Текст книги "Повести и рассказы (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

И Том ему поверил. Вот сразу. Совсем. Уж больно убедительно русский сказал эти три слова. И потому всю дорогу, пока Том, держа маму за руку, шёл до своего родного подвала, он повторял их голове.

«Всё будет хорошо!»

[1] Уважаемый (шотландский)

[2] Английское самоходное орудие AS-90, носит название «Braveheart» (Храброе сердце). Но в время Второй мировой войны немецкую истребительную эскадру JG-54, эмблемой которой было зелёное сердце, именовали «зелёными жопами». Думаю, здесь случилось бы нечто похожее.

[3] Миротворец (английский).

[4] Сударыня (шотландский).

[5] Сударь (шотландский).

Прекрасное завтра

Сергей Тимофеевич уже давно относился к себе, как к динозавру. И считал это вполне оправданным. Во-первых, он был уже довольно стар. Нет, его восемьдесят лет были отнюдь не пределом и, даже, не такой уж большой редкостью. Евроазиатское Сотрудничество вкладывало очень солидные средства в медицину и в рекламу и обеспечение здорового образа жизни. Что было вполне объяснимо. Работник должен быть в форме, как минимум, до шестидесяти восьми – официально установленного возраста выхода на пенсию, иначе работодатель разорится на больничных листах, а вот срок пребывания на пенсии, должен составлять около десяти лет. Больше – уже напряжно для экономики, а меньше… меньше тоже не слишком хорошо. Ибо пенсионеры – это самый удобный электорат. А что – на демонстрации не ходят, терроризмом не занимаются, власть ругают исключительно на кухне или, как максимум, на лавочке у подъезда, зато на выборы ходят аккуратно, обеспечивая приемлемую явку в любых условиях, и, вследствие возраста, состояния здоровья и сформировавшихся привычек (например, привычки часами пялиться в экран 3D ТV) чрезвычайно внушаемы. Так что средняя продолжительность жизни в семьдесят восемь лет была достигнута уже давно, и лет пятнадцать как колебалась около этого предела. Но это средняя. И, понятно, что некоторое число пенсионеров обманывало, так сказать, государство и жило несколько дольше. Так что если бы дело было в одном только возрасте, то ни на какую «динозавристость» Сергей Тимофеевич претендовать бы не мог. Но было еще несколько признаков, которые однозначно делали его абсолютным динозавром – страшным и замшелым. Так, и это было во-вторых, Сергей Тимофеевич улыбался только тогда, когда ему было смешно и весело, а не по любому поводу или, даже, без оного, как ну… ну, все современные и глубоко порядочные люди. И причем здесь честность или нечестность? Так все делают! Значит – так правильно. В-третьих, он был совершенно нетолерантен, часто шокируя, опять же современных и порядочных людей, к которым, ну естественно, относились все соседи, сослуживцы и просто друзья его детей выражениями типа «лживые подонки» или «пидоры гнойные». Ну и, в-четвертых, он совершенно не соответствовал, так сказать, «средневзвешенному образу» пенсионера, поскольку не любил 3D TV и, например, мог открыто заявить, что считает Сталина или, скажем, Путина «единственными толковыми руководителями страны за последние сто лет». Так говорить о самых кровавых диктаторах в истории территории, являющейся одной из ключевых частей Евроазиатского Cотрудничества⁈ Да это же ужас какой-то! И вообще – какая страна? Нет уже никаких стран и народов. Все в прошлом. Он что, вновь хочет, чтобы людей разделяли границы, на которых сидели бы страшные, ощетинившиеся оружием и (страшно представить) дрессированными и обученными на то, чтобы настигать и разрывать людей собаками, пограничники? Бр-р-р…

Неудивительно, что большую часть времени он предпочитал проводить у себя, в лесу, на кордоне, где уже лет тридцать назад выстроил себе, как он это называл, «избушку», живя как сыч, и очень изредка появляясь в гостях у детей и внуков. Ну, чтобы не портить им имидж среди соседей и сослуживцев. Впрочем, иногда, ему, все-таки, приходилось появляться в своем бывшем доме, который когда-то он построил с ныне уже покойной женой, Натальей Владимировной, с которой прожил, ну не то, чтобы душа в душу, но, в общем, славно, почти пятьдесят лет. Нынче, в этом доме жил старший сын Сергея Тимофеевича со своей семьей… И как раз сейчас и настал такой случай. Поэтому и торчал Сергей Тимофеевич сегодня перед 3Dтелевизором в большой гостиной, ожидая, когда, наконец, припрутся эти чертовы проверяющие. Не смотря на то, что он в доме давно не жил, тот все равно был по-прежнему записан на нем, поскольку Сергей Тимофеевич, как пенсионер, имел заметную «социальную» скидку на налоги и коммуналку. Как понимал Сергей Тимофеевич, подобные скидки были одним из тех инструментов, которыми власть обеспечивала себе лояльность пенсионеров. За свою долгую жизнь пенсионеры научились довольствоваться малым и поступать (в том числе и голосовать) по принципу «как бы чего не вышло»… Но для сохранения этой скидки требовалось регулярно доказывать социальным службам, что он, по-прежнему, пользуется принадлежащей ему собственностью, что выражалось в необходимости лично встречать проверяющих и отвечать на их вопросы. Слава Богу, сестра невестки Сергея Тимофеевича, работавшая как раз в той самой социальной службе, своевременно оповещала семью сына о том, когда состоится очередная «внезапная» проверка. Вследствие чего Сергей Тимофеевич, по звонку сына, заблаговременно, вечером, приезжал в свой старый дом, ночевал на диване в гостиной, а утром, надев поверх пижамы домашний халат, усаживался перед 3D TV и терпеливо ждал, пока появятся скандальные тетки из социальной службы, чтобы предъявить им свою престарелую тушку и ответить на пару-тройку дебильных вопросов.

Телевизора Сергей Тимофеевич не любил, и на кордоне не держал, но делать до прихода социальных работников было все равно нечего, да и просмотр телевизора строго соответствовал «социальной возрастной поведенческой норме» – вот он и уперся в экран. Хотя смотреть было нечего. Ну если тебя, конечно, не привлекают дебильные, слезливые мелодрамы, безголосые певцы и певицы и тупые комедии для даунов, в которых тебе еще старательно подсказывают закадровым смехом в какой момент нужно смеяться. Новости по телевизору он тоже смотреть не любил, предпочитая не загружать мозг той лапшой, которую вешали на уши обывателю и либо вообще пребывать в неведении о событиях в мире, либо разбираться с ними самостоятельно, роясь в нете и собирая информацию с новостных сайтов разной направленности и свидетельств очевидцев событий, но сейчас был вынужден переключится на новостной канал. Ибо, полистав остальные, Сергей Тимофеевич понял, что только он один не вызывает у него позывов к рвоте. Однако, и оный недолго способствовал пребыванию Сергея Тимофеевича в, пусть и не безмятежном, но, хотя бы, только лишь слегка разраженном состоянии духа.

– Вот пидоры жлобские!– в сердцах воскликнул он спустя пять минут. И тут же из-за спины послышался голос правнука Тимофея:

– Деда, а ты что фашист?

Сергей Тимофеевич мгновенно развернулся в сторону правнука. Тимофею было пятнадцать лет, и он вошел в тот возраст, в котором дети становятся непоколебимо уверены, что уже полностью повзрослели и теперь отлично разбираются во всем на свете, а вот «предки», наоборот, ничего не понимают в жизни и, вообще, застыли в своем развитии в каменном веке. Так что тон Тимофея, который страшно ненавидел собственное имя и требовал ото всех обращаться к нему исключительно как к Тимати, был этаким насмешливо-снисходительным.

– И с чего это ты взял?

Тимофей снисходительно усмехнулся.

– А с того, что только фашисты ненавидят людей с альтернативной сексуальной ориентацией.

– Альтернативной?– Сергей Тимофеевич усмехнулся в ответ:– В мое время говорили с нетрадиционной, а сейчас, значит, даже упоминания о традиции стараются избежать. Вот значит как… А что касается фашистов, то… знаете, уважаемый и любимый мной молодой человек, вы не очень-то правы.

– То есть?– насторожился Тимофей. Как это он не прав? Да это просто невозможно. В пятнадцать-то лет…

– Среди фашистов было довольно много этих самых людей, как вы это называете, альтернативной сексуальной ориентации. Даже среди их верхушки.

– Как это?

– А вот так. К людям той самой альтернативной,– тут Сергей Тимофеевич не удержался и ернически выделил голосом это слово,– сексуальной ориентации принадлежал, например, человек, приведший Гитлера к власти, создатель штурмовых отрядов наци Эрнст Рем, потом им же являлся заместитель Гитлера по партии, которого тот перед самым нападением на нашу… на СССР, отправил договариваться с англичанами – Рудольф Гесс, а так же личный адъютант Гитлера Шауб и многие другие. Да и о самом Адольфе Алоизиче Шикльгрубере тоже разные слухи ходили. Что и немудрено с таким-то окружением.

– О ком?– недоуменно переспросил Тимофей.

– У-у-у,– протянул Сергей Тимофеевич,– как все запущено. Ты хоть знаешь, кто такой Гитлер?

– Конечно,– обиженно надул губы Тимофей.– Фашист.

– Не совсем,– усмехнулся Сергей Тимофеевич,– Гитлер – национал-социалист. А фашист, если уж быть точным – Муссолини.

– А-а-а,– с сомнением протянул Тимофей, явно слегка путаясь,– слышал. Только ты, деда, что-то путаешь. Гитлер – фашист, это всем известно.

– Нет,– мотнул головой Сергей Тимофеевич,– это ты путаешь… А знаешь что, принеси-ка мне твой учебник истории.

– Зачем?

– А хочу посмотреть чему там вас нынче учат.

Тимофей фыркнул.

– Ну, ты, деда, даешь – принеси,– он выудил из кармана плоскую плитку продвинутого коммуникатора со встроенным 3D экраном, пару раз шлепнул по ней пальцем и протянул ему,– на, смотри.

Но сразу посмотреть Сергею Тимофеевичу не удалось, потому что именно в этот момент позвонили во входную дверь. Это, наконец-то, приперлись проверяющие.

В гостиную они вошли в сопровождении невестки Сергея Тимофеевича – Ники.

– Тимочка, дорогой,– обернулась она к Тимофею,– пойди ненадолго в свою комнату.

– Ба, я – Тимати, ну, сколько можно повторять,– раздраженно буркнул тот, выходя из комнаты…

Общение с работниками социальной службы отняло около часа, после чего Сергей Тимофеевич занялся коммуникатором правнука. Впрочем, много времени это не заняло. Так что когда тот снова появился в гостиной, Сергей Тимофеевич уже погасил экран и положил коммуникатор на стол.

– Ну что, деда, убедился?– насмешливо спросил Тимофей.

– Да уж,– хмыкнул в ответ Сергей Тимофеевич,– слушай, а это точно учебник?

– Да,– кивнул правнук,– а что?

Сергей Тимофеевич вздохнул.

– Да так, ничего… Я вот что тебя хочу спросить – а ты знаешь, кто такой Александр Невский?

– Кто?– удивленно спросил Тимофей

– Святой равноапостольный князь Александр Невский.

Тимофей наморщил лоб, а потом задумался и неуверенно предположил:

– Генерал какой-то?

Сергей Тимофеевич хмыкнул.

– Ладно, проехали. А Суворова знаешь?

– Ну да,– уверенно кивнул правнук.– Известный демократический публицист. Критик кровавого тирана Сталина, раскрывший агрессивную сущность его людоедского режима…– он на мгновение замялся.– Я сам его не читал, хотя по программе положено. Там неинтересно все. Про войну… Так что реферат скачал из нета. Но у нас все так делают.

– Поня-тно. А маршала Жукова?

– Да что ты все про военных спрашиваешь!– возмутился внук.– Чего они вообще хорошего в истории сделали? Людей поубивали? Так этим гордиться нечем. Это вообще извращение – гордиться убийством и насилием.

– О, как!– удивился Сергей Тимофеевич.– То есть ни князьями, ни военными гордиться теперь нельзя. А кем можно?

– Ну… артистами, спортсменами, компьютерщиками, которые игры делают, например,– уверенно заявил правнук. А потом вздохнул:– Только таких у нас мало. Ну я имею ввиду по-настоящему талантливых. «Гремми» за всю историю ее существования наши взяли только три раза. А «Оскара» раз пять что ли…

– Хм…– усмехнулся Сергей Тимофеевич,– то есть этот самый Тимати, которым ты хочешь именоваться, тоже, наверное, какой-то артист или компьютерщик.

– Ну, ты, деда, диноза-авр,– покачал головой правнук,– Это ж крутой бренд. Его еще твой ровесник начал раскручивать. Прикольный такой дедок. До сих пор реп бормочет. А потом он продюсером стал и под этим брендом других исполнителей начал выпускать. Сейчас на пике Тимати Куул. Кру-у-утой мэн. Он недавно такой кавайный «Бентли» себе взял. Спецзаказ. Такой весь фиолетово-радужный и в стразах.

Сергей Тимофеевич хмыкнул. Да уж, ну как можно не стремиться стать таким же Тимати, фиолетово-радужным и со стразами-то?..

– А, знаешь, твой прапрадед, мой отец, в честь которого ты и был назван, круче тачку имел.

– Чего-о?– удивился Тимофей.– Как это? Какую?

– Т-34,– подмигнул Сергей Тимофеевич.– Слышал о такой?

– Нет,– мотнул головой правнук.– А это чье производство? Немцы, «Майбах»?

– Нет, наше, русское.

– А-а-а, «Рено-ВАЗ» что ли…– разочарованно протянул Тимофей.– Ну, ты дед и сказанул – лучше. Наши не могут лучше. Единственное, что они могут, так это клепать дешевые мыльницы для нищих!

– И тем не менее, в мире было признано, что это был лучший танк Второй мировой войны.

– Второй мировой…– правнук презрительно искривил губы.– Нашли чем гордиться. Тоталитарно-религиозные клики востока и запада в борьбе против демократий угробили десятки миллионов жизней…

– Вот значит как вам Великую Отечественную преподают…– задумчиво протянул Сергей Тимофеевич.

– Какую?– не понял правнук.

– Ну, Великую Отечественную войну.

Внук наморщил лоб.

– А она когда была?..

Сергей Тимофеевич едва не поперхнулся, но тут в гостиной снова объявилась невестка:

– Тимочка, твой прадедушка устал, не беспокой его, иди в свою комнату,– заботливо проворковала она,– и вообще, ему скоро ехать…

– Ба, ну я же сколько раз просил, я – Тимати!– вспыхнул правнук.

– Да-да, хорошо, я поняла, Тимати, все ясно,– закивала Ника, выпроваживая внука, а затем, закрыла дверь и повернулась к Сергею Тимофеевичу.

– Папа,– с этаким придыханием произнесла она, демонстрируя повышенную степень раздражения,– папа, я вас прошу – не морочьте мальчику голову. Я знаю, вы упрямы как… в общем сильно, но если мальчик в школе ляпнет что-то, что вы считаете правильным, ему могут повысить индекс социальной агрессии. А сами знаете, чем это чревато. Вы хотите, чтобы перед вашим правнуком закрылись двери наиболее престижных учебных заведений?

– В мое время,– сварливо огрызнулся Сергей Тимофеевич,– в престижные учебные заведения принимали тех, кто обладал необходимым уровнем знаний, а не по какому-то там индексу социальной агрессии.

– А в мое – тех, кто мог заплатить за обучение. Но каждому времени – свои законы. И сейчас они такие,– парировала невестка.– Так что если вы не хотите проблем своему правнуку, то не морочьте ему голову. Сейчас у Евроазиатского Сотрудничества такая политика в области образования – максимально обходить кризисные моменты истории, которые могут возбудить взаимную агрессию различных групп населения. Люди устали от войн и всяческих иных подобных кризисов.

– Тогда может вообще историю изучать не стоит,– рассердился Сергей Тимофеевич,– эвон в мое время кто-то посчитал, что из пяти тысяч лет письменной человеческой истории было меньше двухсот лет когда в мире хоть где-нибудь кто-то не воевал.

– Может и вообще не стоит,– отрезала невестка,– но это не мне решать. А вас я еще раз прошу – не портите мальчику жизнь!

Вечером, уже у себя в избушке, Сергей Тимофеевич вытащил награды отца и разложил на столе. Пять медалей – «За боевые заслуги», «За отвагу», «За взятие Будапешта» и две юбилейных и два ордена – «Слава» военных лет и полученный тоже к какому-то юбилею «Отечественной войны» II степени. Про боевые награды он знал все. Отец много рассказывал ему о войне. У них с отцом это называлось «быль». Точно так же и Сергей Тимофеевич потом рассказывал о войне и сыну. А вот с внуком он уже так не общался. Когда тот родился, сын жил далеко, в Австралии и на родину вернулся только во время кризиса 2024 года, когда там стало совсем плохо. Здесь же было, хоть и тоже не ахти, но терпимо… Ну а правнука, как выяснилось, это все уже совсем не интересует…

Посидев так некоторое время, он достал коммуникатор и набрал номер внука.

– Привет, Тимати,– внутренне усмехаясь, произнес Сергей Тимофеевич.

– Деда, ты?– недоверчиво переспросил тот.

– Ну да.

– Вау, ты – крут! Я своим уже давно пытаюсь в голову вбить, как меня называть надо, а они – тупят. А ты сразу врубился.

– Да, я – такой,– скромно согласился Сергей Тимофеевич,– я чего звоню-то… Я тут, разбираясь, награды нашел. Прапрадеда твоего. И вот тут подумал, а чего это они у меня валяются? Лучше я их тебе отдам. Так что, время будет – приезжай, заберешь.

– Награды? Круто! Это как «Гремми»? А за что он их получил?

– Ты приезжай – расскажу.

– Хорошо, завтра приеду. Ты их далеко не прячь.

Дав отбой, Сергей Тимофеевич некоторое время сидел, задумчиво глядя на ордена и медали своего отца. Какое будущее их ждет? Сможет ли он завтра так рассказать о них правнуку, что тот будет хранить их так же как и он, и гордиться именем деда, или… или загонит их каким-нибудь скупщикам и продолжит настаивать, чтобы все именовали его этим дебильным имечком Тимати? И надо ли было вообще заводить этот разговор. Ведь Ника права, и знание всего, что он завтра будет рассказывать внуку, действительно может выйти ему боком. Так уж устроена современная жизнь… А потом отодвинул награды в сторону и подвинул свой старенький планшетник. К завтрашнему разговору надо было хорошенько подготовиться. Он открыл текстовый редактор, задумался, а потом решительно набрал фразу, давно считающуюся едва ли не крамольной. «Мы, русские…»

Маленькое послесловие.

Уж не знаю, как оценят читатели мой рассказ – как набор банальностей или как пустое нагнетание страстей, но все дело в том, что в нем нет ни грана фантастики. Все повороты сюжета так или иначе уже присутствуют в современной нам жизни. Эпизод с обвинением в фашизме вследствие употребления привычного ругательства мне рассказал экскурсовод, бывший наш эмигрант, уехавший в США после того, как он «отстоял Белый дом» в 1991 году. Правда он рассказал это не с удивлением или возмущением, а с гордостью за свое чадо. Эпизод с политикой в области образования – прямая цитата из моего общения с женой одного из наших инженеров, которая семь лет прожила в Бельгии, и сын которой проучился в местной школе пять лет. Это тоже уже существующая практика Евросоюза. Ну а насчет слова «русские» я некоторое время назад общался с одной весьма активной украинской поэтессой, которая убеждала меня, что употребление слова «русский» сильно оскорбляет иные народы, населяющие Российскую федерацию. И что правильнее было бы говорить «россияне». Так что мой рассказ не фантастика, а всего лишь вариант нашего будущего, все необходимые элементы для формирования которого уже есть в нашей сегодняшней жизни. И, если оно вам нравиться или, хотя бы, оставляет равнодушным – оно наступит.

Швейцарец. Будущее

'Большего бреда я не читал!

Интересно, что он курит – я такое тоже хочу попробовать:-).

Это же надо так глумиться над историей страны – куда только КГБ смотрит!

Ау, органы – вы где?

Блин, да после такого надо социальный рейтинг срезать, причём сразу на десятку.

Полный треш! Никогда не читал этого графомана, а после этой книги – вообще не буду…'

Алекс хмыкнул и закрыл страницу электронной библиотеки, на которой была представлена его новая книга. После чего с хрустом потянулся и, встав из-за стола, вышел из кабинета.

Эрика обнаружилась на веранде, в своём любимом круглом кресле-шезлонге, в котором она уютно устроилась, забравшись в него с ногами. Но не смотря на столь домашнюю позу урождённая графиня фон Даннерсберг в настоящий момент не отдыхала, а работала. На её лицо была надета полумаска с встроенным голографическим экраном, а по бокам от кресла были установлены стойки с датчиками визуальной проекции, позволявшими работать с изображением движениями пальцев и рук в целом. Алекс замер, любуясь сосредоточенной женой, полностью погружённой в свою работу. В отличие от него, занимавшегося написанием книг по альтернативной истории всего лишь как хобби или, как здесь это, вследствие куда меньшего количества англицизмов в языке, назвалось «из интереса», Эрика, снова занявшаяся дизайном, довольно быстро сумела завоевать авторитет среди коллег и заказчиков и в настоящий момент являлась очень востребованным дизайнером интерьеров. Причём, особенно её любили владельцы усадеб, замков и дворцов, предпочитающие классический стиль. Сейчас, например, она работала над интерьером какого-то из полуразрушенных замков на Рейне, который выкупила одна из крупнейших японских отельных сетей, собирающаяся восстановить его и превратить в элитный отель.

Эрика сделал ещё пару движений рукой, после чего замерла и щёлкнула пальцами. Это означало, что в получившемся результате её что-то не нравиться. Алекс хитро прищурился и, на цыпочках подравшись к жене, наклонился и чмокнул её в едва заметный шрамик на обнажённом из-за короткого топа животике.

– Ай!– взвизгнула Эрика и, мгновенно содрав с головы экран, сердито стукнула его своим крепким кулачком.– Ну зачем⁈ Я же даже не сохранила!– возмущенно выкрикнула она. Алекс чуть разогнулся и кровожадно впился уже в губы жены. Она замерла. Стиснутый кулачок расслабился, а затем уже обе руки взметнулись вверх будто крылья взлетающей птицы и-и-и… упали вниз обхватив его за шею.

– Вот ду-урной,– промулыкала она устраиваясь у него на груди, когда они разомкнули объятия, и её муж рухнул на кресло-шезлонг, устраиваясь рядом с женой.– Я же работаю…

– А тебе всё равно не нравилось то, что у тебя получилось!– усмехнулся Алекс.– Я знаю: когда ты начинаешь щёлкать пальцами – значит результат тебя не устроил.

– А я что сейчас щёлкала?– удивилась Эрика.

– Ну да.

– Хм-м… не заметила, наверное рефлекторно… Впрочем, ты прав: то, что получилось – мне не понравилось,– она немного поёрзала, поудобнее устраиваясь в его объятиях.– А как твоя новая книга? Снова ругают?

Алекс ухмыльнулся.

– Ты бы слышала как! Просто вдребезги разнесли! И главный герой у меня – «мелкий второстепенный чиновник третьего ранга никогда не обладавший ни влиянием, ни хоть какой-то значимостью» – это они, на минуточку, про Хрущёва, и «любому, кто хоть немного разбирается в истории и политике ясно, что Мао Цзедуну даже в голову не могло прийти рассориться с СССР»… ну и так далее. Короче я – бездарь, графоман, и вообще идиот.

Эрика оторвала свою головку от его груди и настороженно поглядела на мужа.

– Алекс, а может тебе лучше…– что лучше, она сказать не успела. Потому что муж вновь завладел её губами, отчего её способность хоть что-то говорить оказалась заблокирована на целых полминуты.

– Ай – не бери в голову,– тихонько рассмеялся мужчина, когда они, наконец, оторвались друг от друга.– Если честно – то все эти категоричные заявления вызывают у меня только смех. Я ведь вовсе не альтернативную историю пишу – я описываю историю своего мира. То, что было. То, с чего всё началось. Ничего не придумывая, и не добавляя. Но отсюда, из этой нашей реальности она кажется многим чем-то глупым, неуклюжим, нежизнеспособным, а то и абсолютно невозможным. Так что вся эта критика меня просто смешит. Да и, не смотря на всю ругань, скачивают меня всё-таки довольно много. Читает народ, читает…

– Но, всё же, может…– снова обеспокоено начала жена, но тут же ахнула, замерев. Потому что её великовозрастный муж, изогнувшись, снова припал губами к тому самому шрамику, с которого и начались их игры.

– Может, всё-таки, уберём его?– поинтересовался Алекс, развернувшись и устроившись головой у неё на коленях.– Ты же его стесняешься. Когда собираемся на пляж – так и норовишь надеть цельный купальник.

– Нет,– Эрика запустила пальцы в волосы мужа и провела рукой по его уже немного отросшей шевелюры.– Ты не прав. Не стесняюсь. Вот этого вашего полностью открытого бикини с ниточками вместо бретелек и тремя крошечными клочками ткани не месте груди и паха – стесняюсь. А этого шрама – нет. Он вообще почти незаметен. Здешние хирурги – настоящие кудесники. Так что пусть остаётся. Как память. Память о том, что мы пережили, через что нам пришлось пройти, прежде чем наша жизнь стала такой, какая есть. Память о том, как, в последний момент, ты чуть не потерял меня, а я тебя…

Как они прошли через портал – никто из них не помнил. Дети были под снотворным, Эрика потеряла сознание ещё до того, как они в него вошли, а Алекс… он помнил, как схватил жену на руки, как его едва не повело когда Зорге навалил сверху детей и навесил рюкзаки, как шагнул к порталу, как что-то стукнуло его в спину и-и-и… очнулся он уже в частной клинике в Люцерне. Прооперированным. И уже выздоравливающим. Как выяснилось – им дико, немыслимо повезло! В этой реальности его дом снова был разрушен. Как Алекс выяснил уже гораздо позже – это произошло ещё в конце сороковых. Тогда случился второй пожар, причём очень сильный. Как будто дом не просто подожгли, но ещё и основательно полили стены горючими жидкостями. Однако, поскольку, это был уже второй пожар, а после первого, случившегося ещё лет за десять до этого – в самом конце тридцатых (то есть, похоже, в день их перехода), дом так и не восстановили, никакого особенного расследования не было. А чего там расследовать – сгорели руины, ну и сгорели. Тем более, что собственником участка официально числился какой-то латиноамериканский миллионер, который, к тому же, никак не отреагировал на письмо, которое послал ему полицейский департамент кантона ещё после первого пожара. А если владелец сам не сильно интересуется собственной недвижимостью – чего бы этим заморачиваться посторонним людям? Так что дело было довольно быстро закрыто и отправлено в архив… А вот в конце двадцатых годов уже нового двадцать первого столетия, мимо густо заросших и ставших уже к тому моменту вполне себе живописными руин была проложена очередная горная туристическая тропа. И одна из туристических стоянок на этой тропе оказалась обустроена неподалёку от этих самых руин. А в тот момент, когда Алекс с семьёй вывалились из портала, на этой стоянке расположилась на отдых семейная пара туристов в составе мужа – жизнерадостного пятидесятилетнего итальянца, владевшего неподалёку отсюда, а конкретно в Люцерне небольшой частной клиникой, и его молодой, тридцатилетней жены, до свадьбы работавшей у него в клинике старшей хирургической сестрой. Сам момент перехода они не видели, стоянка располагалась не вплотную, а вот грохот, случившийся вследствие того, что Алекс, выпав из портала, задел какие-то обгорелые и полусгнившие балки – вполне себе услышали. И, предварительно убедившись, что непосредственно им самим в настоящий момент ничего опасного не грозит, пошли посмотреть, что же там такое грохотало…

– Мне Зульфия звонила. Они приглашают нас на годовщину свадьбы,– Алекс отвлёкся от воспоминаний и ухватив руками ручку жены, продолжающую ласково гладить его по волосам, со вкусам чмокнул её в ладонь.

– А что – давай слетаем. В конце концов, они – наши ангелы-хранители. Когда они хотят отпраздновать?

– Шестого июля. Уже заказали зал в каком-то горном отеле и забронировали три десятка номеров.

– Ох, опять на тебя будут пялиться все эти престарелые итальянские мафиози,– делано сердито нахмурился Алекс.– Поубиваю!

Эрика рассмеялась.

Ну да – профессор Лиотти оказался не слишком типичным владельцем медицинской клиники. Похоже, его основной бизнес состоял в обслуживании неких личностей, не слишком дружащих с законом и потому испытывающих некие перманентные трудности с получением высококлассного медицинского обслуживания более легальным и законным путём. Вследствие чего у профессора выработались весьма специфические привычки и личные реакции. Иначе трудно было объяснить, почему, обнаружив в руинах двоих истекающих кровью взрослых, вместе с двумя крепко спящими детьми, в рюкзаках которых кроме весьма скудного набора личных вещей обнаружилось несколько сотен золотых монет царской и советской чеканки, добропорядочный швейцарский гражданин Серджио Лиотти не стал вызывать полицию, а просто позвонил в свою клинику и, вызвав оттуда реанимобиль, быстренько доставил всех найденных к себе… Но, как бы там ни было, и какие бы причины для подобных действий у господина Лиотти не имелись – он их спас. Интенсивные реанимационные мероприятия начались уже в машине, а сразу по приезду Эрика, а затем и Алекс попали прямо на операционный стол, к которому господин Лиотти встал лично. Вместе со своей женой. После свадьбы она не ушла с работы, а продолжила помогать мужу в, похоже, наиболее «деликатных» операциях. Так что давно запланированное романтическое туристическое путешествие семейства Лиотти сквозь «швейцарские дикие горные леса» закончилось вот таким, совсем не романтическим образом. Впрочем, они не прогадали. Алекс умел быть благодарным. Так что эта пара хирургических операций не только разом обогатила профессора на весьма и весьма солидную сумму, но и позволила Серджио обзавестись столь редким и весьма полезным при его образе жизни активом как номерной счёт в андоррском банке. Дело в том, что такие счета андоррцы прекратили открывать уже лет тридцать тому как. Но, в отличие от швейцарцев они не стали закрывать уже открытые счета и переводить в их в обычные именные. Вследствие чего некая возможность получить в пользование закрытый номерной счёт в андоррском банке осталась. Но теперь это стало возможно только в случае, если какой-нибудь владелец подобного счёта перепишет его на тебя. Что Алекс и сделал, просто подарив профессору один из своих счетов. Отчего Серджио пришёл в восторг и заявил, что для него нет теперь большего друга чем «тот, которого мне послали ангелы»! И что «его дорогой друг теперь не просто может, но и обязан располагать всем, что я имею»!..

– Мам, па-ап, я дома!– раздалось снизу. Алекс разогнулся и сел. Сын сегодня сдавал переводные экзамены за шестой класс. Спустя несколько мгновений на лестнице послышался дробный топот шагов и, в следующее мгновение на веранду влетел Ванька.– Можете меня поздравить – полный бал!– восторженно проорал он, с разбегу запрыгивая на отца, после чего, преданно уставившись ему в глаза, поинтересовался:– Ну так что – мы летим?

Алекс расплылся в улыбке и потрепал сына по шевелюре.

– Конечно – я же обещал!

– Вау!– сын взлетел с его коленей как ракета и тут же бросился вон с веранды, крича во весь голос:– Эльза! Эльза – мы летим на Луну! В гостиницу «Лагерь первопроходцев» в кратере Циолковского! Знаешь, там установлен настоящий лунный модуль, в котором Леонов и Бакулин первыми прилуни…