чад. Через 35 дней они пришли в Мурзук. Навстречу им нередко попадались караваны рабов. В городе они пробыли несколько месяцев, поджидая попутчиков – торговцев, чтобы двигаться большим караваном, имея возможность отбивать нападения разбойников. Отдых в оазисе сильно омрачали несметные мухи и обилие вшей, клопов.

Нахтигаль решил использовать время ожидания для того, чтобы проникнуть в неисследованную горную страну Тибести, где обитало коварное разбойничье племя тубу. Его отговаривали местные жители и слуга Мухаммед, отец которого был из той страны. Однако Нахтигаль понадеялся на опытного проводника Колокоми, обещавшего заручиться покровительством знатного тубу Арами.

Маршрут с самого начала незадался. Солнце палило немилосердно; температура в тени достигала 49 градусов. Ноги Нахтигаля были обожжены, доставляя ему постоянные страдания. Они пришли к крупному колодцу Бир-Мешру.

«Окрестности колодца были усеяны выбеленными человеческими костями и скелетами верблюдов, – писал он. – С содроганием я заметил наполовину засыпанные песком мумифицированные трупы детей, еще покрытые синими тряпками, служившими им при жизни одеждой. По-видимому, на этой последней остановке долгого, безрадостного, полного страданий пути немало несчастных детей из стран Черной Африки нашло свой конец.

Длинный путь при недостаточном питании и скудном рационе воды, резкий контраст между их родиной с ее животворящей природой, влажным климатом, и пустыней, изнуряющей своим сухим воздухом, бремя трудностей и лишений, возложенное на них их хозяевами и случаем, постепенно подорвали силы молодых организмов. Память о родине, отступившей от них в недостижимую даль, страх перед неизвестным будущим, бесконечный путь, побои, голод, жажда и смертельная усталость вконец парализовали их волю. Когда у несчастных не было больше сил встать и идти дальше, их просто оставляли на произвол судьбы, и их жизненные силы медленно угасали под уничтожающим воздействием солнечных лучей, голода и жажды».

Если Нахтигаль искал приключений, то они были отпущены ему в полной мере.

Чтобы избежать встреч с разбойниками, Густав решил отклониться от обычного караванного пути. Тут их ждала смертельная опасность. Они подошли к колодцу, но оказалось, что он сух. Колокоми повел к другому источнику воды. Но двигались они ночью и прошли в стороне от него. Вскоре выяснилось, что они заблудились. Прошел день, другой, запас воды кончился, а колодца с водой не попадалось. Даже верблюды изнывали от жары и жажды. Пришлось разбить лагерь в низине.

На каждого из десяти путников осталось по стакану воды. Они ее выпили, и только Колокоми, прополоскав рот, выплюнул воду и передал свой почти полный стакан Нахтигалю:

– Пей! Вам, людям воды, трудно.

На последнем привале ни у животных, ни у людей не было сил двигаться дальше. Только проводник рано утром ушел на поиски колодца. Чем выше поднималось солнце и нестерпимей становился зной и жажда, тем безучастней становились путники. Одни молились Аллаху, готовясь к мучительной смерти, другие впали в прострацию, смирившись со своей судьбой.

Но вот явился Колокоми и принес немного воды: он нашел колодец. Караван двинулся дальше. Они пересекли хребет Тарсо с вершиной Тусиде (2700 м над уровнем моря). На перевале дневная температура достигала 40 градусов, а ночью падала до десяти.

Наконец, они пришли в город Бардак, столицу племени тубу: в широкой долине возвышались группы финиковых пальм, в тени которых стояли хижины знатных жителей. Нахтигаль был первым европейцем, пришедшим в эти края.

Вскоре он понял, почему сюда не попадали исследователи. Несмотря на покровительство влиятельного Арами (а оно стоило недешево), Нахтигалю не раз угрожала смерть как неверному, осквернившему своим пребыванием их землю. В него бросали камни мальчишки, а взрослые вымогали мзду У него уже ничего не осталось, Колокоми вынужден был исчезнуть, чтобы не пострадать за то, что привел сюда иноверца.

Нахтигаль и его белый слуга оставались пленниками, над которыми издевались, угрожая смертью, как только от них откажется Арами. Местный шейх – убогий старик в драном халате – забрав подарки, потерял к ним интерес, но держал в плену. Жили они впроголодь, на скудном рационе воды.

Тем временем в поселок пришли тубу, которых держали заложниками для безопасности Нахтигаля и его спутников. Вернувшиеся сообщили о гибели Александры Петронемы Франсины Тинне. Эта уроженка Голландии была отважной исследовательницей Африки, провела несколько трудных экспедиций и направлялась в нагорье Ахаггар, во владения туарегов. Ее караван ограбили, когда она хотела выхватить револьвер, ей отрубили руку и оставили истекающую кровью умирать в песках.

Рассказывая это, тубу, считая ее женой Нахтигаля, предлагали расправиться и с ним. Арами понял, что пленника в любой момент могут убить, и организовал побег, в награду за который забрал у них почти все оставшиеся вещи.

На обратном пути они страдали от жары, голода и жажды. У них оставались только самые слабые верблюды (остальных пришлось отдать тубу), которые в конце концов пали. Бурдюки с водой несли на себе; благо, что других вещей не осталось: геологические образцы и книги пришлось выбросить еще раньше. В начале октября, оборванные и голодные, они пришли в Мурзук. И все-таки Нахтигаль вынес из этой экспедиции нечто особенно ценное: сведения о вулканическом нагорье Тибести, о природе и людях тех мест, которые до сего времени оставались белым пятном на карте Сахары.

Отдохнув полгода в Мурзуке, Нахтигаль отправился с караваном на юг, выполняя обещание, данное Рольфсу: доставить правителю Борну шейху Омару дары прусского короля. Среди них было тронное кресло, портреты короля, его супруги и сына, ружья (игольчатые), часы, бинокли, чайный сервиз, мыло, украшения, наряды и даже фисгармония.

В пути караван сопровождало 20 охранников. Без приключений они добрались до озера Чад и владений шейха Омара, которого подарки, особенно трон и ружья новейшей конструкции, привели в восторг. Его столица Кука стала на три года базой Нахтигаля, откуда он совершал маршруты в разных направлениях.

Результатом пребывания Нахтигаля в Африке стал фундаментальный трехтомник «Сахара и Судан». Он из военного врача и искателя приключений превратился в профессионального географа. Ему удалось доказать, что сравнительно недавно озеро Чад было в несколько раз обширнее нынешнего: он нашел в пустыне глинистые озерные отложения и скелеты рыб. Он исследовал впадающую в Чад крупную реку Шари.