Текст книги "Стрелы Немой скалы"

Автор книги: Рудоль Итс

 
По степи, заросшей черным караганником,
Мы едем.
По желтым осыпям степным
Мы едем.
По красному крутому склону
Скачем.
По устью красного ущелья
Скачем.
Там кровь лилась красная,
С душой простимся красной там.
По черному крутому склону
Скачем.
По устью черного ущелья
Скачем.
Там кровь лилась черная,
С душой простимся черной там.
И слезы пусть прольются там.
 

Голос шамана дрожит. Певец испуган открывшимся видением, а Косой лама подался вперед: он знает, что сейчас будет самое важное…

 
В краю темноты извечной,
В узком ущелье темном,
Среди камней бесконечных —
Черная грязь комом.
По мосту из латуни и меди,
Где живые не проползут,
В черном царстве Смерти
Тени умерших бредут.
Сколько следов я вижу —
Многих тысяч людей.
Лебеди, вас я слышу,
Летите сюда скорей.
Лебеди, мне помогите
Его следы отыскать.
Здесь у моста ищите.
Знак успейте подать.
Мне трудно уже дышать…
 

Шаман захрипел, схватился за горло и затих. Через некоторое время он открыл глаза и тяжело опустился на пол.

Бурга порывисто спросил:

– Они видели его?

– Он там! – ответил Шанчур и тут же склонил голову, засыпан.

Косой лама, зло усмехаясь, достал из-за пазухи бо́льшую часть рисунка священной ниши и попытался громко крикнуть. Вместо возгласа радости вырвались звуки, похожие на волчий вой; губы покрылись пеной, и острая боль сжала сердце.

Тело Бурги сожгли на монастырском дворе, а пепел сложили в урну и закопали в подножии субургана – поминального надгробия ламаистов. Вещи, принадлежавшие настоятелю, остались в его келье, которую никто не посещал после смерти Бурги.

Косой лама умер, так и не узнав, что Шанчур обманул его. Аристарх Веденский был жив, и не его вина, что он не выполнил обещание, данное Бурге. События, охватившие Россию, были столь грандиозными и неожиданными для юного стяжателя славы кладоискателей, что он со своей алчной надеждой исчез в их водовороте.

Прошло много времени, и Аристарх Веденский, успевший к шестому десятку лет приобрести специальность букиниста да еще одну фамилию – Корольков, отчаялся овладеть таинственным кладом священной ниши. Бурга умер, и искать книги или рукописи Андронова не было смысла. Аристарх все равно не знал дорогу к нише. Во время Великой Отечественной войны потомок урянхайского купца постарался избежать службы в армии, но в самом конце войны, обзаведясь документами на имя Петра Семеновича Королькова, предложил свою помощь госпиталю освобожденного Таллина. Там он пробыл до победы, уезжая в Москву с блестящей характеристикой и полным сознанием исполненного гражданского долга. «У нас на фронте…» – любил он повторять при каждом разговоре. Вскоре бывший санитар Корольков стал заведующим букинистическим отделом одного из крупных книжных магазинов Москвы.

Трудно сказать, когда Корольков-Веденский вспомнил о священной нише и ее богатствах. Тогда ли, когда ему попалась среди купленной библиотеки видного историка книга Андронова «За Саянами» и на двадцатой таблице он обнаружил рисунок, часть которого ему дал Косой лама. Или же тогда, когда одно иностранное посольство попросило разыскать эту же книгу для своей библиотеки, а он, разослав запрос во все города страны и получив четыре экземпляра ее, собственноручно сжег их вместе с первым. Во всяком случае за последние десять лет домосед Корольков переменился. Он охотно и надолго выезжал в командировки в Ленинград, а во время отпуска летом или осенью не раз приезжал в Туву. Он, как маньяк, уничтожал книгу Андронова, если она ему попадалась на полках букинистов, или вырывал двадцатую таблицу в библиотечных экземплярах. За все десять лет он ни разу не прочитал в книге ни одной строчки. Он считал себя полноправным наследником Косого ламы и боялся, что его кто-то может опередить. Он никому не хотел доверить своей тайны и был так же далек от цели, как и десять лет назад. Может быть, ничего не изменилось, если бы через десять лет не пригнел вторичный запрос от того же иностранного посольства в букинистический отдел о книге Андронова.

Кенин проснулся от шума и скрипа двери, ведшей в молельню храма. Он приподнялся и в серых сумерках рассвета увидел старческую фигуру, входящую во внутрь. Сон прошел моментально. Хотелось броситься за пришедшим, но стоит ли? Можно напугать или обидеть старика, и тогда не рассчитывай на его помощь. Кенин решил подождать, когда он выйдет. Вставало солнце, высыхала роса на траве, и утро обещало быть ясным. Вряд ли пришедший откажется побеседовать с человеком, так рано оказавшимся на дворе хурэ.

Старик пробыл в храме никак не меньше двух часов; на его иссеченном морщинами лице не появилось удивления, когда он заметил Кенина, поклонившегося ему в знак приветствия. Старик спокойно подошел к юноше и медленно спросил:

– Почему ты ночевал здесь? Ты сбился с пути?

Кенин ответил, что желание узнать историю Оин-хурэ и его настоятеля Косого ламы привело его сюда. Старик задумался; казалось, он силился что-то вспомнить.

– Несколько зим назад меня спрашивал о Косом ламе один приезжий – русский, но я ничего не знаю о нем. Я, когда был таким, как ты, служил в этом хурэ, но я не видел Косого ламы. Говорили, его душа переродилась в волка, а тело было сожжено, и пепел лежал под надгробием – субурганом. Теперь давно нет того субургана. Ты человек нашего племени. Скажи, зачем тебе нужно знать о прошлом?

– Понимаешь, старик, мой дед – Монгуш, которого в степи прозвали Балбалом…

Кенин не успел договорить, так как старик удивленно замахал руками и быстро переспросил:

– Твой дед Балбал из рода Лопсан?

Кенин кивнул, не понимая, что так удивило собеседника.

– Твой дед Балбал? Очень давно я слышал, как говорили люди о вражде Балбала из рода Лопсан и Косого ламы. Говорили, что настоятель Бурга потому стал волком, что его путь не был справедливым. Я ничего сам не знаю, но старше меня никого нет в живых. Я знаю только, что келья, которую ты видел закрытой, принадлежала Бурге. Он умер там, и никто после его смерти не заходил туда. Ты внук Балбала – ты можешь зайти.

Кенин почти бегом пролетел весь полутемный коридор и остановился перед дверью с массивным замком. Старик, не поспевавший за ним, крикнул:

– Ты внук Балбала, дерни дверь, она наверняка рассыплется!

Кенин дернул, и замок с лязгом упал на пол. Густая паутина и толстый слой пыли закрывали свет, падавший в келью из крошечного окна. Фонарем из полумрака были выхвачены сначала бесформенная груда, напоминавшая постель, затем какие-то запыленные сундуки и книги, упавшие с полки. На стене висели истлевшие шелковые хадаки и всевозможных размеров ламаистские иконы. Спертый воздух перехватил дыхание, и, если бы старик не разбил окно, можно было задохнуться. Вместе со звоном стекла в сумрачную обитель ворвался солнечный луч. Дневной свет охватил всю обширную келью, вещи в которой превратились в тлен и прах. Стоило коснуться крышки сундука, как она тут же рассыпа́лась и превращалась в груду источенных жучком и плесенью опилок. Содержимое сундуков истлело, сохранились только медные сосуды и фарфоровые чаши. Но это не интересовало Бенина.

Он стал осторожно поднимать с пола книги – ксилографические издания ламаистских сочинений. Листы от сырости слиплись и пожелтели. Книг было немного. Ничего нельзя было узнать из них об истории Косого ламы. Такие книги Кенин не раз встречал в библиотеке университета. Молитвенные и нравоучительные тексты издавались немалым тиражом, хотя их и печатали с деревянных досок.

Через три часа он кончил детальное обследование последнего обиталища Косого ламы. Оно ничего не дало для разгадки истории деда Балбала. Правда, оставалась еще постель, но чувство отвращения удерживало Кенина.

Все-таки надо подойти и к ней! Старик, который постоянно посещает развалины монастыря, чтобы принести ароматические травы, внимательно следил за юношей; видно, ему тоже интересно хоть что-то узнать о Бурге, превратившемся в волка.

Кенин поднял палку и ткнул в постель. То, что могло быть одеялом, не рассыпалось, а расслоилось на несколько больших кусков, прилегающих один к одному. Кенин скинул их, сбросил подстилку и у изголовья нашел книгу в деревянном переплете. Видно, шерстяное одеяло и подстилка как-то предохранили еще одно ламаистское сочинение. Оно не подмокло, листы его сохранили почти нормальный вид. Это было сочинение о жизни и деяниях Майтреи – Будды Будущего…

Но где хоть какие-нибудь свидетельства жизни Косого ламы и его связей с легендарным Балбалом? Даже эта закрытая сорок лет келья ничего не прибавила, никак не приоткрыла тайны прошлого. В руках только сочинение о Будде Будущего…

Наследник тайны

Вторичный запрос посольства о книге Андронова привел Веденского в замешательство. Его удивило и испугало желание приобрести тридцать экземпляров. Невольно приходила мысль, что тайна, которую он оберегал всю жизнь, стала известна, что чужие руки протянулись к наследству, оставленному ему по праву Косым ламой.

События в стране, утверждавшей приоритет общественного блага, интересовали Веденского лишь в той мере, в какой они могли касаться лично его. В его сознании даже не возникло сомнения, что клад священной ниши не может быть личным достоянием. Он жил, не отвергая и не принимая существующее общество. Скорее всего, как обыватель, он смирился с его неизбежностью и отдавал ему столько времени, сколько требовалось по закону. Большего он никогда не делал, меньшего делать не позволял закон.

Аристарх Евгеньевич мог быть неплохим собеседником, исполнительным и расторопным работником, но кончался рабочий день, и он исчезал в себе. Как он жил, что делал дома, никто из сослуживцев не знал. Друзей у него не было, гостей он не принимал, сам нигде не бывал. Если бы спросили его, чем он занят дома, он бы не смог ответить. Он просто ничего не делал. В любую погоду он шел домой пешком, и путь этот занимал почти два часа. Единственный сосед в квартире – ночной сторож комиссионного магазина – обычно отсутствовал. В те редкие дни, когда они были в одно время дома, Веденский только молчаливо раскланивался: за целый день успел достаточно наговориться с покупателями. Аристарх Евгеньевич сам был уверен, что жизнь его не имела ни смысла, ни цели.

Четыре года назад, уничтожив книги Андронова, дважды побывав в Туве, он убедился, что ему не найти ни ниши, ни пути к тайнику. Четыре года назад он вернулся к прежнему существованию без смысла и цели. Те шесть лет, пробудившие алчную надежду, когда он даже вел дневник, вспоминались с сожалением: все-таки в них было что-то необычное.

Четыре года день за днем жизнь Веденского так же равнодушно взирает на огромный мир стремительного движения, как и прежде. Безразличие к окружающим рождает безразличие к самому себе. Годы идут. На службе ему уже приходится прилагать некоторые усилия, чтобы разумно ответить на вопрос покупателя или сослуживца. По дороге домой и дома мозг ленится делать лишние движения. Такое состояние, похожее на смерть заживо, пугает его, и он трусливо озирается в четырех стенах собственной комнаты. Он боится самого себя. Страх заставляет мозг напряженно работать, делать резкие движения и попытаться вызвать на разговор соседа…

Сосед, как назло, на работе. Веденский быстро ходит по комнате. Все что угодно, только не смерть – бесцельная, жалкая, глупая! В такие минуты Аристарх Евгеньевич готов корить сослуживцев, которые не интересуются им… Человек не может существовать вне общества! Человек вне общества? Абсурд или это не человек!

– Кто же я?

Истерический выкрик Веденского обрывает долгий звонок у входной двери. С надеждой он бросается в коридор и распахивает дверь. Девушка, стоящая на пороге, смущенно машет рукой и говорит:

– Простите, я опять ошиблась. Мне не сюда!

Она легко закрывает дверь.

– Мне не сюда! – мрачно повторяет Веденский и возвращается к собственным стенам.

…Вторичный запрос из посольства смутил его только на мгновение. Он тут же успокоился и слегка улыбнулся. Ему не хватало цели, теперь-то он постоит за свое собственное. Глаза заблестели, голос стал бодрее и голова прояснилась. Мое! Аристарх Евгеньевич потирал руки и готовился к схватке с целой державой. У него еще хватит сил и духа на такую борьбу.

Ночь за окном постепенно гасила уличные фонари, шум машин. Город заснул, но вновь, как десять лет назад, Веденский не мог сомкнуть глаз. Отвыкший от работы мозг лихорадочно искал самый верный ход в предстоящем пути, конец которого сулил сокровища Чингиза.

Утром с чуть припухшими глазами Веденский внимательно перечитал запрос. Нет! Ему вчера не почудилось, речь на самом деле шла о тридцати экземплярах книги Андронова. Зачем столько? Нельзя ли разузнать, что они ищут в ней? Кстати, они не написали, какую им нужно книгу.

Аристарх Евгеньевич решительно распахнул дверь кабинета директора:

– Извините, Иосиф Давыдович, я относительно иностранного запроса. Посольство не указало, какое сочинение Андронова их интересует. Что делать?

– Напишите им, пусть уточнят, и постарайтесь разыскать книги. Это нам выгодно.

Аристарх Евгеньевич написал короткое письмо в адрес посольства. Секретарь директора поставила на конверте штамп магазина, и сам Веденский опустил его в ящик. В письме говорилось: «Относительно Вашего запроса книг А. Андронова просим обратиться к зав. букинистическим отделом Королькову П. С. Директор магазина Дрейер».

Приход сотрудника посольства в магазин давал возможность узнать, что же им уже известно. Два дня Веденский нарушал давнюю привычку уходить домой первым и просиживал до тех пор, пока не появлялся сторож. Прошло еще два дня. Возвращаясь домой, он ни прибавлял, ни замедлял шага. Он пришел на полчаса позже только потому, что в четвертый раз задержался в магазине, ожидая человека, интересующегося книгой Андронова.

Веденский не успел снять пальто, когда прозвенел звонок. В дверях стоял рослый мужчина. Пришедший приложил руку к шляпе:

– Петр Семенович Корольков? Это вы? К вам можно?

Хозяин растерялся и пропустил спрашивающего в коридор. Гость скептически оглядел холостяцкую комнату и, не снимая пальто, сел на единственный стул.

Аристарх Евгеньевич, никогда не принимавший гостей, несколько растерянный, забыл снять пальто и, усаживаясь на кровать, грубовато спросил:

– Кто вы такой?

Гость не смутился и с некоторой задушевностью произнес:

– Вам нечего беспокоиться, Аристарх Евгеньевич! Я тот человек, который интересуется книгой Андронова «За Саянами». Мы запрашивали ваш магазин десять лет назад. Сейчас нам вновь нужен ответ, есть ли эти книги.

Аристарх Евгеньевич! Веденский исподлобья посмотрел на говорившего. Так вот какие они – посольские! Успели уже узнать его первое имя! Интересно, что они знают о кладе?

Веденского не смутило, как рассчитывал гость, упоминание подлинного имени. Ничего ужасного для Аристарха Евгеньевича не было. Документы Королькова взяты у мертвого. За присвоение чужой фамилии, которое легко объяснить желанием не быть в родстве с купеческим сословием, теперь не могли строго наказывать. Гость, очевидно, не понимает ситуации. «Они казались опытнее, – думает Веденский и, совершенно успокоившись, добавляет про себя: – Тем лучше. Прикинусь простачком и попробую переиграть их!»

Гость, удивленный молчанием хозяина и его невозмутимым видом, повторяет вопрос, делая упор на обращении.

– Я вас понял. Объясните только, зачем вам понадобилось вспоминать имя, которое я старался забыть? Разве оно имеет отношение к книгам Андронова? – Веденский говорит снисходительно.

– Нет! Мы так не думаем, хотя нам известно, что десять лет назад вы получили одну или две книги после нашего запроса, но не продали нам. Нам известно, что дважды вы выезжали в Туву. Нет! Мы не следили за вами. За прошедшие четыре дня мы только навели некоторые справки. Если вы будете откровенны, я готов продолжить нашу беседу. Ответьте на один вопрос: что вы сделали с книгами, полученными ранее?

– Я сжег их!

Ответ был столь неожиданным, что гость растерянно вскрикнул:

– Разве вы не сохранили их, чтобы запросить большую цену?

«Вот в чем дело! Они ничего не знают. Превосходно!» Веденского осенило. Мозг, отвыкший от напряженной работы, встрепенулся и стал давать четкие, отчаянно правдоподобные команды:

– Я буду совершенно откровенным, хотя вам трудно понять меня. Вы поверьте моему возрасту. Я много лет живу, как на необитаемом острове. Работа – необходимая обязанность, и только. Единственное утешение – эта комната. Она моя. Я в ней… Простите, я сбился. Прошу понять меня. Родился я в Сибири, в семье богатого купца Веденского. Он вел торговлю с урянхайскими нойонами и ламами. Отец говорил: «Урянхай у меня в кулаке. Я могу их всех купить и пустить по миру. Помни, сын, когда я умру, ты будешь ходить с караванами. Смотри, никого не пускай сюда: ты купец, ты хозяин. Струсишь, другие съедят тебя. Никому не показывай своих путей. Устраивай завалы на трактах, а сам выбирай потаенные тропы. Урянхай – дикое и далекое место России. Чем меньше будет здесь чужих людей, тем тебе вольготнее». Так говорил отец. Я был еще подростком, когда оказался в России без отца, без денег – один как перст. Как я жил прошлые годы – мое дело. Я никогда не слышал от людей об Урянхае и думал, что никто не ходит в те края, где хозяином был мой отец. То была наша земля. Я не читал газет, почти не видел книг о ней и был уверен, что никто не достиг ее пределов. Больше четверти века я жил спокойно: не знал правды. Наступил день, и вы попросили книгу Андронова «За Саянами». Вы не имели права знать о моей земле! Я уничтожил книги! Я подумал: а вдруг еще кто-нибудь узнал дороги, завещанные мне отцом? Я решил съездить в свой старый Урянхай…

Я понял, что всю жизнь обманывал себя. Я потерял все – и имя отца, и его наследство. Мне остается только дожить свой век и сожалеть о том, что я узнал правду. Если бы я раньше знал, что Урянхай стал называться Тувой, я бы не сжег те книги. О Туве мне изредка приходилось слушать, но тогда я еще думал только о своем Урянхае…

Аристарх Евгеньевич тяжело вздохнул и замолчал. Гость поначалу, сдерживая улыбку, слушал историю потомка урянхайского купца, похожую на исповедь. Затем тон, которым Веденский говорил, убедил его, и он решил сказать о цели своего прихода.

– Аристарх Евгеньевич, мы искренно сочувствуем вашему горю и готовы, если вас это не обидит, как-то материально помочь вам. Сейчас, когда вы убедились, что в Туве хозяйничают чуждые вам люди, можно ли рассчитывать на вашу помощь?

– Вы предлагаете службу у вас?

Вопрос прозвучал возмущенно, и гость поспешил перебить хозяина:

– Что вы, Аристарх Евгеньевич, никак нет. Подобное мы и не предполагали. Выслушайте меня и решите, можете ли вы нам помочь или нет. Я буду совершенно доверителен, надеюсь, вы оцените это. В книге Андронова на одной из таблиц помещен рисунок священной ниши…

Веденский еле сдерживал невозмутимый вид и как губка впитывал слова пришельца.

– На рисунке, – продолжал гость, – несколько строк, написанных разной письменностью. Некоторые строки нельзя прочитать, а некоторые, так называемые орхонские, возможно, содержат указания на какие-то рудные ископаемые (Аристарх Евгеньевич позволил себе чуть заметно улыбнуться). Раньше на работы Андронова не обращали внимания, но сейчас в Туву готовятся к отправке различные экспедиции. Ваши ученые могут найти таблицу и прочитать то, что прочитали наши ученые. Если вы не захотите помочь нам, то люди, отнявшие землю вашего отца, найдут и то, что также не принадлежит им. Когда ваш народ вновь обретет свободу, мы поможем ему завладеть всеми богатствами недр. Сейчас важно помешать сделать открытие раньше времени. Вы можете запросить все города и разыскать последние экземпляры книги Андронова? Мы купим их все и щедро вознаградим вас. Нам будет достаточно самих двадцатых таблиц…

Когда неожиданный гость ушел, Веденский попытался представить, о чем же они договорились. О том, что какое-то соглашение было заключено, свидетельствовала пухлая пачка денег. Ушедший ничего не сказал, собираются они или нет проникнуть в Туву к его, Веденского, кладу. В подобном намерении сомневаться не приходилось. Никто не платит таких денег за бесполезную услугу! Аристарх Евгеньевич на своем веку повидал разных «освободителей» России, и, как он ни чуждался людей, ему было ясно, как их встретят на этой земле! На сей счет не было сомнений и у гостя… О чем же они договорились?

Аристарх Евгеньевич отчетливо помнил лишь то, что желание гостя не отдавать рисунок в другие руки совпадало с его желанием, и в этом он обещал свою помощь. Веденский понял, что содержание таблицы им известно, но они не могли пока выехать к нише. Пока не могли! А если таблица попадет в руки советских ученых? Они опередят не только заграницу, но и самого Веденского!

Помочь разыскать книги Андронова, уничтожить двадцатую таблицу, подчистить в крупных библиотеках орхонский текст рисунка – так решил поступить сын урянхайского купца ради сохранения собственной тайны. Деньги, данные гостем, он употребит на поездку в Туву. Он должен сделать все возможное, чтобы найти пишу и путь, указанный стрелами. Он теперь знает, для чего нарисованы стрелы в нише.

Расписку за деньги он не давал, так что мог не опасаться ни своих, ни чужих.

С перерывом в четыре года Веденский вновь сел за дневник. Он снова вступил на стезю кладоискателя. Ему не только хотелось найти сокровища Чингиза, но и оставить с носом целую державу. У него не было друзей ни по ту, ни по эту сторону.

Аристарх Евгеньевич спал мало, но проснулся бодрым и деятельным. Обусловленное вчера письмо из посольства уже ждало его. В нем уточнялся заказ. Посольство запрашивало книгу А. Андронова «За Саянами» под редакцией профессора Багрова. Размашистым почерком Иосифа Давыдовича было написано: «П. С., поинтересуйтесь предложением родственников проф. Багрова о продажа его библиотеки».

Через несколько дней представитель Москниготорга Петр Семенович Корольков, он же Аристарх Евгеньевич Веденский, оказался в Ленинграде, побывав до отъезда в ряде столичных библиотек. Устроившись в гостинице «Россия», отметив командировку в управлении Ленкниготорга, он решил обойти букинистические магазины на Литейном проспекте. Только в букинистическом отделе «Академкнига» ему удалось приобрести экземпляр книги «За Саянами» без титульных листов и изрядно потрепанный. Не зная, что предпринять, пока справочное бюро сможет дать справку о местожительстве Багровых, он решил пройти по проспекту до Литейного моста. Огромные белые афиши на фасаде Центрального лектория остановили его. Он впился глазами в одну из них: «Сегодня в 17.00 состоится лекция из цикла «Наша Родина» на тему: «Этнографическое изучение Тувинской АССР». Лектор – кандидат исторических наук Е. С. Знаменская».

На лекцию Веденский пришел с небольшим опозданием. Пробираясь меж стульев, он отыскал место в седьмом ряду. Отсюда было хорошо видно лектора. Евдокия Семеновна Знаменская несколько раз упомянула имя Андронова в ряду других исследователей Урянхайского края – Тувы. Она даже показала его книгу «За Саянами». Аристарх Евгеньевич как завороженный смотрел на стопку книг и почти прослушал лекцию. Однако он уловил, что Знаменская больше говорила о дореволюционных исследователях и ничего или почти ничего не сказала о работах последних лет. Лекция кончалась, и Веденский быстро послал записку: «Предполагается ли какая-нибудь экспедиция в Туву в ближайшее время?»

То, что он услышал в ответ, заставило его изменить прежние решения и поторопиться. Евдокия Семеновна ответила на его записку:

– Меня спрашивают, предполагается ли какая-нибудь экспедиция в Туву в ближайшее время. Я могу с большим удовольствием сообщить, что наш институт направляет экспедицию из двух отрядов – этнографического, которым буду руководить я, и археологического. Археологический отряд выезжает в начале следующего месяца, мы – в конце. Вопросы все, если кому что неясно, может подойти сюда.

Веденский оказался у сцены. Он был единственным, которого интересовали подробности. Седовласый, с возбужденным румянцем, он казался чрезвычайно заинтересованным слушателем. Поразив Евдокию Семеновну хорошим знанием Тувы, он окончательно овладел ее симпатией. Беседуя, они вместе вышли на улицу. Аристарх Евгеньевич предложил свою помощь – донести портфель до остановки трамвая. Уверенная, что перед ней доцент географического факультета университета, как он представился, Евдокия Семеновна дала ему «всего на одну ночь» книгу Андронова. На другой день, занятая предотъездными делами археологического отряда, Знаменская забыла сказать Скворцову о книге.

Веденский и не думал возвращать книгу. Посетив Багровых с утра, не сумев договориться с хозяевами о продаже отдельных книг, он вырезал двадцатую таблицу и дневным поездом выехал в Москву.

Отчитавшись о своей командировке в Ленинград и представив два экземпляра книги Андронова для отправки по заказу в посольство (таблицы он предусмотрительно изъял), Веденский попросил предоставить очередной отпуск немедленно. Иосиф Давыдович удивился, но, памятуя возраст заведующего букинистическим отделом, не стал возражать.

На другой день Петр Семенович Корольков, став Аристархом Евгеньевичем Веденским, уже был пассажиром купейного вагона «Москва – Абакан».

Он собрался в Туву, уверенный, что опередил всех. Ему стоило больших усилий сдержать себя, когда он увидел в руках Виктора Демидова злополучную книгу Андропова. Он даже взял ее без спросу, открыл и… успокоился. Книга была из библиотеки Багрова.

Что бы ни говорили молодые люди о своей поездке, Веденский был уверен, что они тоже едут к священной нише. Их остановка в Омске сильно его озадачила. Он испугался, что они обгонят, перехитрят его. Зачем они вышли? Поезд подходил к какому-то разъезду, когда Веденский, стоявший у окна, увидел в черном небе сигнальные огни на крыльях самолета. Они решили лететь!

В Омском аэропорту не составило большого труда узнать о пассажирах на Абакан или Кызыл. Среди них не было ни Скворцова, ни Демидова. Аристарх Евгеньевич купил билет и вышел на посадку. Ему определенно везло. Впервые за неделю Кызыл принимал. Веденский опередил друзей больше чем на трое суток!

Почему же он оказался в машине у Медвежьего моста на Усинском тракте, идущей из Кызыла в Абакан?