Текст книги "Мерило истины"
Автор книги: Роман Злотников
Соавторы: Антон Корнилов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Антон не смог ответить. Несмотря на то, что не так давно и сам задавался этим вопросом.
– Это объясняется тем, – веско проговорил Магнум, – что Трегрей шел к Елисееву не воевать. У него не было цели сокрушить и покарать.
Тут Магнум смолк и в упор посмотрел на подчиненного. Антон взял в горсть чисто выбритый подбородок.
– Не могу сообразить… – сказал он. – И… что же у него была за цель?
– Начиная конфликт, – снова заговорил Магнум, – Трегрей явно пребывал в неведении относительно специфики российских реалий, в частности, системы отношений власти и общества. Или так: представление об этой специфике у него было, но детдомовец на него предпочел не ориентироваться. С другой стороны, он совершенно точно имел… и имеет сейчас ясное представление о какой-то иной системе взаимодействия государства и населения. О системе, функционирование которой каким-то образом гарантирует безукоризненное исполнение законодательства. Первоначально у нас, естественно, возникла мысль, что Трегрей прибыл откуда-то из-за рубежа. Но очень скоро от этого варианта пришлось отказаться. Ведь по большому счету, что Россия, что Европа, что Штаты – не так уж сильно государства различаются. Там система государственного администрирования предельно… я бы сказал, запредельно бюрократическая, чем обусловлено множество определенных проблем в общественных сферах. У нас же большинство проблем проистекают как раз от того, что наша система – откровенно антибюрократическая…
Магнум внимательно посмотрел на Антона и счел нужным уточнить:
– То есть, решение того или иного вопроса почти всегда выходит за правовые рамки, что для бюрократизма недопустимо, и ведется именно в частном порядке, в режимах: «договориться», «проплатить» или «вам по поводу меня звонили»… Итак, вернемся к нашей теме. Пытаясь сподвигнуть власть разобраться с негодяем Елисеевым, Трегрей не только не получил желаемого эффекта, но и добился того, что на него и его друзей было оказано давление. Сила противодействия оказалась такой, что система, с которой Олег вошел в контакт, начала убивать. Такой исход поставил его в тупик. Происшедшее, как мне видится, попросту не воспринималось его сознанием. Поэтому истинная цель, с которой он отправился к Елисееву, была такова: разобраться с тем, что происходит, понять, где им допущены ошибки – и понять как можно быстрее. Что было возможно только, так сказать, в «full contact», лицом к лицу с противником. Ну, а что из этого вышло, нам известно. Жаль только… – Магнум изогнул правую бровь, – не так подробно, как хотелось бы… Понимаешь, Антон?
– Да. Да, теперь понимаю.
– Откуда мог прибыть в Саратов Трегрей, нам установить не удалось. Более того, мы даже более или менее упорядоченной версии на этот счет не имеем. Мы знаем только то, что есть некий Олег Гай Трегрей, называющий себя урожденным дворянином, человек без прошлого, способный изменять действительность в соответствии с собственными принципами справедливости, убежденный, что знает, как должно быть.И самое удивительное, что некоторые из наших соотечественников, с Трегреем соприкоснувшиеся, легко и быстро перенимают у него эту убежденность. И эта убежденность, эти принципы сплачивают их, делая своего рода… соратниками. – Старик помолчал немного, словно взвешивая это слово. И кивнул сам себя, найдя, видимо, такое определение наиболее точным. – Олег, как мы знаем, проходя срочную службу в армии, поддерживает связь с воспитателями своего детдома. Которые в свою очередь (есть у нас такие данные) не теряют контактов с некоторыми другими гражданами, имевшими прямое отношение к известным тебе недавним событиям в Саратове. Но и это еще не все… – Магнум взял паузу, значительно посмотрел на подчиненного и отчетливо и как-то со вкусом выговорил: – Столп Величия Духа!
– Столп Величия Духа! – Антон кивнул, улыбнулся и прищелкнул пальцами. – Оч-чень интересная часть информации, касающейся Трегрея! Насколько нам известно, это что-то вроде особого боевого искусства, основанного на медитативных практиках. И распространенного, условно говоря, исключительно в пределах четвертого саратовского детского дома. Следует полагать, что именно Олегом и распространенного…
– Мне кажется, это нечто большее, чем боевое искусство, – заметил Магнум. – Впрочем, прояснить этот вопрос надлежит тебе, Антон… Итак, что же у нас получается? Зачатки организации, во главе которой стоит человек, обладающий навыками и способностями, о которых мы, кстати говоря, еще слишком мало знаем; человек имеющий стремление и возможности изменить существующий порядок на какой-то другой, для нас пока не совсем понятный, а для него, безусловно, вполне конкретный. Такого человека, Антон, лично я не желал бы иметь в качестве противника. Понимаешь, о чем я?
– Конечно, – ответил Антон. – Понимаю.
– Вот и хорошо, что понимаешь. Потому что дело «детдомовца» отныне целиком и полностью на твоем отделе – о чем, впрочем, ты уже догадался. Как глава отдела, сам распределишь, кому и чем заниматься.
– Слушаюсь, Герман Борисович.
– На данный момент вот тебе основные направления: первое – дай указание Глазову, чтобы он предпринял попытку завязать с Трегреем отношения сотрудничества. Второе – установи наблюдение за детдомом. Все ясно?
– Да, Герман Борисович, – ответил Антон.
– Вот и хорошо. Сегодня же разберемся с формальностями: допусками, разрешениями… ну, сам понимаешь. И начинай работать.
* * *
На обед давали перловку с рыбными котлетами, щи из кислой капусты и компот из сухофруктов.
Олег прибыл в часть как раз перед обедом. И теперь, стоя почти в самом конце очереди, ощущал себя заключенным в некий пузырь, мутные стенки которого хоть и пропускают свет, но надежно отгораживают его от окружающих. Всякий, на кого Олег смотрел, отводил взгляд. Всякий, с кем он пытался поздороваться, отворачивался, не отвечая на приветствие. Ситуацию, несомненно, следовало прояснить, и Трегрей, не без основания предполагая, что сейчас сделать этого не удастся, решил подождать до того момента, когда он усядется за столом со своей «бандой».
Командор (голова его была укутана в бинтовую повязку) уже сидел на своем обычном месте – спиной к раздаточной. Рядом с Командором, на стуле, который, как правило, занимал Двуха, помещался почему-то Андрюха Поморов (чаще называемым Дроном) – молчаливый, вечно угрюмый парень, из призыва Олега, но выглядящий много старше своих девятнадцати. Напротив Дрона, высоко выпрямившись над миской, степенно и со вкусом хлебал борщ здоровяк Петухов. Четвертый стул стола «банды» был свободен.
Олег поискал глазами в гулкой, гомонящей и лязгающей столовой Женю и Игоря.
Двуха сидел у окна вместе с Гусевым, Мазуром и Кисой. Трое старослужащих уже закончили трапезу, но освобождать места явно не собирались. Двуха же успел съесть только первое. Миска с остывшей перловкой стояла перед ним нетронутой. И причина такой нерасторопности прожорливого вообще-то парня была очевидна: Игорь о чем-то рассказывал, рассказывал очень темпераментно, подпрыгивая на стуле и то и дело рисуя обеими руками в воздухе очертания то ли снеговика, то ли гитары… Судя по гоготанью дедов, повествовал Двуха о чем-то явно похабном.
Сомика в столовой не оказалось вообще.
Поставив на поднос миски и стакан компота, Олег двинулся к столу «банды». Дрон быстро оглянулся на него и что-то негромко проговорил. Петухов нахмурился, прокашлялся и, придвинув миску ближе, продолжил орудовать ложкой. Командор не пошевелился.
Трегрею оставалось пройти всего пару шагов, когда Дрон, изловчившись, зацепил ногой ножку свободного стула и со скрежетом задвинул его под стол – аж спинка стукнулась о кромку стола.
– Отзынь! – подняв лицо к Олегу, коротко и зло сказал Дрон.
Удерживая поднос на одной руке, второй Олег выдвинул стул обратно. Дрон произвел ногой еще один маневр – и опрокинутый стул грохнулся о пол.
Петухов, отставив опустошенную миску со звякнувшей в ней ложкой, придвинул к себе перловку с котлетами и с удвоенной энергией заработал вилкой, всем своим видом демонстрируя: он увлечен едой нас только, что ничего вокруг не замечает. Командор, улыбаясь вяло и отстранение, щипал пальцами кусок хлеба. Смотрел он при этом куда-то в сторону.
Зато все остальные обедающие впились взглядом в Олега. Двуха смолк на полуслове, точно поперхнувшись. Олег глянул на него, Игорь вздрогнул и тут же отвел глаза. В столовой стало заметно тише – точно кто-то вполовину убавил звук.
– Чего замолчал-то, Игорян? – прозвучал неожиданно громкий голос рядового Сани Гусева. – Ну, снимаешь ты с нее трусы… Дальше-то что?
– Не догоняешь, Гуманоид? – осведомился Дрон, в чьем взгляде поблескивала самая настоящая ненависть. – Мы тебе не рады. Вали отсюда, с-сука!
У Олега сам собой дернулся уголок рта. Впрочем, он вовремя сообразил, что «сука» не являлось ругательством, а было чем-то вроде статусного определения. Только это уберегло Дрона от немедленной и жестокой пощечины.
– Соблаговоли объясниться, – деревянным голосом произнес Олег.
Двуха за столом старослужащих опять сбился. Но на этот раз Гусь не потребовал продолжения истории. Как и все остальные в столовой (кроме, пожалуй, Командора и Петухова), он с жадным напряжением следил, что же будет дальше.
– И чего тебе еще объяснять, сучаре помойной? – совсем по-собачьи ощерился Дрон. – Понтов накидал, набаламутил всех, на махалово подначил. А сам к особисту побежал, и пацанов заложил. А потом, чтоб не навставляли по горячему, упросился в баньку. Что, не так, что ли? Скажешь еще, документик никакой не подписывал у чекиста – в обмен на защиту, а?
Когда Дрон закончил говорить, в столовой стало совсем тихо.
– Вот оно что… – сказал Олег. – Без сомнения, тебе незачем беспокоиться на мой счет. Все, что ты сейчас сказал, – оговор.
– Да ладно! – бухнул басом сержант Кинжагалиев, вместе с Бурыбой и еще двумя дедами занимавший стол рядом с Гусем. – Как еще мазаться будешь, Гуманоид?
– И оговорен я, – не обращая на него внимания, продолжил Олег, – теми, кому выгодно ваше подчинение установленным здесь гнусным правилам. Неужели это непонятно?
– Гнусным правилам!.. – хохотнул кто-то.
– Цыц! – гаркнул на весельчака через всю столовую Кинжагалиев.
– Меня, что ли имеешь в виду? – лениво и негромко осведомился Гусев. – И других нормальных пацанов? Мол, мы фуфло толкаем, обманываем? Киса, Мазур… братва! Гляньте, мальчик на дедушек тянет! Мало того, что стукачом заделался и не признается, так еще и на нас, падла, кивает!
– Лучшая защита – это нападение, – поддакнул Киса и пихнул в плечо Двуху: – Так, что ли, Игорян?
Двуха воровато скользнул глазами по сторонам, шмыгнул и буркнул себе под нос:
– Так…
– Александр, – обратился Олег к Командору. – Странно, что ты молчишь…
– Что ж мне прикажешь говорить? – вроде бы и спокойно и все с той же рассеянной полуулыбкой, но не глядя на Трегрея, сказал Командор. – Откуда мне знать, как дело было? Я в больничке валялся.
– По твоей, Гуманоид, вине, кстати, – пискляво добавил Мазур.
– И видится мне, зла на обидчиков своих уже никакого не держишь?
– Виновные наказаны, – ровно произнес Командор, – инцидент исчерпан… Чего еще? Зачем… нагнетать обстановку, амиго?
– А как же: «один за всех и все за одного»?
Командор промолчал.
– Кстати, изволь заметить: твои действия с меня ответственности за тебя… равно как и за всех остальных ребят, не снимают.
Командор снова ничего не ответил.
– Игорь? – позвал Олег.
– Чё Игорь-то? – откликнулся за Двуху Гусь. – Ты за чужими спинами не прячься, Гуманоид. За себя ответ держи.
– Изволь, – сказал Трегрей, повернувшись к Гусеву. – Даю слово чести дворянина, что все направленные против меня обвинения ложны.
– Слово чести дворянина! – со смехом повторил Гусев.
Засмеялся и Киса. Тут же захихикал Мазур, басовито загрохотал Кинжагалиев… через секунду смеялась почти вся столовая. Олег, стоя у стола с подносом в руке, медленно оглянулся. Кое-кто под его взглядом осекся и примолк, но большинство продолжали смеяться. Тут же Трегрей заметил и Сомика. Женя, какой-то съежившийся, осунувшийся и будто постаревший, осторожно пробирался от дверей к раздаточной: почему-то вдоль стен, хотя несомненно быстрее и удобнее было бы пройти между рядами столов, по центру столовой. Похоже было, что Женю совершенно не волновало то, что происходит сейчас в столовой; единственное, что его интересовало – не обратить случайно на себя чьего-нибудь внимания. Подбежав к окошку раздаточной, у которой не было уже очереди, Сомик приглушенно запищал туда что-то вольнонаемному работнику столовой…
– Слышь ты, дворянин! – проговорил Дрон. – Теперь вникай, что я тебе скажу…
– Эй! – с неудовольствием окликнул Дрона Кинжагалиев. – Молодой, ты чего? Не много на себя берешь: «я скажу…»?
Дрон замолчал, нахмурясь. Кинжагалиев кивнул Гусю.
– Ты, Гуманоид, теперь даже не дух, понял? – заговорил Саня Гусев на всю притихшую столовую. – Ты теперь вообще никто. Поэтому держи себя тише воды, ниже травы, понял? И к нормальным пацанам не лезь. Да они и сами уже в курсе, как с тобой себя вести надо… Никто с тобой здороваться не будет, никто разговаривать не будет, никто тебе ни руки не подаст, ни чего другого. И от тебя никто ничего не возьмет. Ты никто. Тебя нет. Понял?
– А будешь залупаться, – подождав, пока договорит дедушка, сказал Дрон, – мы тебя всем взводом отметелим… Эй, Водолаз! – позвал он сидящего за соседним столом Шапкина. – Иди сюда!
Подхватив свой поднос, Шапкин поспешно занял последний свободный стул стола «банды». И замер на этом стуле, втянув голову в плечи.
– А твое место, – заявил Дрон Олегу, – теперь во-он там.
И указал на стоящий в углу стол, заваленный грязной, предназначенной для мытья посудой. Притулившись за тем столом, торопливо поглощал свой обед Сомик.
Олег помедлил несколько секунд. Ему снова пришло на ум давешнее подозрение относительно того, что после ночной драки его убрали из части вовсе не случайно. Больше того, подозрение это теперь окрепло почти до степени уверенности…
– Чего встал столбом? – спросил Дрон. – Вали на свое место. Или помочь?
Олег медленно повернулся к нему. Встретившись с Олегом глазами, Дрон пару секунд сохранял на физиономии угрожающее выражение, но затем, чуть дернув головой, пригнулся, словно кто-то сзади навалился ему на плечи. Олег обвел взглядом притихшую столовую. Лица старослужащих были явно напряжены, будто они опасались, что этот ненормальный Гуманоид сейчас выкинет что-нибудь этакое… Сержант Бурыба – тот и вовсе побледнел. Новобранцы по большей части делали вид, что происходящее их лично никак не касается. Если кто и сочувствовал Олегу, то свое сочувствие демонстрировать окружающим не спешил. По вполне понятной причине – никому не хотелось разделить объявленный Трегрею статус. Они ведь, как им только что было сказано, «нормальные пацаны». А он, Гуманоид – совсем даже наоборот. И каждый понимал, что подвергать сейчас это утверждение сомнению не стоило. Выйдет дороже.
Олег молчал, стоя с подносом в руках и глядя поверх голов парней. Лицо его напряглось, резко обозначились скулы, а на виске несколько раз ударила быстрым пульсом жилка. Сержант Бурыба вдруг поперхнулся и гулко закашлялся. Но скоро смолк, натужно глотая, чтобы унять кашель. В столовой установилась необыкновенная тишина, всем, кто находился там в тот момент, вдруг стало необъяснимо неуютно и тревожно – как бывает, когда среди ясного дня неожиданно темнеет небо и смолкают птицы, прячась в кустах от грозового ливня, который вот-вот должен начаться…
– Ну почему вы с таким упорством не желаете уважать себя? – вдруг выговорил Олег, обращаясь, кажется, ко всем, кто находился в тот момент в столовой. – Почему вы позволяете всякому творить с вами то, что ему вздумается?..
Замолчал он неожиданно. Не закончив говорить, а точно оборвав речь в самом ее начале.
На кухне кто-то с оглушительным звоном уронил пустую кастрюлю. Лампы под потолком тихо-тихо, точно шепотом, затрещали, и свет, излучаемый ими, потускнел, мелко и неравномерно замигал. Стекло в окне, напротив которого стоял Олег, вдруг тонко звякнуло и поползло паутинкой трещины. Впрочем, этого никто не заметил.
Некоторые из тех, кто уткнувшись глазами в тарелки, увлеченно работали ложками, прекратили есть, подняли головы и заозирались, пытаясь понять, почему им стало так не по себе…
И внезапно все прекратилось, стало как всегда. Олег глубоко вдохнул и протяжно выдохнул. Поднос в его руках дрогнул.
– Не так, – тихо проговорил он непонятное. – Надо не так. А по-другому…
– Чего это было-то? – спросил Мазур, поглядев наверх. – Перепады в напряжении, что ли?
Саня Гусь подозрительно посмотрел на Олега, потом усмехнулся, мотнув головой, как бы отгоняя от себя нелепую мысль…
– Типа того, – сказал он.
– Уделали парнишку, – с удовлетворением констатировал Кинжагалиев. – Больше не будет выставляться… – он напрягся и добавил: – Виктор Гюго, роман «Отверженные».
– Ну как? – осведомился еще Гусев у подавленно молчавшего Двухи. – Братва-то твоя? Выставляли себя мушкетерами, а оказались… лошпеты лошпетами. Пузыри. Башкой надо думать, с кем корефаниться! Вот он ваш Гуманоид – ему в рот плюнули, а он проглотил и пошел себе спокойненько.
– Ну да, – сказал Бурыба. Он глянул на Олега внимательно, точно в последней попытке распознать в нем когда-то ясно прочувствованную угрозу, и облегченно выдохнул: – Верно говорят: какой бы ты здоровый ни был, но если все против – тебе конец.
Снова застучали ложки, забубнили разговоры.
Олег добрался с подносом в угол столовой. Женя испуганно подался в сторону от него, когда Трегрей уселся рядом.
– Здравствуй, – погружая ложку в остывшие щи, поздоровался он с Сомиком.
Тот натужно глотая, стрельнул исподлобья затравленными глазами по столовой – туда-сюда… И снова опустил взгляд в миску, ничего не посмев ответить Трегрею. Олег внимательно посмотрел на него.
– Что-то случилось с тобой? – спросил он.
Сомик старательно делал вид, что не замечает Трегрея.
– Если тебе потребна помощь, только скажи, – сказал Олег.
– Отстань… – прошипел Женя, низко опустив голову. – С тобой нельзя разговаривать!
– Ты ведь не веришь этим… глупым обвинениям, – полуутвердительно проговорил Олег. – Да и остальные вряд ли верят. Или не дают себе труда задуматься. А впрочем, большинству попросту неважно, правда перед ними или ложь. Ведь обвиняют не их, а кого-то другого. Ведь так?
– Отстань…
– Трусость многими здесь верховодит. Планомерно и целенаправленно взращиваемая трусость.
– Не говори со мной…
– Вдругорядь тебя спрашиваю: тебе потребна помощь?
– Ничего мне от тебя не надо!
– Непросто помочь тому, кто не принимает помощь, – сказал Олег, явно имея в виду не одного только Сомика. – Как знаешь. Поговорим позднее, если нынче ты не расположен к беседе… Только не забывай: каждый получает то, что заслуживает.
Он придвинул к себе миску.
Выждав, когда Олег поднесет ложку ко рту, сержант Кинжагалиев поднялся, оправил ремень.
– Взвод! – зычно раскатился голос сержанта. – Прием пищи закончить!
Сомик успел хватануть еще две ложки щей, давясь, закашлялся. Олег аккуратно отодвинул от себя миску.
– Взвод, подъем! – гаркнул Кинжагалиев. – Выходи строиться!
Глава 2
– Бежим, бежим! – командовал младший сержант Бурыба, прохаживаясь вдоль брусьев, на которых курили, свесив ноги, Саня Гусев и Киса. – Не растягиваться! Сомик, чмо навозное, опять отстаешь? Так, бойцы, заходим на семнадцатый круг… Еще немного осталось!
Два десятка новобранцев трусили по периметру спортивной площадки; тяжко грохали «берцами», сопели, перхали, сморкались, отхаркивались, вытирая на бегу рукавами и ладонями красные вспотевшие физиономии. Старослужащие, кроме вышеозначенной троицы, на спортплощадке не присутствовали – разбрелись по своим делам.
На восемнадцатом кругу, споткнувшись, упал Шапкин.
– Водолаз! – тут же крикнул ему Гусь. – По подсрачнику соскучился?
Едва он успел это выговорить, свалился плетущийся в конце колонны бегущих Женя: не потому, что споткнулся, по-видимому, парня просто оставили силы.
Гусев тихонько свистнул, привлекая внимание Бурыбы, который в этот момент находился к Сомику спиной. Сержант быстро обернулся.
– А-а! – осклабился он. – Подыхаете? Только-только начали жратву в брюхах растрясывать, а уже готовы?
Сомик поднялся и, не отряхиваясь, побежал шатаясь дальше.
– Взвод, на месте стой! – приказал Бурыба. – Минуту вам отдышаться, а потом… – он развел руками, – еще двадцать кругов по периметру. Сначала начинаем, то есть…
Новобранцы глухо зароптали.
– Разговорчики! – прикрикнул Киса. – А вы чего хотели, обормоты? Если на ногах держаться не умеете, будем бегать, пока не научитесь.
– Вот пусть Сомик, сука, и бегает! – подал голос Дрон. – Это его ноги не держат. Вместе с Водолазом вон… А мы-то чего?
– Взаимовыручка, бойцы! – широко улыбаясь, объяснил Киса. – Как же без нее! В бою вы, может быть, тоже раненого товарища бросите?
– Капец тебе, гнида! – обернувшись к Сомику, прошипел Дрон. – Мы тебе в казарме устроим… варфоломеевскую ночь!
Кто-то из новобранцев, оказавшийся рядом с Женей, звучно хлопнул его по затылку открытой ладонью.
Все то короткое время, пока шло препирательство, Саня Гусев пристально следил за реакцией рядового Иванова. Рядовой Иванов был спокоен. По приказу бежал, по приказу останавливался. И заступаться за своего затюканного земляка Сомика вроде бы не собирался.
«Спекся, герой, – с удовольствием подумал Гусь. – Не рыпается… Однако марку держит – все равно на всех остальных, как на дерьмо, смотрит…»
– Взвод, бегом марш! – скомандовал Бурыба. – Первый круг – поехали!.. На втором же кругу этот говнюк свалится, – проговорил он негромко, обращаясь к Кисе и Гусю, – вот посмотрите…
Не, досасывая сигарету и щурясь от табачного дыма, проговорил Киса. – Он теперь быстрее всех побежит. Кому охота от своего же призыва в казарме огребать?
– Ну, на пятом кругу свалится, – сбавил сержант. – Больше десяти не протянет точно.
– Забьемся, что выдюжит? – предложил Киса. – Все двадцать?
– На что бьетесь? – заинтересовался Саня Гусев.
– Да хотя бы на пятихат, – сказал Бурыба. – Не, много, вдруг у него второе дыхание откроется. На две сотни.
– Идет, – пожал плечами Киса и протянул Бурыбе руку. – Гусь, разбивай!
Спор выиграл Киса. Женя Сомик, хоть и отстал от своих товарищей по несчастью на два круга, но пробежал всю дистанцию, ни разу не упав.
– Взвод, на месте стой! – скомандовал помрачневший сержант Бурыба. – Упор лежа принять!
Новобранцы повалились на мокрый асфальт.
– Отжимаемся! – объявил сержант. – Делай: раз! И два-а… И раз! И два-а… И раз! И два-а… Куда ты, Сомидзе, падаешь?! Команды «раз» еще не было! Делаем теперь все заново из-за этого урода! И раз…
Смилостивился Бурыба только минут через десять:
– Ладно, встали все… Бегом на турники – по двое на перекладину.
– Отдышаться бы, товарищ сержант… – прохрипел Шапкин, трясущейся грязной рукой поправляя очки.
– На бегу отдышишься. Вам же было сказано, духовенство: вы у нас умирать будете! Какие еще вопросы? Нет вопросов? Бегом, марш! Тяжело в учении, легко в бою…
Гусь проследил взглядом прямую спину бегущего одним из первых Трегрея – сплюнул и проговорил:
– Давайте, пацаны, покажите им… как закалялась сталь. Я сейчас, на пять сек.
– Куда это? – нахмурился Бурыба. – Разбредетесь все, мне одному здесь с этими недоделанными впахивать?
– Я ж сказал: на пять сек! Скоро приду. Отлить надо.
Когда Гусь ушел, на спортплощадке появился старшина Нефедов. Подал знак сержанту Бурыбе, и тот скомандовал новобранцам построиться. Старшина, заложив руки за спину, прошелся вдоль строя, с каким-то непонятным удовольствием осматривая тяжело дышащих, перхающих и утиравших пот с распаренных лиц бойцов.
– Подыхаете, салабоны? – остановившись, осведомился Нефедов.
– Никак нет, – пискнул Шапкин, напротив которого и остановился старшина.
– Хорошо, что «никак нет», – сказал старшина. – Слушай меня, салаги! Меня, значит, поговорить с вами уполномочили…
Старшина прокашлялся и поскреб лоб, собираясь с мыслями.
– Вы сейчас кто такие есть? – заговорил он громче. – Солдаты российской армии! А солдат должен – что? Стойко переносить тяготы и лишения, беспрекословно подчиняться командирам и четко выполнять поставленные перед ним боевые задачи! Кто вас этому научит? Ваши старшие товарищи! Понятно? Те, кто уже опыт имеют – и тяготы переносить, и подчиняться, и выполнять! Какое у них звание – сержанты они или ефрейторы, или такие же рядовые, как и вы, вас волновать не должно! Старшие товарищи – и точка! Но что происходит на самом деле? На самом деле каждый год после формирования учебного пункта в очередном новом призыве отыскивается парочка-троечка говнюков, которые считают себя самыми умными. Которые на гражданке чего-то там наслушались, начитались и сходу начинают тут трындеть про права человека. А чуть им на ногу наступишь – бегут в военную прокуратуру жаловаться. А некоторые еще… – старшина Нефедов остановился напротив Командора с перевязанной головой, – норовят и кулаками помахать. Ну, таким-то, как правило, быстрее других объясняют, что к чему… Вот, что я вам скажу, парни… – зашагав дальше, заговорил старшина голосом уже не громогласным, а доверительным: – Я с вами по-простому… Вот сами рассудите: как приучить переносить тяготы и лишения, если не можешь обеспечить эти самые тяготы и лишения? Ну как? Никак невозможно. Согласны?
– Со… согласны… – вразнобой откликнулись новобранцы.
– Не «согласны», а – так точно! – рявкнул Нефедов, проходящий в тот момент мимо Олега.
– Так точно! – с готовностью подтвердил Олег.
То, как он произнес эту фразу, Нефедову явно понравилось. Он остановился и заговорил, уже глядя на одного Трегрея, как поступает всякий оратор, заметив особенно благодарного слушателя:
– Как научить беспрекословно подчиняться того, кто привык отвечать на требования: «не хочу, не буду, отстаньте от меня»? А? Только жестко переломить эти его «не хочу» и «не буду»! Жестко! – повторил Нефедов, взмахнув пудовым кулаком. – Согласны?
– Так точно, – ответил Олег.
– Как научить выполнять любую задачу четко и в кратчайший срок последнего тормоза и криворучку? Долбить и долбить его, пока он с тормоза не снимется навечно и руки не выпрямит. Правильно я говорю?
– Так точно! – в третий раз прозвучало от Трегрея.
– Молоток боец, – похвалил Нефедов. – И что у нас получается, парни? То, как вас тут воспитывают – максимально эффективный метод. А потому – правильный. Армия – это армия. И если вы еще к нашим порядкам не привыкли, не значит, что тут все построено на жестокости и это самое… несправедливости. Рядовой Иванов? – уточнил старшина, прищурившись на Олега.
– Так точно.
– Погоди… – вспомнил вдруг Нефедов. – Ты же ведь тоже тогда ночью… фигурировал. Бычку давил на старших товарищей. Перевоспитался, что ли? Или мозги мне сейчас крутишь?
– Никак нет, – ответил Олег. – То, что вы сюминут изволили объяснить, есть бессомненно верный принцип армейского воспитания.
– Чего ж ты тогда в казарме речуги толкал? – удивился Нефедов. – Против чего возмущался?
– Гуманоид! – угрожающе предупредил Киса. – Смотри-и…
– Ну-ка, приткнись! – оглянулся на него старшина. – Давай, Иванов, излагай перед всеми. А мы тебе того… внимать будем.
– Слушаюсь, товарищ старшина. То, что вы говорили, не может подлежать критике, – сказал Олег. – Но в действительности это не соответствует. Я вижу, что офицеры, преподающие военную науку, не уделяют должного внимания воспитаниюновобранцев, перекладывая это бремя на плечи сержантов и старослужащих. А те, наши старшие товарищи, используют власть над новобранцами не столько для осуществления воспитания, сколько для изыскания корысти – материальной либо психологической.
– Как это? – не понял старшина.
– Сержанты и старослужащие используют ситуацию себе во благо, – пояснил Олег. – Их цель не воспитать воинов, а упростить себе жизнь. Военная наука, навык беспрекословного подчинения и умение быстро исполнить задачу, конечно, важны для воина, но еще более важно – понимание, во имя чего ему надлежит сражаться.
– Так… – снова почесал лоб Нефедов. – Ты это… Попроще можно?
– Извольте, – согласился Олег. – Я вижу, что для солдат, проходящих срочную службу, понятие воинской чести есть понятие отвлеченное. Иначе, впрочем, и быть не может, потому что так же смутно осознают это понятие и сами офицеры.
– А еще проще? – потребовал старшина, уже недовольно хмурясь.
– Можно еще проще. Три десятка рулонов туалетной бумаги. Четыре пятилитровых канистры дизельного топлива. Четырнадцать комплектов постельных принадлежностей… – Олег, кажется, собирался перечислять имущество части, беззастенчиво вывезенное Нефедовым за последние несколько дней, еще долго, но старшина поспешил перебить его.
– Ты чего, совсем охренел?! – моментально побагровев, выкрикнул Нефедов. – Наговариваешь, собака… Да еще при всех!
В строю в ответ на это «наговариваешь» послышался смех. Прыснули даже сержанты. Да и сам Нефедов, поняв, какую отмочил откровенную глупость, усмехнулся.
– Ну, ты наха-ал, Гуманоид… – проговорил он. – Офицеры, значит, воруют, а дедушки изгаляются… А еще у нас дороги плохие, правительство бюджет пилит и продукты генномодифицированные… Ну, а чего ж языком треплешь только? Имеешь факты, беги в штаб, пиши там жалобы. Или к прокурору сразу. Пусть в части проверку проведут, – добавил старшина таким тоном, что сразу стало ясно: он уверен – никакая проверка ничего криминального не покажет. Потому что никому это не надо, чтобы отыскали в части криминал. – Эх, и дурак ты… Думаешь, напугал? А вот что с тобой будет, после того, как ты кашу заваришь… вот это действительно страшно. Ты еще к особисту сбегай, донеси…
– А он уже и так бегает, – негромко заметил Бурыба за спиной старшины.
– Да ну? – обернулся к нему Нефедов.
– Точно, – сказал сержант. – Кто хотите, подтвердит.
– Далеко пойдет, – проговорил Нефедов, снова обернувшись к Олегу. – Выскочка, фискал, да еще говорит вона как по-умному и все за справедливость, да еще способности отличные у него и подготовка… Ох, далеко пойдет…
Кое-кто из новобранцев в строю снова засмеялся. Старшина одобрительно подмигнул одному такому весельчаку.
– Разрешите продолжить? – не обращая внимание на смех, произнес Трегрей.
Смех стал громче и гуще. Нефедов и сам хохотнул.
– Ну давай, – позволил он. – Чего еще скажешь?
– То, что офицеры позволяют старослужащим воспитывать за них новобранцев, как им, старослужащим, удобно и выгодно, не только гнусно, но и опасно, – сказал Олег. – Ведь в таком случае никто, ни офицеры, ни старослужащие, ответственности за свои деяния не чувствуют. А для некоторых новобранцев нагружения, прежде всего, психологические, весьма велики. Подвергать воспитуемых унижениям…
