Текст книги "Завещание Сталина"

Автор книги: Рудольф Баландин

Культ личности Сталина определялся не только его положением как главы государства, а его знаниями, выдающимся умом, замечательной работоспособностью и самоотдачей ради великой цели. Удивительно, как он, находясь постоянно в работе, успевал учиться и стал, пожалуй, одним из самых образованных государственных деятелей своего времени.

Сталину завидовали многие; ему не приходилось завидовать никому…

В начале 1950-х годов он уже не мог работать так, как прежде. Однако для своего возраста он был еще достаточно крепким человеком. У него не отмечалось признаков ослабления проницательности, памяти.

Он воспринимал смерть как прекращение бытия, переход в Ничто или, как полагают индуисты, в божественную нирвану, что является, опять же по их вере, наградой за мудрую жизнь. Посмертной хулы он не исключал, но относился к этому философски: со временем все станет на свои места и справедливость восторжествует.

Вряд ли Сталин на исходе жизни верил в небесную правду, но в земную правду-справедливость он старался утверждать всеми своими силами. Как вспоминал Главный маршал авиации А. Е. Голованов (в ту пору командующий авиацией дальнего действия), после Тегеранской конференции в начале декабря 1943 года его вызвал к себе на дачу Сталин. Верховный главнокомандующий прохаживался в накинутой на плечи шинели. Поздоровавшись, сказал, что нездоров и опасается заболеть воспалением легких. Вдруг:

– Я знаю, – начал он, – что, когда меня не будет, не один ушат грязи будет вылит на мою голову. – И, походив немного, продолжал: – Но я уверен, что ветер истории все это развеет.

Сорокалетний Голованов был обескуражен. Ему и в голову не приходило, что после великих побед под Москвой, Сталинградом и Курском кто-то может сказать о Сталине плохое. Походив еще немного, Иосиф Виссарионович продолжил:

– Вот все хорошее народ связывает с именем Сталина, угнетенные народы видят в этом имени светоч свободы, возможность порвать вековые цепи рабства. Конечно, только хороших людей не бывает, о таких волшебниках говорят только в сказках. В жизни любой, самый хороший человек обязательно имеет и свои недостатки, и у Сталина их достаточно. Однако, если есть вера у людей, что, скажем, Сталин может их вызволить из неволи и рабства, такую веру нужно поддерживать, ибо она дает силу народам активно бороться за свое будущее.

Чем объяснить такую откровенность вождя? Пожалуй, он не особенно полагался на свое ближайшее окружение. Понимал, что некоторые из тех, кто его прославляет, постараются в удобный момент свалить на него все ошибки и преступления, происходившие в годы его правления.

По словам В. М. Молотова, Сталин говорил: «Молотов еще сдерживается, Маленков, а другие – эсеры прямо: Сталин, Сталин!» (Как известно, культ личности культивировали именно эсеры, тогда как большевики утверждали величие народных масс.)

Это высказывание помогает понять, почему Сталин из молодых руководителей предпочел Маленкова (прежде были Щербаков, Жданов). Георгий Максимилианович не курил ему фимиам, не восхвалял по разному поводу и без оного, а вел деловые обсуждения.

* * *

Приведу слова Сергея Кара-Мурзы, который в начале 1950-х годов был школьником. Он верно характеризует то время:

«В начале 50-х годов жизнь как-то резко успокоилась, и стал нарастать достаток. Этого тоже ждали и не удивлялись – люди очень много работали и мало потребляли. Поэтому хозяйство быстро восстановилось. Цены регулярно снижали, и очень ощутимо. На уровне нашего детского сознания мы были уверены, что Сталин нас любит. Мы это видели по множеству признаков ежедневно. Мы были уверены и об этом совсем не думали. Но, не думая, мы в массе своей Сталина любили. Что бы там ни говорили всякие краснобаи, а был у нас недолгий период взаимной скрытой любви между большинством народа и властью. Официальная любовь и преданность, знамена и барабаны к этому не касаются, я говорю о скрытой, редко выражаемой любви. Возможно, другого такого периода не было и не будет».

Тогда я учился в Геологоразведочном институте. По анархическому складу своего характера (потому и выбрал профессию геолога-производственника) не испытывал к Сталину любви. Но в своем окружении, как в школе, так и в институте, среди родных и знакомых замечал то чувство, о котором поведал Сергей Георгиевич. Уже одно это заставляло меня с уважением относиться к народному вождю. Несмотря на молодость и малую осведомленность, я понимал, что он – великий государственный деятель.

Сейчас в общественное сознание внедрили мысль, будто с уходом Сталина советский народ, задавленный тоталитаризмом, впервые ощутил благо свободы. А произошло совсем другое. Была всенародная скорбь (говорю о большинстве). В народе смерть Сталина воспринималась как завершение великой эпохи.

* * *

Константин Симонов писал в книге «Глазами человека моего поколения»:

«Пятое марта, вечер. В Свердловском зале должно начаться совместное заседание ЦК, Совета Министров и Верховного Совета, о котором потом было сообщено в газетах и по радио. Я пришел задолго до назначенного времени, минут за сорок, но в зале собралось уже больше половины участников, а спустя десять минут пришли все. Может быть, только два или три человека появились меньше чем за полчаса до начала. И вот несколько сот людей, среди которых почти все были знакомы друг с другом, знали друг друга по работе, знали в лицо, по многим встречам, – несколько сот людей сорок минут, а пришедшие раньше меня еще дольше, сидели совершенно молча, ожидая начала. Сидели рядом, касаясь друг друга плечами, видели друг друга, но никто никому не говорил ни одного слова. Никто ни у кого ничего не спрашивал. И мне казалось, что никто из присутствующих даже и не испытывает потребности заговорить. До самого начала в зале стояла такая тишина, что, не пробыв сорок минут сам в этой тишине, я бы никогда не поверил, что могут молчать триста тесно сидящих рядом друг с другом людей. Никогда по гроб жизни не забуду этого молчания».

В его книге приведены строки четырех поэтов, посвященных смерти Сталина. Авторы разные, а чувства и мысли схожи:

 
В этот час величайшей печали
Я тех слов не найду,
Чтоб они до конца выражали
Всенародную нашу беду…
 

Так писал Александр Твардовский. Он был сыном раскулаченного и сосланного крестьянина.

 
Обливается сердце кровью…
Наш родимый, наш дорогой!
Обхватив твое изголовье,
Плачет Родина над Тобой.
 

Это скорбит, Ольга Берггольц, которая была арестована в 1937 году «за контрреволюционную деятельность». А вот слова Михаила Исаковского:

 
И пусть в печали нас нельзя утешить,
Но он, Учитель, нас учил всегда:
Не падать духом, голову не вешать,
Какая б ни нагрянула беда.
И у Симонова примерно то же, что и у других:
 
 
Нет слов таких, чтоб ими передать
Всю нестерпимость боли и печали,
Нет слов таких, чтоб ими рассказать,
Как мы скорбим по Вас, товарищ Сталин!
 

Как бы ни оценивать художественные достоинства подобных произведений (а было их немало), они писались не на заказ, не по конъюнктурным соображениям, не с чужих слов. Они были искренними.

Кстати можно припомнить, как сразу после окончания войны Анна Ахматова, выражая чувства и мысли многих миллионов советских людей, не ради наград, а во имя правды писала:

 
Пусть в мире этот день запомнится навеки,
Пусть будет вечности завещан этот час.
Легенда говорит о мудром человеке,
Что каждого из нас от страшной смерти спас.
Ликует вся страна в лучах зари янтарной,
И радости чистейшей нет преград, —
И древний Самарканд,
И Мурманск заполярный,
И дважды Сталиным спасенный Ленинград.
 

В этой оде не обошлось без преувеличений. Но верно отмечено, что имя стало легендарным, отчасти отделенным от конкретного человека. Однако в любом случае Сталин в глазах большинства советских людей олицетворял народовластие. И все сознавали, как велики его заслуги как руководителя государства и Верховного главнокомандующего.

* * *

Никто не выгонял огромные толпы москвичей и приехавших из разных городов на последнее прощанье с телом Сталина, покоившимся в Колонном зале Дома союзов. Пытаясь остановить и организовать массы народа, власти лишь усугубили ситуацию. В разных местах начиналась давка, в которой пострадали, а то и погибли сотни людей.

(Личное воспоминание. Как студента МГРИ меня пропустили на Моховую. Занятий не было. Вместе с тремя отчаянными парнями я перебежал улицу Горького. Вслед за ними в каком-то дворе по пожарной лестнице забрался на крышу дома. Снизу на нас кричали милиционеры. Мы пробежали по крышам, спустились во двор недалеко от входа в Колонный зал с Пушкинской улицы, смешались с толпой и прошли мимо гроба с телом вождя.)

19 марта 1953 года в передовой статье «Литературной газеты» ее главный редактор К. Симонов, помимо всего прочего, писал: «Самая важная, самая высокая задача, со всею настоятельностью поставленная перед советской литературой, заключается в том, чтобы во всем величии и во всей полноте запечатлеть для своих современников и для грядущих поколений образ величайшего гения всех времен и народов – бессмертного Сталина».

Эти слова показывают все еще сохранявшееся смятение и даже какую-то беспомощность автора. У литературы, конечно же, не может и не должно быть такой задачи. Она в лучшем случае должна стоять перед историками, да и то с уточнением: не величайшего гения вообще (выдающиеся люди проявляют себя в разных областях теории и практики), а величайшего государственного деятеля всех времен и народов.

Последнее утверждение не голословное. Мне довелось писать биографии 500 наиболее выдающихся людей за всю историю человечества, а позже достаточно подробные жизнеописания ста гениев. И в том, и в другом случае получалось при беспристрастном анализе, что из государственных деятелей по величию свершений некого сопоставить со Сталиным.

Так вот, за статью о Сталине Симонов подвергся жестокой критике со стороны Хрущева, секретаря ЦК, горячо и зло потребовавшего отстранить автора от руководства «Литературной газетой». Судя по всему, Никита Сергеевич, до того времени чрезмерно и подобострастно восхвалявший Сталина, резко перестроился. Но когда у него прошел первый приступ негодования, он понял, что еще не настало время раскрывать свои карты и претендовать на роль вождя. Свое распоряжение он отменил.

Сталинская эпоха завершилась, и уже выгодно было помалкивать о покойном вожде во избежание лишних неприятностей. В годовщину его смерти А. Твардовский, возглавлявший журнал «Новый мир», опубликовал в нем отрывки из своей поэмы «За далью даль». Там говорилось честно и правдиво:

 
…И все одной причастны славе,
Мы были сердцем с ним в Кремле.
Тут ни убавить, ни прибавить —
Так это было на земле…
Ему, кто вел нас в бой и ведал,
Какими быть грядущим дням,
Мы все обязаны победой,
Как ею он обязан нам.
Да, мир не знал подобной власти
Отца, любимого в семье.
Да, это было наше счастье,
Что с нами жил он на земле.
 

После смерти Сталина

Для Хрущева и немалого числа других партийных функционеров смерть Сталина была желанна. Эти люди испытали немалое облегчение. Авторитет и суровые моральные принципы Сталина довлели над ними.

Что же происходило вскоре после смерти Сталина на высшей ступени власти? Об этом приходится судить главным образом по воспоминаниям не отличавшегося честностью Н. С. Хрущева:

«Сейчас же, как только умер Сталин, Берия сел в машину и уехал в Москву. А были мы на ближней даче за городом. Мы решили немедленно вызвать всех членов Бюро или даже членов Президиума. Не помню сейчас. Пока они не приехали, Маленков расхаживал по комнате, видно, тоже волновался.

…Я подошел к Маленкову и говорю:

– Егор, надо мне с тобой поговорить.

– О чем? – отвечает он так холодно.

– Вот Сталин умер. Есть о чем поговорить. Как мы дальше будем?

– А что говорить? Вот съедутся все, и будем говорить. Для этого и собираемся.

Казалось, очень демократичный ответ. Но я-то по-другому понял. Я понял так, как было на самом деле, что уже давно все вопросы оговорены с Берией и все уже давно обсуждено».

Намек Никиты Сергеевича можно понять так: Маленков и Берия давно сговорились разделить власть между собой, и, стало быть, организовали заговор. Хотя из слов Маленкова ничего подобного не следует.

Далее Хрущев пишет: «Началось распределение портфелей. Сейчас же Берия предложил Маленкова назначить Председателем Совета Министров с освобождением от обязанностей секретаря ЦК. Маленков тут же предложил своим первым заместителем утвердить Берию и слить два министерства – госбезопасности и внутренних дел – в одно Министерство внутренних дел и назначить Берию министром…

Я молчал потому, что видел настроение всех остальных. Если бы мы с Булганиным сказали, что мы против, нас бы обвинили, что мы склочники, что мы дезорганизаторы, что мы еще при неостывшем трупе начинаем драку в партии».

«Меня, – продолжал Хрущев, – Берия предложил освободить от обязанностей секретаря Московского комитета с тем, чтобы я сосредоточил свою деятельность на работе в Центральном Комитете. Провели и другие назначения…»

Между прочим, Хрущев был единственным, кто вошел сразу в два высших партийных органа: Президиум и Секретариат ЦК КПСС. По существу, это было равноценно посту Генерального секретаря. Об этом он предпочел скромно умолчать.

* * *

Но можно ли считать Маленкова преемником Сталина, Продолжателем его дел? Если и можно, то лишь отчасти. Как уже говорилось, у Сталина не могло быть преемника, соразмерного ему по знаниям, уму, работоспособности, беззаветной преданности идее.

Если бы Сталин прожил дольше, он, без сомнения, сумел бы подобрать «в команду» Маленкова сильных и волевых организаторов. Но скоропостижная смерть Сталина поставила Маленкова в очень трудное положение. В итоге все попытки Маленкова следовать сталинскому завету, выступая против всевластия партаппарата и пресекая коррупцию в среде номенклатурных работников, потерпели провал.

Глава 5
АНТИСТАЛИНИЗМ

Переворот

Что происходило с 1952 по 1955 год в руководстве СССР?

Главнейшие события:

– XIX съезд ВКП(б),

– возвышение Г. М. Маленкова,

– смерть Сталина,

– борьба за власть отдельных групп и личностей,

– казнь Л. П. Берии,

– поражение Маленкова и победа Хрущева.

Последний принадлежал к числу тех честолюбцев, которых привлекала роль вождя народов и связанные с ней непомерные восхваления, а то и поклонение масс. Как показали последующие события, Хрущев и впрямь упивался властью (чем способствовал своему свержению).

В отличие от Хрущева, Маленков и Берия не отличались болезненным честолюбием. Оно характерно для тех, в ком развит комплекс неполноценности и затаенных обид. Подобному деятелю приходится ради карьеры унижаться, лицемерить, играть роль простачка, в душе накапливая злобу. Так было с Хрущевым.

Но дело даже не в нем, а в тех деятелях из числа партийно-государственной номенклатуры, которые пошли за ним, рассчитывая на жирный кусок государственного пирога. При Сталине им рассчитывать было не на что.

* * *

О привилегиях партийно-государственной номенклатуры в сталинское время могу с полной определенностью рассказать, ссылаясь на свой опыт. После Великой Отечественной войны я, школьник из подмосковного Монино, приезжая в столицу, заглядывал в гости (подгадывая на обед) в семью Н. М. Шверника, старого знакомого моего отца. Николай Михайлович занимал пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Принимали они (жена Мария Федоровна и дочь Людмила) меня, как родного, непременно угощали.

Жили они в доме на Берсеневской набережной. Его называли Домом Правительства. Там обитали многие высшие номенклатурные работники страны. Во двор вход был свободным. В подъезде сидела консьержка. Ей надо было сказать, к кому идешь. Она справлялась по телефону и пропускала. На этаже дежурили двое в штатском. Квартира «президента страны» (по-нынешнему) состояла из трех просторных комнат. Убранство простое, без особых украшений. На казенной мебели – алюминиевые бирки с номерками. Помню, с большим удовольствием ел куриный бульон с пирожками, глодал куриную ножку, заедая картошкой, пил компот.

Конечно, мы дома ели скромнее (время было голодное), а жили втроем в небольшой комнатке, но я прекрасно понимал, что по своему положению в обществе Николай Михайлович по праву занимает хорошую квартиру и питается лучше нас.

Вот какие привилегии были у тех, кто стоял на высших ступенях власти в сталинском Советском Союзе. В те времена у немалого числа крупных ученых, военачальников или руководителей среднего звена бытовые условия были не хуже, а то и лучше, чем у Шверников. Кстати замечу: его жена оказывала помощь детским домам (в прессе об этом не писали), а дочь работала инженером-радиотехником, а позже стала кандидатом технических наук и налаживала в нашей стране цветное телевидение.

* * *

После смерти Сталина никто не мог предположить, что вскоре на его место (а по сумме должностей – даже на более высокое!) поднимется ничем особо не примечательный партийный функционер Н. С. Хрущев. Воцарение Хрущева явилось результатом крупнейшего общественного переворота, который до сих пор остается недопонятым и недооцененным.

Антисоветская пропаганда внушила множеству наивных «россиян», будто в СССР общественное было ничьим. Потому, мол, его не берегли, а то и разворовывали. Нет, не так обстояли дела. Были специальные органы и организации, призванные препятствовать расхищению всенародного добра и карать виновных в таких преступлениях. Сообщениям с мест, критическим материалам придавалось большое значение.

Многие из тысяч тех, кто пребывал в сталинскую эпоху в ГУЛАГе, были осуждены по экономическим статьям, а вовсе не за кражу «трех колосков» на поле. Совершивших хищения в особо крупных размерах приговаривали к высшей мере.

Все это, конечно, не нравилось тем, кто хотел поживиться за счет общества. Значительное количество влиятельных партийных и государственных деятелей, в особенности на местах – в республиках, областях и городах, – с опаской, тревогой, а то и паникой восприняли ту часть доклада Маленкова на XIX партийном съезде, где говорилось о решительной и жестокой борьбе с развивающейся коррупцией.

Казалось бы, им следовало, прежде всего, «обезвредить» именно Георгия Максимилиановича. Ведь он не только зачитывал и составлял доклад, но и вел кадровую политику, а также отчасти курировал органы внутренних дел, не говоря уж о том, что был заместителем Председателя Совета Министров СССР (Сталина). Не было сомнений, что инициатива реорганизации структуры власти с понижением статуса правящей партии принадлежала, хотя бы отчасти, ему.

Но ведь за ним стояла несокрушимая фигура вождя. Никто другой не обладал даже десятой долей его власти. Он был инициатором, вдохновителем и покровителем той внутренней политики, которую предлагал проводить Маленков. Чтобы радикально изменить такую политику, сначала следовало убрать Сталина.

На первый взгляд может показаться, что наилучший способ для этого – принять его отставку. Однако отставку Сталина советский народ счел бы происками своих врагов (и был бы прав). А это грозило гибелью для значительной части партийно-государственной номенклатуры. Им надо было всеми силами показывать свое полное согласие со сталинской генеральной линией. Вот почему в тот момент отстранить Сталина от руководства могла только смерть.

Сталин был поистине народный вождь. Он являлся гарантом народнойдемократии. Точно так же, как при капиталистической системе президент – гарант буржуазнойдемократии, власти олигархов.

Еще раз подчеркнем, что приход Хрущева к власти был не просто сменой одного лидера государства на другого, а являлся самым настоящим государственным переворотом. С народной демократией было покончено.

Хамелеон

Хрущева с полным основанием можно считать типичным и уродливым порождением партийной номенклатуры, а в некоторых проявлениях личности – антиподом Г. М. Маленкова.

Хрущев втайне люто ненавидел Сталина. Однако для него была наиболее целесообразной стратегия выжидания. Он имел возможность приглядывать за более крупными фигурами, участвовать в их беседах в роли мужиковатого простака, режущего «правду-матку», угождать каждому из них, не гнушаться доносами, вести двойную и тройную игру и ждать удобного момента для выхода на первый план.

Хрущев как великолепный приспособленец-хамелеон менялся и даже перерождался по мере продвижения по служебной лестнице. Обратим внимание на некоторые сведения и документы, достаточно красноречиво характеризующие его.

В свое время он восклицал: «Наша партия беспощадно сотрет с лица земли троцкистско-правую падаль… Это предупреждение всем врагам народа, всем тем, кто вздумает поднять руку на нашего Сталина». Через два десятилетия он сам посмел поднять руку на Сталина, но уже на мертвого.

Позже он признавался: «Близость к Сталину несомненно повлияла на мое быстрое продвижение вверх… Долгие годы я всей душой был предан Центральному Комитету и лично Сталину». И еще: «Я не только не ждал смерти Сталина, но и боялся этой смерти, боялся ее последствий в стране… У меня еще не было недоверия к Сталину».

Тут явно что-то не вяжется. Он писал вождю, жалуясь на сокращение в Москве списков репрессированных, присылаемых им с Украины. Курировал органы госбезопасности. Почему же недоверие к Сталину проявилось только после смерти вождя, когда он, Хрущев, возглавил страну?

Из заявления Н. С. Хрущева об ошибочности его выступления (за укрупнение колхозов), опубликованного («Правда», март 1951 г.) и резко раскритикованного вождем:

«Дорогой товарищ Сталин!

Глубоко переживая допущенную ошибку, я думаю, как лучше ее исправить. Я решил просить Вас разрешить мне самому исправить эту ошибку. Я готов выступить в печати и раскритиковать свою статью… подробно разобрать ее ошибочные положения. Если это будет мне разрешено, я постараюсь хорошо продумать эти вопросы и подготовить статью с критикой своих ошибок, прошу до опубликования посмотреть статью в ЦК.

Прошу Вас, товарищ Сталин, помочь мне исправить допущенную мою грубую ошибку и тем самым, насколько это возможно, уменьшить ущерб, который я нанес партии своим неправильным выступлением.

Н. Хрущев».

Сталин простил Хрущева, поверив в его искренность. Но страх за карьеру, который испытал, как видно из письма, Никита Сергеевич, должен был вызвать в нем неприязнь к «вождю и учителю», которого он непомерно восхвалял. От лести и подобострастия до ненависти один шаг…

* * *

Конечно, окончательная победа Хрущева в борьбе за власть определилась в результате сложного взаимодействия различных факторов, распределения сил (личных и групповых интересов) в руководстве страны и партии. Но за этими частностями видится главное: переход всей полноты власти над народными массами к новому, уже достаточно хорошо сформировавшемуся господствующему классу. Основу его составила партийная номенклатура, «выходцы из народа», типичнейшим представителем которых был Никита Сергеевич.

Возможно, он даже ясно не сознавал, что является представителем и слугой нового «класса», обладавшего всей полнотой власти и владевшего всем национальным достоянием, которым имел возможность распоряжаться с выгодой для себя.

Благосостояние партийной и хозяйственной (торговой) «элиты» стало быстро расти. Она стала все более отдаляться от народа. Возникла так называемая «теневая экономика», основанная на спекуляции, организации «дефицита» (с целью наживы), расхищении государственных средств, злоупотреблении служебным положением.

Все более значительная часть номенклатурных работников и их родственников заражалась буржуазными идеалами. А «теневики» создавали все более мощный капиталистический сектор экономики, ориентированный на средства потребления. Все это вместе разрушало, растлевало, заражало изнутри советское общество.

Сыграло свою роль и то, что Хрущев опошлил идею коммунизма, явно солгав, что такое общество будет построено в СССР в 1980-е годы (именно тогда, кстати, партократией был совершен крутой поворот к капитализму!). Мало кто в это верил, и меньше всего те, кто повторял на разные лады глупейшую хрущевскую агитку.

Показательно, что Хрущев и некоторые его сторонники, вроде бы не стремившиеся прежде к роскоши, постарались обзавестись новыми резиденциями на Ленинских горах. Более того, в Сочи и в Крыму для Хрущева были возведены дворцы (его не устраивали сравнительно скромные сталинские дачи). И это, повторим, даже не столько из жажды особого комфорта, сколько в связи с веянием времени, как символические акции, подчеркивающие выход на передний план нового правящего класса. Для него наиболее близким стал лозунг Бухарина: «Обогащайтесь!»

* * *

Партаппарат подмял под себя государственную власть, тем самым избавившись от надзора над собой. Это наглядно показала победа Хрущева, сумевшего благодаря подчинению органов госбезопасности партии «свалить» Маленкова. Приведем в этой связи малоизвестный факт.

В мае 1956 года помощник Маленкова Д. Н. Суханов был арестован Московским уголовным розыском. Его обвинили в том, что он, «используя служебное положение в период ареста Берии, совершил хищение облигаций Государственных займов на сумму 100 000 рублей, 8 штук часов различных систем». Во время следствия Суханов подал подробное заявление в Президиум ЦК о взаимоотношениях Г. М. Маленкова с Л. П. Берией.

Несомненно, следователи взяли Суханова «в оборот», используя его положение с целью дискредитации Маленкова. Обвинение в близких, политически доверительных отношениях с врагом народа Берией было очень опасным, почти смертельным для Маленкова. Таким образом, Маленкову был нанесен сокрушительный удар, что и преследовала проведенная операция. Неслучайно по предложению Р. А. Руденко, Генерального прокурора СССР, и И. А. Серова, также очень близкого к Хрущеву председателя КГБ СССР, Суханову, получившему десять лет лишения свободы, в мае 1957 года, меньше чем через год, сократили срок наказания до двух лет.

Сухановские показания давали Хрущеву возможность уничтожить политически Маленкова, уже утратившего значительную долю власти после отставки с поста Председателя Совмина СССР в январе 1955 года.

Но Маленков еще не думал сдаваться. Решительные действия Хрущева и его явные претензии на единоличное лидерство вызвали серьезную озабоченность части руководителей партии и правительства, принадлежавших к «сталинской гвардии». Однако к этому времени Хрущев уже обзавелся сторонниками из новых партократов. И вообще, по-видимому, в этой среде возобладало стремление избавиться от того жесткого, а то и жестокого контроля, который существовал во времена Сталина. Настала пора воспользоваться своим привилегированным положением.

Не случайно надежным (хотя и не во всех ситуациях) сторонником Хрущева стал Булганин, не отличавшийся нравственной чистотой, но весьма склонный к «сладкой жизни». Именно он рассказал на июньском Пленуме ЦК в 1957 году об организации «антипартийной группы». Он каялся в том, что поначалу поддался было на уговоры:

«Булганин. Как дело было? Возглавляла все «тройка» – Маленков, Молотов, Каганович. Каковы были роли? Главная организаторская роль принадлежала Маленкову… Он бегал из кабинета в кабинет и не давал никому покоя.

Первухин. Это совершенно правильно…

Булганин. Каганович, следующий за ним, делал то же самое, менее активно, но более увесисто… В секретари должны были ввести Маленкова и Кагановича».

А вот что сообщил на том же пленуме Л. И. Брежнев (из стенограммы выступления):

«Я вышел из зала и решил связаться с тов. Жуковым… Приехал тов. Жуков. Я ему рассказал до входа в зал, что группа требует созыва Президиума, что есть какой-то каверзный вопрос, который они требуют обсудить. Тов. Жуков тут же рассказал мне, что его утром в этот день вызвал к себе Маленков и вел с ним заискивающий и сомнительный разговор о том, что ему время быть членом Президиума ЦК, что нам надо поговорить о руководстве партии и т.д. В свою очередь я тов. Жукову сказал, что это Маленков прощупывал Вас, на чьей стороне Вы можете быть. Я ему говорю, на какой стороне, на их стороне или нет? И в зависимости от этого будет решение. Мы сговорились стоять насмерть».

Крупный воинский политработник Брежнев, как видим, сумел привлечь на свою сторону маршала Жукова. Трудно точно сказать, что заставило последнего принять сторону Хрущева, да еще так безоглядно. Не исключено, что он опасался ответственности за участие в уничтожении Берии. Во всяком случае, Жукова смогли убедить в том, что группа Молотова – Маленкова – Кагановича угрожает ему какими-то репрессиями. На них намекнул «хрущевец», член Президиума ЦК КПСС Ф. Р. Козлов, выступая на июньском Пленуме 1957 года с обвинениями в адрес антипартийной группы. Он заявил, что «затем дело дошло и до тов. Жукова, они учинили бы с ним расправу, если бы члены ЦК не предотвратили этот позорный акт».

«Хрущевцы», в том числе и Козлов, совершили «этот позорный акт» над Жуковым всего через 4 месяца после того, как Козловым были сказаны эти слова. А еще через шесть лет тот же «позорный акт» был совершен Хрущевым и над самим Козловым. Таковы были методы «дорогого Никиты Сергеевича» (напомним, так назывался прославляющий его кинофильм) в борьбе за власть… Нет, не только личную, а прежде всего – партийной номенклатуры. Он стал исполнителем ее воли и устремлений.

Торжество партократии

Интересно, что в борьбе со «сталинской гвардией» «хрущевцы» стали обвинять ее в тех преступлениях, которые еще недавно приписывались только Иосифу Виссарионовичу. На это обратил внимание, в частности, А. В. Пыжиков:

«…Пленум можно охарактеризовать как существенный шаг назад в оценке культа личности Сталина по отношению к XX съезду партии. В ходе его работы предприняты последовательные попытки отделить фигуру Сталина от массовых репрессий 30-х – начала 50-х годов.

Показательно в этом плане выступление Г. К. Жукова – одно из первых на пленуме, задавшее тон всему последующему обсуждению. Приведя основательный фактический материал по репрессивным делам, Жуков заявил, что главными виновниками арестов и расстрелов партийных, советских и военных кадров были Маленков, Молотов, Каганович. В отношении же причастности самого Ста лина к вопиющим преступлениям он давал следующие по яснения: «Тут Сталин ни при чем», «Это уже было без влияния Сталина», «Тут, товарищи, нельзя сослаться на Сталина или на какую-то тройку». Подобная тональность прослеживалась у многих выступавших на пленуме. Так, например, Малин (зав. общим отделом ЦК КПСС) говорил: «…все сейчас сваливается на Сталина. Нет, Каганович, Молотов – они повинны за это!»

Постыдны лицемерие и цинизм партийной верхушки: имя Сталина, которое Хрущев, ее лидер, недавно проклял, при необходимости эти же люди использовали как орудие против «антипартийной группы».