Текст книги "Вторая жизнь-3"

Автор книги: Ростислав Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

   Но я отвлекся, применительно к этой ситуации огромная ошибка само по себе использование довольно ненадежного человека в делах требующих недюжинной храбрости и воли. Еще большая, – использование его в регионе где он до того работал. Что его тут знают как раз неважно, важно то, кого он знает. Даже будь он абсолютно надежным человеком или прочим разумным, пытки не ломают всех только вследствие квалификации палачей. Только единицы реально замотивированы настолько, что молчат несмотря ни на что, так что у пытающего терпение кончается раньше, чем у пытаемого. Чаще к ним просто приходит смерть. Этот не желал такой судьбы и близко, желал жить, причем жить любой ценой.

   Перечень контактов Эвниссиэна уточнился, обозначились люди, с которыми у эльфа связи были наиболее плотные и те, кто имел несчастие участвовать в совместных делах с нашим разговорчивым сквайром, выполняя поставленные куратором задачи. Конечно Хорни не знал и не мог знать всех контактов начальника, но и того что знал было за глаза, слишком долго он на него работал. Пересечение информации Брана и Хорни уже давало в этом уверенность.

   Жизнь далеко не глубокомысленные интриги Агаты Кристи, в большинстве случаев особо долго думать не надо, тем более что законом я не связан. Вычислил резидента – определил круг общения – провел оперативные мероприятия касательно круга общения и их окружения (в последнем случае в первую очередь слуг) – выбил агентурную сеть процентов на 80-90. Ничего сверхъестественного и даже сложного. Остров по сути-то маленький, все люди на виду. Общение "нычками" "почтовых ящиков" может и изобрели, но реального избежать практически невозможно. Хотя бы потому, что бумага тут дорогая и грамотность не шибко велика. Самый распространенный способ передачи письменных донесений – делегирование слуг с письмом за пазухой. Все остальное слишком сложно и явно имеет больше минусов, уже убедился в этом. Правда не надо забывать, что Хорни недостаточно информирован, касательно наиболее значимых контактов Эвниссиэна в Харлахе, что бы там не думал и не рассказывал. В низах общества впрочем, тоже. Контакты в среде портовой сволочи, эльфы никак не могли не навести, а в общении с ними, такие как сквайр тоже явно лишние.

   Мне тоже не стоит сильно умничать в данной ситуации, самый момент для работы в стиле 37 года. Арестовываем всех лиц что всплыли и начинаем разбираться с каждым по отдельности. С умниками пытающимися скрыться и оказать сопротивление, жестко начинаем работать сразу. Каждый из них неминуемо выдаст информацию, проясняющую общую картину, останется только обработать. Минус это то, что заниматься всем придется мне, тут человек может напортачить даже из получивших спецобразование, если мозгов у него меньше чем самооценки.

   Касательно же моих бандюков, выходки и результаты Революционной ЧК, можно ожидать, как здорово живешь. А на кой мне создавать себе проблемы с соблюдением законности и фабрикацией дутых дел, отвлекающих между прочим ресурсы от реальных врагов и их многократно множащие? Особенно в далеком будущем, когда мои опера заматереют? Подобрал я нормальных мужиков, тут надо их не испортить властью и лютой вседозволенностью, а главное показать, как надо работать.

   В данном случае парням следовало показать как работать по вопроснику, перед арестами я убил целый день на его составление.

Глава X

   Привлечение малышки Олвен к медицинскому обеспечению спецконтингента, стало моей ошибкой. В отличие от замотивированной старухи, правда, в мотивах сотрудничества которой я полностью так и не разобрался, Олвен ничего в жизни толком не видела, поэтому воспринимая встреченную кровь и грязь несколько по детски. Результат следовало бы ожидать, если бы было время подумать, девушка восприняла массовые аресты круга общения и работы эльфийского резидента в очень интеллигентном ключе, – сволочи, ни за что арестовали. Про сволочи она, разумеется свои мысли не озвучила, но взгляды после того как она обрабатывала раны того же приснопамятного Хорни, этой ужасной жертвы режима, были достаточно красноречивы. Когда же тюрягу начали набивать арестованными по его информации, включая женщин и детей, она вообще стала похожа на девочку, у которой отобрали любимого плюшевого мишку, разорвали и выкинули в туалет типа сортир на ее глазах. Такой возмущенно-беспомощно-разочарованный взгляд, почему-то в основном на меня.

   У меня даже совесть взыграла, заставив потребовать относиться в арестованным семьям подозреваемых в работе на разведку Серебряных Драконов людей, без излишней жестокости. А мой родственничек Эйнар, представлявший собой этакого брутального и озабоченного латиноамериканско-кавказского мачо на орочий манер, с хорошими рефлексами, мускулатурой и крошечными мозгами, даже получил в ухо, когда под шумок решил залезть под юбку чьей-то симпатичной супруге.

   Приятно когда в тебя верят. Особенно под мужской голодняк на войне, основной инстинкт из подсознания прямо прет, однозначно надо заводить фаворитку. Правда секретность при этом не помешает, ревнивая Эрика под расставание угрожала мне вполне определенно, хотя и маскируя под шуточки. Убить то не убьет и даже не кастрирует..., наверное,... но испытывать семейные узы на прочность без очень серьезного повода несколько глупо. Вообще это неуважение, когда жена узнает о твоих любовницах. А если ей на них уже наплевать, то тем более, давным-давно надо было разводиться. Впрочем, данная философия работает в обе стороны, женщины, что бы они там не рассказывали в женских социальных сетях про подлую мужскую натуру, тоже слишком часто не прочь наставить рога дражайшей половине, в частности соблазнить верного мужа, попробовав кусочек чужого пирога, а вдруг он вкуснее. К кому-то же мужики изменять бегают, в конце-то концов.

***

   Как словом, так и делом, старушка судьба этим же вечером подогнала мне подарок. Не знаю, сторожила ли Олвен момент, когда я освобожусь или мой демон/бог покровитель, организовавший переселение душ, решил потрафить и проблеме моего сексуального одиночества, перехватила она меня у дверей личных покоев на глазах охранявших их часовых. Настроена она была серьезно, несмотря на легкий румянец, появившийся под светом сальных ухмылок охраны:

   – Ваша светлость! Прошу вас не отказать в моей просьбе!!!

   – Ну что тебе, красивая? – Румянец стал гуще, смешки охраны обрели звук, но решимости у девушки меньше не стало. Занятно. Старушка сделала свой ход?

   – Сегодня арестовали одну семью... – Я был разочарован так, что остановил ее жестом сразу же. Хотя вовремя поправился и не послал, далеко, надолго и весьма грубо. Чтобы в работу не вмешивалась. Я что тут, ради удовольствия эти чистки затеваю? Да и вообще, с учетом мыслей про организации симпатичного лица на соседней подушке, ее лицо всплывало первым и, кстати сказать неоднократно. С этими ассоциациями, посетившими мою романтичную с некоторых пор бритую голову, как только я девушку увидел, данная просьба не увязалась совершенно. Как бы то ни было, не очень одобряю девушек торгующих своим передком и прочими интересными местами организма. От Олвен прошений за арестованных я совершенно не ожидал, такие просьбы к власть предержащим, обычно подразумевают взаимную выгоду, не такая она наивная, чтобы этого не понимать, с такой-то наставницей. Что поделать, я и в себе был разочарован, даже сейчас, стоя передо мной, она совершенно не выглядела шалавой возомнившей себя тигрицей, или кем тутошние охотницы на мужчин себя считают.

   – Если арестовали, значит было за что! Ты тут причем?

   – Простите... – В глазах появились слезы, Олвен шмыгнула носом. – Я ошиблась. Извините, что побеспокоила, Ваша Светлость. – Повернулась и двинула от меня по коридору. Обалдеть! Вообще девки страх потеряли.

   – А ну стой! Я тебя не отпускал!

   Несмотря на попытку на ходу привести себя в порядок, выглядела Олвен весьма непрезентабельно и очень несчастно. Мое зачерствевшее тяжело бронированное сердце забилось чуть сильнее. Свят, свят, свят, так и захотелось обнять да погладить по головке, с поцелуем в лобик, как младшей сестренке. На секунду задумался, не играют ли меня, и решил пока поверить в искренность, дав уступку вновь укрепившейся в душе симпатии к данной девице. Симпатии, в данном случае без примеси "горизонтальных" инстинктов.

   – Вас, леди, – девушка и охрана, специально посмотрел, удивленно выпучили на меня глаза, ляпнул очень не то, но сказанного не поправишь, – как я смотрю, несет и очень сильно. И если взялись кого-то о чем-то просить, то идите до конца. По крайней мере, озвучьте просьбу. А самое главное, серьезные дела не обсуждаются в коридорах.

   – Я знаю, Ваша Светлость!

   – Выходит ты специально меня возле дверей спальни поджидала?– Развеселился я. Можно было и не хамить, но слегка выбить девушку из равновесия не помешает. На тот случай если она, или ее старушка-наставница возомнили себя тут самыми умными. В конце-концов это ей от меня что-то надо.

   – У дверей Ваших покоев, это случайность, Ваша Светлость. – Ответила твердо, хотя румянец опять присутствовал. Ну, ну, посмотрим. – Ну, раз случайность..., пошли за мной, узнаю, за кого ты там просишь. – Хмыкнул. – Только в кабинет пошли, без спальни перебьешься. Надеюсь, ничего романтичного я тебе не обломал? – Часовые опять развеселились, хотя не уверен, что знали значение здешнего аналога слова романтика. Девушка знала. Я опять хмыкнул, на этот раз мысленно, – явно знала.

   Кабинет у сэра де Келлидона был обставлен весьма шикарно для данного уровня развития общества, вплоть до того что имел последний шик моды здешних управленцев – лакированный тумбовый письменный стол, с мраморным бюро и серебряной чернильницей на нем, за который я и присел. В столе когда-то находился и сейчас поддерживался запас бумаги и пергамента, включая исписанные. Рыцарь был тайный поэт, причем большинство стихов было посвящено жене. Обалдеть, с общими детьми и проблемами быта и работы супруга. Семья по обнаружению сих опусов получила еще кусок моих тайных симпатий, к имеющимся. Не за поэзию, за любовь к друг-другу.

   – Ну рассказывай... – ухмылка надеюсь, выглядела не волчьей, я уже успокоился и настроился на юмористический лад.

   – Ваша Светлость! Зачем такая жестокость...– Девушка хотела продолжать, но я остановил ее жестом. Судя по некоторым нюансам, включились заготовки разговора. Вмешательство старухи начало выглядеть маловероятным, это только такому большому ребенку может прийти в голову, что психопат-убийца орк, с сотней трупов за спиной не дожив сам до семнадцати лет, будет перед кем-то оправдываться, даже если эта кто то – прелестная девушка. Тут даже оптимист проголосовал бы за – изнасилует и отрежет голову в наказание. Вместо оправданий.

   – Давай, малышка, договоримся так.... Я пока что не слышал твоих слов, а ты мне ничего не говорила. Я конечно испытываю к тебе некоторую долю симпатий, но это не значит, что я позволю какой либо женщине лезть в мужские, мои дела. Даже если эта женщина – моя жена. А ты ею не являешься. И пожалуйста, повежливее. Мы с тобой не за общим столом при свечах вино пьем, а серьезные вопросы, как я догадываюсь, собрались обсуждать. Поэтому будь любезна помнить, кто я такой и кем являюсь, коли что-то у меня просишь. Я понятно выражаюсь?

   – Простите господин, я позволила себе лишнее. – Между прочим, мои слова, вошедшие уже в местный лексикон. Становлюсь классиком. Девушку проняло, но виноватой себя не чувствует, хотя глаза опустила. Кстати и страха не видно. Похоже, не понимает, чем разговор может закончиться, если я в ней как в человеке разочаруюсь. И в своем даре психолога особенно. Никакого прощенья стервам, что меня такого умного и развитого, обмануть сумели! – Я волновалась... сильно... поэтому сказала глупость.

   Ну, прямо только и осталось уронить скупую мужскую слезу. Так, глядишь, к мыслям о старухе придется вернуться. Кончится это для нее печально, не время еще для игр. Не так мне старая и полезна пока. Впрочем:

   – Ближе к делу! Что надо? За кого ты там просить собралась?

   – Арестовали семью моей подруги, господин, они ни в чем не виноваты...– девушка затараторила, пытаясь объяснить ситуацию до того как я рассержусь. Рожа видимо становилось хмурой очень и очень быстро. Впрочем игры тут было больше чем реальной злобы, не требовалось много умственных усилий, чтобы угадать ход будущего разговора. Правда то, что не соврала, было отрадно. Плюс девушке.

   – Заткнись на секунду, будь так любезна! – Грубиян, но что поделать. Такой уж я уродился. Смачно высморкаться и вытереть сопли о соседнюю скатерть, счел излишним, данный прием оставлю для более интеллигентной собеседницы. Таких просительниц скоро можно будет отгонять брандспойтами. На Олвен не подействует, девушка почти от сохи и не такое видела.

   – Коли их арестовали, значит было за что. И я, только я буду решать, виноваты они в чем то или нет. Если проще, всех кого вчера взяли, взяли по моему приказу. Для которого имелись все основания. Что касается того, что брали семьями, это для безопасности, – соврал, конечно, но не сильно, никакой резни детей на глазах родителей и прочего шантажа я творить не собирался. На мне и так уже много грехов. Надо заботится, чтобы осталось хоть что-то человеческое.

   Потом продолжил:

   – Поэтому им ничего не угрожает. А что в тюрьме сутки другие посидят, то ничего страшного. Кого тюрьма сделала глупее? – Вылезли воспоминания о бывших хозяевах крепости, – вон, супруги де Келлидон живут в камере... и счастливы, воркуют как голубки. Стихи друг другу пишут. Даже жалко лишать их такого счастья... в будущем.

   Олвен, несмотря на серьезность ситуации сумела оценить юмор. Губы на секунду дрогнули, в попытке сложиться в улыбку, потом справилась с собой:

   – Не скажете за что, Ваша Светлость?

   – Кого конкретно? Хотя можешь и не говорить. Касательно всех арестованных имелись серьезные причины, и ничьи просьбы касательно кого угодно ничего в их судьбе не изменят. Если они невиновны – извинимся и выпустим. Если виновны в делишках, в которых подозреваем – понесут наказание согласно степени своей вины. Кто бы за кого-либо не просил. Что-то еще?

   – Дети тоже виновны Ваша Светлость?– Надо же, храбрая девушка. В глаза смотрит.

   – Несомненно!– Я махнул рукой, будто кого-то рубил. – Родившись в семьях врагов народа, предателей и клятвопреступников, они виновны самим своим существованием! – Глянул на жертву красноречия и открыто ухмыляясь продолжил, – ты звезда моя, зря думаешь что простить у власть предержащих за подруг и родственников простое дело. У меня вот как раз созрели мысли увидеть твою голову на соседней подушке, – опять слегка покраснела, но не удивилась, – а коли откажешься, возьму тебя и изнасилую. Впрочем, не думаю, что сильно будешь сопротивляться.

   – Это ваша цена, Ваша Светлость?

   – Честно? Нет. Ты и так мне принадлежишь, догадываешься об этом или нет. И сделать с тобой я могу что захочу, давным-давно. И не вступится за тебя никто, даже твоя старуха наставница сильно возражать не будет. Только не насиловал я никого еще никогда, и начинать не собираюсь. И уж тем более не собираюсь никого шантажировать, чтобы трахнуть... или ты действительно полагаешь, что чье-то переднее место может быть настолько золотое, чтобы я согласился участвовать в сделке? – Опять усмехнулся.– Профессиональные шлюхи, обходятся дешевле.

   – Короче говоря, так, говори имя своей подруги и катись отсюда, некогда мне с тобой долго рассусоливать. Если взяли ее на всякий случай, тебя к ней допустят и выпустят ее тоже среди первых. Больше я тебе ничем помочь не могу

   Девочка оторопела:

   -Эльза Кнаф...

   – Все понятно, завтра я с ней и ее семьей разберусь. Лично. – Вклинился я, не позволив продолжать. – А теперь вали, если не хочешь попробовать хорошего вина и побеседовать о тяжкой доле твоей подруги в более интимной обстановке.

   Девушка растерянно поклонилась:

   – Спасибо Ваша Светлость!

   – Ты точно не хочешь попробовать винишка? – Я улыбался. Что ответить малышка не знала.

   – Успокойся. Я шучу. Предложения разделить постель, всерьез не прозвучало. Можешь идти.

   Девушка низко поклонилась и отправилась к выходу. Я подождал, пока она подошла к дверям:

   – Только один вопрос, напоследок... солнце мое, а когда это вы успели подружиться?

***

   Девушка вышла от меня уставшая и выжатая как лимон. Так как я впал в детство, пренебрег солидностью и решился на подслушивание впечатлений охраны, узнал, что ее помятый внешний вид получил однозначное объяснение. Разумеется неправильное. Что такое двадцать минут возвратно-поступательных движений с кем попало, сравнительно с охотой на человека?

   Конечно, девушка мне нравилась, и у нее были неплохие шансы поставить себя в приоритетах выше этой охоты, но не сегодня и судя по результатам допроса – не в ближайшем будущем. Просто жалко девочку стало.

   Вражеское подполье, по моим подозрениям не бездействовало. Столь внезапно объявившиеся в окружении малышки Олвен подруги из местных (целых три штуки) сами по себе не могли вызвать подозрений, всякое, быть может. А вот то, что одна из них полезла в подруги после гибели старшего брата, а папа второй подозрительно мелькал в окружении моего заочного друга Эвниссиэна – как раз наоборот. По третьей подозрений было поменьше, с мамой – вдовой они промышляли аптечным бизнесом, да и допрос касательно обстоятельств знакомства не дал пищи для серьезных подозрений. Но даже тут уверенности не могло быть, данная красавица просто могла работать немного тоньше.

   Две из трех девиц нашими профилактическими арестами затронуты не были. Я пока не собирался исправлять данное упущение. А вот семья Кнаф, находящаяся в пределах моей досягаемости, заслужила вполне пристальное внимание. Настолько пристальное, что утром арестовали не только соседей данной ячейки общества, но и их слуг.

   По вопроснику информация снималась со всех допрашиваемых на всех арестованных и наиболее значимых людей острова. По общему алфавитному списку для маскировки интереса к конкретным личностям, с неприятной стимуляцией отговаривающихся незнанием на месте, а особо упорных в пыточной. К исходу вторых суток допросов наиболее подозрительными фигурами можно было заняться по схеме с более высоким КПД, нежели подвешивание на дыбе с охаживанием кнутом под вопли, – "Признавайся"! ( Непонятно в чем.)

   Информации скопилось достаточно, "научный" подход дал о себе знать. К моей гордости, Морган Кнаф попал в первую группу опасности и по данным снятым товарищей по несчастью. По его жене женщины прошлись с такой злобой, что было непонятно, толи заклятые подруги ее умышленно топят, толи шпионаж у данной ячейки общества был на семейном подряде. Похоже второе. Ну, совершенно не вязался психологический портрет средней руки рыботорговца Моргана Кнафа, с лохом совершенно не замечающим что его красивые жена и дочка трахаются с высокородными из Харлаха. С пойманным у себя ворьем он обращался очень жестко, вплоть до того что воровавшие у него люди бесследно исчезали, на острове его боялись. При этом к жене, когда она была помоложе и непотасканнее какое-то время ныряли оба герцога, сначала старый, а потом и молодой какое-то время. Данный слух касательно Марион Кнаф допрашиваемые дамы доводили с редкостным единодушием. А это уже серьезно. Когда даму в возрасте передают по эстафете от отца к сыну, значит это ей надо и дама всегда в таком случае, непростая. В общем, неплохо устроилась семейка "эмигрантов из Аргайла". С гарантией получения наиболее теплого места при смене власти – пыточной в моем подвале.

   Родившаяся на островах дочка от мамочки по информации от тех же дам далеко не ушла, но с кем таскалась конкретно, толковой информации не было. Имя покойного сэра Айлмора там впрочем, плавало, в числе прочих.

***

   Начали мы с главы семейства.

   Когда я спустился, беднягу уже подвесили и лениво охаживали кнутом для разогрева, сидевший тут же руководитель допроса – Хаген, равнодушно ковырялся в зубах. Малыш Гальфдан забился в угол и был почти незаметен, он исполнял роль писаря.

   Мое появление изменило ситуацию коренным образом, тридцатилетний полукровка от пленницы Бьярни подписавшийся на роль штатного палача госбезопасности и большинство свободного времени перенимавший опыт от местного профессионального специалиста и достаточно компетентных в данном вопросе товарищей по отряду, решил блеснуть усвоенными навыками и знаниями. Хаген тоже выкинул палочку в очаг и доложил о ходе допроса. Как мы и условились ни о чем серьезном пассажира пока не спрашивали, тупо истязали, сбивая с толку тупыми вопросами о участии бедолаги в нападении на "Золотой Кнорр", о чем мы конечно "точно знали".

   По правде сказать, точно мы знали, что касательно данного преступления у товарища Кнафа стопроцентное алиби, о чем он долго и безуспешно пытался уверить Хагена. Настолько безуспешно, что мое появление привело к некоему призраку надежды на искаженном болью лице:

   – Справедливости, господин! Я невиновен! – Обидно или агенту со стажем, или очень хитрожопому торгашу угодить в мясорубку за чужие делишки.

   В Хагене умер великий артист, ему бы в театре партию Ленского играть, а не морским разбоем заниматься, заревел:

   – Врешь, скотина! – подскочил к жертве и залепил ей шикарный правый по морде, от чего клиент потерялся, обвиснув на снаряде. Я поморщился, не хватало только челюсть переломать, лишив возможности разговаривать, и лягнул Хагена по ноге, скорчив зверскую физиономию, когда тот повернул голову. Реакцией на стон боли от вывернутых рук, когда жертва начала приходить в себя стал приказ приспустить беднягу, Хаген действительно переборщил.

   Находящегося передо мной человека я мысленно списал. Работать как с ним, так и с другими его коллегами в ближайшем будущем, коли подозрения в шпионаже оправдаются, я не планировал, из-за проблемности контроля над такого рода контингентом на данном уровне. Вдобавок в отличие от предыдущих жертв застенков, симпатии к профессиональному шпиону у меня не было ни на грош. Чтобы использовать в своих интересах человека с таким опытом работы, между прочим куда как превосходящим мой, нужна система, а систему мне еще нужно было построить.

   Да при помощи системы возможны варианты, настоящий патентованный мерзавец, способен на что угодно. С человеком использующим прелести жены в своих целях ни прежний "Даня-Паук" ни нынешний Край А"Корт, не собирались устраивать дискуссии о морали, уж слишком опорные точки разные.

   Некий оперативник, уж не помню НКГБ или НКВД, оставленный в Киеве для организации подпольной работы, в один прекрасный день попался гестапо, причем по собственной глупости. В "кровавых застенках гестапо" разумеется, произвел переоценку ценностей и сдал товарищей и подчиненных. Правда, не всех, а половину. После чего продолжил успешную деятельность как в качестве руководителя советской разведсети, так и на ниве агента и опознавателя гестапо. Давая отличные показатели по обоим направлениям своей деятельности, по понятным причинам особенно по уничтожению "несистемных" подпольщиков и коллег из параллельных разведсетей, с довольно вескими на то основаниями считая, что "половинчатое" предательство сойдет с рук. Оно бы и сошло, если бы архивы Киевского гестапо не захватили. Получив документальные подтверждения, прошедшие через чересчур много инстанций, начальство успешного орденоносца-разведчика покрывать и защищать не стало.

   Ему подобную сволочь даже пачкание в крови кого бы то ни было, не остановит, если захочет меня глупого клыкастого обмануть. Отловить какого эльфа и заставить перехватить ему глотку даст, конечно, гарантии, но довольно призрачные. Гестапо и немецкая армейская разведка вполне себе использовали агентуру для приведения в исполнение под фото и киносъемку, для гарантий лояльности. Толку-то в этом было касательно указанного "настоящего советского патриота"? Который, видимо еще до войны проникся правильным отношением ко всем советским людям, кроме родимого начальства. Например, когда ломал этим советским людям пальцы дверью, выбивая признания в работе на немецкую разведку в периоды наиболее активной борьбы с врагами народа.

   Настоящий идеал интернет-хомячков "поцриотической" направленности, осталось только портрет этого "настоящего профессионала времен Берии, которых сейчас нет" в качестве заставки на компьютере использовать.

   А вот мне не помешает добиться от моих орков умения работать, а не пускать пыль в глаза или идти по пути наименьшего сопротивления. Поэтому пока ребята не наберутся опыта пусть "тренируются на кошках", через пару лет посмотрим, на что они будут способны.

   – Справедливости, Ваше Высочество! – снова захрипел человек. Ну вот, он уже достаточно пришел в себя, чтобы льстить. Но дыба, кнут и плюха по морде оказали благотворно влияние на его мозги. Хаген не упомянул, кто я и во время доклада и держался как обычно, достаточно свободно, а жертва меня знает. Конечно, само по себе это ни о чем не говорит. Я хоть и не толкал речи на митингах как товарищ Троцкий, но мало ли где этот Морган меня видел, в принципе мог и догадаться кто я. А вот вкупе с другими обстоятельствами, чаша весов судьбы данного человека склонилась еще чуть ниже к неприятному исходу.

   – Справедливости говоришь? – Я уселся на удобно расположенное лицом к жертве и спиной к очагу кресло, где до того сидел Хаген, чтобы он видел только силуэт. Нам освещения хватало, что видел человек, было неясно и, при этом он называл Высочеством. – Почему бы и нет. Признавайся в своих многочисленных преступлениях и справедливость восторжествует! Чем будешь честнее, тем меньшее наказание получишь. Окажешься достаточно умным, чтобы начать это сейчас, даже руки уцелеют. Опять вздергивать тебя не будет необходимости, вылечишь.

   – Я невиновен!!! – Завопила жертва госбезопасности, если и играя, то совсем немного. Какой урон профессиональной гордости, быть разделанным в пыточной за чужие грехи, из-за низкой квалификации розыскников противника, дающих показатели на первых встречных.

   – Разумеется, прямо нисколько не сомневаюсь. Как ни зайду в подвалы, так на дыбе висит очередной невиновный. Пока кнутом хорошенько не отходили. Или вон тот прутик не подогрели и в задницу не засунули, самым упорным невиновным. Не поверишь, умные рано, глупые чуть попозже – начинают петь как соловьи. В чем только не признаются, какая только грязь не всплывает. – Вздохнул. – Я даже немного разочаровался в роде человеческом.

   Между прочим, правду сказал. Грязи и дерьма за последние несколько суток, всплыло просто чудовищное количество.

   – Я не мог участвовать в нападении, Ваше Высочество, меня оболгали! Меня видело множество людей, вам это надо только проверить! – Пациент опомнился достаточно, чтобы помимо лести перейти к воздействию на логику.

   – Не обманываешь ли ты меня?

   – Я не посмею, Ваше высочество!!! Распорядитесь просто проверить мои слова, Вы убедитесь в этом!

   – Врет? – Хмыкнул я Хагену.

   – Конечно, врет, скотина. – Поддержал тот игру, очень убедительно сделав вид, будто опять хочет дать жертве по морде лица, жертва шарахнулась насколько позволили руки, зафиксированные в пыточном станке и завопила от боли. На Хагена посмотришь, как будто не здоровенный жлоб с кучей трупов за спиной, а очень интеллигентный артист Иннокентий Смоктуновский играет. Некая склонность к артистизму у него и раньше присутствовала, но тут вошел в роль прямо как – "Кеша, не узнаю Вас в гриме!".

   – Вам надо только проверить! – С болью человек справился, крик и истерику Морган в голос тоже не пустил, их появление могло спровоцировать совсем обратную реакцию, чем требуемая. Хладнокровный дядя.

   – Договорились. Проверим. Впрочем, я очень доверчивое Ваше Высочество, поэтому купцу Моргану Кнафу поверю даже без проверки в этом случае. Не участвовал в нападении на кнорр– значит не участвовал. Человек с таким лицом не может лгать. Тем более на дыбе. Поэтому пытать больше не будем. – На лице жертвы на секунду мелькнула любопытная мина, этакая смесь надежды и подозрений грядущих неприятностей, сменившаяся маской обычного страдальца. Отрадно, значит "раскачали" мы его достаточно хорошо. Умница Хаген, умница. И продолжил:

   – Кстати, о дыбе. Если не участвовал в нападении на кнорр и это можешь доказать, значит виновен, в чем-то еще! Невиновные, в этом замке на дыбу не попадают! Поэтому лучше признавайся в своих преступлениях сразу, пока тебя опять вверх не подтянули. – Дал время пока до жертвы дойдет смысл фразы. – Я подожду, пока ты соберешься с мыслями, тебе, несомненно, нужно время, чтобы припомнить все свои многочисленные грехи. Только не очень долго. Потом вместо меня будут говорить дыба, кнут и всякие напильники, которыми тебе будут стачивать зубы, – последнее было экспромтом, удивленный Бьярни кинул на меня полный уважения взгляд, чуть наклонил голову, оценивая челюстной аппарат жертвы, вздрогнул, опять уважительно посмотрел на меня и углубился в себя с видом, будто пыхнул мощным таким косячком. Видимо оценивал перспективы. Перспективы, судя по появившейся довольной ухмылке, казались радужными. Я тем временем продолжал, понесло:

   – И прочие инструменты, которыми полна данная пыточная. Не забудь и про сообщников сообщить. Время пошло. – Подчеркнуто равнодушно повернул голову к палачу. – Бьярни, дружище, а ты пока вон тот железный прутик, про который я нашему гостю говорил, в угольки положи. Вместе с теми вон щипцами, которыми яйца откусывают.

   Орать про непричастность и невиновность он начал сразу же. Наверное, нервы?

   Двадцать минут спустя его опять вздернули наверх. У мужика началась пусть не истерика, но что-то близкое к этому. Настоящий вызов его профессионализму, группа орков совершенно не желающая идти на контакт, зато очень желающая провести над его бренным телом множество интересных только им экспериментов. Просто потому, что он не вовремя попался на глаза.

   Во всяком случае, мы разыгрывали ситуацию по этой схеме. Я надеялся, что достаточно убедительно, чтобы вогнать жертву в нужное для "потрошения" состояние. В данном случае "потрошение" далеко не воспетое Богомоловым "экстренное", но точки зрения психологии разницы практически никакой. Бессмысленные истязания и тупые вопросы к совершенно непричастному человеку, играли роль проигранной той группой немецких агентов стычки, хотя жертва "потрошения" никак не тянула на "радиста" из романа, куда больше она была похожа на убитого лейтенантом Блиновым господина Мищенко. От этого и живодерство, которого в данном случае избежать никак нельзя, хотя профессиональный агент из короткоухих при всем своем классе явно менее мотивирован, чем многие мстящие краснопузым под прикрытием "Великой Германии" белогвардейцы. Советская власть чистенькой не была никогда и для ненависти многих сильных умных и опасных людей к ней, часто давала основания.