Текст книги "Сокровища «Третьего Рейха»"

Автор книги: Ростислав Самбук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Затем обсуждали оперативный план, систему псевдонимов и шифры, способы вывоза капиталов за границу – в основном в испанские, швейцарские, латиноамериканские банки.

Рассчитывали на то, что банкиры нейтральных стран гарантируют тайну вкладов – даже полиции они не дают сведений о размерах счетов любого клиента. Кроме того, эти банки не интересуются происхождением капиталов, фактически они не зависят от правительств своих стран.

Кальтенбруннер лично вел протокол совещания. Он знал, что доверять здесь нельзя никому. Поэтому персональные шифры счетов получили только самые доверенные лица. В основном ценности были положены на зашифрованные счета с условием: вклад может получить лицо, знающее шесть цифр. Определяли людей, которые знали бы по две цифры шифра, но не были знакомы друг с другом. Списки этих людей, так называемых «троек», хранились вместе с самыми секретными документами в главном управлении имперской безопасности.

…Как всегда, воспоминания растревожили Штайнбауэра. Не потому, что было жаль бывших коллег – каждому свое, одних ждала виселица, других, как и его, обеспеченная и сытая жизнь, – просто судьба еще одного контейнера, закопанного в забое старой шахты, не давала ему покоя.

В контейнере хранились списки «троек». Штайнбауэр знал, что найти второй его тайник, оборудованный в старой шахте, практически невозможно, и все же сомнения мучили его. Иногда казалось, горные породы сдвинулись и совсем завалили шахту, временами представлял, как кто–то случайно начал копать именно на этом месте. Понимал: это глупости, один случай из миллиона, но все же его бросало в холод, и кончики пальцев начинали чесаться, словно обмороженные.

Давно уже нужно было достать тот проклятый контейнер, но все откладывал с года на год.

В Австрии ему появляться было небезопасно: много кто еще помнил там его, даже пресса иногда вспоминала имя Штайнбауэра в связи с таинственным и бесследным исчезновением федерального президента Микласа накануне того дня, когда гитлеровцы оккупировали Австрию. Доверять же долю контейнера еще кому–нибудь Штайнбауэр не хотел – был слишком осторожен и понимал, что тайна, которую знают двое, уже не тайна. Все колебался, пока не разыскал Дорнбергера. Ему мог довериться. Но выяснилось, Дорнбергеру не хватило ума тихо и осторожно раскрыть хотя бы один из двух тайников. А жаль: через год исполнится двадцать лет со времени страсбургского распределительного совещания, а по закону деньги, лежащие на зашифрованных счетах, становятся собственностью банка, если в течение двадцати лет никто не явится за ними. Поэтому и решил сейчас довериться Ангелу и этому американскому полковнику.

Ангел побоится предать. Он и полковник – достойная пара, стоят один другого. Да и не позарятся на золото, это каких–нибудь шестьсот тысяч, а если извлечь списки «троек», запахнет миллионами. Без его же, Штайнбауэра, помощи не смогут собрать «тройки», во всяком случае, если даже и попытаются, то тут им и конец придет. Он возглавляет организацию бывших эсэсовцев, и его рука достанет предателей везде. Грейт и Ангел не могут не понимать это.

Штайнбауэр решил не таиться и рассказал компаньонам о содержимом второго тайника. Грейт забыл о джине, а Ангел пересел ближе к Штайнбауэру, ел его глазами, стараясь не пропустить ни одного слова.

– Мы достанем этот контейнер, если даже придется перекопать все штреки той шахты! – воскликнул полковник решительно.

– Мне нравится ваш оптимизм, – сказал Штайнбауэр.

– Но ведь вы знаете, что в Танжере у нас были неприятности с полицией, – вставил Ангел. – Может, полиция разыскивает нас и теперь. Там был агент Интерпола, а это всегда опасно.

Штайнбауэр не замедлил ответить:

– Вы получите настоящие испанские паспорта и вылетите прямым рейсом из Мадрида в Вену. История с девчонками вряд ли заинтересовала международную полицию настолько, что она объявит розыск в других странах. На всякий случай не останавливайтесь в отелях. У меня есть в Австрии свои люди, вы получите пароль и свяжетесь с ними.

– Я слыхал об этих сокровищах, – не удержался Грейт. – Среди офицеров оккупационных войск сразу после войны ходили об этом легенды.

– Кое–кто из ваших коллег, – криво усмехнулся Штайнбауэр, – неплохо нагрел на них руки.

– Это вы затопили ящики с ценностями в озере Топлиц? – спросил полковник.

Штайнбауэр кивнул.

– Я приказал бросить их туда, поскольку не было другого выхода. Дорога в горы была забита машинами, а противник висел у нас на хвосте…

– Недавно на озере работала экспедиция. Кажется, ее организовал журнал «Штерн»?

– Эти журналисты суют свой нос куда не следует… – буркнул Штайнбауэр. – Нам пришлось пережить несколько неприятных дней. Там, на дне, валяются ящики с документами, о которых лучше не вспоминать. К счастью, они подняли контейнер с фальшивыми фунтами стерлингов и, пока мы успели принять меры, достали только один ящик с архивами управления имперской безопасности. Эти документы так и не были опубликованы, хотя кое у кого руки чесались сделать это.

– Издатель «Штерна» ваш человек? – поинтересовался Ангел.

– Не совсем. Мы использовали другие способы…

– Такие? – засмеялся Грейт, подняв кулак.

– Там, недалеко от Зальцбурга, – повернулся к нему Штайнбауэр, – живет член нашей организации, его фамилия Хетель. Это он пояснил начальнику экспедиции, что кое–кто может не дожить до конца месяца.

– И тот поверил?

– Должен был, – нахмурился Штайнбауэр. – Много их было, охотников до чужого. И где они? Могли утонуть или сорваться со скалы.

– Хетель? – вдруг оживился Ангел. – Штурмбаннфюрер СС Вольфганг Хетель?

– Вы знаете его? – насторожился Штайнбауэр.

– Нет, но слыхал о нем. Много раз.

– Сейчас Хетель сделался учителем. Парадокс. Вольфганг Хетель – и воспитание сорванцов… Я дал ему деньги, и он, когда его наконец выпустили из тюрьмы, открыл под Зальцбургом частную школу. Вблизи озера Топлиц. С того времени ни одна попытка пошарить по дну озера не увенчалась успехом…

– Почему же вы не поручили ему? – начал Грейт.

Штайнбауэр понял его с полуслова:

– Я знаю Хетеля, может, лучше, чем он знает сам себя. У него большие связи среди членов нашей организации, и, возможно, он попробовал бы сам найти ключ к шифрам. Это одна из причин, почему вы поедете в Австрию вдвоем. Вам, полковник, пальца в рот не клади, да и господин Ангел стреляная птица. Хетеля вы используете, но не доверяйте ему. Между прочим, у нас будет еще много времени, чтобы обговорить детали. Отдыхайте, господа, и ни о чем не думайте.

* * *

Дубровский сидел в пустом зале маленького бистро недалеко от площади Сен Андре дез Арт. Только что ему позвонил комиссар Бонне, и они договорились встретиться здесь.

Комиссар ничего особенного не сказал, просто спросил, не найдется ли у Сергея свободная минута, но было в его тоне что–то, встревожившее Дубровского, и он заторопился:

– Что–нибудь новое, Люсьен? О наших?

– У вас профессиональный журналистский недостаток, – заметил Бонне, – хотите знать все сразу. Подождите. Мне приятно увидеться с вами, поговорить и, если не возражаете, выпить бутылку вина.

Сергей занял столик в углу возле окна, чтобы увидеть Бонне издалека. Комиссар обещал выехать сразу: от Поль–Валери до этого бистро добираться минут сорок, следовательно, «ситроен» комиссара вот–вот должен вынырнуть из–за угла.

Прошло полмесяца, как они вернулись из Танжера. Анри отправился куда–то в глушь Нормандии, подальше от людских глаз и людского любопытства, Сергей и Бонне встретились через день–два после возвращения; затем нахлынули срочные дела, обычная журналистская суета, и Дубровский все реже вспоминал танжерские приключения.

Задумавшись, Дубровский прозевал «ситроен» комиссара и увидел Бонне уже в дверях: тот заметил Сергея еще с улицы, так как проследовал с порога прямо к нему, широко улыбаясь и еще издали протягивая руку. Дубровский решил проявить выдержку и не расспрашивать комиссара. Но тот, отпив красного терпкого вина, прищурившись, начал сам:

– Интересная новость, мосье Серж. Я не хотел говорить по телефону, ибо не получил бы удовольствия видеть выражение вашего лица. Вам нравится это вино? – почмокал губами, с удовольствием отметив, как насторожился Дубровский. – Неплохое вино, хотя сравнительно дешевое. Я давно не пил его и поэтому назначил свидание именно в этом бистро. У хозяина всегда есть несколько бочек для настоящих ценителей, кто его знает, где он достает его… Упадок мелких хозяйств приведет к тому, что вино из Бургундии не отличишь от бурды… – неожиданно Бонне засмеялся довольно. – Проявляете выдержку? Но если вы узнаете, что Ангела…

– Арестовали?

– К сожалению, нет, – сокрушенно покачал головой Бонне. – Только видели, но снова упустили.

– Где?

– Вчера в Вене. Дубровский нахмурился.

– Он или нечистая сила, или просто везет мерзавцу!

– И то и другое… – подмигнул Бонне. – Как они нас обвели в «Рыжем петухе»?

– Что в Вене?

– Завтра утром я вылетаю туда, – объяснил комиссар. – Ангела видели возле станции проката машин. Полицейский узнал его, но не успел задержать: тот уже сидел в такси…

– Думаете, там и полковник?

– Его зовут Кларенс Грейт.

– Так быстро узнали…

– Вы недооцениваете возможности Интерпола и современные средства связи. Полковник Кларенс Грейт служил в американских оккупационных войсках в Западной Германии, а в начале года вышел в отставку.

– Прекрасная компания, – скривился Дубровский. – Наверно, этот Грейт бомбил немецкие города, а Ангел укоротил век не одному американцу. Сейчас же они нашли общий язык.

– Людям свойственно забывать прошлое.

– Иногда я удивляюсь вам, Люсьен. Неужели не понимаете, какое горе принес нам всем фашизм? Сколько лет были гитлеровцы во Франции?

– Я полицейский, и для меня превыше всего закон. Но не думайте, что мы спим спокойно, если фашистские генералы гуляют на свободе! Война оставила след в душе каждого из нашего поколения. Этот американский полковник – типичный подонок, Серж, ибо перелезть с одной стороны баррикады на другую может только подонок.

– Они дельцы, и война только временно развела их. Думаю, что этот, как вы сказали, Грейт легко исповедовал бы национал–социализм, если бы это было ему выгодно.

– Люди гибнут за металл… – усмехнулся Бонне. – Но думаю, Ангелу и Грейту недолго осталось гулять. Они разозлили меня… Я был в маки, Серж, и мы воевали с бошами. Я не коммунист, и ваш аскетизм не может служить мне идеалом, но мы смело дрались с фашистами. Ну, я не сбрасываю со счетов и обыкновенную ненависть к оккупантам, подсознательный процесс – этим были заражены почти все французы. Но в маки шли самые смелые или, если хотите, самые идейные – среди нас больше всех было коммунистов, и я успел подружиться со многими, хотя, повторяю, не разделяю их взглядов.

– Вы говорите это так, словно извиняетесь.

– Но вы ведь коммунист, и мне не хочется обидеть вас.

– Мне приходится встречаться с такими закоренелыми реакционерами, что я воспринимаю вас как левого.

– А–а… – махнул рукой Бонне. – Наверно, так оно и есть. Но держите это в секрете, чтобы не проведало мое начальство.

– Когда вы были в маки, вы не думали об этом.

– Тогда все казалось проще… Здесь я, а там боши. А теперь, когда я встречаюсь с группой западногерманских туристов, точно знаю, что один из лих или два бывшие нацисты, но они все одинаково улыбаются, и попробуй узнать, кто из них о чем думает…

– Единственный выход: создать в ФРГ такие условия, чтобы никто из бывших гитлеровцев не мог поднять головы.

– Это уже из сферы высокой политики.

– Вы сами противоречите себе.

– Возможно, – согласился Бонне. – Но знаете, мне будет гораздо легче, если я поймаю Ангела. Думаю, его будут судить не как уголовного преступника.

– Если не передадут властям ФРГ…

– Он продавал французских девушек и будет доставлен во Францию.

– Итак, вы завтра вылетаете? – перевел разговор Дубровский.

Бонне хитро прищурился.

– Я знаю, что вы сейчас скажете,

– Не нужно быть ясновидящим.

– С удовольствием встречусь с вами в Вене. Я был уверен, что вы догоните меня, поэтому и позвонил.

Дубровский грустно посмотрел на часы.

– К сожалению, сам я не могу решить таких вопросов. Должен обратиться в посольство. Наше агентство, кажется, сейчас не имеет корреспондента в Австрии, а если и имеет, все равно, долго уговаривать мне никого не придется. Ангел стоит того, чтобы поохотиться за ним, подобный материал нечасто попадает в прессу, не так ли?

– Сенсация номер один! Я вам говорил уже когда–то, что ваше журналистское реноме…

– Пострадает, если вы не поймаете Ангела.

– У меня чешутся руки, а это – хорошая примета. Если хотите, могу довезти вас до посольства.

* * *

«Каравеллу» подтянули почти вплотную к зданию венского аэровокзала – гигантскому сооружению из бетона и стекла.

Бонне быстро сбежал по трапу и остановился, оглядываясь вокруг. К нему подошел человек в гражданском и спросил:

– Если не ошибаюсь, комиссар Бонне? – Бонне протянул руку. – Нам сообщили, что вы прилетаете этим рейсом. Инспектор Петер Кноль. Вам предстоит работать со мной.

Инспектор Кноль понравился Бонне. Высокий, на голову выше его самого, наверняка сильный и немного простодушный, поскольку у людей хитрых и скрытных редко бывает такой вздернутый нос и мягкая линия подбородка. Спросил:

– Вы заказали гостиницу? Я хотел бы отвезти вещи и сразу же заняться делом.

– Машина ждет нас. Вы будете жить в «Амбассадоре». В центре, но улица тихая, к тому же окна выходят во двор.

Глядя, как на автокарах везут горы чемоданов, Бонне спросил:

– В Австрии сейчас много туристов?

– Сезон в разгаре…

Бонне вздохнул: Ангелу и Грейту легче затеряться в пестрой разноликой толпе. Конечно, если они еще в Австрии и Вена не была для них перевалочным пунктом…

Получили чемодан, и носильщик провел их через служебный ход к полицейскому «мерседесу». Кноль сел за руль. Ехали молча, только иногда инспектор называл улицы, объясняя, мимо какого монумента или архитектурного памятника проезжали.

– Как вы узнали, что Ангел пользовался прокатной машиной? – спросил инспектора Бонне.

– Он взял такси напротив конторы по прокату автомашин. Полицейский, увидев, что не сможет задержать Ангела, зашел в контору и расспросил хозяина.

– Плохо, – сказал Бонне сокрушенно. – Он мог…

– Спугнуть хозяина?.. – понял его Кноль. – К счастью, полицейский оказался сообразительным. Он сказал, что расследует мелкое дорожное происшествие, поинтересовался только что возвращенными машинами и узнал, что розовощекий клиент сдал «крейслер», который брал за два дня до этого.

– Надеюсь, за этой конторой установлено наблюдение?

– Сразу же. Мы не входили больше в контакт с хозяином, ожидая вас.

Бонне незаметно скосил глаза на инспектора: Кноль все больше нравился ему. Попросил:

– Вот что, инспектор, необходимо проанализировать объявления в прессе. Предложения для работы девушкам. Эти типы объявляют, что нужны девушки для работы продавщицами, официантками, манекенщицами Стандартные требования: симпатичная внешность, не старше двадцати–двадцати четырех лет…

– Газеты не только венские?

– Конечно. Как правило, такие бандиты предпочитают вершить свои делишки в провинции.

– Там более наивные девушки?

– И меньше шансов встретиться с полицией…

– В этом есть смысл, – согласился Кноль. – Завтра получите информацию.

– Пусть будет завтра… – сказал комиссар. – А сегодня мы устроимся в отеле и после аудиенции у вашего начальства начнем работу.

– Мой шеф примет вас в половине первого… – Кноль затормозил возле подъезда.

Зеркальные двери, респектабельный швейцар – все свидетельствовало о фешенебельности «Амбассадора».

Ровно в половине первого Бонне встретился с шефом Кноля, молчаливым пожилым полицейским чиновником. Беседа носила сугубо формальный характер, однако Бонне остался доволен: шеф дал им с Кнолем полную свободу действий.

Выйдя из кабинета, Бонне предложил инспектору сразу же поехать в прокатную контору. Она располагалась на тенистой улице, застроенной старыми трех–и четырехэтажными зданиями. Улица эта ответвлялась от магистрали, переходящей за городом в шоссе с односторонним движением.

Кноль приткнул «мерседес» почти вплотную к рекламному щиту, который предлагал пользоваться услугами конторы господина Шрюбберса. Бонне открыл дверцу. Подняв глаза, увидел на панели в двух шагах от «мерседеса» полицейского. Удивился: когда они подъезжали, его не было.

Кноль объяснил:

– Я предупредил сержанта Урбана. Может, вы хотите расспросить его?

Комиссар поблагодарил кивком – честное слово, это не инспектор, а целый клад. Спросил у полицейского:

– Где вы видели этого типа?

Урбан показал на место метрах в тридцати от перекрестка.

– Я стоял там… Он вышел от Шрюбберса и сразу же остановил такси. Проехал мимо меня, и я узнал его… – Урбан вынул из кармана фотографию, показал Бонне. Комиссар с удовольствием взял открытку, вспомнив, как фотографировал Ангела на пыльной дороге под Танжером: всегда приятно увидеть дело рук своих. Кивнул сержанту, чтобы тот продолжал. – Но, к сожалению, такси вклинилось в поток машин, и я не смог догнать его. Сразу же позвонил в комиссариат, чтобы задержали такси…

– Его задержали через час, – добавил Кноль, – но Ангела уже не было. Таксист рассказал, что пассажира, остановившего его возле конторы Шрюбберса, он высадил где–то у оперного театра и не обратил внимания, куда тот пошел…

Бонне вернул сержанту фото.

– Вряд ли снова встретите его. Ангел человек осторожный и не ходит дважды по одному и тому же адресу. А сейчас, – Бонне круто повернулся, – в контору. Надеюсь, господин Шрюбберс там?

– Он предпочитает сам вести дела с клиентами, – пояснил сержант.

– Это вы хорошо придумали: дорожное происшествие… – похвалил Бонне. – Итак, версия остается той же, господа, мы расследуем дорожное происшествие. И я никакой не комиссар, а эксперт… Это оправдает мой акцент…

Хозяин конторы господин Шрюбберс был похож не на солидного коммерсанта, а на гаражного слесаря. Сидел не в конторе, а болтался по гаражу в довольно–таки замасленном комбинезоне. Везде совал свой нос, ругался с механиками в, кажется, знал болезни каждой из полусотни своих машин. Был хитер, ибо из разговора с сержантом кое–что понял и заявил:

– Я сам осмотрел тот «крейслер», господа, и, клянусь честью, он не был в аварии. Даже царапинки на нем нет. Вы можете сами убедиться в этом… – Шрюбберс шмыгнул в узкий проход между машинами и позвал туда полицейских. – Вот этот «крейслер», пожалуйста, можете даже обнюхать его, ничего не найдете.

Бонне обошел вокруг красивого двухцветного – спелая вишня и слоновая кость – лимузина. Спросил:

– Вы помните клиента, который последним ездил на этом драндулете?

– У меня нет драндулетов, – обиделся Шрюбберс. – Этот «крейслер» стоит…

– Извините, это действительно прекрасная машина.

– То–то же, – блеснул глазами хозяин, – и поэтому ее берут люди, у которых есть здесь кое–что… – показал пальцем на карман пиджака. – Да я и сам не дам ее какому–нибудь прощелыге. После разговора с сержантом я заглянул в свою книгу, господа, хотя, собственно, мог бы этого и не делать… – Сдвинул на затылок берет. – Здесь еще кое–что есть, и память не подводит… Этим «крейслером» пользовался господин Вейзенфельс. Иоахим Вейзенфельс, испанский подданный, турист, решивший полюбоваться нашими Альпами. Прекрасный отдых, господа, могу порекомендовать хороший пансионат в Штирии. Чистый воздух, вкусная еда и прочие красоты…

Бонне метнул на Шрюбберса такой взгляд, что поток его красноречия мгновенно иссяк.

– Сколько километров намотал этот Вейзенфельс?

– Восемьсот восемнадцать.

– Не так уж и много… – пробормотал Бонне под нос и потянул на себя дверцу «крейслера». – Машину мыли? – повернулся он к Шрюбберсу, хотя и без того было ясно, что над «крейслером» поработала не одна пара рук.

– У меня пока что гараж, а не сарай! – буркнул хозяин. – Попробовали бы поставить на место грязный аппарат…

Комиссар залез в «крейслер». Сел, вдыхая специфический запах машины. Действительно, Шрюбберс любит порядок и, видно, заставляет своих работников чуть ли не вылизывать автомобили. И все же на всякий случай попросил Кноля:

– Проверьте, нет ли отпечатков пальцев…

Тот завозился возле окон, проверил руль. Бойне ощупал сиденья, заглянул под них.

– Чистите машину пылесосом? – спросил Шрюбберса. – Так и знал… Откройте, пожалуйста, багажник.

Запасное колесо, комплект инструментов… Больше в багажнике ничего и не должно было быть. Комиссар зачем–то вынул заводную рукоятку, насос.

– Шина не спускала? – повернулся вдруг к Шрюбберсу.

Тот пожал плечами и позвал слесаря. Выяснилось, что запасным колесом действительно воспользовались.

Бонне отвинтил гайку, державшую запаску, поднял колесо. Пусто, только в щели кусочек грязной газеты. Комиссар потянулся за ним и вынул. Спросил у слесаря:

– Помните клиента, сдававшего вам эту машину?

Тот кивнул не задумываясь. Не мог забыть: клиенты, берущие напрокат машины такого класса, как правило, дают не меньше пятидесяти шиллингов чаевых, а этот вынул только десятку из набитого деньгами бумажника.

– Не могли бы вы вспомнить, что говорил вам этот клиент?

Слесарь отвел глаза.

– Вы из полиции?

– Да.

– Этот клиент сразу показался мне подозрительным, – растянул губы слесарь в угодливой улыбке. – Вот такой бумажник, – показал руками, преувеличив вдвое, – и глаза бегают. Наверняка аферист…

– Костюм хороший?

– Темно–зеленый в мелкую клетку. Только что от портного…

– У вас отличная память, – подбодрил Бонне. – Могу поспорить, что вы не забыли даже цвет его шляпы.

– Темно–серая, – оживился слесарь. – И если господину интересно, он носит оригинальный галстук. Знаете, такой узенький, плетеный, они в моде сейчас.

– Так о чем вы с ним говорили? – напомнил Бонне.

Слесарь придвинулся к комиссару, прошептал доверительно:

– Я сразу раскусил его. Точно, гангстер… Все после возвращения рассказывают о поездке, не скрывая, куда ездили, а этот как воды в рот набрал.

– Так все время и молчал? – не поверил Бонне.

– Почему же, – возразил слесарь, – хвалил наши дороги.

– Однако наткнулся на гвоздь!

– Я тоже засомневался – на автобане шину не проколешь… Спросил… Оказывается, они останавливались в каком–то мотеле, а там рядом строительство, ну и напоролись на что–то острое.

– В каком мотеле? – насторожился Бонне.

– Погодите… – слесарь потер лоб, оставив на нем грязные пятна. – Что–то он говорил, но не помню…

– Подумайте. Это очень важно!

Слесарь еще раз потер лоб.

– Он говорил, что было мокро и он выпачкался, потому что самому пришлось менять колесо… Стойте, кажется, мотель «Черный дрозд»… Конечно, как я мог забыть? Тогда еще подумал: разве дрозды бывают белые?

– Еще бы, это все равно, что красный воробей, – поддержал слесаря Бонне. – Следовательно, он там останавливался?

– Не знаю. Больше ничего он не сказал, отправился к хозяину расплачиваться…

– И на том спасибо, – произнес комиссар небрежно, будто слесарь ничего не раскрыл ему. Но сразу же подсластил пилюлю: – Интересно было поговорить с вами… Сигарету? – вынул из кармана пачку.

– О–о, французские! – Слесарь вытер руки ветошью, осторожно взял сигарету, положил за ухо. – Здесь курить нельзя, я потом…

Бонне подмигнул, и слесарь совсем растаял: свой человек, хоть и полицейский! Комиссар спросил у Кноля:

– Вы слыхали о мотеле «Мерный дрозд»?

– Какой же это мотель?.. – усмехнулся инспектор. – Придорожный ресторанчик.

– Где?

– На магистрали Вена–Зальцбург. Вернее, немного в стороне. Там проходит дорога к озеру – прекрасный пляж, привлекающий туристов, – вот и возник этот «Дрозд». Ресторанчик и несколько комнат для отдыха.

Комиссар протянул Кнолю грязный кусок газеты.

– Напечатано на днях, – показал он дату. – Не могли бы вы определить, что это за газета?

Кноль внимательно осмотрел газетный клочок, зачем–то даже посмотрел сквозь него на свет.

– Кажется, «Зальцбургер нахритен», но категорически утверждать не могу.

– Дайте на экспертизу, – попросил комиссар. – И вот что: возьмите напрокат этот «крейслер». Он понадобится нам на несколько дней.

* * *

Двухэтажный кирпичный домик, крытый красной черепицей, вырисовывался ярким пятном на фоне зеленого склона. Дорога делала здесь крутой поворот и спускалась к небольшому селению, за которым раскинулось на километр–полтора прозрачное озеро.

Черный дрозд, нарисованный на вывеске дома, пел свою бесконечную песню, не обращая внимания ни на машины, выбрасывающие смрадный перегар, ни на транзисторную истерику, ни на удивленные восклицания туристов, которые, глядя на село и озеро, громко сетовали на современную цивилизацию, оторвавшую их от такой природы.

Кноль остановил «крейслер» так, чтобы машину было видно из дома. Они с Бонне покурили минут пять, но никто из «Черного дрозда» не вышел к ним, хотя посетителей там, по всей видимости, было мало – перед отелем стояли только два одинаковых «фольксвагена» да потрепанная микролитражка то ли итальянского, то ли французского происхождения.

– Ну что ж… – проворчал наконец Бонне. – Двинулись!

Он медленно вышел из машины, постоял немного, потягиваясь и делая вид, что изучает окрестный пейзаж, пропустил вперед Кноля и остановился на пороге «Черного дрозда».

Небольшой полутемный и прохладный зал был пуст. Кноль присел у стойки, за которой стояла барменша, и заказал кружку пива. Жажда не мучила Бонне, и он попросил виски со льдом. Устроился немного в стороне, чтобы видеть дворик перед домом и не выпускать из виду барменшу.

Инспектор выпил свою кружку пива и попросил налить вторую. Это понравилось женщине. Бонне заметил на ее бледном лице что–то похожее на улыбку. Кноль счел возможным начать разговор.

– Вы из Мюнхена? – Кноль мог бы и не спрашивать – барменшу выдавал баварский акцент. Женщина не ответила, глянув подозрительно. И тогда Кноль, слегка вздохнув, бросил пробный камень: – Если бы нас не разделяли границы…

– Австрийцы сами виноваты в этом! – оживилась барменша. – Нас ждало большое будущее, и вы получили бы свой кусок пирога, если бы… – безнадежно махнула рукой.

– Нельзя стричь всех под одну гребенку!..

– Все сейчас стали умными! – отрезала барменша.

Инспектор отхлебнул пива.

– «Черный дрозд» принадлежит вам? – спросил после паузы.

– Угу, – кивнула головой барменша.

– А это кто? – показал на портрет дородного мужчины над верхним рядом бутылок.

– Муж.

– Жив?

– Если бы мой муж был жив, я не сидела бы здесь…

– СС? – заинтересованно блеснул глазами Кноль. – Какое вам дело? – грубо оборвала его женщина. – Пейте свое пиво и не суйте нос в чужие дела.

– Но ведь я мог служить вместе с ним…

– Под его началом были тысячи и тысячи, – немного смягчилась женщина. – Группенфюрер!

– О–о! – даже свистнул Кноль. – Налейте еще.

– Это ваш «крейслер»? – спросила хозяйка, ставя кружку.

– Неплохая машина… – неопределенно ответил Кноль. – Вы уже видели ее?

– У нас часто останавливаются венцы, – уклонилась от прямого ответа хозяйка.

– Есть свободные комнаты?

– Вам две?

– Да.

– К сожалению, осталась только одна, но большая – окнами на озеро.

– Сколько всего у вас комнат?

– Девять номеров – три двухкомнатных.

– Много туристов? Есть иностранные? Хозяйка глянула на Кноля подозрительно, но инспектор смотрел добродушно.

– Иностранные туристы предпочитают знаменитые курорты, – произнесла с огорчением, но сразу же взяла себя в руки и добавила равнодушно: – Машину можете поставить во дворе под навесом. Хорошая у вас машина… Венский номер… – Пошевелила губами, будто считала, и вдруг запнулась. Села, посмотрела исподлобья на Кноля, глянула искоса на Бонне. Повторила вопрос: – Машина ваша?

– Рылом не вышел! – пошутил инспектор. – Взял напрокат…

– А–а, – с облегчением вздохнула хозяйка, но смотрела настороженно.

Бонне понял, что она хорошо помнит двухцветный «крейслер» и узнала номер. Но через несколько минут комиссар пришел к выводу, что ошибся: хозяйка разговаривала с Кнолем приветливо, секундное волнение, охватившее ее, когда увидела номер «крейслера», еще ничего не означало. Однако ее спокойствие могло быть ловкой маскировкой: если хозяйка заподозрила их и знает, где Грейт и Ангел, она может предупредить Ангела, и тогда уловкам Бонне грош цена.

А если все же попробовать?

Бонне пересел ближе к барменше и заговорил:

– Нам назначил встречу в «Черном дрозде» один из моих друзей. Несколько дней назад он приезжал сюда на этом же «крейслере». Посмотрите еще раз на машину – таких немного, ошибиться трудно.

– Как зовут вашего друга? – спросила хозяйка, посмотрев на Бонне проницательно.

Комиссар произнес уклончиво:

– Иногда мы вынуждены менять имена… Он должен ждать меня здесь. Точнее, он с приятелем, американцем. Такой верзила. А мой друг, наоборот, среднего роста, с розовыми щеками…

Хозяйка отозвалась равнодушно:

– Я не видела таких. Может, они остановились в селе.

– И эта машина вам незнакома? – кивнул Бонне на «крейслер».

– Сейчас развелось столько марок… – вздохнула хозяйка. – Но такую вижу впервые.

Бонне вспомнил, как она запнулась, когда увидела номер «крейслера», и понял, что соврала.

– Ну что ж, – сокрушенно покачал головой, – возможно, они задержались. Подождем день–два… Можно взглянуть на комнату?

– Конечно… – поднялась хозяйка.

Она первой направилась к выходу и, не оглядываясь, вышла в коридор, заканчивающийся лестницей.

Бонне двинулся за ней, но внезапно остановился, незаметно подмигнул инспектору и сказал громко:

– Я догоню вас. Забыл в машине… – не досказав, что именно забыл, выскользнул в зал, поспешно прошел к дверям и преградил путь молоденькой красивой девушке. Та с любопытством посмотрела на Бонне, но сразу же опустила глаза и стала перебирать край фартука.

– Боже мой! – воскликнул Бонне с деланным пафосом. – Если бы я раньше знал, что в «Черном дрозде» такие горничные, никогда не проезжал бы мимо! Как тебя зовут?

Та блеснула глазами.

– Розмари.

Бонне вздохнул.

– И имя и красота!.. Жаль, что такой бутончик может увять в этой дыре.

– Летом здесь много туристов, – возразила девушка, – и бывает весело…

– У тебя сегодня свободный вечер? – Взгляды, которые девушка бросала на него, подсказали комиссару, что вряд ли стоит церемониться с ней.

Горничная заколебалась. Обернулась на «крейслер», снова посмотрела на Бонне.

Комиссар торжествовал: все время он ждал, не заинтересуется ли кто–нибудь машиной. Перед тем как зайти в бар, девушка обошла клумбу и заглянула в «крейслер».

– Вечером я занята, – ответила Розмари. – Сегодня утром ко мне приехали родственники…

– Случайно не в этом «крейслере»?

– Откуда вы знаете?

Бонне не дал ей опомниться:

– Господин Иоахим Вейзенфельс с другом? Какие же они ваши родственники?!

Девушка растерялась.