Текст книги "Повести и рассказы (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– … обвиняю! – Он вскинул руку с мечом и вытянул ее по направлению к Игромангу. – Я обвиняю этого человека по законам Божьим и человеческим в том, что он совершил множество грехов и преступлений, и требую Божьего суда над ним! – С этими словами Всеслав сделал шаг вперед, затем другой…

– Стреляйте! – отчаянно завизжал Игроманг, подавая команду своим арбалетчикам. И те суматошно вскинули арбалеты, наводя жала болтов на одинокую фигуру, грозно и неотвратимо приближавшуюся к их хозяину и повелителю… Наступил самый шаткий момент действа. Ибо люди, собравшиеся на площади, могли помешать залпу, а Всеславу нужно было, чтобы арбалетчики успели выстрелить… И они успели!

Толпа взревела и кинулась на солдат, вцепляясь им в руки, ноги, шеи, опрокидывая их на спину и обрушивая на них кулаки и палки. Люди были готовы разорвать этих тварей, только что укравших у них чудо…

– Господи! – внезапно разнеслось над площадью.

Толпа замерла. Люди медленно разворачивали головы и благоговейно замирали, узрив своего героя. Живого! И с молитвенно сложенными руками опустившегося на колени перед перекрестьем воткнутого в щель мостовой меча (они не подозревали, что он не опустился, а поднялся на колени, ибо за мгновение до того, как его тело должны были пронзить арбалетные болты, плашмя упал на камни площади).

– Да святится имя Твое! Да приидет царствие Твое!!!

И сначала один, потом другой, а потом уже все начали опускаться на колени и складывать руки в уже слегка подзабытом, но в таком с детства знакомом жесте смирения и покаяния. Каковых так не хватало в этом мире последнее время… И поплыли над площадью слова молитвы, произносимые уже всеми – и людьми, пришедшими поглазеть на казнь, и остатками арбалетчиков, и палачами, так и не дождавшимися сегодня работы, и даже выжившими членами Комитета…

Только его бывший глава продолжал сидеть в своем кресле и смотреть на молитву, вернувшуюся в этот мир, мертвыми глазами, пришпиленный к спинке кресла несколькими дюжинами арбалетных болтов, пронесшихся над упавшим на мостовую Всеславом… Ведь траектории полета болтов, не закончившиеся на цели, на которую был наведен арбалет, имеют свойство продолжаться до тех пор, пока не достигнут другой цели…

10

Всеслав стоял на скале, одиноко возвышающейся над покинутой им равниной, и смотрел на город. До него было почти шестьдесят миль, и он не был различим со скалы взглядом обычного человека. Но Всеслав видел его достаточно хорошо. Он видел не только стены. И Храм, вновь засиявший отмытыми витражами и оглашающий округу звоном колоколов, которые вернули на колокольню. Праздничную толпу на площади. Своих учеников…

Он улыбнулся и счастливо вздохнул. Что ж, он вполне достойно прошел ниспосланное ему Испытание. И поверг Врага. Здесь и сейчас. Причем отнял для победы всего лишь девять жизней. Глуб, Гуг, Агорб и еще один стражник из той дюжины, с которой он сражался во втором судебном поединке, Игроманг… и еще четверо членов Комитета, убитых случайными болтами сильно промазавших арбалетчиков. Впрочем, возможно, даже не промазавших, а нарочно избравших для своих болтов иную цель… Большинство поверженных явно уже загубили свои бессмертные души. И дальнейшее их существование в этом мире вряд ли бы повернуло их на путь искупления… Так что можно надеяться, что епитимья за их смерти будет для Всеслава не слишком долгой и строгой…

Всеслав вздохнул. Глупые надежды. Смерть – это смерть. И не ему решать, сколько и кому отведено Господом в этом мире. А если он принял на себя бремя этого решения, то должен и искупить сей грех полной мерой. Ибо епитимья назначается не в наказание, а чтобы помочь душе справиться с бременем греха, обрушивающимся на нее в момент убийства, чтобы помочь излечить ее. Ибо не бывает убийства во благо, и любая смерть – грех. Каким бы справедливым ни казалось умерщвление кого бы то ни было другим людям или тебе самому…

Всеслав снова вздохнул. Его время в этом мире истекло. Нет, он вряд ли вернул его на путь истинного человека. И этому миру скорее всего еще предстоит сначала стать миром технологий и лишь затем, спустя долгое время – время проб и ошибок, накопления знаний и опыта, успехов и неудач – все-таки обрести себя. Такова извилистая дорога истины. Может быть, существует и другая, но Господь пока не явил им ее ни в одном из тех миров, в которых они уже побывали. Но… возможно, благодаря его уроку этот мир преодолеет испытание технологиями немного спокойнее. Мягче. Не испепелив в топке прогресса множество жизней, как на родине Всеслава. Возможно…

И, не исключено, он еще появится в этом мире, чтобы помочь ему…

Пора. Всеслав поднял руку, и из нее вырвался луч ослепительного света. Воин взмахнул рукой, открывая дверь, бросил прощальный взгляд и шагнул в открывшийся проем…

Все будет хорошо

Ночь прошла тихо. Ну, не совсем, конечно – с вечера «муаллимы», как обычно, затеяли свою шарманку, начав садить из миномётов, но как-то лениво и ненадолго. Всего лишь до часу. А потом затихли до самого утра. Поэтому Том и проспал. Мама-то с вечера ушла на смену, и он остался в подвале один. Так что когда будильник в его стареньком мобильнике, который из-за того, что здесь, на линии соприкосновения, вышки сотовой связи жили очень недолго и потому их давно перестали ремонтировать, использовался только для игры в простенькие казуальные игрушки, а так же как часы и будильник, наконец-то сумел его разбудить, школьный автобус уже стоял на углу Абботсвью и Кингскноу-драйв. Ближе к Туид-ривер автобус никогда не подъезжал. Ибо очень просто было нарваться на большие проблемы. На том берегу, в полумиле от реки, как и раз и располагались позиции «муаллимов», у которых были крупнокалиберные «Браунинги». А перемирие… да плевать они хотели на любые перемирия. Они вон, каждый день из миномётов садят и не думают прекращать не смотря ни на какое перемирие.

– Привет… Фил… меня ждёте?– выпалил Том, когда, задыхаясь, запрыгнул в автобус.– Спасибо!

Фил в ответ насупился.

– Я – Финдли!

– Ой, да! Прости, забыл!

Мода изменять свои вполне себе обычные имена на исконные, старинные, которые носили древние пращуры, пошла после Решения. Так что, Уильямы стали Уэйлинами, Дэвиды Дугальдами, а Элли – Эилси. Но семью Тома эта мода, как-то, обошла стороной. Поэтому он как был, так и остался Томом.

– Ладно,– всё так же насупленно отозвался Фи… то есть Финдли. Он своим новыми именем гордился и потому сердился, когда окружающие именовали его по-старому… Но затем, всё-таки, подвинулся, освобождая место. И вовремя. Том только успел рухнуть на продавленное сиденье, покрытое потрескавшимся кожезаменителем, как школьный автобус дико заскрипел коробкой и, взвыв разболтанным двигателем, рев которого давно уже избавился от оков в виде ныне насквозь проржавевшего глушителя, тронулся с места.

В Галашилсе уже полтора года не работало ни одной школы. С Той Стороны почему-то с самого начала, буквально с первых же дней после Решения, начали уделять им повышенное внимание. Сначала резко обрезав финансирование, затем отключив от тепла и света, а потом, когда на север двинулись всяческие «Единители» – ещё и начав густо засыпать их «подарками» в виде снарядов, мин и ракет… Впрочем, чего ещё можно было ожидать? Это ж англичане… Ghrаdhaich[1] учитель рассказывал, что они везде, куда приходили, старались заставить людей забыть родной язык. В Ирландии за преподавание на ирландском вообще была введена смертная казнь. Вот так-то: хочешь попасть на виселицу – ограбь или убей кого-нибудь… ну, или, просто стань учителем ирландского языка. Да и в Шотландии было не лучше. Акт об образовании, принятый в тысяча восемьсот семьдесят втором году парламентом в Лондоне напрямую запрещал преподавание на шотландском. То есть либо говори, читай, учись на английском, либо умри! Иного не дано. Проклятые англичане! Кому кроме них могло бы прийти в голову подобное⁈

– Как там у вас на ферме?– примиряюще продолжил Том.– Тоже ночью тихо было?

– Вторую половину – да,– всё ещё сердясь буркнул Финдли. Но, помолчав, продолжил уже чуть более спокойно:

– А до полуночи «прилёты» были. С этой стороны не сильно, а вот со стороны Линдена грохотало.

– Даже не от Линдена, а откуда-то аж из-за Селкирка по-моему,– вступил в беседу ещё одна жертва поветрия – Сайолтак, при рождении окрещённый Сэмом.– Как бы не из «Эбботов» лупили.

– «Эбботы»⁈ Там же тоже «Муаллимы Лондона» стоят? У них же нет самоходок!

Сайолтак молча пожал плечами. Мол, я сказал, а верить или нет – ваше дело. Том и Финдли угрюмо пригорюнились. «Муаллимы» были самой многочисленной группировкой. И самой жестокой. Поэтому все остальные «единители» их опасались. То есть совсем все – и военные, подчиняющиеся правительству в Лондоне, и многочисленные добровольческие отряды типа «Рыцарей короля Георга», «Англиканской лиги» или «Копья Христа». Впрочем, последние их откровенно ненавидели. Настолько, что Объединённое командование «единителей» тщательно следило за тем, чтобы отряды «копий» и «муаллимы» никогда не располагались рядом с друг с другом. Иначе точно подерутся. Ну и, во многом поэтому, «муаллимов» не очень-то снабжали вооружением. Ходили слухи, что девяносто процентов того, что у них имелось, было закуплено на деньги Саудов. Однако, тяжёлую технику правительство националистов в Лондоне доставить в английские порты не разрешило, опасаясь, что потом, когда «Великая Англия», согласно их планам, снова сольётся в некое неделимое, соборное и унитарное целое, «муаллимы» превратятся в большой геморрой. Потому как у тех были свои планы на время «после победы»… Но и отказаться от их помощи они сейчас тоже не могли. Мусульманская «пехота» составляла почти половину всех сил «единителей», а «на передке» их было вообще две трети от общего числа. Если не больше…

Дорога до школы заняла, как обычно, около получаса. Остановка на углу Абботсвью была последней, так что сразу после неё школьный автобус направился прямо к цели… До Решения и всего того, что началось после него, никаких школьных автобусов в Галашилсе не было. Здесь же Шотландия, а не американская глубинка, в которой какая-нибудь дальняя ферма могла располагаться и в двух, и в трёх десятках миль от школы. Так что здесь младших детей до школы обычно довозили родители, а те, кто постарше – добирались до неё сами. На общественном транспорте. Но когда всё началось – пришлось, так сказать, осваивать зарубежный опыт. А куда было деваться – общественный транспорт довольно быстро сильно деградировал, а в прифронтовых городках и вообще, считай, исчез, а родители… кто-то из них ушёл в ополчение, у кого-то просто разнесло снарядами не только дом, но и гараж с машиной, а кто-то просто погиб. Нет, сироты совсем одинокими не остались – большую часть разобрали по родственникам, а тех, у кого таковых не оказалось, поместили в приюты, но из приютов, опять-таки, удобно было доставлять детей централизованно, то есть автобусом, а что касается семей… С работой в отрезанной блокадой от бывшей метрополии новой стране было не очень. Так что нынче для многих из этих увеличившихся за счёт сирот семей ежедневная поездка на автомобиле до школы и обратно стала непозволительной роскошью.

Нечто необычное Том заметил, когда поскрипывающий автобус медленно шкандыбал мимо бывшего замка Тирлестейн. До Решения в нём располагался фешенебельный отель, самые дешёвые номера в котором стоили под пять сотен фунтов стерлингов. Нынче же здесь размещался штаб обороны Галашилского участка фронта. Школа же, в которой обучались оставшиеся в округе дети, была расположена чуть подальше – в бывшем поместье Тривингстонов. Это было сделано специально, чтобы зенитные скорострелки, прикрывавшие штаб обороны от вражеских ракет и дронов, заодно прикрывали и школу. А куда было деваться? Как заявил лидер «единителей» дети «непокорного быдла» должны «жить впроголодь, носить обноски и сидеть в подвалах», а не ходить в школу… Так что мимо бывшего замка-отеля они ездили каждый день, постепенно привыкнув к его виду и уже, даже, не особенно косясь в окно. Вот и в этот раз, Том даже не поднял голову, гоняя на телефоне какую-то простенькую игрушку и то, что он, всё-таки, в какой-то момент оторвался от неё и бросил взгляд в окно, было вызвано только случайностью. Но уже в следующее мгновение Том забыл обо всём и буквально прилип к стеклу.

– Ух ты! А это что?

Автобус на мгновение замер, а затем качнулся и осел на левую сторону, отчаянно заскрипев изношенной подвеской. Потому что все, кто в нём находился, буквально навалились на окна этой стороны.

– Танки! Вау!

– Дурак, это самоходки! Смотри какое орудие длинное! И как вверх задрано!

– Это как «Эбботы» что ли?

– Дурак, я ж тебе говорю – орудие охренеть какое длинное. Эти – круче «Эбботов»!

– Да даже лучше «Эй эс девяносто» – точно говорю! Я же говорю – орудие очень длинное!

– Лучше «храбрых жоп»[2]? Да однозначно!

– Охренеть! Это что наши получили? ВАУ! Ну теперь держитесь «Муаллимы»!

– И «джорджи», и «джорджи»!

– А чего это у них за полосы? Ну вдоль бортов – чёрно-оранжевые…

Возбуждённый гомон детей перекрыл мощный гудок школьного автобуса. Такой, что люди в зелёном камуфляже, толпившиеся вокруг могучих боевых машин, которых ранее никому здесь видеть не доводилось, обернулись и, рассмотрев, кто поприветствовал их подобным образом, замахали руками.

– Нет, это не наши,– медленно произнёс Том, когда стоянка перед бывшим замком Тирлейстен, на которой грозно задирали свои длинные стволы эти машины, скрылась из виду. Он заметил их первым и потому успел рассмотреть немного больше деталей, чем остальные.– Там у них красные звезды на боку были. Прямо посреди тех самых чёрно-оранжевых лент.

– А-а-а, кто?– недоумённо спросил Сэ-э… то есть Сайолтак.

– Русские,– едва слышна выдохнула тихоня и заучка Эилси, сидевшая на последнем сиденье.

– Оу, точно!– восторженно воскликнул Финдли.– Я против них в «Call of Duty» резался. Но-о-о…– он растеряно оглянулся.– Они же «красные»! Они против свободного мира…

И дети испуганно затихли.

Весь день в школе все только и обсуждали новость о неожиданных «гостях». Версии о том, как и для чего в Лаудере объявились «красные» множились как черви в навозной куче. Что-то более-менее ясно стало к вечеру. Ghrаdhaich учитель, сам весь день так же пребывавший в недоумении, на последнем уроке сообщил, что это прибыли «миротворцы».

Ещё весной где-то наверху, то ли в ООН, то ли в Европейской ассоциации (что дети, что ghrаdhaich учитель уже давно не верили никаким «международным» организациям и потому не особенно стремились разобраться), решили, наконец-то, отойти от вяло текущей говорильни, которая тянулась едва ли не с момента Решения, и попытаться уже сделать хоть что-то внятное. И первым итогом этого решения стало, вроде как, согласованное «всеми сторонами и гарантами переговорного процесса» решение о перемирии и последующем введении миротворцев на линию разграничения… Однако, как выяснилось, договорились об это только «наверху». А вот чуток пониже с этим делом оказалось не всё однозначно. Потому что те же «муаллимы» заявили, что плевать хотели на любые договорённости, и что они, мол, будут биться до победного конца. И они такие были не одни… Вследствие чего число желающих выделить свои подразделения для использования в качестве миротворцев сразу же резко сократилось. Так что с воплощением этого решения в реальность возникли очень большие трудности. Поэтому ни весной, ни летом никаких миротворцев на линии разграничения так и не появилось. Вследствие чего об этом решении, о котором весной почти неделю трубили все газеты, постепенно забыли. Как тогда показалось – все и совсем. Но, как теперь выяснилось, это оказалась неправда…

Вечером, когда Том, захлебываясь, рассказал маме столь удивительные новости, она выслушала его с грустной улыбкой, а затем, погладив сына по голове, вздохнула:

– Ох, сынок, посмотрим, как оно всё повернётся. Наши-то сначала тоже вот думали, что всё будет спокойно. Что тихо разойдёмся. Мол, это ж Европа. Не первый раз такое. Чехи и словаки-то вполне мирно разошлись, хотя они и славяне. И испанцы с каталонцами. А оно вон как вышло. Который год уже воюем…

Том насупился.

– Да если б не «муаллимы»… Проклятые вшивые «копчёные»!– ругнулся мальчик.

– Том!– возмущённо вскинулась мама. Мнение о том, что причиной начала войны стали не просто обжившиеся, а, считай, заполнившие большинство крупных городов Англии, включая Лондон и его окрестности мусульмане было очень распространено. Хотя категорически отвергалась властями по обе стороны линии соприкосновения…– Нельзя так говорить!

– А чего?– пробурчал мальчик.– Они ж сами говорят, что хотят сделать тут свой халифат, для чего им и нужна «унитарная и неделимая Англия».

– Это – ложь и провокация, которую специально распространяют плохие люди, отвергающие толерантность, а те, кто повторяют это за ними – глупцы,– категорично заявила мама, после чего искривила губы в вымученной улыбке и просительно произнесла:– Но ты же у меня умный, Том. Ты же не будешь говорить подобные глупости. Обещай мне это Том! Пойми, нам и так хватает неприятностей.

Мальчик насупился и нехотя выдавил:

– Ладно…

А два дня спустя, в субботу, на их улицу с полуразрушенными домами зарулил массивный автомобиль, при взгляде на брутально-рубленные очертания которого сразу становилась понятно, что это военная машина. Несмотря на то, что, в отличие от самоходок, которые были припаркованы рядом с замком Тирлестейн, эта машина была выкрашена в белый цвет, вдоль её борта, тянулась уже знакомая чёрно-оранжевая лента. А поверх неё тянулась крупная надпись синим: «Peacekeeper[3]».

Машина доехала до конца улицы и остановилась. С полминуты ничего не происходило, а затем из крыши белого броневика полезла в небо штанга с укреплённом на ней модулем наблюдения. Поднявшись на пару метров модуль покрутился по сторонам, оглядывая окрестности, а потом развернулся в сторону Туид-ривер и замер, уставившись на позиции «муаллимов». Том, сделавший стойку ещё в тот момент, когда услышал урчание мощного мотора, тут же выбрался из подвала и, проскользнув по двору, замер у пролома забора, уставившись на брутальную технику возбуждёнными глазенками. Ну ведь точно начинается что-то интересное. И как можно такое пропустить⁈

Но, за следующие двадцать минут ничего не произошло. Отчего Том даже успел немножко заскучать. А затем бронеавтомобиль втянул штангу и, несколько неуклюже развернувшись (уж больно он был громоздкий), двинулся по улице обратно.

Однако, подъехав к дому Тома, белый броневик неожиданно остановился. А спустя несколько мгновений тяжёлая бронированная дверь распахнулась, и наружу выбрался военный в непривычной форме и белом жилете поверх неё, с такой же как на борту броневика надписью на нём.

– Эй, паренёк, привет! – слегка коверкая слова жутким акцентом обратился он к замершему от удивления Тому.– Взрослые дома есть?

– Э-э-э… а-а-а…– растеряно протянул мальчик.– Й-а-а-а… Да! Мама.

Военный усмехнулся и, повернувшись к машине, крикнул в сторону машины что-то вроде:

– Petro, kin v sidor neskolko banok tushenki, kolbasi i pary batonov, i davai suda. Poidy smestnimi otnoshenia ystanavlivat…

– Значит, вы собираетесь установить здесь ваш наблюдательный пункт?– уточнила мама у военного, когда они уже сидели и пили чай с вкуснючими бутербродами, которые быстро нарубил военный из принесённых продуктов. Они были… большими! Хлеб толщиной в ладонь, а колбаса – в палец. Так мало того, поверх колбасы военный положил ещё и толстый кусок сыра, после чего протянул его парню и коротко приказал:– Rubai!..

– Да, ma’am[4],– кивнул тот.– По оценкам штаба миротворческой миссии здесь одна из наиболее напряженных точек. Частые обстрелы с обеих сторон. Так что постоянный пост здесь будет полезным.

– Да где ж с обеих-то⁈– сердито вскинулась мать.– Только с той. Иной раз всю ночь в подвалах отсиживаемся под миномётами. Да и днём как начнут садить из «Браунингов» так что и головы не поднять. Только как наши отвечать начинают – тогда и успокаиваются,– простодушно закончила она.

– Вот это мы и будем фиксировать,– нейтрально отозвался военный.– Так какой из домов нам можно занять?

– Да занимайте любой из брошенных,– мать махнула рукой.– Какой вам удобнее – тот и берите. Вряд ли люди сюда вернуться раньше, чем всё совсем закончиться. Да и в этом случае вернуться не все. Кто-то уже обустроился на новом месте, а кого-то и вообще нет. Макдугалов, например, всех одним снарядом накрыло. И Фанни с Майклом, и деток. Так и похоронили в одной могиле… У них дом с красной крышей и башенкой у самой реки. Только от него мало что осталось. Тот-то снаряд, что их убил, только первым был из тех, что на их дом падало. Потом их ещё много прилетало.

Военный потемнел лицом и криво улыбнулся.

– Хорошо, я понял, ma’am. Спасибо за информацию…

Как ни странно, всю следующую неделю никаких обстрелов не было. Причём, судя по рассказам в школе, не только у них, в Галашилсе, но и на соседних участках линии соприкосновения. «Муаллимы» сидели тихо и не отсвечивая. Как и остальные «единители». Почему так происходило никто точно не знал. Хотя слухов по школе ходило множество. Причём, большинство сходилось на том, что «единители» просто опасаются русских. Потому как те уже не раз показывали, что они ребята резкие и дикие, и толерантности от них ждать не стоит. А кое-кто, даже, считал, что «единители» не просто опасаются, а напрочь перепугались, и потому теперь об обстрелах можно забыть… Но насколько эти слухи были близки к правде – никто точно сказать не мог.

Как бы там ни было, за эту неделю миротворцы, расположившееся на их улице, успели не только обустроиться в развалинах дома Макдугалов, который они выбрали под свой наблюдательный пункт, но и вполне себе обжиться. Началось всё с того, что на следующий день после разговора они подогнали к участку трейлер с жилым модулем и кран, с помощью которого они сняли модуль с платформы и аккуратно установили в углу двора. Кроме того, они очистили участок от обломков и битого кирпича и установили мачту с флагом, а так же обустроили совсем рядом с остатками дома нечто вроде беседки со столом и лавками.

Том первое время дичился, поглядывая за всем происходящим через пролом в своём заборе и не приближаясь, но затем не выдержал и, сначала, подобрался поближе, а потом уже и принялся помогать таскать битые кирпичи и обломки. За что по окончании работы был вознаграждён чаем с мёдом и вкуснейшим пирогом с капустой «ot Petra». Причём, он сначала решил, что это такое название пирога, а через два дня выяснилось, что Пётр – это имя одного из военных, который занимал очень уважаемую должность со странным названием «koshevar», судя по всему, имеющую отношении к организации питания. Возможно, распределял пищевые полуфабрикаты или, даже, получал их в вышестоящей инстанции, умея составить заявку таким образом, чтобы получить наиболее редкие и эксклюзивные варианты. Во всяком случае, то, что привозили «ot Petra» неизменно было невероятно вкусным и явно соответствовало категории «органик», а то и «органик-элит»… Ну так Тому объяснила мама, которой он частенько притаскивал полученные от военных «vkysniashki», как это называли его новые друзья.

И вообще «красные» оказались совсем не страшными. Даже наоборот. Чему, кстати, все сильно удивлялись. В школе об этом только и разговоров было… «Миротворцы»-то установили наблюдательные посты не только в Галашилсе, но и по всей линии соприкосновения. Так что пацанва в других местах так же уже вовсю паслась около них, получая свои порции этих самых «vkysniashki». Хотя кое-кто из родителей относился к этому не слишком хорошо. Например, отец Эилси категорически запретил ей общаться с «миротворцами».

– Я не хочу, чтобы моя дочь выросла «kommynist»,– категорично заявил он. И никакие объяснения того, что это уже давно не так, что русские ещё в девяносто первом году прошлого века отказались от «postroenia kommynizma» и теперь вполне нормальные люди, о чём рассказал ghrаdhaich учитель, его не переубедили. Хорошо ещё, что мама Тома так не считала. И потому вполне разрешала ему после того, как мальчик сделает все уроки, бегать к военным. Хотя ей было немного неудобно от того, что Том там практически постоянно там «stolovalsia», как это со смехом называли военные. Она даже в один момент пришла на пост с извинениями. Однако, начальник наблюдательного поста, которым оказался тот военный, который заходил к ним в дом, только рукой махнул:

– Пустое, ma’am! Я тоже, считай вот так вот в подвале вырос. Под бомбами. И у нас тоже все всех кормили. Мы в Донецке жили, на улице Stratonavtov. Так у нас ещё похлеще всё было, чем у вас здесь. У вас тут где-то треть домов разрушено, а на нашей улице вообще целых не осталось.

Мама удивлённо покачала головой.

– У вас тоже так было? Но как? К вам тоже пришли англичане?

– И эти тоже отметились,– усмехнулся военный.– В числе прочих. Но по большей части «sosedushki» справились. Тоже, кстати, сторонники «унитарной да соборной и неделимой»…

Впрочем, как позже выяснилось, начальник такой оказался не один. Большинству из тех, кто нёс службу на наблюдательном посту, пришлось в начале своей жизни побывать под бомбами и посидеть в подвалах.

– Ну а что ты хочешь, maloi,– добродушно рассказывал ему военный,– наша миротворческая бригада не даром носит почётное наименование Makeevskaya. У нас и народ по большей части оттуда – с Donetska, Kominternovo, Gorlovki, Yasinjvatoi, Debaltsevo… По нам всем война с детства прошлась. Я вон так мечтал поскорее вырасти, чтобы мне, наконец-то, автомат в руки дали. Ну чтобы пойти и гасить всяких уродов. А как вырос – так наоборот, в миротворцы угодил. И, знаешь, не жалею. Потому как уродов, конечно, гасить надо, но сделать так, чтобы хорошие люди от них не страдали и могли жить спокойно – куда лучше… Да ты пей чай-то, пей. Вон sgyshenki ещё накладывай!..

Обстрел начался внезапно. Том, как обычно, сидел у своих новых друзей и хрустел печеньем, которое макал в жутко вкусный конфитюр, который назывался «varenie». Так что когда ударили «Браунинги», он просто ошалело замер, не успев среагировать. Ну отвык. Неделю же никто не стрелял! Но особо рассиживаться ему не дали. Чья-то могучая ладонь буквально сбросила его с табурета и, пригнув голову, затолкала под массивный деревянный стол, который военные разыскали в развалинах дома Макдугалов и установили у остатков боковой стены, прикрывавшей двор от реки и позиций «муаллимов».

– Сиди здесь,– коротко приказал ему тот военный, который кормил его печеньем и тем самым вкусным «varenie».– И не высовывайся. Как утихнет – домой побежишь, а пока сиди,– после чего повернулся и закричал:

– Semen – zapyskai bespilotnik. Oi, chyu odnimi pulemiotami ne oboidetsia!

А потом начался ад. Под таким плотным обстрелом Тому бывать ещё не приходилось. Слышать – слышал. Ну? когда «Копья» пытались захватить Гаттонсайд и прорваться дальше по трассе А68. От их дома тогда трое суток можно было наблюдать взрывы и зарево над Гаттонсайдом, от которого даже ночью на улице всё было прекрасно видно. Несмотря на то, что уличные фонари уже давно не горели… Сначала к грохоту пулемётов присоединился визг миномётных мин, потом над рекой зашипели, приближаясь, ракеты стареньких гранатомётов «Карл Густав» (с более современными образцами у «муаллимов» по уже указанным причинам была напряжёнка), а затем где-то в вышине зашелестели и снаряды куда более крупных калибров. То есть в дело вступили уже не только одни «муаллимы».

Под столом Том не засиделся. Едва только завизжали мины, как его выдернули из-под стола и, буквально в одно движение засунули под броневик, сразу же накрыв чем-то весьма тяжелым и жёстким.

– Maltsaprikril?– спросил кто-то злым голосом.

– Da, pod «Tigr» zahoval i bronejiletom nakril, komandir…

Эти несколько минут Том запомнил на всю оставшуюся жизнь. Грохот взрывов, осколки камня и кирпича, грохочущие по броне, визг пуль, взрывы мин… он оглох, ослеп и жутко перепугался. Особенно страшно было когда по тому тяжёлому и жёсткому, которым он был накрыт, несколько раз что-то сильно ударило. Один раз даже так, что всю эту груду с Тома чуть не сбросило. А потом… потом,где за рекой что-то гулко зарокотало и-и-и… всё. Стрельба прекратилась. Как отрезало!

Через некоторое время Тома аккуратно выдернули из-под броневика, и начальник поста завертел его в руках, осматривая со всех сторон.

– Цел, maletc? Вот и ладно.

– Что это было?– хрипло произнёс мальчик, осторожно косясь в сторону реки.

– Там-то?– военный хмыкнул.– Это называется режим огневого подавления. Ну, когда снаряды запускают по разным траекториям и разными типами зарядов, чтобы все они до цели долетели одновременно. Чтобы сразу накрыло. Пока вся poganпо щелям забиться не успела,– он усмехнулся.– За это наши «Коалиции» всякие yrodi так и не любят. Накрывают – без шансов. Видишь, как сразу всё стихло. А почему? Потому как стрелять там резко стало уже некому…

– Том! То-м-м!– на двор Мадугалов влетела растрепанная мама.– Ты как? Где? Ранен⁈ Онемел? Да говори же…

– Всё в порядке, ma’am,– успокоил её военных.– Жив, цел, только somlel malioha. Уж больно густо садили.

Мать боднула его злым взглядом и, ещё раз покрутив Тома из стороны в сторону, разогнулась и, ухватив мальчика за руку, строго произнесла:

– Всё, больше ты сюда ни ногой! И вообще, дядя Билл давно уже зовёт нас перебраться к нему в Глазго. И я думаю, мне стоит хорошенько подумать над его предложением.

– Ну ма-а-ам,– заканючил Том,– ну всё ж нормально! Ну подумаешь – обстрел, первый раз что ли?

– Не волнуйтесь, ma’am,– улыбнулся командир.– Мы вашего пацана сразу под броневик спрятали. Так что ему ничего особенно не угрожало. Только прямое попадание. Но от него и ваш подвал, увы, не спасёт,– он вздохнул.– Так что уехать – это разумное решение. Ненадолго. Пока здесь мы здесь порядок не наведём.

– Ох, monsieur[5], боюсь, вы ошибаетесь,– мама устало махнула рукой.– Это тянется уже годы. И конца-края всему этому я лично просто не вижу. Англичане никогда нас не отпустят. Они не считают наше Решение законным. Да и остальные им в этом потакают. Что американцы, что французы, что немцы…

Военный усмехнулся.

– Вот-вот, нам тоже так же говорили,– он чуть изменил голос, как будто кого-то цитировал:– «Это аннексия и грубейшее нарушение международного права», «Цивилизованные страны никогда не согласятся», «Donbass будет украинским abo безлюдным». И что?– он снова усмехнулся и успокаивающе махнул рукой:– Не волнуйтесь. Мы – здесь. А это значит – всё будет хорошо,– после чего широко улыбнулся.