Текст книги "Шанс для неудачников"

Автор книги: Роман Злотников

Соавторы: Сергей Мусаниф
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Казуистика, конечно. Если бы Керим не был столь упертым в своем нежелании сотрудничать с Империей, никто бы и не вспомнил о воле Асада, а я бы продолжил болтаться в криостазисе. Но формально к позиции Реннера не подкопаешься.

Если Керим является узурпатором, то даже партизанскую войну, которую Реннер готов устроить на Леванте, можно будет считать операцией по соблюдению законности.

Глава 3

В отличие от посла Брэдшоу, Риттер мое поведение с Керимом безоговорочно одобрил.

– Так и надо, – сказал он. – Решительность и напор. Есть люди, которым надо наступать на ноги до тех пор, пока они сами не начнут извиняться. Керим, конечно, извиняться не начнет, но какую-нибудь глупость выкинет обязательно. Тут его и надо будет подловить.

– А если не выкинет?

– Чего это он не выкинет? Он в первые же пять минут едва не выдворил вас с планеты.

– Советники ему не позволили.

– Значит, надо присмотреться к ним повнимательнее, – сказал Риттер. – Насколько я разбираюсь в местной специфике, среди этих советников должно быть полно его ближайших родственников.

– Поэтому они его и не предадут, – кивнул я.

Джек расхохотался:

– Я все время забываю, что ты сирота.

– Допустим, ты прав. Ну и как ты это себе представляешь?

– Я согласен с Реннером, следующий ход за ними, – сказал Риттер. – Но я бы на его месте форсировал события и представил тебя общественности. Чтобы не ждать их следующего хода слишком уж долго.

– Наслаждаешься ситуацией, как я посмотрю.

– Это обычная операция по смене власти. На приграничных планетах мы такое не раз проворачивали. Всегда есть кто-то внутри. Если даже его нет до начала операции, в процессе он обязательно появляется. Неудовлетворенные амбиции, личные обиды, идейное несогласие, все что угодно, мотивов для предательства тысячи.

– Я вижу, ты не слишком высокого мнения о человеческой природе.

– Большая политика напоминает линзу, – сказал Джек. – Она увеличивает человеческие достоинства и недостатки, выставляет их напоказ. То, что ты даже не замечаешь у обычного обывателя, в политике тебе сразу бросается в глаза. То, что ты спокойно можешь простить своему соседу, ты никогда не простишь публичной персоне, и чем выше статус этой персоны, тем выше градус твоего непрощения.

– Звучит цинично.

– Я разведчик, хоть и бывший, – напомнил Риттер. – Мы привыкли играть на человеческих слабостях. Поэтому, собственно говоря, я и проиграл Визерсу. Мне не удалось вовремя найти его слабое место. С Керимом таких проблем возникнуть не должно, у него полно слабых мест.

– Ты не думал о том, чтобы предложить свои услуги короне? – поинтересовался я.

– Имперская разведка вряд ли будет доверять бывшему сотруднику СБА, – скривился Джек. – Мы слишком долго работали друг против друга.

– Значит, все-таки думал.

– Я сейчас не в той форме, чтобы активно заниматься делами. Постоять в стороне, посоветовать что-нибудь умное, оказать моральную поддержку – это я еще могу. Но не более того.

– Попросись на кабинетную работу.

– При кленнонской-то гравитации? Вкупе с необходимостью перекладывать с места на место бумажки это меня и прикончит…

Неприятные дела нельзя откладывать до бесконечности. Хотя бы потому, что, если предоставить их самим себе, они не будут ждать эту бесконечность и свалятся вам на голову при первом же удобном случае. Естественно, при первом же удобном для них случае. Для вас это произойдет в самый неподходящий момент.

У меня было два таких дела, и ни одно из них не было связано с проблемой левантийского наследства.

Во-первых, следовало поговорить с Риттером начистоту. Про его провалы в памяти, про его раздвоение личности и все сопутствующие этому раздвоению прелести.

Во-вторых, и это было куда тяжелее психологически, мне надо было навестить Киру. Ее поселили на территории посольства, и доктор Кинан, по-прежнему являющийся лучшим из всех доступных специалистов, должен был за ней присматривать. Теперь он уже не возражал против нашей встречи, но и особого энтузиазма не выказывал.

Я понимал, что Кире эта встреча не поможет. Она должна была помочь мне. Помочь смириться и жить дальше. Мне нужно было самому убедиться, что шансов не осталось.

И все же я не был готов.

Дурацкая история. Сначала ты знакомишься с девушкой при очень странных обстоятельствах, потом ты спасаешь ей жизнь, проводишь много времени вместе, чувствуешь, что начинаешь потихоньку в нее влюбляться, потом вы влипаете в неприятности, выпутываетесь из неприятностей, занимаетесь сексом, знакомитесь все ближе и ближе, занимаетесь любовью, начинаете планировать свою совместную жизнь в мире, который будет сильно отличаться от того, к чему вы привыкли, а потом… А потом кленнонские медики достают вас из холодильников, и выясняется, что она всего этого не помнит и не вспомнит уже никогда.

Если бы не последнее в списке обстоятельств, нам было бы о чем рассказывать внукам долгими зимними вечерами.

А если добавить еще один пункт – ты целуешь ее в губы, и она сразу же все вспоминает, – то могла бы получиться шикарная голливудская мелодрама. Жаль, что эта чертова жизнь, в отличие от Голливуда, не любит хеппи-эндов.

Кира сидела в садовом кресле во внутреннем дворике посольства и читала книгу. Доктор Кинан рассказал ей, как обстоят дела в Исследованном Секторе Космоса, и раздобыл для нее учебник истории.

Доктор сказал, что она восприняла новости о крушении Альянса достаточно спокойно, и это могло означать все что угодно. Он говорил, что она в порядке, когда она рыдала в своей каюте.

Риттер снова перелез через невысокое ограждение балкона и облокотился о перила вместе со мной.

– Спустись к ней, – посоветовал он. – Сейчас хороший момент.

– Чем он лучше любого другого?

– Она одна, а у тебя осталось совсем немного времени, прежде чем местная политика захлестнет нас с головой.

– Не думаю, что я готов. Там, на корабле, посреди открытого космоса… Все было по-другому. Я думаю, что мы…

– Любили друг друга?

– По крайней мере, двигались в этом направлении.

– Более, чем сейчас, готов ты уже и не будешь, – сказал Джек. – Ты терзаешь себя, потому что думаешь, что это она. Что где-то внутри этого так хорошо знакомого тебе тела скрывается женщина, которую ты когда-то хорошо знал. Но это не она. Ты должен увидеть это собственными глазами и принять. Или ты так и будешь страдать и смотреть на нее с высоты своего балкона.

– Что мне ей сказать?

– Это совершенно неважно. Поздоровайся, поговори о погоде. О чем там еще говорят с пятнадцатилетними?

– Циничная ты скотина, полковник.

– Как только ты поймешь, что разговариваешь с незнакомкой, дело сделано, – сказал Риттер. – Личность человека – это сумма накопленных им воспоминаний. Забери воспоминания, и что останется? Только оболочка. Как та оболочка, которая сидит внизу и читает книгу.

– Я тебя сейчас ударю, – пообещал я.

– Не ударишь, и я даже скажу тебе, почему. Во-первых, я болен. А во-вторых, я прав.

– Не уверен, что меня это остановит.

– Ты знал женщину, капитана ВКС, боевого пилота, – сказал Риттер. – А там внизу сидит пятнадцатилетняя девочка, оказавшаяся в теле этой женщины. В других условиях она могла бы вырасти и стать прежней, и тогда ты бы мог попробовать заново, в очень запущенном случае… Но мир изменился, и она не станет такой, как ты знал, уже никогда. И не факт, что, даже, если бы она стала прежней, она бы отреагировала на ваше знакомство так же, как в первый раз.

– Значит, мне нужно просто уйти?

– Ты можешь взять над ней опеку, – предложил Риттер. – Следить за ее судьбой, смотреть, как она заново взрослеет и все такое, и каждый миг сознавать, что это – не она. Тогда ты возненавидишь или ее, или себя, или еще кого-нибудь. В любом случае, ничем хорошим это точно не кончится.

– Ты давно стал специалистом по таким вопросам?

– Поговори с ней, а потом напейся неразбавленного кленнонского пойла, а потом постарайся сделать так, чтобы она больше не попадалась тебе на глаза, – посоветовал Риттер. – Наверняка что-то можно придумать.

– Уйди, – попросил я. – Не хочу тебя слышать.

– Ты должен понимать, что я прав.

– От этого не легче.

И все же я спустился.

Подошел к ней, постоял рядом, пока она меня не заметила…

– Привет.

– Привет, – сказала она, поднимая глаза от книжки. Голос был по-прежнему ее, взгляд был ее, волосы были ее, и коленки, на которые она положила закрытый учебник истории, тоже были ее. – Я вас знаю? То есть должна ли я вас знать? Все стало таким… сложным.

– Меня зовут Алекс, – сказал я. – Мы знакомы. Были.

– Кира, – она протянула мне руку. – Ах да, вы же знаете.

Я пожал ее маленькую сухую ладошку и сел в соседнее кресло.

– Вы не кленнонец.

Я провел рукой по своим волосам и улыбнулся:

– Это точно.

– Вы местный?

– Нет.

– Значит, вас тоже достали из криостазиса?

– Да.

– И вы все помните?

– Да.

– Вам повезло.

– Похоже. – На этот раз улыбка у меня не получилась. – Что эти ребята тебе рассказали?

– Что была секретная операция СБА, в которой я участвовала. Что мы пытались остановить какого-то безумного генерала, который задумал лишить галактику прыжковых кораблей, и мы проиграли, а он захватил нас в плен и заморозил. Они наврали?

– Нет. Именно так все и было.

– Последнее, что я помню, это как я собиралась поступать в летную академию, а мама меня отговаривала, – сказала она. – Значит, у меня таки получилось стать пилотом.

– Очень хорошим пилотом, – подтвердил я.

– Наверное, у меня была интересная жизнь, – вздохнула она. – Жаль, что я ничего этого не помню. А вы пилот?

– Нет, я работал на СБА в другом качестве.

– Секретный агент?

– Что-то вроде того.

– У вас тоже была интересная жизнь?

– Иногда даже чересчур интересная.

– Вы хотели бы ее забыть?

– Я не знаю, что такое «забыть». У меня эйдетическая память.

– То есть вы помните вообще все, что с вами когда-либо происходило? Абсолютно?

– Да.

– Тогда расскажите мне обо мне.

– Что именно?

– Все, что помните.

Вот и приехали. Можно ли рассказать пятнадцатилетней девочке, что ты занимался с ней любовью, когда она была тридцатилетней женщиной? Наверное, не стоит.

Рассказать ей о Тайгере-5? О клинике на Веннту, о нашем прорыве через атмосферу, когда скаари штурмовали планету, о тех трех месяцах, что мы вдвоем провели на борту «Одиссея», и что она была единственной в этом мире, кто называл меня Лешей… Если она не может вспомнить об этом сама, наверное, ей вообще не надо об этом знать.

Риттер опять оказался прав. Это не она. Это не та Кира Штирнер, которую я знал сто семьдесят девять лет тому назад.

– Мы познакомились во время секретной операции, – сказал я. – СБА часто привлекала тебя к секретным операциям, так ты была хороша. Мы с… еще одним человеком спрыгнули с небоскреба, а ты управляла флаером, который должен был нас подобрать. Потом за нами гнались, а мы уходили от погони, а потом мы сошли, а ты увела погоню за собой. Это было… круто.

– А космическими кораблями я управляла?

– Да. Ты говорила, что нет ничего круче, чем истребитель, и находила крейсеры слишком неповоротливыми.

– Я совершенно ничего не помню. Окажись я сейчас в кокпите истребителя, я бы не знала, что делать.

– Ты можешь научиться этому заново.

– Где? ВКС Альянса больше нет, имперцы… не думаю, что мы сработаемся.

– У Леванта есть собственный боевой флот малого радиуса действия. Возможно, я смогу что-то придумать, чтобы тебя взяли. – Не обещай ей слишком многого, Алекс. Вполне возможно, что вас всех вышвырнут с Леванта в двадцать четыре часа.

Но мне хотелось ей что-то пообещать, как-то утешить. Ведь жизнь для нее не закончилась, и эти жалкие годы, которые она потеряла, по большому счету, мало что значат. Для нее.

Пилота делают пилотом его рефлексы, а рефлексы остались при ней.

Должны были остаться.

– Нет, – сказала она. – Не надо. Я не думаю, что это будет правильно. Это как заново вступать на дорогу, которую я уже прошла. Мне никогда не догнать себя прежнюю.

Слишком здравое рассуждение для пятнадцатилетней. Слишком взвешенное. Может быть, не только память делает нас такими, какие мы есть?

– Чем же ты хочешь заняться?

– Я не знаю, – сказала она. – Мне пятнадцать, мне слишком рано об этом думать. Так врачи говорят.

– Что еще они говорят?

– Что передо мной открывается целый мир. Ну, то, что от него осталось.

– В чем-то они правы, – вздохнул я.

Есть, правда, нехилая вероятность, что скоро от этого мира вообще ничего не останется, но я не стал о ней говорить. У Киры пока хватает своих проблем и без мыслей о вторжении скаари.

– Им легко говорить, Алекс. Я чувствую себя… странно. Мое тело стало другим, прическа стала другой, все стало другим. Я как будто состарилась и сама этого не заметила.

– Когда тебе пятнадцать, все, кто старше двадцати, кажутся старыми, – сказал я. – Но ты не стара.

– У меня такое чувство, что когда-то я тоже обращалась к вам на «ты».

– Так и было.

– Мы были любовниками?

– Э… ты что-то вспоминаешь, глядя на меня?

– Нет. Но у тебя слишком грустные глаза, и мне кажется, что это могло бы быть правдой. Так мы были?

– Нет, – сказал я. – Мы были братьями по оружию.

– Братом и сестрой, тогда уж. Ты землянин?

– Да.

– Говорят, что на Земле сейчас очень плохо.

– Сейчас там уже пытаются навести порядок.

– Мои родители умерли. Все, кого я помню, наверняка мертвы. А тех, кто еще может быть жив, я не могу вспомнить.

Мне стоило бы посоветовать ей не думать об этом, но как можно о таком не думать? Я сам часто вспоминаю людей, которых больше никогда не увижу.

– У тебя появятся новые знакомые, – сказал я.

Прозвучало глупо и неискренне. Новые знакомства не заменят старых потерь.

– Наверняка, – согласилась она. – Но у меня такое чувство, будто у меня украли мою жизнь.

– Могло быть хуже.

– Несомненно. Всегда может быть хуже, но это слабое утешение.

– Я не знаю, что тебе сказать, – признался я. – Все эти слова про то, что жизнь продолжается, кажутся слишком банальными, но… Тебе нужно время.

– Это тоже банально.

– Но иногда это работает, – сказал я. – Тебе нужно определиться с будущим, занять себя чем-то, чтобы в голову не лезли лишние мысли.

– Точь-в-точь то, что мне рекомендует мой врач.

– Раз двое разных людей советуют одно и то же, к их словам стоит прислушаться.

– Наверное, – согласилась она. – Но мне еще только предстоит понять, чего я хочу.

– Не торопись с этим, но особо и не затягивай. – Я чувствовал, что мне пора уходить.

Мне нечего было ей сказать, кроме стандартных утешающих фраз, которых она уже наслушалась от Кинана и прочих. Я мог бы многое сказать той, кем она была когда-то, но слов для этой девочки у меня не было. Она уже не будет прежней. Мир изменился.

– Доктор говорит, что они могут забрать меня с собой в Империю, – сказала она. – Что они готовы позаботиться о моей судьбе.

Я кивнул:

– Это неплохой вариант.

– Но они же… кленнонцы.

– Они не желают людям зла.

– Они другие.

– Зато у них сейчас порядок, в отличие от планет, на которых живут люди.

– Мне надо обо всем этом подумать.

– Да, – согласился я, поднимаясь с кресла. – Это верно.

– Ты еще придешь?

– У меня наклевывается работенка, которая обещает занять много времени, – сказал я. – Но я постараюсь.

– Я буду ждать, Алекс. Ты – то немногое, что осталось от моего прошлого, пусть я тебя даже не помню.

– Увидимся, – сказал я.

Тем вечером я напился так, как никогда в жизни еще не напивался.

Глава 4

Ближе к полудню юный энсин Бигс озаботился вопросом, на этом ли я еще свете, а если на этом, то не нужно ли мне чего.

Где-то в процессе поиска ответов он наткнулся на Риттера, который вкратце обрисовал ему положение дел, и потому Бигс явился ко мне во всеоружии – с чашкой горячего кофе и ворохом лекарств от головной боли и прочих сопутствующих похмелью прелестей. Таблетки я сожрал, а от подкожных инъекций отказался.

После душа, кофе и еще одной порции лекарств мне стало немного лучше, и я поинтересовался причинами человеколюбия юного энсина Бигса, рассудив, что он не стал бы этого делать просто так.

– Адмирал желает вас видеть, сэр, – объяснил он.

– С этого надо было начинать, – сказал я, кое-как оделся и поплелся к Реннеру.

Тот ждал меня не в своем временном офисе, находившемся напротив кабинета посла, а в тесном подвальном помещении, большую часть которого занимал здоровенный компьютер с кучей интуитивно непонятных интерфейсов и добрым десятком подключенных к нему устройств, чье предназначение было мне неизвестно.

– Что это за адское устройство? – поинтересовался я.

– Сам до конца не понимаю, – признался Реннер. – Это помещение принадлежит имперской военной разведке и является самым защищенным на всей территории посольства.

– А нам уже что-то угрожает и на территории посольства? – удивился я. – Я думал, у вас тут все надежно защищено.

– Я тут по служебной надобности. – Реннер махнул рукой в сторону компьютера, но я подумал, что об особой защищенности этого помещения он заговорил не просто так.

– Есть какие-то новости из дворца?

– Никаких. Полное молчание, даже здоровьем не интересовались.

– Это хорошо или плохо?

– Скорее, плохо. Я бы предпочел не давать Кериму столько времени на раздумья.

– Давайте соберем пресс-конференцию и заставим Керима поторопиться? – предложил я. – Тут должна быть свободная пресса, я помню.

– Мы с послом думаем об этом, – кивнул Реннер. – Но я вас пригласил по другому поводу.

– Не левантийские дела, нет?

Он усмехнулся:

– Веннтунианские. Генерал Визерс оставил нам много информации для размышления.

– Не сомневаюсь, – сказал я. – Что на этот раз?

– Как вы знаете, мы подвергли мозг генерала тотальному ментоскопированию, – начал Реннер. – Все это время двое моих сотрудников работали с массивами полученной информации, но пока не обработали и половины. Однако вчера они обнаружили кое-что интересное. Вы представляете, как это вообще действует?

– Да, – сказал я. – Из мозга объекта вытаскиваются все воспоминания. Если провести процедуру больше двух раз, объект превращается в овощ. Работа с воспоминаниями генерала Визерса – это настоящий подарок для вашей разведки. Наверняка они узнали много интересного, в том числе и о себе.

– Вы вчера пили?

– Это так заметно?

– Мне кажется, в последнее время вы очень много пьете.

– И не закусываю, – сказал я.

Адмирал недовольно сморщил лоб.

– У меня тяжелые времена, – сказал я. – Это пройдет, когда дела сдвинутся с мертвой точки. Я надеюсь.

– Может, вам стоит обратиться к врачу?

– Я справлюсь, – пообещал я. – Так что там с ментоскопированием Визерса?

– Массив данных, извлеченных из мозга обычного человека, очень велик, – продолжил Реннер. – В процессе поисков нужной информации вам приходится отфильтровывать личные воспоминания, бытовые детали и прочую, не относящуюся к делу шелуху, потом следует расставить события в хронологическом порядке… С генералом очень сложно работать, потому что личная жизнь у него отсутствовала, зато профессиональная деятельность была очень активна. Никогда не угадаешь, какая деталь окажется важной.

– Слишком длинное предисловие, – сказал я. – Что вы нашли?

– Воспоминание об одном документе, – ответил Реннер. – Мы пока точно не знаем, к какому временному периоду он относится, и не знаем, как реагировать на то, что в нем говорится. Это докладная записка одного из сотрудников генерала, в которой он высказывает некую теорию относительно четвертой расы, обитающей в нашей галактике и способной влиять на происходящие в ней события.

– Я много слышал об этом от генерала, – кивнул я. – Никакой конкретики, общие фразы. Четвертая сила, изменить баланс, регрессоры, – что-то в этом роде. Имперская разведка никогда не задумывалась ни о чем подобном?

– Я не могу отвечать за всю имперскую разведку, – сказал Реннер. – Хотя некоторые события в истории наводят на такие размышления. Первый визит Разрушителей. Война Регресса.

– Визерс тоже часто приводил в пример именно эти события. Они масштабны, случились очень давно, и под них легко подогнать нужную теорию.

– Теория гласит, что представители четвертой расы живут среди нас. Это неплохо соотносится с легендами скаари о тех, кого они называют «другими».

– Об этом я тоже слышал, – кивнул я. – Дескать, когда приходят «другие», они приносят с собой хаос, разрушение, войны и прочие приятные вещи. Но никаких вещественных доказательств этой теории никто никогда не видел.

– Докладная записка объясняет это тем, что эти регрессоры не имеют собственных тел, но способны использовать наши.

– Так они призраки? Бестелесные духи? – Я сразу подумал о Риттере и его «провалах памяти». Неужели такое возможно, и в теле бывшего полковника СБА сейчас обретается еще и дух Холдена? Пообщаешься с этими парнями и поневоле начинаешь верить во всякую мистику и прочую чертовщину. – Это даже не смешно.

– Полагаю, лучшим сравнением будут демоны, – сказал Реннер без тени улыбки. – В записке говорится о неких энергетических сущностях, которые могут использовать ресурсы человеческого тела. Судя по всему, там дальше приводились какие-то выкладки и обоснования, но этой части мы пока не нашли. Вне контекста она не представляет особого интереса.

– Допустим, такое возможно, – сказал я. – Мир прекрасен и удивителен, вселенная велика и до конца не познана, и в ней куча всего, что и не снилось нашим мудрецам. Но что же вас так заинтересовало? То есть какое это имеет отношение к тому, что происходит сейчас и касается нас непосредственно? Не просто же так вы меня сюда позвали.

– Меня заинтересовало и встревожило то, что в качестве примера в этой записке приводилось имя Феникса, – сказал Реннер.

– Как возможного регрессора?

– Да.

– Они просто слишком долго не могли его поймать, вот и начали выдумывать всякую ерунду, – предположил я.

– Имперская разведка тоже не смогла его поймать, зато у них есть несколько задокументированных свидетельств его гибели, – сказал Реннер.

Внезапно я почувствовал себя так, будто стою на льду, и лед этот довольно тонкий.

Если Риттер на самом деле является новой инкарнацией Феникса, мне очень не хотелось отдавать его в руки имперской разведки. Хотя бы потому, что эти ребята выпотрошат его мозг, но ни за что не поделятся со мной информацией, и я так до конца и не пойму, что тут, собственно говоря, происходит.

Если Риттер и то, что он мог рассказать, нужно мне самому, то мне лучше убедить адмирала, что все это полная чушь. Что само по себе довольно проблематично, ибо Реннер не дурак и так запросто себя убедить не даст.

Значит, надо умалчивать факты и путать следы.

– Все равно не стыкуется, – сказал я. – Если регрессоры не материальны, то откуда взялись Разрушители?

– Не знаю, – развел руками Реннер. – Это новая схема, и я еще не пытался уложить в нее все известные факты. Тем не менее в той ее части, которая касается Феникса, определенная логика прослеживается.

– Типа, он не возрождался из пепла, а просто находил для себя нового носителя взамен уничтоженного?

– Что-то в этом роде. Как вирус.

– Вирус терроризма, – протянул я. – Звучит красиво.

– Проблема вот в чем, – сказал Реннер. – Если принять эту теорию, хотя бы как рабочий вариант, то критически важно знать, как быстро он может найти себе нового носителя и сколько он способен протянуть, когда его предыдущее вместилище уничтожено.

– Почему это важно?

– Местом, где Феникс был убит последний раз, была Веннту, – пояснил кленнонец. – Планета погибла вместе со всем населением и большей частью высадившихся на ней скаари, поэтому мне, как и имперской разведке, хотелось бы знать, умер ли Феникс на этот раз окончательно или он способен проявиться снова.

– Прошло почти двести лет, – напомнил я. – Если бы он был жив, он бы уже проявился.

– В Исследованном Секторе творился такой бардак, что обнаружить следы одного террориста довольно затруднительно, – не согласился Реннер. – К тому же существует группа людей, которые на эти почти два века были выключены из происходящего.

– Экипаж «Одиссея», – кивнул я. – Корабль был одним из последних, кто ушел с Веннту, и вы подозреваете, что Феникс мог быть на борту?

– Да, – сказал Реннер – По крайней мере, я этого не исключаю. Или он был на борту «Одиссея», или он ушел вместе с остатками скаари.

– Или он мертв, – продолжил я. – Или эта теория ошибочна в принципе. Вариантов масса.

– Я привык исходить из худшего, – сказал Реннер. – Если я все верно помню, носителем этого вируса на Веннту был некий человек по имени Холден, которого вы пытались вытащить из тюрьмы, потому что он мог навести вас на генерала Визерса.

– Да. – Я уже понял, к чему он клонит, и это мне жутко не нравилось. – Холден был убит скаари.

– Сколько человек было рядом с ним в момент его смерти?

– Не считая скаари? Трое.

– Сколько из них живы до сих пор?

– Двое. Я и полковник Риттер. Но вы же не считаете, что Феникс теперь – один из нас?

– Я привык исходить из худшего, – повторил Реннер.

– То есть Феникс – это я?

– Не знаю, – произнес он. – Может быть, это был кто-то из вас, может быть, это был кто-то из экипажа «Одиссея», может быть, он уже разгуливает по посольству в кленнонском обличье. Или он вообще уже на Леванте, смешался с местным населением. Мы не знаем, является ли смерть носителя обязательным условием для смены тела. Мы вообще ничего не знаем.

– Эта докладная записка… Вы думаете, она важна?

– Судя по эмоциональному окрасу, генерал придавал ей большое значение, – кивнул Реннер.

– Может быть, генерал просто посмеялся над ней от души, отсюда и эмоции?

– Не знаю, – в который раз повторил Реннер. – Но это все усложняет.

– Все и раньше непросто выглядело.

– Да, – согласился адмирал. – Но я хотел, чтобы вы это знали.

– И вы даже не спросите, не ведет ли себя полковник Риттер как-то странно в последнее время?

– А он ведет?

– Вроде бы нет, – я пожал плечами. – Вернее, нас вытащили из холодильника, и мы оказались в новом для нас мире. Думаю, все мы странно себя ведем время от времени.

Размышляя о странностях, я задумался еще об одной.

Следствие по делу Визерса было завершено, сам генерал казнен. Имперцы хотели установить причины гиперпространственного шторма, и они их установили. Докладную записку они не искали, она попалась им на глаза случайно. Полагаю, кленнонцы даже не знали о ее существовании, пока не нашли.

И все же они продолжали лопатить массив воспоминаний Визерса, двое сотрудников разведки занимались этим и на Леванте, и легко можно предположить, что они не останавливали этот процесс ни на минуту. Что же еще они могли искать с таким старанием?

Поднимаясь по лестнице из подвального помещения, я понял, что генерал Визерс встречался с Кридоном, а Кридон, став главой клана, более никогда не покидал своей планеты. Значит, Визерс посещал его резиденцию, значит, из его памяти можно выловить ее местонахождение и хотя бы примерный план помещений.

Кленнонцы искали способ добраться до верховного правителя Гегемонии Скаари.

Все складывалось одно к одному, причем складывалось очень неудачно.

После разговора с Реннером проблема Риттера-Холдена-Феникса вылезла на первый план, затмив собой даже вопрос о левантийском наследстве. Я не сомневался, что Реннер завел эту беседу не просто так. Адмирал оказался в сложном положении: с одной стороны, он должен способствовать моему восхождению на трон, с другой – он не может этого допустить, пока существует хоть малейшая вероятность, что Фениксом окажусь я.

Террорист номер один во главе государства, являющегося стратегическим партнером Империи? Страшно даже подумать, к чему это может привести.

Пожалуй, самым разумным выходом из положения было бы сдать Риттера имперской разведке, но делать этого не хотелось. Полковник сейчас не в той физической форме, чтобы представлять былую угрозу, и в ближайшее время крупно навредить никому не сможет, и он является единственным источником информации, которая мне нужна. Если я сдам Риттера, я так никогда и не разберусь, что за чертовщина тут происходит.

Если я его не сдам, то сам останусь под подозрением. Левантийский престол мне в таком случае точно не светит.

Только вот нужен ли мне этот престол?

Пожалуй, что и нет.

Я согласился на это, потому что Реннер сделал мне предложение, от которого нельзя отказаться, и еще потому, что понимал – для всех так будет лучше. И Леванту, и Империи нужен этот союз, и я был готов помочь им заключить соглашение. Слишком многое было на кону.

Но лично мне трон был совершенно не нужен. Я понятия не имею, как управлять планетой, но подозреваю, что это огромная ответственность. К тому же это чужая планета, населенная чужими людьми, для которых я никогда не стану полностью своим.

Нет, становиться правителем Калифата мне совершенно не хотелось. Если есть какой-то другой способ заключить этот союз, то пусть кленнонцы сначала попробуют его. Давление, шантаж… что угодно, лишь бы мне не пришлось садиться на место калифа.

По крайней мере, надо хотя бы немного выждать и постараться вытрясти из Феникса побольше информации. Еще слишком рано, чтобы сдавать его имперской разведке.

Приняв твердое решение поговорить с Риттером, я вышел на балкон и перелез в его комнату, но она оказалась пуста. То ли он убрел на плановое обследование и процедуры, то ли имперская разведка меня опередила.

Я решил воспользоваться ситуацией и заняться неблаговидным делом, а именно – устроить полковнику небольшой дружеский обыск. Процедура много времени не заняла – с борта «Одиссея» Риттер захватил еще меньше вещей, чем я. Генератор помех обнаружился в прикроватной тумбочке, видимо, все время таскать его с собой Риттер не рисковал.

Я сунул его в карман, вернулся к себе и уселся в кресло.

Еще перед тем, как отправить меня на Тайгер-5, Визерс упоминал, что Феникс не является человеком. Он не уточнил, насколько именно, и ничего не рассказал о его происхождении. Но допустим, что информация, которую откопали люди Реннера, достоверна. Насколько опасен Феникс именно сейчас? Зализывает ли он раны после того, что с ним случилось на Веннту, или же замыслил очередную гадость, и как это можно определить? Вопросом в лоб от него ничего не добьешься, глупо верить на слово террористу номер один, особенно если учесть, что он вполне может оказаться представителем иной расы.

И еще остается совершенно непонятным, чего же они хотели от меня. Визерс о своих планах уже ничего не расскажет, а Риттер… то есть Феникс… Не зря же он все это время ошивался вокруг меня в обличье Холдена.

Я почувствовал, что еще немного таких рассуждений, и у меня голова пойдет кругом. Мне постоянно не хватало информации, но теперь хотя бы я знал, кому следует задавать вопросы, и этот человек находился совсем рядом.

Оставалась только сущая мелочь – поймать момент и вытрясти из него все ответы.