Текст книги "Граф (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

– И всё?

– В ближайшие десять лет точно всё,– если быть совсем уж откровенным, он не был уверен, что в эти годы удастся построить даже то, что он озвучил. А всё проклятая нехватка средств!

– А как же дороги на Урале?

– С Уралом всё сложнее…– Даниил нашёл взглядом Демидова. Николай Никитович заметно постарел, но выглядел ещё крепким. Бывший майор испытывал некоторое смущение в его отношении – с тысяча восемьсот пятнадцатого года Демидов жил в Италии, попутно исполняя обязанности посланника в Великом герцогстве Тосканском, одном из лимитрофов, которые где-то в этом веке итальянский национальный герой – Джузеппе Гарибальди объединит в королевство Италия. Когда точно это произошло – Даниил не помнил, но про Гарибальди и в школьном учебнике было написано, и потом, после школы, он читал про него в серии «Жизнь замечательных людей». Плюс смотрел пару фильмов… Как бы там ни было – сейчас Демидов, вследствие увлечения своего младшего и любимого сына железнодорожным строительством, вынужден был большую часть времени проводить в России, оставив любимую Италию. Что ему точно должно пойти не на пользу. Увы, климат Урала куда более суров, чем климат Великого герцогства Тосканского, так что умрёт он, скорее всего, куда раньше, чем в реальной истории… но тут уж ничего не попишешь[3]3
  Бывший майор ошибся. В реальной истории Николай Никитич Демидов умер в 1828 году, а здесь он всё ещё жив. И автор считает подобное развитие событий весьма вероятным. Потому что на продолжительность жизни очень сильно влияет вовлеченность человека в деятельность. То есть человек активно занимающийся некими важными для него и окружающих делами, как правило, живёт дольше. Демидов был увлекающимся человеком и в Италии некоторое время активно занимался благотворительностью – устроил на свои средства во Флоренции музей и картинную галерею, а также приют для сирот, но за несколько лет до смерти резко отошёл от дел. То есть просто пил местное вино и доживал. Здесь же он активно участвует в жизни страны и делах сына…


[Закрыть].

– Дело в том, что Николай Никитич и остальные акционеры построили свою дорогу первыми в стране – задолго до принятия указа Государя. Посему специальным решением Императора их дорога по правам владения будет приравнена к узкоколейным. Так что она останется во владении своих акционеров все следующие двадцать лет после принятия данного указа. Как, кстати, и все построенные продолжения этой дороги вплоть до соединения их с основной железнодорожной сетью страны. Потому что государству невыгодно, чтобы восточная часть будущей единой железнодорожной сети страны имела нами же самими устроенные препятствия в виде точек перехода с одной колеи на другую…

До выделенных ему покоев в Кремле Даниил добрался уже в темноте. Ну да в Москве в декабре всегда темнело рано.

Николай ввалился в его спальню, когда Данька, сидя на кровати, запихивал себе в рот кусок холодной курицы. Ни пообедать, ни поужинать он сегодня не сподобился.

– Ну как всё прошло?– поинтересовался император, падая на кресло у небольшого столика, который в покинутом бывшем майором будущем назвали бы журнальным.

– Нормально!– пожал плечами Даниил.– Эта ж не полностью новая экспозиция. Две трети её у меня были готовы ещё к прошлогодней Мануфактурной выставке. Ну той, что была устроена на Университетской набережной, в Южном пакгаузе… Но вопросов было много.

– Да я не только о выставке. Как само совещание оцениваешь?

Даниил вздохнул.

– Знаешь… не вижу я как-то энтузиазма. Может доклад у меня получился неудачный, может просто идея дурная – но особенного воодушевления я не почувствовал.

– Это ты зря,– вскинулся император.– Хоть меня в зале и не было, но я заходил и с балкона в зал заглядывал. Когда ты заявил, что Россия имеет амбицию не только догнать, но и перегнать в промышленном развитии все страны мира – у мно-о-огих глазки заблестели. И усы с бакенбардами встопорщились! А это внушает мне надежду… Люди ещё не забыли, что мы самого Наполеона победили и Париж взяли, так что у людей уверенность в собственных силах есть. Недаром за резолюцию так дружно голосовали. Так что неправ ты, неправ – есть шансы и неплохие!

– Ну дай Господь,– махнул рукой Даниил.– Но я бы тебе советовал не обольщаться! Ежели хотя бы одно объединение, которое можно будет с дзайбацу или чеболем сравнить, у нас получится – уже хорошо будет.

– Во-первых, одного нам мало будет,– резонно возразил Николай.– Нам конкуренция между ними нужна. Так что минимум два. А лучше – три! А, во-вторых… одно у нас и так есть.

– Какое?

– А наши заводы?– удивился император.– Чем тебе не чеболь? Номенклатура продукции – шире не бывает – от паровозов и пароходов, до писчих перьев, мясорубок, унитазов и керосина! Да ещё ты под эту железную дорогу умудрился новые заводы запустить: этот, как его – крепёжно-метизный и станкостроительный, на котором кстати, если те слухи, что до меня тут дошли, не обманывают, ты для модного дома своей жены какие-то швейные машинки придумал производить.

– Это больше не для модного дома, а для швейного производства,– устало пояснил Даниил.– Модистки-то и на руках всё что надо сошьют, а вот для большого… ну это… тиража, так сказать, то есть производства платьев для женщин средних и чуть выше средних доходов – швейные машинки очень пригодятся.

Эк вы размахнулись,– хмыкнул Николай.– Думаешь будут покупать? Так-то бабы платье себе либо сами шьют… либо у модисток.

– А чего ж не будут?– пожал плечами Даниил, продолжая жевать курицу.– Они ж не просто платье будут покупать, а модное, да ещё от таких мастериц, каковые высший свет одевают. О чём специальная эмблема на платье будет… Лейбл.

– Как?

– Label – это по-английски этикетка,– повторил Даниил и, протянув руку, ухватил со столика кувшин с молоком и отхлебнул прямо из него.– Знак такой специальный, который всем покажет, что платье сие, а так же шляпка, перчатки или ещё что подобное не средней руки модисткой пошито, а в модном доме «Аврора» самой графини Николаевой-Уэлсли. А благодаря швейной машинке стоить оно будет даже дешевле, чем у той же модистки…

Император нахмурился.

– Опять что-то из будущего?

– Ну да,– кивнул Даниил и усмехнулся.– Способ тратить поменьше, а денег брать побольше. Ты ж мне за дорогу сколько лет теперь выплачивать будешь? Десять, двадцать? А так хоть жена на жизнь заработает – будет на что дом содержать.

– Вот не надо мне тут,– сердито дёрнул рукой император,– ты сам хотел эту дорогу построить!

– Хотел,– согласился Даниил.– И построил. Всё одно её строить пришлось бы, причём именно тебе… а так мы эту дорогу на двадцать с лишним лет раньше построили. Чем плохо-то?

– Тем, что денег теперь в казне ни на что нет!– возвысил голос император.– Сам же мне все уши прожужжал и про грамотность, и про медицину, и про реформу налогообложения[4]4
  Освободить крестьян от крепостной зависимости хотела ещё Екатерина II, а Александр I вообще рассматривал аж четыре проекта отмены крепостного права. Причин, почему это не получилось было несколько – и жёсткое сопротивление большинства дворянства, опасавшегося разорения своих поместий в случае отказа от крепостных, и категорическое нежелание крестьян освобождаться без земли («мы – ваши, а землица – наша»)… но одной из важнейших было устройство налоговой системы Российской империи. Например, помещики были обязаны собирать и выплачивать государству все крестьянские налоги, вплоть до подушной подати. Причём отвечали они за их выплату всем своим имуществом.


[Закрыть], чтобы была возможность избавить крестьян от крепости… а на какие шиши я тебе должен всё это делать-то? Деньги где брать?

– Так железная дорога деньги, наоборот, преумножать будет,– возвысил голос в ответ Даниил.– Я же тебе говорил…

– Ага, говорил,– сварливо прервал его император,– вот только ты ещё говорил, что эта дорога первые десять лет всё что заработает – всё на себя тратить и будет. Или скажешь не было такого?

– Было,– устало махнул рукой Даниил.– Но я не только те деньги имею ввиду, что сама дорога зарабатывать будет. Вот сам увидишь, как во всех городах и сёлах, что поблизости от дороги располагаются – торговля и производство оживятся… Так что, если хочешь, чтобы и на учебники, и на медицину, и на выкупные платежи хватило – надо дороги строить.

– Посмотрим,– угрюмо буркнул император.– А то говорить-то все горазды… а потом вместо денег – швейные машинки предлагают.

– Так, как наладим производство швейных машинок – так тебе и мундиры солдатские так же станут куда дешевле обходиться. Особенно ежели согласишься полевую форму ввести взамен всей этой попугаистости…

– Военный мундир должен быть красив!– вскинулся Николай.

– Ага-ага, чтобы солдата легче выцеливать было,– в который раз пробурчал привычный аргумент бывший майор. Впрочем, покамест это был не очень-то и аргумент… ну пока на поле боя царствовали гладкие стволы и дымный порох. Но очень скоро ситуация должна была измениться.

– Ну нравятся тебе нынешние мундиры – оставь их в качестве парадной формы. Пусть на парадах да дворцовых караулах блистают… А на поле боя другая форма нужна. Я тебе уже сто раз про то рассказывал!– в конце концов, насколько помнил Даниил, красные мундиры и лохматые медвежьи шапки, в которых несут охрану Букингемского дворца британские королевские гвардейцы даже в XXI веке, тоже, вроде как, из этих времён, из Наполеоновских войн, но повседневная и полевая форма у них – вполне себе современный камуфляж. И чего Николай упирается? Но вот подишь ты…

– Ладно, не заводись,– умиротворяюще произнёс Николай.– Кстати, должен тебе сообщить, что я решил всё-таки не отменять бал. Так что твоя жена блеснёт своим новым платьем…

– О, как! А как же холера?

– Да с холерой, вроде как, проскочили,– махнул рукой император.– С того случая, о котором нам ещё в поезде сообщили, больше пока никто не заболел. Так что рискнём… Заодно и модный дом твоей жены ещё раз прорекламируешь. Мне Сашенька все уши прожужжала про её новое платье. Говорит сама ни за что такое не одела бы!

– Чего это?

– Ну-у-у, говорит – она будто голая в нём,– он хохотнул.– Самому уже не терпится поглядеть…

– Но-но-но,– вскинулся Данька.– Без поползновений – яйца оторву!

– Яйца? Государю⁈– грозно взревел Николай, и они дружно расхохотались.

Глава 3

Музыка смолкла, и они с Евой Авророй остановились в центре зала. На несколько мгновений в зале Московского дворянского собрания установилась полная тишина, а затем… разразилась просто буря аплодисментов. А Даниил и Ева Аврора замерли, ошеломленные обрушившимися на них овациями. И, в первую очередь, они относились именно к жене бывшего майора.

С точки зрения будущего её платье было довольно строгим – длинное, в пол, почти без разрезов… почти, потому что небольшой разрез, всё-таки, имелся. В самом низу – на ладонь от подола. При движении едва обнажавший туфельки. Потому что без него даже ходить в этом платье было почти невозможно, а уж танцевать… Плечи были обнажены и буквально парили над залом в облаке мелких страусиных перьев, образующих этакое воздушное кольцо по верхнему обрезу платья. Украшений было минимум – стройную шейку обвивало изумительное ожерелье, в комплекте к которому шли тяжелые серьги, браслет и массивный перстень, выполненные в одном стиле. Но главным было не это. Сам фасон… в том будущем, в котором бывший майор до попадания в тельце мальчишки-трубочиста прожил свою предыдущую жизнь, он назывался «платье-чулок»… Сделать его сейчас оказалось невероятно сложно! Хотя бы потому, что в настоящий момент были большие трудности с любыми эластичными материалами. Потому что ни резина, ни гуттаперча пока не были изобретены, что уж говорить о чём-то типа спандекса или лайкры… Так что после того, как Даниил только высказал идею подобного платья – им с Евой Авророй пришлось очень сильно поломать голову, насчёт того, какую ткань для него использовать. Нашли. Через полтора года. На английском острове Джерси. Правда там делали ткань в основном из шерсти, причём довольно толстую и эластичную весьма относительно, так что для того, чтобы сделать то, что им требовалось – приходилось буквально изворачиваться и «вставать на уши», работая на грани доступных технологий… а иногда и перешагивая эту грань. Но полгода назад у них получилось соткать ткань из шёлковой нити требуемой толщины и приемлемой эластичности. К тому моменту Данька успел сто раз проклясть свой длинный язык. Уж больно сложная инженерная задача оказалась. Ей богу новый тип паровоза разработать было легче, чем технологию производства этой ткани – всем станкостроительным заводом год с лишним головы над новым типом ткацкого станка ломали… Но, как бы там ни было – эта проблема, в конце концов, была решена. Но только эта! Дальше следовало решить ещё дюжину других – крой, швы (потому что в столь облегающем платье привычные швы выпирали как шрамы), украшение ткани – по задумке платье должно было выглядеть внешне строго, но при этом от него должно быть невозможно оторвать глаз, так что над этим тоже пришлось поломать голову.

А всё началось из-за того, что Данька, рассказывая о своих делах и проблемах, неожиданно для себя умудрился увлечь Еву Аврору практически неподъёмной на данный момент задачей – создать Модный дом, который сможет если не сбросить с пьедестала, то, хотя бы, потеснить на нём признанных законодателей европейской моды – французов и австрийцев. На первое время хотя бы здесь, в России… Вот такая идея пришла в хорошенькую головку Евы Авроры после того, как она наслушалась рассказов своего «русского Леонардо». И сбить её с этой позиции оказалось невозможно! Она твёрдо заявила, что хочет быть «достойной его гения». Бывший майор даже психовал потихоньку от жены – ну какой он, нахрен, гений-то⁈ Он, по существу, просто делает то, чему его когда-то учили в Елецком техникуме. Причём, довольно часто, не очень-то и удачно – с массой косяков и регулярными провалами. И все его успехи – всего-навсего, повторение пройденного… Но, как бы там ни было, это, во многом, заставило его ломать голову и упорно вгрызаться в проблемы, встающие перед Евой Авророй. Он ведь тоже хотел быть её достойным… Вот так, потихоньку, они и пришли к сегодняшнему дню.

– Аврора, вы… великолепны!– с чувством произнёс первым подскочивший к ним Великий князь Михаил. Ну да, он тоже был здесь. Ева Аврора зарделась и отвела взгляд. Но стало ещё хуже. Потому что она увидела, что все мужчины в зале буквально пожирают её глазами. Данька нахмурился и сделал шаг вперёд, слегка заслоняя жену. М-дам, похоже они несколько того… перемудрили. Если уж Михаилу так по мозгам ударило, что он, при всех их отношениях, на его жену слюни пускать начал, то чего уж ожидать от остальных! Да о чём вообще говорить-то – Аврора действительно выглядела сногсшибательно. Без дураков. Платье облегало её как перчатка, отчего при каждом движении ткань туго очерчивала то грудь, то стройное бедро, то крепкие ягодицы… вроде как ничего не открывая и в то же время открывая всё. Так что жена Даниила в этом своём платье выглядела как бы даже не на порядок эротичнее и сексуальнее нежели если бы она была просто голой! А ещё танец…

Вальс уже был достаточно известен и не являлся на балах чем-то новым, но до пика популярности, времён Иоганна Штрауса, ему пока было далеко. И уж тем более вальсом нигде пока балы не открывались. В том числе и потому, что он считался несколько вульгарным. Излишне чувственным… Но этот бал открылся именно вальсом. И – да, их с женой вальс был офигеть каким чувственным. Настолько, что где-то на середине танца другие пары начали останавливаться и оттягиваться ближе к стенам, давай им с Евой Авророй всё больше и больше места. Так что последние такты они с ней танцевали уже практически в полном одиночестве, ибо все остальные просто стояли и смотрели на них. То есть на неё… И мужчины, и женщины. Причём, если от взглядов женщин платье на Еве Авроре должно было вспыхнуть, то практически все присутствующие мужчины, казалось, готовы были разорвать жену Даниила на тысячу мелких кусочков и сожрать. Давясь и захлёбываясь от вожделения… И делать что-то было уже поздно. Из памяти всех присутствующих здесь мужчин этот танец теперь не вытравить даже калёным железом.

Но, при всех минусах, это означало, что Модный дом «Аврора» уже завтра будет буквально завален заказами на платья этого фасона! Особенно если учесть, что на балконе сейчас работают аж трое художников, лихорадочно пытаясь как можно быстрее сохранить на бумаге свои впечатления от увиденного. Дабы потом их можно было бы растиражировать. Потому что Модный дом «Аврора» кроме всего прочего ещё и является издателем иллюстрированного модного журнала. И центральным материалом очередного номера должен стать репортаж об этом бале… Да-да, вот так – врага надо бить кулаком, а не растопыренными пальцами!

– Ты бы, Мишка, чем яйца к Данькиной жене подкатывать, сильно ими рискуя, кстати, свою бы лучше на танец пригласил,– пророкотал сбоку голос императора, лишь чуть отставшего от своего младшенького братца,– да платьице ей этакое заказал. Пока очередь не образовалась с версту длиной… А то ишь слюни распустил, говнюк,– и Николай отеческой рукой отвесил брату не такой уж и лёгкий подзатыльник. Отчего бывший майор незаметно облегчённо выдохнул. Он как-то не ожидал, что платье и танец, произведут на мужскую половину бала столь мощное впечатление, вследствие чего, увидев взгляды мужчин, направленные на его жену, сильно напрягся. Нет, о том, что Даниил ближник и, так сказать, фаворит императора знали все, так что обычно отношение к нему было весьма благожелательным. Даже, временами, подобострастным. Ну кому в здравом уме захочется испортить отношения с самим Государем? Но когда мужикам сносит башку от тестостеронового взрыва – речь о здравом уме уже не идёт! Особенно если учитывать нынешнее весьма лояльное отношение к адюльтеру. Так что бывший майор уже всерьёз приготовился массово бить морды… запрет дуэлей-то с него императором так и не снят! Но после того, как император публично дал укорот даже своему родному брату – накал страстей точно должен заметно снизиться. Так что появился реальный шанс, что всё обойдётся.

И какое-то время действительно обходилось. Так что следующие два часа прошли относительно нормально. Ева Аврора тоже была немало ошарашена обрушившейся на неё реакцией… нет, они с Даниилом, конечно, ожидали всплеск интереса, и сильный – ради этого всё и затевалось, но уж точно не тот, что случился. Так что она, от греха, отказывала большинству кавалеров, которых тут же набежало огромное количество, оставив большинство строчек в своей агенд[5]5
  Книжечка для записи кавалеров на танцы.


[Закрыть] незаполненными, и танцевала почти исключительно с мужем, что для балов было нонсенсом… но Николай это одобрил. После того, как она согласилась отдать ему два танца. Так что кроме мужа и императора Ева Аврора отдала посторонним только две кадрили. И то лишь потому, что одному из этих посторонних – наместнику юга России графу Воронцову было под пятьдесят, а второму – московскому генерал-губернатору князю Голицину почти шестьдесят, что для нынешнего времени было очень солидно. Средняя продолжительность жизни в нынешние времена в Российской империи вряд ли превышала лет тридцать-тридцать пять, так что пятидесятилетние мужчины считались уже глубокими стариками… Даже Мишка после отповеди брата приглашать Еву Аврору так и не рискнул.

Так что Даниил успел немного успокоиться и пообщаться с народом.

Дольше всего они проговорили с Клаусом. Тот вовсю разворачивал их с Данькой совместный химический концерн, который они сделали на паях. Началось всё с… соды. Бывший майор припомнил что самый крупный химический концерн мира – немецкий BASF расшифровывается как «Баварская анилиновая и содовая фабрика». Анилина тут пока ещё не открыли… ну, или, просто не знали, что некое уже открытое вещество и есть тот самый анилин, а вот с содой всё было нормально. Она была, ею торговали, но её производство пока что было почти исключительно кустарным. Так что «окошечко», через которое можно было залезть на этот рынок, как это сделала чуть позже та же BASF, вполне себе имелось. Плюс, Данька дополнительно напряг свои весьма скудные химические познания. Действительно скудные. Потому что бытовые… но, к его удивлению, оказалось, что они-таки есть. И среди них имеются настоящие жемчужины! Например, он припомнил, что на советской упаковке аспирина красовалась надпись – «ацетилсалициловая кислота». Что это такое здесь никто не знал, но в самом названии заключалась формула. Тем более, что, как выяснилось, салицил здесь был уже известен. Его вот только-только открыл какой-то француз… А аспирин был тем самым продуктом, который позволил состояться такой мощной фармацевтической фирме мирового уровня как «Байер». Плюс на момент своего создания аспирин был настоящим прорывом в фармацевтике – прорывом мирового уровня, а уж сейчас-то… Во всём этом, правда, была одна закавыка – не получался у них пока аспирин. Никак не давался сволочь такая.

Или вулканизация резины? Любой советский автолюбитель имел в багажнике набор для ремонта шины, состоящий из куска «сырой резины» и вулканизатора. А после того, как в конце восьмидесятых годов ХХ века из магазинов исчезли даже намёки на очень широкий ассортимент товаров, ремонтировать шины бывшему майору пришлось о-очень много. И не только используя готовые магазинные наборы. Они ведь тоже исчезли… Так что «техпроцесс» вулканизации, пусть и весьма примитивный, бывший майор освоил досконально. Особенно когда вынужден был разобраться в том, как именно он проходит и из чего можно сделать кустарную замену исчезнувшим магазинным комплектующим… А сейчас нашёл вариант как передать эти знания Карлу, не вызывая у него особых вопросов. Ну не то чтобы совсем-совсем, но, на уровне, когда он сам не захотел их задавать.

Результатом этого, кстати, стало то, что один из выпускников железнодорожного училища, прошедший затем обучение в одном из европейских университетов… вроде как в Гейдельбергском, сейчас плыл в Бразильскую империю, снабженный аккредитивами на очень солидную сумму. Он должен был прикупить как можно больше земель… «загаженных» гевеями. Да-да, именно так – к удивлению Даниила, натуральный каучук в настоящий момент не пользовался особенным спросом. Просто пока ещё никто не придумал как можно использовать эту липкую, неприятную на ощупь и не слишком устойчивую к температуре субстанцию. Галоши из неё делать? Так они растекались на жаре и ломались на морозе. Мячи для гольфа? Та же картина. Одежду пропитывать? Так, опять же, либо растает от жары и загадит то, что под ней или задубеет от холода и одежда просто сломается как картонка. А уж как он воняет… Так что земли, на которых росла гевея, считались именно «загаженными» их зарослями, и их часто продавали за копейки, чтобы не мучаться с вырубкой этих совершенно бесполезных деревьев, которые из-за своего сока даже в топку не годились. Уж больно вонючим получался дым.

Но скоро всё должно было измениться. Потому что после почти года усилий Клаус сумел-таки разработать нужный техпроцесс. Так что с резиной у них, в отличие от аспирина всё должно получиться.

Ещё одним совместным проектом у них с Карлом стало строительство коксовых батарей на подаренных ему на свадьбу землях по Кальмиусу. Увы – пока только их. О металлургическом производстве речи ещё не шло.Просто не на что было… Так что кокс ему пока что был не особо и нужен. А вот каменноугольный дёготь – наоборот. Из-за него эти батареи они, в основном, и построили. И большая часть шпал, которые пошли на Александровскую железную дорогу, были пропитаны креозотом, изготовленным из каменноугольного дёгтя, получившегося при переработке в кокс угля местных месторождений. Ну а ставший как бы побочным продуктом сего процесса кокс пока, по большей части, просто складировался под навесами, в ожидании, когда у Даниила появятся деньги на строительство домен. И люди, которые будут на них работать. Пока же там не было почти ничего – несколько деревенек из купленных без земли крестьян средней полосы, выкуп которых ему была разрешена личным повелением императора, и пара «агрономических станций», организованных Московским обществом сельского хозяйства. Потому что выращивать на местных чернозёмах рожь и овёс, как это было принято в деревнях средней полосы являлось глупостью, а ничего более переселённые крестьяне растить пока не умели. Так что эти самые станции должны были отобрать наиболее выгодные для местных земель культуры и обучить крестьян их выращиванию… А пока крестьяне растили что могли, а недоборы возмещали, работая на коксовых батареях, как на отхожем промысле. Но чего-то более сложного они не потянули бы. Так что ни на что большее бывший майор со своей дырявой казной пока что не замахивался.

Кроме того Данька пообщался с Демидовым, Амосовым и Голицыным и уже почти совсем выдохнул, как вдруг его жене приспичило в «дамскую комнату». И вот после этого полыхнуло…

То есть сначала всё выглядело вполне невинно – к ней подскочила парочка каких-то подруг, которых Данька знал очень шапочно, и потащила куда-то «потрещать». Недалеко. К колонне. Плюс там маячила какая-то пожилая матрона… ага-ага, лет эдак сорока. Но выглядела она по меркам будущего на все шестьдесят с лишним. Так что он не особенно напрягся… а потом Ева Аврора подошла к нему и сказала, что отлучится в дамскую комнату.

– Не беспокойся,– она погладила его по руке,– я ненадолго.

– Хорошо,– кивнул Даниил и, улыбнувшись супруге, вновь повернулся к стоявшему рядом Шиллингу. Дела у того шли просто отлично. В отличие от Клауса его предприятие уже неплохо раскрутилось, и к настоящему моменту закончило прокладку линий электрического телеграфа до Москвы, Тулы, Гельсингфорса и Риги, а сейчас тянуло провода в сторону Нижнего Новгорода, Воронежа, Киева и Варшавы. В принципе, Павел Львович мог действовать и быстрее, но они с Шиллингом договорились, что, там, где это возможно – линии телеграфа будут идти параллельно железной дороге. Для чего её будущие маршруты требовалось сначала хотя бы оттрассировать. Вот он пока не торопился…

– Удивляюсь я вашей семье, Даниил Николаевич,– вздохнул Шиллинг, проводив взглядом Еву Аврору.– У вас с женой такое трогательное отношение друг к другу, такая любовь в глазах, когда вы друг на друга смотрите…

– Берём пример с Государя,– усмехнулся Данька. Он совершенно не помнил какие были взаимоотношения у Николая с его женой в той, другой истории, из которой он оказался в этом времени, но здесь император с Александрой Федоровной, урождённой Шарлоттой Прусской, действительно демонстрировали редкое семейное единение и трогательную заботу друг о друге.

– Хм, я бы сказал наоборот,– усмехнулся Шиллинг, потом вздохнул и вернулся к предмету разговора.– Так вот, мы испытали ваш свинцовый аккумулятор и, должен сказать, что в связке с вашим прибором, который вы назвали генератором, это открывает удивительные возможности для…

Когда Ева Аврора не вернулась через пятнадцать минут Даниила охватило лёгкое беспокойство. Так что, спустя ещё пару минут, он извинился перед Павлом Львовичем и быстрым шагом двинулся в сторону боковой двери, через которую вышла Ева Аврора с подругами.

Перед дверью маячило двое. В белых кавалергардских мундирах. Заметив Даниила, они задёргались, потом один из них открыл створку и, засунул голову внутрь, а второй шагнул навстречу Даньке.

– Граф, не могли бы вы помочь мне…– нервно начал он с лёгким акцентом, выдававшем его не совсем русское происхождение, но закончить свой спич не успел. Бывший майор просто с силой оттолкнул его и, ухватив второго за украшенный серебряными позументами воротник мундира, выдернул его голову из проёма двери и отбросил в сторону. Шаг вперёд и Данька замер, услышав громкий мужской голос:

– Соглашайтесь, графиня! Мы уедем в Берлин, Париж, Рим, Лондон – куда захотите! Я брошу к вашим стопам весь мир! Со мной вы будете счастливы!

Прямо перед ним торчала спина рослого, белокурого мужчины, обтянутая знакомым кавалергардским мундиром, из-за которой виднелась обтянутая злополучным платьем изящная фигурка жены. Детали из-за мужчины различить было сложновато, но Даниилу показалось, что она вжалась в стену, пытаясь максимально отстраниться от нависающего над ней красавчика.

– Отойдите от меня, князь,– голос Евы Авроры зазвучал холодно и возмущённо.– Я уже устала вам объяснять, что вы мне неинтересны. Мне от вас ничего не нужно. Я уже счастлива. Со своим мужем. И никого другого мне не нужно…

Р-р-рыхг,– кавалергард зарычал и сначала отшатнулся, а потом качнулся вперед и схватил жену Даньки за обнажённые плечи.

– С этим холопом? С трубочистом⁈– взревел он.– Как низко вы пали! Вам самой не отвратительно – ложиться в постель с быдлом, раздвигать перед ним ноги… вам, дворянке древнего шведского рода!

Как Данька очутился рядом с этим уродом – он сам не помнил.

– Хрясь!– удар в скулу отбросил кавалергарда от Евы Авроры.– Чт-лок!– размашистый удар по яйцам подбросил его и заставил скрючиться в позу «зю».– Хлысь!– следующий удар выбросил рослого красавца из коридорчика на паркет бальной залы. Впрочем, на пол упали двое. Белокурый красавец, пристававший к Еве Авроре, спиной выбил створку двери, которую держал один из его подельников, которого этой створкой так же сбило с ног.– Тресь! Хрясь! Шлесь!– двоечка в солнечное сплетение и в нос, а затем завершающий удар ногой снова по яйцам, поставил точку в драке, окончательно вырубив красавчика, столь неосмотрительно решившего домогаться его жены, и обрушив тому на усы поток крови из разбитого носа. Зал замер.

– Хм-м-м… друг мой, за что ты так с ротмистром?– небрежно поинтересовался возникший рядом Николай. В охвативший зал мёртвой тишине его голос прозвучал особенно громко.

– Защищаю честь семьи и вразумляю неразумных доступным мне способом,– прорычал в ответ Даниил, переводя дыхание.– Дуэли-то вы мне запретили, поэтому приходится вот так – добрым словом и кулаком.

– Во-от оно что…– протянул Николай и, сделав несколько шагов, подошёл вплотную к валяющемуся на паркете телу. Кавалергард выглядел… да плохо он выглядел. Нос свёрнут на бок, усы и мундир забрызганы кровью, на скуле наливался огромный синяк.– Сла-авно. Я гляжу со словами ты явно не переборщил, а вот кроме кулака для вразумления щедро использовал и другие части тела.

Данька молча пожал плечами, продолжая сверлить валяющееся на паркете тело злым взглядом. Император обвёл взглядом зал и остановил его на той парочке кавалергардов, что торчала у двери, когда бывший майор шёл к ней. Сбитый дверью успел вскочить на ноги, но не броситься на помощь товарищу.

– Кто-нибудь объяснит мне что здесь забыл князь Косакруцкий[6]6
  Придуманный собирательный образ.


[Закрыть]?– светским тоном, в котором, однако, сквозила арктическая холодность поинтересовался Николай.– Насколько я помню, он ещё после прошлого прегрешения был отослан в своё имение с запретом до следующего лета приближаться к обеим столицам.

Кавалергарды переглянулись. Потом один из них нервно поклонился.

– Пше прошем, государь, мой двоюродный брат всегда отличался неукротимым нравом. И в бою, и в жизни. Вы же его за это и ценили…

– И это означает, что я должен простить ему пренебрежение моей волей и домогательства к жене ближайшего друга?– холодно осведомился Николай.– Вам не кажется, что в этой логике где-то имеется серьёзная ошибка, господа?

– Он нас не послушал,– пряча глаза пробормотал второй.– Вы же знаете, Ваше Величество, Ксаверий-Иероним всегда слушал только себя… как и все Косакруцкие.

– В нормальной, цивилизованной стране пренебрежение волей Государя является изменой,– холодно произнёс император.– Или вы не считаете Россию такой страной? А может у поляков свои представления о верности?

Кавалергарды насупились и сверкнули глазами. В этот момент тело на паркете дёрнулось и застонало.

– Матка боска Ченстоховска,– пробормотал князь Косакруцкий, приподнимаясь на руках и окидывая зал мутным взглядом.– Что это было?