Текст книги "Граф (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Нет, основная задача была не просто выполнена, а многократно перевыполнена – причём, по всем направлениям. Ему действительно удалось завербовать не только литейщиков, механиков и других мастеров и рабочих, трудившихся на заводах Рура, а также несколько специалистов, знакомых с литейным производством. Но дело было в том, что того потока переселенцев из обычных крестьян и мещан он просто не ожидал! И это едва не закончилось катастрофой.

Несмотря на то, что весной он отправил в свои земли на Кальмиусе целую команду специалистов, задачей которой был приём и размещение переселенцев, уже к исходу июля выяснилось, что для того их количества, которое уже прибыло, не хватает ничего – ни еды, ни подготовленных мест размещения, ни инвентаря, ни белья, ни, даже, рабочих мест. Ну так он, в самом лучшем случае, рассчитывал на первом году программы на восемь – максимум десять тысяч человек, а к концу июля прибыло уже двадцать две тысячи. А к началу октября – почти тридцать пять! Так что переселенцы жили в шалашах, питались чуть ли не наловленными лягушками, копали землю руками и таскали её в кульках из дерюги. Работы на всех не хватало. За место на глиняных ямах кирпичных заводиков, в которых люди часами ногами в дождь и ветер месили глиняную смесь для формирования кирпичей, устраивались кровавые драки… И дело было не в том, что её не было вообще – работу просто не было кому организовывать. Присланные Даниилом люди зашивались, спя по три-четыре часа в сутки и мотаясь по окрестностям, дабы закупить продовольствие и найти хотя бы самый просто инвентарь.

В отчаянии его управляющий обратился к графу Воронцову – и тот, после некоторого раздумья, решил оказать содействие. Причём по полной! Михаил Семёнович поднял войска, приказал выделить палатки, развернуть полевые кухни, поделиться продуктами и инвентарём. Казалась бы проблема решена… но, увы, вмешались высшие силы – на Россию накатывал голод, затронувший в том числе Херсонскую и Екатеринославскую губернии. Так что цены на продовольствие резко скакнули. А к потоку переселенцев из немецких княжеств присоединились и беженцы из охваченных им центральных губерний России – Орловской, Тамбовской, Рязанской. Отчего взвыли местные помещики – ну как же крепостных теряют! Так что Николаю пришлось спешно разруливать ситуацию действуя где «кнутом», где «пряником», который выражался в том, что он пообещал им возмещение от графа Николаева-Уэлсли за утраченную «собственность». Так что вернулся Даниил, считай, к финансовым руинам… Положение несколько спасли деньги, заработанные вследствие ажиотажного спроса на продукцию «Павловских механических заводов» в германских княжествах. Но даже с ними финансовая ситуация оказалась весьма острой. Однако, благодаря приобретённому этим летом опыту у него появился план как разрешить этот навалившийся на него вал проблем…

Так что всю зиму Даниил занимался анализом итогов прошедшего года, а также устранением ошибок и тщательным планированием новой экспедиции. Заводы работали, считай, круглосуточно, изготавливая продукцию, которая летом пойдет в германские княжества. Число пароходов, задействованных в проекте, возросло до семнадцати. Выставок, которые теперь можно было уже назвать «выставками-продажами» было обустроено две. Одна из них, с которой он собирался отправиться сам – должна была пройти по Эльбе, в процессе поднявшись по Хафелю и Шпрее до Берлина, а вторая – вновь быстренько пробежавшись по Рейну, охватив оставшиеся в прошлом году неохваченными из-за случившегося ажиотажа и вызванных этим задержек Дюссельдорф, Кёльн, Кобленц и Висбаден с Франкфуртом-на-Майне, потом должна была перейти в Одер и работать уже на нём.

Выбравшись из ванной, бывший майор натянул халат и, шлепая босыми ногами, добрался до кровати. Забравшись под пуховое одеяло, он некоторое время лежал, раздумывая стоит ли что-то почитать перед сном, или плюнуть… потом решил всё-таки плюнуть и задул стоявшую рядом керосиновую лампу.

Весна началась с проблем. Выяснилось, что процесс, запущенный в прошлом году, в этом так и не подумал останавливаться. Так что едва только море очистилось ото льда – в российских портах появились первые переселенцы. Причём, довольно много. И их поток начал быстро нарастать. Так что Данька, даже, начал подумывать о том, чтобы списать все уже сделанные затраты и отказаться от новой экспедиции. Зачем – если эффект продолжается? Но тут вмешался Николай.

– Значит так, Данька – ни от чего ты отказываться не будешь. Но я согласен – жирно тебе будет столько народу к себе забирать. Так что повелеваю поделиться. Мне, эвон ещё Сибирь заселять надо с Приамурьем. И нижнее Поволжье…

– Да я, как бы, и не против,– поджал плечами Даниил.– Только как ты их убедишь ехать в те места, а не куда они изначально отправились?

А вот это я с тебя стребую. Эвон ты какую выставку придумал чтобы немцев к себе заманить – теперь давай, поработай на империю. Придумай, как их убедить сменить конечную точку на Сибирь!

– Да откуда ж мне это знать⁈– возмутился Данька.

– Ничего не знаю,– отрезал Государь.– Сделай! Государство тебе в лице графа Воронцова помогло на юге, да и я с возмущёнными помещиками дела разрулил – теперь твоя очередь!

– Ага-ага, разрулил, за счёт моего же кармана,– пробурчал Данька. Но толку не было – Николай упёрся и сдвинуть его с этой позиции было невозможно… Так что всю первую половину лета Данька торчал в Питере и мотался в Ревель, Пернов, Ригу и Гельсингфорс в которые и шёл основной поток переселенцев, просеивая прибывавших на предмет нужных специалистов и ломая голову, как отправить остальных туда, куда надо Николаю. Они ж этим «эталоном плодородия» были зазомбированы. Так что ехать хотели только туда, где есть такая земля… Кое-как сдвинуть ситуацию получилось только к концу июля. И помогла в этом, как ни странно, близость тех мест к Китаю. Китай в эти времена интересовал многих – уж больно солидные деньги поднимали англичане на чае, фарфоре, шёлке и других китайских товарах, и информация о том, что из тех мест, в которые их приглашают переселяться, до Китая можно пешком добраться, зацепила многих… Так что вернуться к своим планам ему удалось только в начале августа.

До Берлина бывший майор добрался только четвёртого августа. Ночевки в купе и каютах ему за это время надоели хуже горькой редьки, так что он ещё из Гамбурга отправил управляющему этой выставкой-караваном телеграмму, в которой велел снять ему пару смежных номеров в каком-нибудь приличном отеле и оборудовать в одном из них кабинет с приёмной, оставив второй для проживания. Денег это стоило на фоне других расходов совсем небольших, зато работать можно будет не за качающимся столом и спать не под перестук колёс… Ну да – их с Шиллингом совместное предприятие вышло уже на международный рынок и в настоящий момент занималось прокладкой телеграфных линий и поставкой оборудования в пяти европейских странах – Швеции, Пруссии, Австрии, Швейцарской конфедерации и Дании. Так что в Берлине телеграф уже действовал.

Первый «гость», вызвавший серьёзную оторопь, появился в начале сентября. Это так же был молодой человек, что было, впрочем, вполне объяснимо – молодость более мобильна и куда слабее держится за родовое имущество. Да и не факт, что в юном возрасте есть за что держаться. Потому что за то, что есть – ещё держатся старшие родственники, которые пока вполне в силе и авторитете. Да и, частенько, молодежи не слишком и хочется держаться, а мечтается о чём-то новом, своём, лично сделанном.

– Меня зовут Альфред Крупп,– представился посетитель, заставив Даньку в ступоре замереть.– И я слышал, что вы набираете персонал для своих новых заводов на юге Российской империи.

– Э-э-э… как?

Молодой человек слегка посмурнел. Но терпеливо повторил:

– Меня зовут Альфред Крупп. Я – управляющий небольшого семейного предприятия в Эссене. И я хочу предложить вам свои услуги в руководстве и осуществлении строительства вашего нового завода,– он запнулся, понимая, что подобная заявка в устах столь молодо выглядящего человека звучат довольно вызывающе, но затем твёрдо закончил:– Не обращайте внимания на мой, вроде как слишком юный возраст –поверьте, мне есть что предложить. Я включился в управление нашим заводом после смерти отца. Мне тогда едва исполнилось четырнадцать лет. А в шестнадцать я стал полноправным управляющим. И за это время очень много добился. Когда отец умер, на предприятии работало семь человек и на нас висел долг более чем в десять тысяч талеров, а сейчас у нас работает уже более трёх десятков работников, и мы не только выплатили все долги, но и третий год показываем прибыль.

– Тогда зачем вы пришли ко мне?

Молодой человек вздохнул и начал рассказывать:

– Предприятие, которым я руковожу, принадлежит нашей семье, в которую входят моя мать, как основной акционер, а также моя тётя и мои братья и сёстры…– начал он. Из дальнейшего разговора выяснилось, что, несмотря на то, что предприятие, вроде как прибыльное, но эта прибыльность на грани. А в этом году она ещё и сильно упала. Так что год, вполне возможно, может закончиться и убытками… Причём, часть ответственности за падение прибыли лежит именно на Данииле. Потому что тот поток товаров со своих заводов, который он в прошлом, а ещё более уже в этом году выплеснул на рынок германских княжеств, изрядно ударил по местным производителям, отобрав у них покупателей и резко уронив цены и, соответственно, их доходы. И это весьма болезненно отразилось в том числе на семейном предприятии Круппов… Однако, часть семьи решила, что первопричиной столь значительного падения доходов стали не внешние факторы, а именно что руководство Альфреда. Причём, им удалось убедить в его несостоятельности даже его мать, в руках которой находился контрольный пакет! Ну да – мы же всегда ищем виноватого в том, что дела начинают идти не так как мы планировали. И всегда находим… Так что для Альфреда в настоящий момент всё складывалось очень серьёзно. Вплоть до того, что его собирались отстранить от руководства, заменив на мужа сестры, который, кстати, и был основным инициатором всей этой семейной бучи.

Короче – они договорились… Ну ещё бы – Данька ещё не сошёл с ума, чтобы отказываться от самого Круппа. Стального и пушечного короля! В той истории, которую в этой реальности знал только Данька, именно Альфред Крупп создал первые стальные пушки… А если учитывать, что в строительстве металлургических заводов бывший майор не понимал ничего, да и в металлургии в целом разбирался куда хуже, нежели в железнодорожном деле – то, что удалось завербовать Круппа, можно было считать настоящим «джек-потом». Ну какой у него самого был опыт в металлургии? Да, он жил на Донбассе, общался с пацанами из заводских ФЗУ, то есть кое-что, по верхам, вероятно, слышал и мог припомнить. Плюс уже здесь плотно законтачил с Черепановыми и Амосовым… Но законтачил – не значит работал и осваивал знания. Да он даже конструкцию мартеновских печей не представлял. А ведь следующие лет сто пятьдесят именно в них будет, в основном, выплавляться сталь… Молодой же Крупп явно понимал в этом намного больше него. И, главное, отлично разбирался во всех современных технологиях… Да и, даже если бы это было и не так – достаточно вспомнить кем он, в конце концов стал, чтобы понимать какой бриллиант случайно попал ему в руки! А если вспомнить с какими проблемами пришлось разбираться на юге в прошлом году – становится совершенно понятно, что в Круппа надобно вцепляться всеми руками и ногами. Если это, конечно, тот самый Крупп. Но, скорее всего – это именно он. И дело не в том, что возраст очень подходит… просто ведёт себя человек не смотря на молодые года очень выдержано и уверенно. Сразу понятно – далеко пойдёт!

Так что ни на что большее он более не рассчитывал. И тут – на тебе! Ещё и Бисмарк…

Данька вздохнул, укутался поплотнее в одеяло и повернулся на бок. Пожалуй, пора заканчивать и возвращаться домой – кто знает, какую подлянку подкинет ему судьба после подобных плюшек. Ну его на фиг это проверять… Теперь главный вопрос – где взять денег?

Глава 2

– Военные гинеи?– Николай удивлённо покачал головой.

– Да, Ваше Величество,– усмехнулся сидящий перед ним седой как лунь старик.– Англичане выпустили их для армии Веллингтона в Испании. И немалая часть оных оттуда попала в бывшие испанские колонии. Вот мы и решили не множить сущности. В конце концов, наши монеты не совсем фальшивые – они отчеканены из полновесного золота… просто не британским казначейством,– Аракчеев улыбнулся. Император несколько удивлённо покачал головой. Когда Данька высказывал предложение о том, чтобы из добытого в Калифорнии золота начать чеканить чужую монету дабы финансировать развитие русской колонии, император сам счёл его неприемлемым. Чтобы аристократ занялся фальшивомонетничеством? Да никогда! Особенно столь щепетильный в вопросах чести как граф Аракчеев. Но Данька тогда постарался быть очень убедительным. А может просто совсем припёрло…

– А вас… м-м-м… это не смущает граф?

– Чем же?– выцветшие от старости или жаркого калифорнийского солнца глаза Алексея Андреевича смотрели на императора спокойно и твёрдо.

– Ну-у-у… всё это,– Николай нервно взмахнул рукой.– Как-то это не слишком честно.

– Моя честь – это верность, государь. Вам и империи,– негромко ответил Аракчеев.

– Кхм… понятно,– в некотором замешательстве отозвался Николай.– Очень рад видеть перед собой столь непоколебимый пример верности трону и отчеству.

Аракчеев молча наклонил голову.

– И сколько этих военных гиней вы начеканили?

– На момент моего отплытия почти триста тысяч. Но потрачено и обменено на серебряную монету было около двухсот семидесяти тысяч. Остальные тридцать хранятся в резерве. Как и почти сто тысяч серебряных песо. Разных – чилийских, перуанских, колумбийских. Их мы выручили в бывших испанских колониях за товары, которые вырастили и изготовили у себя. А также получили в размен… Но мы обнаружили на своей территории и залежи серебра. Так что, ежели будет на то ваше повеление – можем начать чеканить и серебряный рубль. Но для этого нужно открыть на территории колонии отделение казначейства и монетный двор,– Аракчеев слегка замялся и пояснил:– Я позволил себе прибыть лично во многом именно для решения этого вопроса. Дабы разъяснить мою позицию и дать все необходимые пояснения…

– Полноте, Алексей Андреевич,– взмахнул рукой император.– Не стоит того. Я чрезвычайно рад нашей личной встрече и готов принять все ваши предложения. Кому как не вам знать все нужды и перспективы наших столь отдалённых территорий.

Аракчеев добрался до Петербурга в ноябре одна тысяча восемьсот тридцать шестого года, затратив на путешествие чуть больше девяти месяцев. И это было почти в три раза быстрее нежели его путешествие тем караваном, который доставил в Калифорнию ссыльных декабристов. Тогда до места пришлось плыть более двух лет… Ну да в тот раз кораблям пришлось спускаться на юг, дабы обогнуть Южноамериканский континент. Этот беспримерный переход стоил им нескольких сотен погибших – смытых с палуб в шторма, заболевших и умерших от болезней, убитых в поножовщинах в чужих портах, и одного потерянного фрегата. Но дошли… Конечно ни о какой активной колонизации при столь долгом маршруте и речи идти не могло, поэтому Аракчеевым был разработан и проложен другой, более короткий – людей на кораблях довозили до колумбийского порта Колон, расположенного на Атлантическом побережье, где они около недели отходили от долгого плаванья в казармах, построенных на территории купленного русским посланником поместья. После чего по дороге… или, скорее, тропе, проложенной через джунгли, в сопровождении охраны и проводников они за неделю доходили пешком до порта Панама, расположенного уже на Тихоокеанском побережье, где в ещё одном поместье ожидали прибытия корабля, который затем доставлял их уже до Калифорнии.

Этот маршрут был не то чтобы таким уж удобным и лёгким, но вот даже шестидесяти шестилетний Аракчеев сумел его преодолеть. Правда он, скорее всего, от Панамы до Колона ехал на лошади – они по проложенной тропе проходили вполне спокойно, а не шёл пешком… но всё же. А вообще, судя по только что озвученному докладу Алексея Андреевича, за последние пять лет эти маршрутом прошло более двадцати тысяч человек. Как обычных русских переселенцев, причём как добровольных, так и купленных по специальному разрешению, выданному императором Русско-американской компании крепостных[19]19
  В 1801 году Александр I запретил помещикам продавать крестьян без земли.


[Закрыть]… так и всяких там ссыльных типа поляков и иных каторжников. Всего же в настоящий момент в Калифорнии под рукой русского императора проживало более ста пятидесяти тысяч человек, большую часть из которых, естественно, составляли местные аборигены. Но существенная часть из них – не менее сорока тысяч, были воцерковлены и вполне прилично владели русским языком… Хотя, естественно, процесс ассимиляции был ещё в самом начале. Да и трудностей так же пока было предостаточно. Однако, судя по докладу Аракчеева, колония жила и развивалась. И не только…

– А эти триста тысяч входят в те две тысячи пудов, о которых вы мне доложили?

– Никак нет, Ваше Величество. Две тысячи пудов – это золото в слитках, которые мы доставили в Санкт-Петербург. То есть та часть, что мы потратили, никак в это число не входит,– он сделал короткую пазу и пояснил:– Мы вообще старались тратить весьма осторожно. И как можно дальше от Европы. Гинеями мы, в основном, расплачивались в государствах Тихоокеанского побережья Южной Америки. Там о европейских делах имеют весьма смутное представление, но о военных гинеях слышали. Так что пока нас никто не раскрыл. И, надеюсь, так и будет. Потому что их чеканку мы прекратили уже четыре года как. Необходимости более нет – справляемся. А тридцать тысяч – это остатки того, что начеканили. Но особенной опасности в их содержании нет. Наши гинеи там у многих в кубышках. Как у частных лиц, так и у местных казначейств. Так что всё в местных традициях. Ну а в Мексике и в Североамериканских штатах мы предпочитали тратить заработанные и наменянные серебряные песо. Во избежание так сказать…

– Хм, это разумно,– кивнул Николай и покосился на сидевшего с краю Даниила. Тот молчал, слегка ошеломлённый тем объёмом работы, который сумел проделать этот сидевший перед ними старик.

Когда бывший майор высказал идею попытаться ухватить какую-то часть калифорнийского и, возможно, Аляскинского золота, он прекрасно представлял все трудности, с которым им придётся столкнуться. Так что, по большому счёту, его идея была этаким аналогом «набега кочевников» – то есть создать некую более-менее значимую точку опоры, так сказать «полевой лагерь», развернуть добычу, успеть добыть (а при удаче ещё и выкупить у набежавших на слухи о золоте частных добытчиков) некоторое количество золота, после чего тихо слиться. Ну не хватало ему фантазии представить, как Россия может удержать Калифорнию в своём составе. Особенно учитывая, что как только об открытии месторождения золота станет известно – туда мгновенно хлынут сотни тысяч авантюристов, которым золото напрочь застит глаза… Но даже это должно было принести прибыль! Судя по тому, что Данька когда-то читал, за первые десять лет добычи, что в Калифорнии, что на Аляске было добыто приблизительно по тысяче тонн золота, которое было влито в основном в экономику США. И если им удалось бы «отщипнуть» от этого объёма хотя бы один процент – все их усилия можно считать полностью окупившимися. Вливание такого объёма золота в экономику империи должно было дать ей мощный благотворный пинок и, хотя бы лет на пять, если не снять, то сильно уменьшить вечный недостаток денег в государственной казне… Потому что на территории Российской империи в настоящий момент общий объём добычи золота вряд ли составлял более нескольких тонн в год. Сколько точно Данька не знал. И это ещё в лучшем случае. В худшем он вполне мог не дотягивать даже до тонны…

Но, судя по докладу генерал-губернатора Калифорнии и Аляски, созданный им «полевой лагерь» в настоящий момент имел все признаки крепкой российской окраинной губернии – форты, вооружённые орудиями, снятыми со старых линкоров, использовавшихся как транспорта для перевозки декабристов, порты, прикрытые береговыми батареями, гарнизон из почти семи тысяч штыков и сабель… большую часть которых, впрочем, составляли «калифорнийские казаки», но и несколько батальонов линейной пехоты из числа бывших каторжников, заслуживших частичное прощение, тоже имелось – два крепких городка, деревни, кузни, верфь, железоделательный, медеплавильный и, даже, пороховой заводики, небольшая, но крепкая эскадра из трёх фрегатов и парочки шлюпов, построенных уже на месте, церкви, школы, бани… Да, блин, во многих коренных русских губерниях всё было обустроено куда хуже, нежели в краю, расположенном на другом конце света! Впрочем, и такого кадрового резерва как несколько сотен высокообразованных декабристов и несколько тысяч бывших солдат гвардейских полков у них тоже не было. Плюс золото, позволявшее не слишком оглядываться на бюджеты. И великолепный администратор во главе.

Нет, понятно, что всё это лишь по докладам… но Аракчеев всегда был известен своей крайней щепетильностью. Он никогда не врал и не выгораживал себя. И пока не было никаких признаков того, что он отчего-то в последнее время радикально изменился… Плюс веским, хоть и косвенным подтверждением тому, что его доклад близок к правде, были ещё два важнейших момента. Первый состоял в том, что до Европы до сих пор не дошли никакие слухи, связанные с золотом. Вообще никакие. То есть ни о появлении в Южной Америке некоего неожиданного дополнительного числа золотых монет, ни об открытии нового, крупного месторождения этого драгоценного металла – пока нигде не упоминалось. Ни один агент при европейских дворах ничего подобного не докладывал. Вторым же моментом были две тысячи пудов, то бишь более тридцати двух тонн золота, доставленные в Санкт-Петербург на том же корабле, на котором прибыл и сам губернатор Калифорнии и Аляски. Ибо не просто добыть такое количество золота, которое, на минуточку, было вполне сравнимо (если не превышало) десятилетний объём добычи этого металла на всей территории России, а ещё и провести его аффинаж, переплавку, погрузку на корабль и доставку через полмира и при этом сохранить режим секретности в плохо обустроенной и управляемой колонии было просто невозможно. Так что даже если на месте было и не всё так благостно, как докладывал Аракчеев, то всё равно очень и очень неплохо…

– Ну, что думаешь?– развернулся к нему Николай, едва Аракчеев покинул его кабинет.

– А чего тут думать,– вздохнул Даниил.– Тут радоваться надо. Даже если мы более ни одного пуда не получим – это всё равно больше, чем я рассчитывал. Причём, в самых смелых своих мечтах. Потому что в несмелых я вообще боялся, что мы не только не получим ничего, но и все деньги, которые были потрачены на ту экспедицию, окажутся выпущены в трубу.

– Кхм…– Николай самодовольно усмехнулся.– Вот недооцениваешь ты своего императора. Не веришь в него. А зря!– Николай прошёлся по кабинету и предвкушающе потёр руки.– Ну, раз деньги есть, то мы…

– Нет.

– Что нет?

– Денег нет,– вздохнул бывший майор.– Как только мы что-то сделаем с этим золотом – так сразу же всем станет понятно откуда оно взялось. Вот прям сразу же. И тогда мы более не получим из Калифорнии ни одного пуда.Даже если там и получится что-то добыть – наши корабли тут же начнут перехватывать, брать на абордаж, топить… у тех же англичан огромный опыт в этом деле. Они столетиями испанцев грабили – при том, что большую часть этого времени они с испанцами официально вовсе не воевали. Да и французы… того же Сюркуфа вспомни.

Николай остановился и уставился на него с немалой обидой.

– Ты преувеличиваешь.

– Нет. Его даже с корабля выгружать нельзя. И команду на берег выпускать. Мгновенно слухи пойдут. И тогда – всё!

– И что же делать?

– Развиваться,– пожал плечами.

– Как?

Даниил встал и прошёлся по кабинету.

– Смотри – в Европе эти деньги использовать нельзя.

– Но почему?

– Нельзя!– чуть громче повторил он.– В России… тоже нежелательно. Как минимум на европейской её части. Спалимся точно. А вот на азиатской… Я ж тебе про Муравьева-Амурского и Невельского рассказывал.

– Ну-у-у-у… что-то припоминаю.

– Они сейчас, конечно, сопляки, но можно подобрать кого-то поопытней и начать делать то, что делали эти ребята, только на двадцать лет раньше. А их дать этому человеку в помощь… Пообтешутся, опыта наберутся и через двадцать лет начнут уже не с ноля, а с куда более прочных позиций. Представь насколько упрочатся наши позиции, когда у нас появится промышленный район и относительно густонаселённый анклав на нашем берегу Тихого океана? Тогда нас хотя бы из Аляски ни у кого сковырнуть не получится! Да и с золотом всё намного проще станет. Если мы сможем доставлять его на наше Тихоокеанское побережье, а оттуда уже в Петербург – то вполне получится выдать его за добытое на нашей территории. И в таком случае вполне получится использовать его особо не оглядываясь… Ну пока информация о месторождении в Калифорнии не разойдётся широко.

Николай нервно прошёлся по кабинету и, остановившись, жалобно посмотрел на Даниила.

– Что, совсем нельзя никак часть в оборот пустить? Столько ж планов продвинуть можно!

Даниил вздохнул.

– Государь! Если ты хочешь получить из Калифорнии ещё хотя бы один груз золота – надобно делать как я сказал…– он сделал паузу, посмотрел на умоляющие глаза императора, вздохнул и закончил:– Ну, или,предпринять очень большие, чудовищные, я бы даже сказал – драконовские меры безопасности. Чтобы никто, во-первых, даже и близко не мог подумать, что это золото добыто не на нашей территории, и, во-вторых, никто не должен даже предполагать сколько его у нас вообще. Чуть больше чем обычно – и точка!

Следующие недели прошли в большой суматохе. Опасения Даньки о том, что стоит только команде корабля сойти на берег – как по Петербургу разнесутся слухи о золоте слава богу не оправдались. Как выяснилось, Алексей Андреевич подошёл к вопросу соблюдения тайны весьма тщательно. На приисках работали исключительно пленные – индейцы из враждебных племён, совершавших нападения на русские поселения и деревни дружественных туземцев, которых захватили в плен, плавильня и аффинажная фабрика располагались поблизости от мест добычи, химикаты для их работы закупались в разных местах и весьма скромными партиями, а земли, на которых велась добыча были объявлены заповедными. Что было не так и сложно, потому как в Калифорнии пока жило считанное количество европейцев, да и те, в основном, на побережье и равнинах. В горах их практически не было. Тот же Джон Саттер хотя уже и прибыл в САСШ, но пока ещё спокойно фермерствовал в штате Миссури и даже не думал о переселении в Калифорнию[20]20
  Джон Саттер, уроженец кантона Базель, прибывший в США в 1834 году, во второй половине 1840-х перебрался в Калифорнию и купил землю у Русско-американской компании в долине Сакраменто, на которой установил лесопилку. В 1848 году в ручье, на котором стояла лесопилка, обнаружили первое золото, после чего и началась Калифорнийская золотая лихорадка.


[Закрыть]. Так что информация о том, что в колонии налажена добыча золота была известна очень ограниченному числу людей. И эту тайну пока удавалось сохранять. Ну а что касается данной поставки – золотые слитки специально были отлиты в форме стандартных чугунных чушек, обычно употребляемых в качестве корабельного балласта, и перед погрузкой на корабль окрашены в чёрный цвет, а грузили их грузчики из местных, не слишком разбирающиеся в весе и особенностях различных металлов… И это только те меры безопасности, которые бывший майор запомнил из рассказа Аракчеева! А ведь были и другие… Так что о том, что корабль везёт золото, знали считанные люди. Поэтому информация об этом и не появилась в иностранных портах, куда корабль заходил для приёма продуктов и свежей воды. Экипаж считал, что просто везёт генерал-губернатора в столицу для отчёта.

Как бы там ни было – с тайной выгрузкой золота тоже справились. Поскольку корабль после столь долгого путешествия требовал ремонта… ну, или, если уж быть откровенными – разборки на дрова, его вполне легитимно отогнали в Кронштадт и поставили к дальнему причалу. После чего вплотную к нему подогнали пароход, принадлежавший компании «Павловские механические заводы» на который доверенные люди Даниила аккуратно перегрузили «чугунный балласт» со старого корабля, каковой потом «повезли на переплавку». Сразу после чего пароход был отогнан к Олонцу, где на нём была заменена команда, которая повезла груз в далёкое путешествие на Урал, где оно должно было быть переплавлено в стандартные слитки и уже после этого часть его должна была вернуться назад, в Петербург. Ну а другая часть – отправиться совсем в другую сторону.

Что же касается прикрытия – то Данька вспомнил о Ленских приисках, из-за которых вождь мирового пролетариата – Владимир Ильич Ленин и приобрёл свой псевдоним. После запроса в Горное ведомство выяснилось, что пока никаких относительно крупных приисков на Лене не существовало… так что Николай распорядился немедленно подготовить весьма многочисленную экспедицию в те места. Понятно, что река Лена – огромна и имеет протяжённость более четырёх тысяч километров, так что искать месторождение на её берегах можно очень долго, но бывший майор припомнил ещё один топоним. Бодайбо! В его времени это был город, которого нынче, понятное дело, не существовало, но, судя по тому, как звучит это слово – в качестве названия был взять какой-то местный топоним. Непонятно какой – гора, река, урочище, озеро… но отыскать его было вполне реально. Ну а там – разберутся…

В самой же имперской столице ситуация, между тем, так же набирала обороты. Пока Даниил занимался привезённым золотом, Николай собрал специальное заседание Государственного совета, на котором был поставлен вопрос усиленной колонизации Калифорнии. Его итогом стало решение открыть в этой новой российской губернии монетный двор и отделение Государственного казначейства. А также в ближайшие пять лет переселить на земли Калифорнии ещё не менее сорока тысяч человек. Для чего кликнуть клич по городам, весям и казачьим землям, а также обязать всех помещиков-должников Дворянского банка выделить из состава своих поместий по одной-две-три семьи (в зависимости от размеров заложенного поместья) для переселения за море, обеспечив их инвентарём, скарбом и пропитанием на время дороги…

Забегая вперёд, следует сказать, что поначалу дворянство отнеслось к затее весьма наплевательски, но после того, как в прессе начали регулярно появляться статьи о наложении штрафа, а то и запуске процесса отчуждения поместий у лиц, пренебрегших исполнением данного указа – дело сдвинулось с мёртвой точки. Впрочем, всё равно большая часть переселенцев, отправившихся в Калифорнию, оказалась отнюдь не из числа помещичьих крепостных.