Текст книги "Осторожно, медвежонок, осторожно (ЛП)"

Автор книги: Руби Диксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Я фыркаю, услышав это заявление. Я вижу, как его рот растягивается в сонную улыбку. И честно говоря, я даже обидится на него не могу. Он понимает, что его слова нелепы…. но опять же, если кто-то и может затрахать меня до ослепления, то именно этот парень. У меня до сих пор от его толчков ноет между ног, и это потрясающие ощущения.

Он лежит, растянувшись в постели, будто ничто в этом мире его не волнует, а я поворачиваюсь на бок и изучаю его при тусклом свете спальни. Обнаженный, он впечатляюще красивый экземпляр. Нигде нет никаких татуировок. На его теле нет ни грамма жира, и я готова поспорить, что, если б я наклонилась и попыталась ущипнуть его за кожу на боку или возле пупка, не было бы ничего, за что ухватиться. Он весь подтянутый и поджарый, и от одного взгляда на это тело я опять дьявольски завожусь.

Официально заявляю, что я самая похотливая в мире библиотекарша.

Наклонившись над ним, я провожу пальцем по его груди, прослеживая мышцы. У него везде ровный золотистый загар, и когда я прикасаюсь к нему, его губы снова изгибаются в эту его дерзкую улыбку, хотя глаза он по-прежнему не открывает.

– Смотришь на мое хозяйство, детка?

Типичный мужчина. Впрочем, я как раз собиралась кинуть глаз на его хозяйство. Просто я еще до него не добралась.

– Я просто заметила, что у тебя на груди нет волос.

– Ага. – Он зевает. – Я гладкий, как попка младенца. Ну, извини, что разочаровал.

Разве медведи-оборотни не должны быть… ну, я не знаю, огромными и мохнатыми? Или все эти россказни о медведях-оборотнях – розыгрыш, и я на них купилась? Вообще-то, никто об этом не говорит, а миссис Белл заявляет, что мне не следует этого знать. Но я умираю от любопытства.

Я продолжаю водить пальцем вниз по его животу, скользя по выемке рельефного пресса.

– Так ты на самом деле медведь-оборотень?

Я чувствую, как его тело напрягается рядом со мной, а воздух буквально вибрирует от напряжения. Один глаз приоткрывается, и он смотрит на меня.

– Я что?

– Медведь-оборотень. Слышала, что ты оборотень. Говорят, что многие местные жители оборотни.

– От кого ты это дерьмо услышала? – его голос почти что рычание, как будто я его разозлила.

Все идет не так, как я планировала. Он тут же начинает спорить, а я просто хочу поиграть. Поэтому я пробую другую тактику. Моя рука скользит вниз к его члену, полу эрегированному и все еще влажному от резины, которая была на нем, и я принимаюсь его дразнить.

– В этом нет ничего постыдного. – Я позволяю своему голосу опуститься до хриплой нотки. – Об этом все знают.

– Откуда вы все об этом знаете? – Ага, он определенно рычит на меня.

По какой-то причине это тихое, сердитое рычание вызывает во мне самые разные грязные фантазии. Ну, наверное, потому что он не отрицает, что он медведь-оборотень? Или что я ласкаю его член, и с каждой секундой он все сильнее напрягается, даже несмотря на то, что всего мгновение назад он полностью обессилил? Я тут заправляю и получаю от этого удовольствие. Легонько пожав плечами, я окружаю его член пальцами, а потом сжимаю.

Его дыхание вырывается с громким шипением.

– Мы просто знаем, – говорю я ему. – Превратишься для меня в медведя?

– Прямо сейчас?

Ого. Так что, это значит «да». Я в восторге. Крепко его поглаживая, я стараюсь делать резкое движение запястьем, когда добираюсь до головки его члена. От моих ласк его рот раскрывается, и я чувствую, как он подо мной напрягается. Ему это нравится.

– Не прямо сейчас. В другой раз. Так ты… ты должен быть голым, когда перекидываешься?

Глядя на меня, он прищуривает глаза.

Наклонившись к нему, я прикусываю его сосок, чтобы отвлечь его. Я нашла идеальный способ вытащить из Гриффина Лова то, чего хочу знать, – я просто должна ласкать его во время допроса. Почему-то меня это невероятно радует. Я провожу языком по его соску, снова поглаживая его член.

Дыхание вырывается из его легких.

– Хм? – я снова провожу языком по его соску. – Голым или нет? А куда девается твоя одежда, если не голым?

– Голым, – произносит он, а затем его рука накрывает мою ладонь на его члене.

– Как интересно. – Я вижу, как он моей рукой проводит по своему члену, используя для мастурбации мои пальцы. Он поглаживает свой член намного быстрее, чем я, и смотрит на меня, когда это делает. – И давно ты знаешь, что ты медведь-оборотень?

– С рожденья. – Он отпускает мою руку и жестом руки указывает. – Встань для меня на колени.

– Все это для меня, не забыл?

Он приподнимает бровь.

– Хочешь сказать, что не желаешь встать на колени и узнать, что я могу с тобой сделать?

Ну ладно, в этом он меня переплюнул. Я притворяюсь недовольной, но все равно становлюсь на колени.

– Так ты продолжишь рассказывать мне о медведях-оборотнях?

– Пока буду ласкать твою киску, я расскажу все, что ты захочешь узнать.

Меня аж в дрожь бросает, лишь представив это и встав на колени, я нагибаюсь над его торсом. Задницу я приподнимаю вверх, а сама облизываю его пупок.

– А можно я буду ласкать тебя, пока ты этим занимаешься?

– Да, черт, – рычит он, и мое тело снова бросает в дрожь. Я начинаю по-настоящему заводиться от этого рычания.

Я провожу своими грудями по его груди, сосками дразня его кожу, а потом наклоняюсь к его члену. Я провожу языком по его головке, а он продолжает крепко его сжимать. Такое ощущение, будто он мне его скармливает.

– Итак… расскажи мне все о своем первом разе.

– Ну что за несносная девчонка. – Гриффин шлепает меня по заднице, а потом растирает ее. – Ты имеешь в виду первый раз, когда я переспал с девушкой или впервые перекинулся в медведя?

Широкий выбор. Я провожу губами по головке его члена, размазывая его предсемя по своим губам.

– В медведя. На этот раз. – Грязную историю о потери невинности я оставлю для другого раза.

Тогда до меня доходит, что уже думаю о следующем разе. Вот дерьмо. Это совсем не клеится с моим планом «использовать его и бросить».

Прежде чем я успеваю передумать, чем это для нас кончиться, его пальцы грубо проникают внутрь меня. Я хнычу, мой разум замыкается на этих ощущениях. Лаская мою киску, он начинает рассказывать мне о том, что, когда он был мальчиком, его папа с дядей регулярно перекидывались. Он этого не мог до тех пор, пока не стал подростком, и тогда в один день отец отвел его в лес и объяснил, как нужно перекидываться. Он рассказывает все это скучающим голосом в то время, как занимается моей киской, время от времени двигая пальцем вперед, чтобы потеребить мой клитор.

Пока он ласкает меня пальцами, я стону и провожу губами по его члену, облизывая и посасывая, прилагая все свои способности, но мне трудно сосредоточиться на том, чтобы доставлять ему удовольствие, покуда он лениво трахает меня пальцами. Я настолько мокрая, что чувствую, как мои соки стекают по бедрам, и я уже не совсем понимаю, о чем мы вообще говорим. Я знаю лишь то, что его член маячит перед моими глазами, и я трусь о него щекой, губами, языком, покуда он вонзается в меня пальцами, которые совсем не такие толстые и прекрасные, как его член. Это похоже на одно сплошное гребаное поддразнивание.

– Вот и вся история, – протягивает он. – Хочешь узнать еще что-то?

Испуская ему безумные стоны, я слизываю предсемя с головки его члена. Я определенно хочу большего, но уже понятия не имею, о чем он еще говорит.

– Я тебя слишком сильно дразню, да, детка? – он убирает руку от моей киски – и, о боже, доносившейся звук хлюпанья мокрой плоти, который издает мое тело, кажется таким неловким и полным потребности, – и шлепает меня по заднице. – Оставайся на четвереньках, пока я достану еще один презерватив.

Можно подумать, я могу двигаться. От одной только мысли о том, что он жестко трахает меня сзади, я превращаюсь в желе и на его кровати уже вся просто трепещу в ожидании его прикосновений. Я наклоняюсь вперед, поднимаю задницу повыше и утыкаюсь щекой в одеяло. Мне должно быть стыдно, что он взял ситуацию под контроль, но правда в том, что я хочу этого так сильно, что мне кажется, что умру, если он в этот момент ко мне не прикоснется.

Я слышу звук рвущейся упаковки, а затем мгновение спустя теплая рука касается моего бедра. Он тащит меня на кровати назад, подстраивая для своего тела.

В тот момент, когда его член проникает глубоко внутрь меня, он протягивает руку ко мне спереди, между бедер и находит мой клитор.

И я кричу в одеяло, потому что я определенно опять тяжело кончаю. Все мое тело сжимается вокруг него, и я продолжаю кончать, когда он, толкаясь в меня, жестко трахает меня, казалось, целую вечность. Я просто продолжаю кончать и кончать, а он продолжает тереть пальцем мой клитор, в то время как врезается в меня. Весь воздух и весь контроль над мышцами покидают мое тело, и к тому времени, когда он вопит мое имя и кончает, я уже почти рыдаю, испытывая оргазмический хаос.

Но, Господи, как же мне хорошо.

Гриффин избавляется от второго презерватива и, забравшись обратно в постель, прижимает меня к себе. Отведя мои волосы назад, он гладит меня по руке, боку, бедру, помогая мне успокоиться. Я смущена, вымотана и вся на эмоциях, потому что никогда раньше не кончала так сильно.

Я утратила контроль за происходящим. Я должна вернуть его обратно.

Когда его рука скользит по моему боку, я бормочу:

– Спасибо за секс. Но я здесь не останусь.

– Хорошо. – Судя по голосу, не скажешь, что его это волнует, и меня это бесит.

– И мне нужна та древесина.

– Она вся твоя. – Он наклоняется и целует меня в плечо.

– А еще трудозатраты. Хочу скидку.

– Договорились. – Его язык скользит по моей коже в то время, как он ласкает мое бедро. – Алекс, ты же знаешь, что тебе не обязательно со мной торговаться. Все это и так уже в твоем распоряжении. Я не из тех медведей, кто бросает слова на ветер.

– Еще я хочу, чтобы у тебя нашлось время показать мне, как ты перекидываешься, – требую я, подавляя зевок. – Но не этой ночью. Потому что я уезжаю.

– В любое время, когда захочешь.

Вообще-то, мужчине следует предоставлять девушке более развернутые ответы, нежели эти. Неужели он совсем не расстроен тем, что я использую его и ухожу? Ведет он себя так, будто ему плевать, и меня это раздражает.

Я засыпаю в его объятиях, решив, что утром ему придется выслушать все, что я о нем думаю.

Глава 7

ГРИФФИН

– Как продвигается проект библиотеки? – спрашивает меня Эддингтон четыре недели спустя.

На этой неделе мы завершаем работу над A-frame. Как только мы получили добро на настил, доделать было проще простого. Закончили мы недели две назад, но стоило миссис A-frame лишь взглянуть на моего партнера, как она решила, что ее модернизации требуют «подправки», что было ее способом проводить с ним побольше времени.

Ей потребовалось еще две недели, чтобы понять, что, как бы хорошо его не привели бы в порядок, Эддингтон всегда был, есть и будет засранцем.

– Отлично. Сегодня начинаем работу с каркасом.

Через всю комнату пролетает конверт. Я хватаю его на лету, прежде чем его заостренный угол выколет мне глаз.

– Наш бухгалтер говорит, что нам следует вкладывать в нее гораздо больше. В реконструкцию библиотеки. Пойдет на пользу в расчет наших налоговых отчислений. Не знаю, может, тебе стоит потранжириться и настелить полы из какого-нибудь модного мрамора.

– Неа, там все основано на экологичности. Полы из бамбука, стены из рециркулированной древесины. Хотя… – я постукиваю конвертом по щеке. – Солярий был бы кстати. У нас есть солнечные батареи, которые нам прислала та компания из Эдайны. Нам пришлось бы заказать еще около восьми батарей, что было бы дорого, но в соответствии с этим, – я показываю конверт, – Бухгалтер говорит, что для компенсации прибыли мы должны тратить на благотворительность вдвое больше.

– Тогда действуй, – соглашается Эддингтон. Он вытягивает свои длинные ноги. – Кроме того, мои дети будут этим местечком пользоваться. А раз так, с таким же успехом можно сделать его и красивым.

Я приглядываюсь к нему получше.

– А разве вы с Мэдди не только что спарились?

– Так и есть. Но это не значит, что мы не прилагаем усилия, чтобы настрогать детишек.

По его самодовольному выражению лица четко видно, что он готов все чертово время заделывать малышей.

Мне бы очень хотелось завести с Алекс ребенка, но этот человек до сих пор цепляется за мнение, что она не может позволить себе заниматься со мной сексом, разве что она не приобретет еще что-то, помимо традиционных двух-трех оргазмов.

– Думаю, я воспользуюсь солярием, чтобы шантажировать ее со мной поужинать.

Эддингтон издает гортанный грохот, что-то среднее между фырканьем и кашлем.

– Вы что, до сих пор этим занимаетесь?

– Ага. И не испорть мне все, дав ей понять, что это на руку нашему бизнесу. Если она узнает, что я провел эту реконструкцию бесплатно, моя песенка будет спета, и мне опять придется проводить все ночи в одиночестве.

– А что за взятку ты используешь, дабы подкупить ее, чтобы она осталась на ночь? – от еле сдерживаемого смеха Эддингтон трясется, как осенний лист. Мне стоило бы подойти и вломить ему немного, но я должен сохранить все свои силы для Алекс. Эта женщина умеет трахаться. У нее энергии больше, чем у кроликов. На моем члене натерты несколько мозолей, ну и пускай, плевать мне.

– По ночам она выматывается до изнеможения и в конце концов вынуждена оставаться. А по утрам, чтобы она не переживала по этому поводу, я подбрасываю ей идею-другую о сделках.

– И какие же? – этим дерьмом он слишком уж сильно наслаждается. На мой свирепый взгляд он лишь отмахивается рукой. – Согласись, вся эта херня реально смешная. Ты строишь для своей женщины библиотеку, а она считает, что шантажом вымогает ее у тебя. Мэдди прям тащится от всего этого.

Я хмурюсь.

– Вам обоим лучше об этом помалкивать. Если вы все мне испортите…

Я даю этой невысказанной угрозе повиснуть в воздухе.

Он делает вид, что закрывает рот на молнию, но у меня такое чувство, что мне стоит поговорить с Алекс, прежде чем она поймет, что она меня вовсе не шантажирует, а что я сам даю ей все, потому что я так хочу. Потому что мой день начинается и заканчивается одной единственной мыслью – как мне сделать Алекс счастливой?

***

В библиотеке все выглядит отлично. Я проверяю продвижения, помогаю установить стены, а потом выслеживаю Алекс, которую я нахожу, из задней части библиотеки уставившейся на осуществленные работы по реализации этого проекта. Выражение ее лица совсем не довольное. Мне ли не знать. Расслабленное, довольное лицо я вижу, как минимум, раз за ночь в течение последних четырех недель. Алекс чем-то озабочена.

Когда я к ней подхожу, она пытается скрыть это, подняв чашку, чтобы прикрыть губы.

– Мы должны закончить через четыре недели. Как только закончим с каркасом, займёмся обшивкой, проведем системы отопления, вентиляции, кондиционирования воздуха и электричества, и отделаем штукатуркой. А потом придут маляры и все сделаю в лучшем виде.

– Так скоро? Вы ведь не шли ни на какие хитрости, да?

– Конечно нет. – Теперь я совсем не против, чтобы Алекс считала, что она использует меня для секса, но я против того, чтобы она ставила под сомнение безупречность моей стройки. – Я послал на эти работы самую лучшую бригаду. Оно будет построено лучше, чем дом, в котором мы сейчас находимся. Весь город может быть сметен с лица Земли, а эта пристройка будет по-прежнему стоять на месте.

Она задирает свой хорошенький носик.

– Не обязательно быть таким саркастичным. Я всего лишь хотела поинтересоваться, не пытались ли вы все сделать поскорее. Я этого не ожидала, и просто хотела знать, буду ли я тебе за это должна.

Вот черт. Теперь мой член полутвердый. Из-за похоти мне трудно говорить, поэтому, когда я говорю, мой голос звучит довольно хрипловато.

– Ага, я здесь подгоняю всех пинками. Тебе этой ночью придется сделать для меня что-нибудь по-настоящему особенное.

Она слегка вздрагивает. Я сую руки в карманы, чтобы не сорвать с нее одежду прямо здесь и сейчас. Библиотека не самое подходящее для этого место. В двадцати футах от нас дети. Впрочем, будь это детеныши медведей-оборотней, они бы все поняли. Природа такова, какая она есть. Мы дышим, мы трахаемся, и мы умираем.

– Вы будете устанавливать светодиодные лампы? Я наводила кое-какие справки и узнала, что они сэкономили бы библиотеке кучу денег. Помимо того, что они мало потребляют энергию, они еще значительно снижают выбросы парниковых газов.

В светодиодных лампах в этой отрасли нет ничего особенного, поэтому ей нет необходимости за них торговаться. Любому, кто наводил хоть какие-нибудь справки, надо было об этом знать. Я разглядываю ее лицо, но вижу в нем один лишь интерес, и не могу определить, интерес к этим дурацким лампам или ко мне.

Я стою, покачиваясь с пятки на носок. Мы уже четыре недели этим занимаемся. Торгуемся о чем-то, что я все равно бы дал ей в обмен на секс, который она не хочет, разве только не считает, что использует меня. Это немного странно, но очень даже жарко. А более важно то, что только так Алекс позволяет мне прикасаться к ней. Выражение ее глаз говорит мне, что сейчас самое время уйти отсюда, подальше от людских глаз. Когда я хватаю ее за локоть, вся моя кровь откачивается прямо мне в пах.

– В твой офис. Немедленно!

Ее дыхание становится поверхностным.

Сложновато ходить, когда член напряжен настолько сильно, что джинсы выпирают палаткой, но мне это удается, используя тело Алекс как ширму. Надеюсь, выглядит так, как будто она ведет меня к себе в офис, чтобы дать мне разгон за слишком долгую возню, перерасход средств или заказ неправильных ламп. По какой бы причине она ни попыталась бы выкрутиться, я лишь улыбнусь и кивну головой.

Едва дверь за мной захлопывается, как она тут же бросается в мои объятия. Наши уста встречаются, испуская смачно-обжигающие стоны. Я начинаю ее лапать, как одичавший, дергать за ее розовую блузку, широко раздвигаю ее ноги, чтобы можно было тереться своим твердым членом о перед ее чересчур тесной юбки. Она в таком же безумном состоянии. Вырвав мою рубашку из штанов, она принимается водить ногтями по моей груди, царапая слишком сильно для того, чтобы это можно было бы назвать лаской.

Алекс выпускает коготки, и она обожает оставлять свои знаки. Я, блин, уж точно не против. «Царапай меня сколько хочешь, детка, но попозже, потому что мне необходимо, чтобы мой член был в тебе гораздо сильнее, чем я нуждаюсь в воде, пище и воздухе».

Я разворачиваю ее вокруг.

– Хочешь эти светодиодные лампы, и они тебе обойдутся недешево.

– Сколько?

– Я дам тебе знать, когда будешь оплачивать. – Я просовываю руку между ее ног, под ее узкую юбку, и смачиваю пальцы ее сливками. Как всегда она вся насквозь промокла, готова и отчаянно жаждет меня.

Понятия не имею, эта глупая игра, в которую мы играем, происходит потому, что ей требуется оправдание, или ей просто нравятся причуды. Но мне плевать, потому что меня устроит все, что она мне даст.

Я провожу рукой вверх по ее позвоночнику, оставив свою тяжелую ладонь на спине между ее лопаток, и толкаю ее вниз до тех пор, пока ее лицо не оказывается придавленным на какими-то закупочными заявками и составленном списке книг, удостоенных литературных премий.

– Я просто использую тебя, – напоминает она мне. – Ради библиотеки.

«Тешь себя ложью, какой хочешь», – думаю я. Я мог бы задрать ей юбку. Я и раньше это делал, однако вместо этого я тяну ее вниз, чтобы закрепить ею ее ноги вместе. Она вертит передо мной своей попкой, и это дьявольский соблазн. Может быть, мужчина, гораздо сильнее меня, смог бы устоять перед подобным искушением, но я шлепаю его по заднице, снизу вверх так, чтоб вся ее ягодица покачивалась.

Если бы меня так отчаянно не терзала потребность засунуть в нее свой член, я бы нагнулся и укусил ее соблазнительную задницу.

– Я не могу пошевелиться, – жалуется она.

Ее красивая попка выставлена на показ, и меня ждет эта темная розочка. Траханье ее в попку придется отложить. Это не то, что можно сделать по-быстрому. Я накрываю свой член резиной и располагаю широкую головку у ее входа. Она толкается назад, так же сильно горя желанием покрыть меня, как я горю желанием пронзить ее. Я использую смазку ее тела, чтобы намочить палец, после чего обвожу им ее милую девственную попку.

Она удивленно ахает, и все ее тело напрягается, а стенки ее влагалища заставляют меня при следующем вдохе задохнуться.

– Что ты делаешь?

Это не означает «нет».

– Я подготавливаю тебя.

Мой палец продолжает кругами обводить узкое отверстие, двигаясь как можно медленнее, чтобы она не ошибалась в моих намерениях.

– Не… не туда? – конец предложения скорее похож на вопрос. Я наклоняюсь и прикусываю ее шею.

– Он войдет сюда, если я захочу, чтобы он был там.

Ее пробирает дрожь, и она истекает соками на мой член. Я еще пару дюймов проникаю внутрь ее жаждущего влагалища. Я сопоставляю движение своего члена с проникновением большого пальца сквозь сопротивление кольца. Свой резкий крик она приглушает, прижимаясь лицом к матовой поверхности стола. Она хватается за края стола, и я пользуюсь моментом, чтобы оценить гребаную картину, которую она сейчас собой представляет – вся распростертая, ноги сплетены узкой юбкой, рубашка распахнута, и ее груди трутся о бумаги, кожаные переплеты и другие различные ее работы.

Я вжимаюсь внутрь нее до тех пор, пока мои яйца не прижимаются к ее бедрам, а основание моего члена не трется о ее опухшие половые губы. Она все, что мне так не хватало в жизни. Мы могли бы устроить уютное гнездышко в каком-нибудь укромном логове в лесу, живя лишь вдвоем. Каждое утро я бы выходил, чтобы найти ей мед и ягоды. Я клал бы их в прелести ее тела, ел и вылизывал ее до тех пор, пока она не забудет, как дышать, если я не буду рядом с ней.

Я хочу ее утром, днем ​​и ночью. А этот библиотечный проект? Он никогда не закончится. Я буду саботировать эту чертово дело, дабы остаться с ней, только чтобы каждый божий день находиться с ней в одной и той же комнате.

– Ты так охренительно красива, – выдыхаю я, запутывая пальцы в ее волосах. – Каждую ночь я жду тебя. – Я снова медленно погружаюсь в нее, сдерживая оргазм, который уже колеблется у основания моего члена. – Каждое утро, когда я переворачиваюсь, а ты рядом, – это и вправду замечательное утро. – Свободной рукой я приподнимаю ее задницу так, чтобы ее ступни оторвались от пола. Единственное, что удерживает ее на месте, – это моя рука и мой член. – Я дам тебе все, что только пожелаешь. Одно лишь твое слово.

Понятия не имею, слышит ли она меня, поэтому рассказываю ей это своим телом. Я люблю ее каждым прикосновением моего члена, каждым поцелуем в ее шею, в ее щеку, в ее плечо, каждым прикосновением моей руки. Я люблю ее. Люблю ее. Люблю ее.

Глава 8

АЛЕКС

Иногда бывает, что испытываешь страшную тягу к шоколаду и едешь за десять миль до магазина, чтобы купить шоколадный батончик, даже если знаешь, что это ужасная идея, и возможно позже пожалеешь об этом батончике? Но ты все равно его съедаешь, потому что он такой вкусный, и ты ничего не можешь с собой поделать?

Гриффин и есть мой шоколадный батончик, и черт меня подери, если я в состоянии держать себя в руках.

Я подъезжаю на машине к его дому. Уже поздно, сегодня вечер четверга, поэтому он меня не ждет. По четвергам у меня, как правило, встреча литературного клуба, но этим вечером Мэйбл Резерфорд болеет, а двое других книгу не читали, поэтому в качестве альтернативы группа предложила посетить «час скидок» в баре. Я отказалась от этого «счастливого часа», решив отправиться сюда, домой к Гриффину.

Этим вечером меня душат чувство вины и самые разные странные эмоции. На пассажирском сиденье моей машины – пара сверхмощных ножниц, которые я украла в библиотеке, и сущее птичье гнездо испорченной электропроводки. Я сокрыла доказательства своей вины. Ну, вроде того.

Я припарковываю машину и достаю с заднего сиденья сумку с ночными принадлежностями. У Гриффина спрятан ключ под цветочным горшком на заднем крыльце, я беру его и захожу в его дом. За последний месяц он стал для меня домом больше, чем моя собственная квартира, и я абсолютно уверена, что ночевала здесь больше, чем в своей собственной постели.

Но это всего лишь часть проблемы.

Мне не стыдно признать, что сегодня во второй половине дня ​​я психанула. Ну ладно. Чуть-чуть стыдно. А еще я чувствую себя жутко отчаявшейся и напуганной. Этот последний месяц был не что иное, как волшебство. Гриффин был потрясающим как в постели, так и вне ее. Ну хорошо, я много фантазировала о том, каков он в постели, и он превзошел все мои ожидания. Но ведь мы вообще-то нашли общий язык и вне этого? Я такого не ожидала. Но быть вместе с Гриффином… чрезвычайно приятно. Весело. Интересно, даже тогда, когда мы зависаем у него дома. Он подкупает меня вещами для библиотеки, чтобы уговорить меня провести с ним время. Эта красивая раковина со смесителями из нержавеющей стали будет отлично смотреться в новой энергосберегающой ванной комнате. Расходы? Провести одну ночь, вместе просматривая фильмы от Нетфликс. Встроенные стеллажи с прилагаемой лестницей? Отужинать в ресторане и фильмы. Кафедральное витражное окно со встроенным уголком для чтения? Это стоило мне целых выходных в его доме, но оно того стоило.

И окно очень красивое.

Моя проблема в том, что, чем ближе к завершению пристройка библиотеки, тем отчаяннее я себя чувствую. Даже несмотря на то, что я велела себе не привязываться, я влюбилась в Гриффина. Я живу ради его улыбок, ради его сделок, ради того, как он ко мне прикасается. Я влюбилась по уши, и с каждым днем строительства, когда крыло начинает уже выглядеть как настоящая библиотека, я нервничаю и расстраиваюсь все сильнее. Сегодня, после нескольких недель наблюдения за тем, как стены обшиваются гипсокартонном, его бригада провела электропроводку. Гриффин работал вместе с ними, обливаясь потом (чрезвычайно вкусное зрелище), и в течение дня бросал на меня несколько горячих взглядов, дав мне понять, что подумывает он о всяких шалостях.

И это заставило и меня подумывать о всяких шалостях.

И это заставило меня нервничать по поводу того, что произойдет с нами, когда у нас больше не будет библиотеки для заключения сделок.

В конце дня он медленной, вальяжной походкой подошел ко мне и наклонился.

– Завтра ты получишь те светодиодные лампы, как тебе хотелось.

У меня душа в пятки ушла. После освещения все будет практически готово. Больше не будет Гриффина. Больше не будет никаких сделок за секс. Больше не будет ночей, проведенных свернувшись калачиком на его диванчике с книгой на коленях, а мои ноги на коленях у него, пока он смотрит спортивный канал.

Вот так я и очутилась с ножницами в новом крыле после того, как сорвалась встреча книжного клуба. Я вошла и нещадно саботировала электропроводку, уничтожив ее, срезая провода, которые аккуратными связками свисали вдоль стен. Кажется, я немного разревелась. Совсем чуть-чуть.

Когда все было закончено, электропроводка была уничтожена, а я почувствовала… невыносимую пустоту. Я испортила тяжелую работу, и все потому, что я трусиха. Все потому, что боюсь, что у меня не будет ничего, чем удержать Гриффина, если у меня не будет для него работы.

Я чувствую себя самой большой негодяйкой на Земле. Я должна извиниться. Возможно, я только что разрушила что-то вроде дружбы – или даже большее, – что было между нами, ножницами и с трясущимися от страха животом.

Я должна в этом признаться.

Вот я и здесь, заявилась со своей сумкой и с муками совести в надежде, что он не возненавидит меня. Что мне просто придется поторговаться еще чуть-чуть, чтобы он меня простил. Это я могу. Минеты? Я облизываю губы. Пожалуйста. Анальный? Я… в этом не уверена. Но если это наладит наши отношения? Я только за. Что бы он ни захотел, он это получит.

– Грифф? – кричу я, но его дом пуст. Дома никого нет. У двери, заметив возле ботинок пару сброшенных штанов и рубашку, я безучастно поднимаю их и складываю. Когда под рубашкой я обнаруживаю его ключи, я замираю. Он голый, и он дома. Где-то здесь. Это означает, что он, скорее всего, перекинулся.

Я кладу его сложенную одежду на стол и выхожу на заднее крыльцо. Этим вечером дует приятный ветерок, а вечерний воздух наполнен свежестью. Здесь много комаров, так что я не могу оставаться снаружи долго, дабы меня не съели заживо, однако я все равно сажусь на верхнюю ступеньку и жду. Я чувствую, это важно.

Проходит несколько минут, и, обняв колени, я сквозь рабочие брюки чешу голени. Никаких признаков ни голого Гриффин,… ни медведя.

– Грифф? – громко кричу я. – Ты здесь?

Снова тишина. Ну разумеется, тишина. Понятия не имею, чуткий ли у медведей слух или просто самые удивительные языки. Мои щеки начинают пылать при этой мысли.

Нечто с грохотом пробивается через лес за его домом, и, судя по звукам, оно огромное. Я встаю на ноги, немного с опаской. Если это самый настоящий медведь, а не он, у меня могут быть проблемы.

Ну, и, само собой, мгновение спустя к дому неторопливо приближается огромное, покрытое мехом существо. Медведь – один из самых крупных, которых я когда-либо видела. Я хватаюсь за перила крыльца, как будто они меня защитят.

– Если это ты, Грифф, можешь остановиться?

Медведь, остановившись, садится на задницу, после чего машет мне лапой, и мне уже приходилось видеть, как это делают медведи в зоопарке.

– Забавно. – Я делаю шаг вперед и снова останавливаюсь. – Это ведь ты, да?

Приложив лапу к морде, он изображает, что посылает мне воздушный поцелуй.

О да.

– Можно… прикоснуться к тебе? В этом виде?

Это первый раз, когда вижу его в виде медведя, и я очарована.

Он ложится на траву, вероятно, чтобы попытаться выставить себя менее грозным, и я делаю еще несколько шагов вперед. Я иду по-прежнему медленно и с большой осторожностью, потому что это ведь медведь. Но когда он не шевелится, я становлюсь смелее и протягиваю руку к его уху.

Я провожу рукой по бархатистому мягкому меху, и из горла медведя вырывается стон. Из меня вырывается смешок, и я, просто очарованная им, опускаюсь на колени рядом с ним. Я зарываюсь руками в густую шкуру на его шее. Мех там жесткий, а вот на бровях мягкий. Исследуя его, я провожу пальцами по его голове и телу. Это мой первый опыт общения с таким большим опасным животным. Пожалуй, это просто бонус девушки медведя-оборотня.

И тогда я замираю, потому что… я не его девушка. Мы просто торгуемся за секс. Я человек, а медведи-оборотни не воспринимают людей иначе, чем просто перепихоном по-быстрому.

Эта мысль причиняет мне боль, и я поднимаюсь на ноги.

– Спасибо, – бормочу я и направляюсь в дом. Мне нужно забрать сумку с ночными принадлежностями и валить отсюда. Приезжать сюда было ошибкой. Меня переполняют боль и отчаяние, и я мчусь через гостиную, разыскивая свою сумку. Она в углу, куда я его уронила, и, схватив ее, я направляюсь к задней двери. Я просто уйду, а завтра, когда у меня проясниться, я скажу Гриффину, что между нами все кончено, и больше нет необходимости торговаться.