332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Роман Афанасьев » Огнерожденный » Текст книги (страница 20)
Огнерожденный
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:01

Текст книги "Огнерожденный"


Автор книги: Роман Афанасьев






сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

7

Первыми в сотне Тасама очнулись солдаты, гревшиеся у костров. Подъем, – значит, подъем, для солдата это приказ. В мгновенье ока отдыхающие воины разбились на десятки и стали выдвигаться к полю, на позиции. Один из десятников вытащил из-под накидки медную трубу, – наверно грел ее на груди, – и запоздало протрубил подъем. Этим он никого не удивил, зато разбудил Тасама.

Сотник выскочил из фургона, на ходу напяливая меховую шапку, раздобытую где-то вместо той, что потерял ночью. Спрыгнув в снег, Тасам рванул вперед, увязая по колено в сугробах, и крича во все горло – кому и куда вставать.

Все случилось настолько быстро, что ни Састион, ни воспитанники не успели даже понять что происходит. Они внезапно оказались чужими, лишними на поле боля. Про них забыли. Оставалось только смотреть за тем, как неполная сотня Тасама разворачивает свои ряды.

Все солдаты действовали на удивление быстро и слажено. Фарах, помнивший ночную неразбериху, был сильно этим удивлен. Мечники выдвинулись вперед, на край поля, и рассыпались по снегу десятками, в два ряда. Каждый второй держал в руках заостренный длинный шест – простейшее копье, срубленное тут же – в лесу. Фарах удивился, вроде бы кавалерии у северной орды не было, кого они собрались останавливать копьями?

За мечниками расположились лучники. Они вышли из-под прикрытия леса, но не далеко – были готовы в любой момент отступить за деревья. Лучник встали рядами, за спинами мечников и стали втыкать стрелы прямо в снег. Так им было удобнее, стрелы всегда под рукой.

Тасам вертелся в самой середине своего отряда. Он размахивал руками, кричал на отстающих, и как ни странно, быстро выстроил сотню. Когда все солдаты заняли свои места, к командиру стали подходить десятники, докладывать о готовности отрядов. Тот, выслушав их и окинув взглядом свое воинство, велел десятникам возвращаться к солдатам. Сам же направился обратно, к фургону. За ним шел только Картан – один из десятников, самый опытный воин в этой неполной сотне.

Воспитанники и жрец ждали их молча. За все это время никто из них не проронил ни слова, даже говорливый Грендир. Все чувствовали внутреннее напряжение, разливавшееся плотными волнами над войсками Таграма. И это напряжение росло, звенело в морозном воздухе словно натянутая до предела струна: страшно и звонко.

– Ну и денек! – весело сказал Тасам, подходя к костру. – Как вам?

Выглядел он неважно. Одежда в беспорядке, лицо бледное, осунувшееся. На щеках светлая щетина – сотник так и не успел побриться. Но он старался держаться бодро, не подавать вида что устал и что ему страшно. А то, что ему страшно, Фарах знал наверняка. Подмастерье видел, как вздрагивал кадык Тасама, чуть ли не выпрыгивая из-под воротника, как дрожали его руки, покрасневшие и обветренные.

– Начало неплохое, – тихо ответил Састион. – Но что будет дальше?

– Что будет? – буркнул Картан. – Драться будем.

– Это точно, – подхватил сотник. – Подеремся на славу.

За спиной Фараха кто-то нервно всхлипнул. Кажется Васка. Или Сасим.

– Састион, – позвал сотник и улыбка сошла с его бледных губ. – Брат жрец… Нам нужна ваша помощь. Надо бы подбодрить солдат словами Всеблагого. Да и на переднем крае понадобится ваша сила. Если на нас попрет орда и среди нее будут колдуны…

– Конечно, – тут же откликнулся жрец. – Сейчас.

Он обернулся и окинул воспитанников тяжелым взглядом. Цепко, с прищуром. Всех разом и каждого в отдельности.

– Килрас, – сказал он. – Ты идешь со мной. Готовься пустить в ход меч, но не забывай о Силе Огня. Грендир, ты тоже будешь рядом. Поменьше болтай и поглядывай по сторонам, мы идем в бой, а не прогулку. Фарах…. Ты остаешься здесь. Следи за ходом битвы и помогай тем, кому придется хуже других. Тем, кому не сможем помочь мы. Васка, Сасим, вы тоже остаетесь. Помните о том, что вам поручено. И еще… Мы идем втроем. Вы – следующие.

Састион развернулся и решительно зашагал к солдатам. Килрас, положив руку на рукоять меча, давно наточенного и отполированного до зеркального блеска, решительно двинулся следом. Грендир, обернувшись, растеряно посмотрел на приятелей.

– Удачи, – выдавил из себя Фарах.

– Картан, проводи их к десятку Пастона. – Велел Тасам.

Рыжебородый десятник сдержано кивнул, положил руку на плечо Грендира и увлек его за собой, вслед за ушедшими Састионом и Килрасом. Тасам остался у костра.

Глядя в удаляющиеся спины друзей, Фарах внезапно понял, что он их любит. Любит, как родных. И еще понял то, что снова лишился семьи.

– Мы сейчас, – хрипло сказал Васка и они с братом отошли к фургону. Откинув полог, забрались внутрь и забубнили в два голоса, о чем-то споря.

У костра остались только Фарах и Тасам. Сотник стоял вполоборота, напряженно всматриваясь в белую равнину, на краю которой расположился его отряд. Фараху был хорошо виден его четко очерченный профиль, словно высеченный из белого таграмского мрамора. Сайчас сотник был похож на статую воина былых времен. Но подмастерье знал, что Тасам испуган. Но боится не только за себя. Еще за солдат. За общее дело, за весь Сальстан. Подмастерье чувствовал это. Он в очередной раз подивился тому, как можно ошибиться в человеке. Щеголь-болтун внезапно преобразился в настоящего командира, неопытного, но искренне переживавшего за свое войско и за свое дело. Фарах знал – Тасам сделал все что мог. И еще сделает – больше чем может. Из-под маски весельчака и балагура выглянул человек. Настоящий воин.

Пытаясь разобраться в Тасаме, Фарах невольно прищурился, потянулся к нему внутренним огоньком, что есть в каждом из людей. Сотник наверняка почувствовал это касание, потому что обернулся, и устало глянул на Фараха. В его глазах плескались боль и страх. Встретив испытывающий взгляд воспитанника, Тасам шумно сглотнул, и, вздрогнув, пал на колени перед Фарахом. Прямо в снег, утонув в огромном сугробе. Смиренно склонив голову, Тасам стащил с головы шапку, скомкал ее на груди.

– Брат Фарах, – глухо сказал он, обращаясь к воспитаннику как жрецу. – Подарите мне слово всеблагого.

Неожиданно для самого себя, Фарах, рассматривающий взъерошенную макушку сотника, воспринял это как должное. Внутри него зажегся теплый огонек, удивительно ласковый и нежный. Подмастерье чувствовал, что его и Тасама связывает незримая нить, у которой нет названия. И Фарах сделал как должно, то, что ему подсказывало сердце. Протянул руку, коснулся волос сотника. И сами пришли слова:

– Утешься, сотник. Все мы дети всеблагого. У каждого своя судьба и свой срок. В каждом из нас есть огонь, и только ты сам можешь решить, на что его потратить. Согреть ли себя, или других. Иди, и делай то, что ты можешь сделать.

Тасам поднял голову и взглянул на Фараха. Его взгляд стал спокойным и уверенным. Морщины на лбу разгладились, а руки перестали дрожать. В глазах сотника полыхал огонек, грозивший перерасти в пожар.

– Спасибо, брат. – Искренне поблагодарил Тасам.

Он схватил руку Фараха, неловко чмокнул пальцы холодными губами. Потом вскочил на ноги, развернулся, и во весь дух помчался к своей сотне, так и не надев шапку.

Фарах смотрел ему в след, чувствуя, что вместе с сотником уходит и частица его самого. Подмастерье не знал, почему он вел себя именно так. Как настоящий Жрец. Но чувствовал – так надо. И еще одно Фарах знал точно – сегодня он впервые поделился с другим человеком своим внутренним огнем, своей душой. Согрел другого, а не себя.

– Фарах!

Подмастерье вздрогнул. Нечто неуловимое рассеялось, исчезло. Он снова стал воспитанником жрецов, волею случая оказавшимся на переднем крае битвы.

Оказалось, что звал его Васка. Он пытался вытащить из фургона довольно большой сундук, принадлежащий Састиону. Он был большим, и Васке никак не удавалось его обхватить. Фарах поспешил на помощь, и вскоре оба воспитанника, шумно отдуваясь, подтащили ящик к костру.

– Что там? – спросил Фарах, роняя свой конец сундука в снег.

– Книги, – выдохнул Васка, разжимая руки. – И бумаги Састиона.

– Зачем он их потащил с собой на войну? – удивился Фарах, рассматривая сундук.

Сделан он был на совесть. Темно-красное полированное дерево, медные полосы, большой замок – все это свидетельствовало о том, что хозяин весьма дорожит содержимым. Честно говоря, Фарах не мог припомнить случая, чтобы Састион при нем открывал это чудовище. Сразу после погрузки, его закидали тюками с одеялами и использовали как скамью. Так всю дорогу он и простоял в углу, никому не мешая.

– Это коллекция Састиона, – выдохнул Васка. – Он не стал оставлять ее в городе. Опасался, что сожгут, когда кончиться уголь. Говорил, такое уже бывало, в холодные зимы. Там уйма книг. Многие – со старыми, забытыми нынче молениями. Некоторые из них Састион давал нам, чтобы мы с братом их переписали на новые листы. Но мы не успели. Там их очень много.

– Все равно странно, – сказал Фарах, – мог бы спрятать где-нибудь в храме…

Васка лишь махнул рукой, и устало опустился на сундук.

– Да кто его знает. – Сказал он. – Састион прямо с ума сходит, когда начинает говорить о книгах. И все глупость какую-то вспоминает…

Фарах зябко поежился. Он то знал, какую именно "глупость" вспоминает воспитатель. Надо же, как вышло. Жрец – коллекционер книг. Влюбленный в свою коллекцию настолько, что не решился расстаться с ней, даже отправляясь на войну. Хотя, Ламеранос кажется, говорил о том, что Састион интересуется книгами. Тогда подмастерье пропустил это мимо ушей, а теперь вот, увидел сам, как выглядит этот «интерес».

– И зачем мы его вытащили? – поинтересовался Фарах. – Что б на снегу не сидеть?

Васка отрицательно покачал головой. Его лицо, осунувшееся, похудевшее, уже ничем не напоминало пухлое личико будущего жреца. Вся напускная важность сошла с него. Перед Фарахом сейчас стоял самый обыкновенный деревенский парень с русыми кудрями, выбивающимися из-под меховой шапки и с едва заметными веснушками на побледневшем носу. Юношеская бородка, редкая и светлая была едва заметна. Так, – легкий пушок, не более того.

Васка нахмурился, пожевал растрескавшимися губами и неохотно сказал:

– Састион велел сжечь сундук, если северяне одержат верх. Сказал, что тогда нам эти книги будут уже не нужны. А орде нельзя их отдавать. Демоны колдуны могут использовать эти знания против тех, кто останется в живых.

Фарах коснулся сундука, провел ладонью по гладкому и холодному дереву. Сколько тайн он скрывает в себе? Сколько знаний? Фараху внезапно захотелось очутиться далеко-далеко отсюда. В квартире Ламераноса, например. Вдвоем с ученым, они разобрали бы книги, прочитали каждую из них, переписали самые редкие. Сколько знаний в этих книгах!

Морозный воздух зазвенел хором боевых труб. Теперь они пели рядом, в соседней сотне. Кажется, враг наступал.

– Сасим! – закричал Васка. – Сасим, где ты?

Полог фургона зашевелился и откинулся в сторону, выпуская наружу Сасима с большим кожаным мешком. Воспитанник спрыгнул в снег и подбежал к костру.

– Вот, – сказа он. – Еле собрал. Ужасный беспорядок внутри.

– Это что? – спросил Фарах.

– Записи с молениями. По ним Састион учил нас. Помнишь, по дороге на север.

– Это тоже – жечь?

– В первую очередь!

Трубы надрывались. Теперь они уже не пели, – вопили, что было сил. Фарах подался вперед, пытаясь рассмотреть, что происходит на поле боя. Сасим стал развязывать мешок, а Васка принялся убеждать брата в том, что жечь эти бумаги еще рано.

– Эй, – сказал Фарах – Я пойду посмотрю, что там происходит.

Братья, увлеченные спором, его не услышали. Васка стал вырывать мешок из рук Сасима, тот сопротивлялся. Кажется, они не понимали, что происходит вокруг них. Или не хотели понимать.

Подмастерье повернулся и зашагал в сторону опушки, туда, где стоял десяток лучников. Проваливаясь по колено в снег, и чувствуя, как намокают ноги, он быстро шел к краю леса. Воины стояли рядышком, у последнего дерева и дружно вытянув шеи, всматривались в белую равнину. Фарах обошел их стороной и тоже стал смотреть.

Там, справа, где-то в лиге от них, по снежной равнине катился снежный вихрь. Огромное облако снега, размером с деревню, уже пересекло середину долины, и направлялась в сторону войск Сальстана. В этой снежной мешанине ничего нельзя было разобрать. При взгляде на белое облако, казалось, сам снег идет в наступление. Но иногда, внутри этого кома мелькали темные тени. Фарах никак не мог рассмотреть, что это такое, но ему чудилось будто в снежной пелене скрываются отряды оргов.

Когда вихрь пересек русло реки, спрятавшейся под снегом посреди долины, воздух потемнел от стрел. Движение орды замедлилось, и лучники Таграма поспешили обрушить на нее ливень стрел. Но снежный поток не остановился и вскоре накатился на передовые отряды мечников. Воздух наполнился криками и скрежетом. Отсюда не было слышно, что кричат, все звуки сливались в многоголосый гул. Снежная пелена встала дыбом, окутала место схватки, сквозь нее ничего нельзя было разобрать кроме беспорядочного мельтешения темных пятен. Бой начался.

Фарах встревожено оглянулся. На их фланге пока все было тихо. Вдалеке темнел лес, и снежная равнина выглядела нетронутой. Солдаты стояли на своих местах, тихо переговариваясь и поглядывая в сторону битвы. Они ждали.

В центре отряда Фарах увидел Састиона. Он стоял позади передового отряда мечников, как раз между ними и лучниками. Справа от жреца стоял Килрас. В руке он держал обнаженный меч, явно рассчитывая больше на собственные силы, чем на Силу Огня. За ним стоял Грендир, вооруженный длинным шестом. Даже отсюда Фараху было видно, что он отчаянно трусит. Бывшего воришку била дрожь, и самодельное копье в его руках ходило ходуном.

Тасам стоял впереди, среди мечников. Сотник, наконец, успокоился и уже не кричал. Он напряженно смотрел на дальний конец долины, и казалось, ничуть не интересовался схваткой, что разыгралась в какой-то лиге от него.

Все воины были на местах и вели себя спокойно. Это вселяло в Фараха уверенность, что в нужный момент все пойдет как надо и они устоят. Он посмотрел на спину Састиона, жалея, что не может увидеть его лицо. Воспитатель стоял неподвижно, словно каменное изваяние, излучая уверенность и силу. Подмастерье вдруг сделалось страшно за него. За время пути он успел привязаться к Састиону, оказавшемуся вовсе не злым. Он подумал, что, собственно, почти ничего не знает о Састионе. Он всегда относился к нему только как к наставнику, как к воспитателю… А теперь из-под этой маски проглянул человек. Не стесняющийся ругани, суровый но справедливый. И увлеченный книгами. Он уже не наставник. Но кто – быть может, друг?

Фарах попытался передать воспитателю свое тепло, свою поддержку. Он хотел поделиться с ним своим внутренним огнем. Сказать ему, что-нибудь хорошее, доброе. Теплый комок внутри Фараха, угнездившийся в районе живота, тихо пульсировал. Жрец вдруг заволновался, обернулся и встретился взглядом с подмастерьем. Секунду они смотрели друг на друга, потом Састион поднял руку, и махнул воспитаннику – мол, отойди назад. Фарах опустил глаза и послушно отошел за ближайшую ель, спрятавшись от взгляда воспитателя.

В этот момент раздался крик. Не удержавшись, подмастерье выглянул из-за толстого смолистого ствола. Кричал Тасам, указывая рукой на противоположную сторону долины. Там, на другой стороне снежного поля, на самой границе леса, вырастал снежный вихрь. Прямо напротив сотни Тасама.

– Ну, – хрипло сказал один из лучников, стоявших с другой стороны дерева, – кажется, началось.

Он скинул лук с плеча, подтянул тетиву и стал доставать из колчана стрелы, втыкать их в ноздреватый снег. Остальные последовали его примеру. Потом лучник обернулся к Фараху.

– Малец, – сказал он и Фарах увидел, как дыхание оседает белой изморозью на роскошных леаранских усах, – шел бы ты отсюда… подальше в лес.

– Потише, – буркнул второй лучник. – Это послушник. Считай, нам повезло. Верно, брат?

Фарах сдержано кивнул. Он не мог оторвать взгляда от снежного вихря катившегося по равнине к мечникам Тасама. Подмастерью казалось, что снежный поток мчится прямо на него.

Сотник вскинул меч, и лучники тут же забыли про Фараха. Они засуетились, взяли в руки стрелы, но луки пока не натягивали. Ждали сигнала. Фарах вдруг почувствовал, что у него занемели ноги. Он совсем их не чувствовал. В горле пересохло. Совершенно некстати вспомнился Ламеранос и его предсказание. Стало страшно. Закружилась голова, и подмастерье вцепился в ствол ели, стараясь удержаться на ногах. Он приник к дереву, обнял как брата, и сделал несколько глубоких вздохов, отгоняя мрачные мысли. В голове прояснилось, и только тогда Фарах решился вновь посмотреть на поле боя.

Снежная лавина катилась по белоснежной равнине бесконечным потоком. Точно так совсем недавно орда накатывала на середину сальстанского войска. Внутри нее бились темные силуэты, беспорядочно мельтеша, как листья гонимые ветром. Белый ком миновал середину долины, Тасам что-то громко закричал и снова вскинул клинок.

– С нами благой Энканас! – выдохнул Фарах.

Меч сотника резко опустился, и лучники спустили тетиву.

8

Подмастерье затаил дыхание, до рези в глазах всматриваясь в белую даль. Но снежная пыль все катилась пушистым облаком по белоснежному полю к замершему строю мечников. Туча стрел, выпущенная лучниками, бесследно канула в снежных вихрях, исчезла без следа. Орда не замедлила бег.

Фарах высунулся из-за смолистого ствола и попытался рассмотреть это страшное облако. Ему удалось увидеть, что среди белого месива мелькают темные фигуры. Но кто это был, или что – подмастерье никак не мог разобрать. Было ясно одно – снег всего лишь прикрытия для орды.

Тем временем лучники дали второй залп. Его постигла судьба первого, – стрелы словно растворились в белой пелене, скрывавшей наступающую орду. И все же, Фараху показалось, что несколько теней упали.

Тасам взмахнул мечом, и воины сомкнули ряды, ощетинились самодельными копьями. Орда была еще далеко, но вперед продвигалась быстро. Лучники дали еще один залп, и принялись вразнобой проклинать белое облако, мешавшее им целиться. Большинство их выстрелов пропадало впустую.

Мимо Фараха промчался воин, тащивший охапку стрел, перехваченную толстой бечевой. Утопая по колено в снегу, он помчался вперед, к лучникам, стоявшим сразу позади мечников. Один. Всего лишь один воин. Фарах подумал, что ему надо вернуться в лес, найти повозку со стрелами и принести их лучникам. Хоть какая-то польза. Он даже оглянулся, пытаясь разыскать взглядом костры, у которых ночевали солдаты, но в этот момент в бой вступил Састион.

Над его головой вспыхнул огненный шар, размером с большую тыкву, и тотчас полетел навстречу наступающей орде. Следом за ним отправились еще два. Миновав строй мечников, шары опустились к самой земле и теперь скользили прямо над снегом, плавя его на лету. За шарами тянулся длинный след пара, а шипение испаряющейся воды переходило в свист, резавший уши.

Облако снега замедлило ход, дрогнуло, заколебалось. Потом сгустилось, превращаясь в огромный снежный ком. Но огненные шары легко его пробили и один за другим ушли в самый центр снежной пелены. Секундой позже они взорвались под торжествующий рев воинов Тасама.

Подмастерью хорошо было видно, как снежный ком подсветился изнутри, словно огромный фонарь. Пелена вспыхнула, расцветилась алыми и багровыми сполохами, затряслась, как студень, а потом лопнула. Из ее центра вверх ударил фонтан снежинок, следом вырвалось пламя, сожравшее снежинки на лету и светящийся снежный пузырь расплескался по округе брызгами воды. Орда лишилась своей защиты и теперь была хорошо видна.

Строй оргов, свирепых северных великанов, шел в бой. Плотный поток огромных волосатых фигур накатывался на мечников, оставляя позади себя мертвые тела, сожженные огнем Састиона. Подмастерье, закусив губу, подался вперед, пытаясь лучше рассмотреть врагов. Высокие, на две-три головы выше людей, завернутые в потемневшие от влаги шкуры, вооруженные дубинами, орги бежали вперед. Теперь Фарах отлично их видел. Сотня, нет, больше, великанов бежали по снегу на воинов Тасама.

Позади волны оргов, одинаковых как маковые зерна, он заметил странную толчею. Кажется, там собрался десяток великанов и ростом и шириной плеч превосходивших своих братьев. За их спинами мелькали голубые искорки, то взлетавшие вверх, то стелящиеся по самому снегу. Демон-колдун! Именно он наколдовал стену снега, мешавшую лучникам. Но теперь, к счастью, Састиону удалось разрушить темное колдовство силой Огня.

Как только пелена исчезла, лучники воспользовались удобным моментом, и воздух загудел от стрел. Первые ряды оргов, как подкошенные колосья, повалились в глубокий снег. Стрелки теперь били не залпами, а вразнобой, кто как успевал. На наступающую орду обрушился непрерывный ливень стрел. Но орги шли и шли вперед, стремительно сокращая разрыв между войсками. Они катились темной волной по своим упавшим товарищам, втаптывали их в снег, и не обращали внимания на стрелы, даже не пытались прикрыться от них.

Когда враг приблизилась к мечникам на расстояние броска копья, Састион снова пустил в ход силу Огня. Прямо перед оргами вспыхнула огненная стена длинной в полет стрелы. Но это не остановило орду. Орги, шедшие первыми, прорывались сквозь огонь, вспыхивали как факелы, падали в снег, разбрызгивая вокруг себя пылающие капли огня. Они умирали в страшных мучениях, но следом за ними шли следующие. Они прыгали сквозь стену огня, топтались по своим братьям, но шли вперед, неудержимо, как прилив.

Позади оргов полыхнуло синее свечение, и стена огня дрогнула. Потом она вспыхнула ярче, но тут же угасла, оставив на снегу вал из дымящих тел. Демон, оправившийся от удара жреца, снова вступил в бой.

Орги, ободренные предводителем, взревели и бросились на строй мечников. Те заорали в ответ, выставили вперед самодельные копья и уперли их пятки в снег. Едва они успели это сделать, как волна ревущих оргов накатилась на первые ряды солдат.

Выскочив из-за дерева, Фарах закричал от ярости и гнева. Строй оргов смял первые ряды мечников, растоптал их, продвинулся вглубь обороны. Но недалеко, совсем немного – длинные копья тамграмцев сдержали атаку орды. Ее продвижение замедлилось, а потом и вовсе прекратилось. Началась рукопашная.

Все смешалось в одну кучу. Орги, утыканные копьями, солдаты с обнаженными мечами – все они слились в единую орущую массу, да так, что Фарах никак не мог понять, кто из них где.

Сальстанцы рубились отчаянно. По двое, по трое они разом набрасывались на одного орга, подрубали ему ноги, валили в снег и добивали ударом в голову. Но великаны были сильнее. Их огромные дубины ходили из стороны в сторону, разбрасывая солдат, проламывая им головы, круша грудные клетки. Некоторые орги, отбрасывая дубины, кидались на солдат грудью, не обращая внимания на уколы мечей. Огромными волосатыми лапами они рвали воинов на части, словно те были соломенным куклами.

Над полем боя стоял оглушительный ор. Рев оргов смешивался с криками солдат, предсмертные крики совпадали с воплями радости от удачного удара. Снег летел во все стороны – окровавленный, исходящий паром снег. Бой шел не на жизнь, а на смерть. К счастью, Састион и лучники хорошенько проредили толпу оргов и почти сравняли численность сторон.

Лучники что стояли рядом с Фарахом, не терялись. Они продолжали стрелять в гущу наступающих оргов, поверх голов дерущихся, чтобы не задеть своих. Те лучники, что стояли за мечниками, были вынуждены бросить свое оружие и взяться за копья – до них докатилась волна рукопашной.

Внезапно над оргами вспыхнула синяя молния. Она распалась на десятки искрящихся льдом звездочек. Прорезав воздух они рухнули на головы бойцов. Фарах видел, как все орги и люди, в которых попадали звездочки, обращались в ледяные статуи. В разгаре боя на это мало кто обращал внимания и под ударами бойцов, ледяные фигуры разлетались на блестящими осколками.

Вскрикнув, подмастерье подался вперед. Он искал взглядом Састиона и друзей, но никак не мог их найти. Перед ним бушевало море сражающихся оргов и людей, сошедшихся в смертельной схватке. Ему отчаянно хотелось броситься вперед, найти друзей и присоединиться к ним. Фарах хотел сражаться. Он не мог больше бездействовать. Это было бесчестно. Там, в окровавленном снегу, бились его друзья, а он стоял и смотрел со стороны, как последний трус. Подмастерье подался вперед, но тут неприятно кольнуло сердце. Он вспомнил о предсказании Ламераноса, о том, что ему скоро предстоит умереть. Фарах замер на месте, кусая губы. Броситься в бой означало принять верную смерть. Он заколебался, отступил назад и ухватился за шершавый ствол ели.

Над полем боя снова вспыхнула синяя зарница. Подмастерье видел, что молния взлетела в воздух из-за спин высоких оргов, оттуда, где прятался демон-колдун, помогавший орде. Но на этот раз его колдовство не удалось.

Навстречу синему пламени с земли рванулся огненный луч. Он пронзил молнию на лету, как стрела охотника влет сшибает утку. Молния вспыхнула и рассыпалась огненными мухами. Они сгорели прямо в воздухе, прежде чем коснулись земли.

На этот раз Фараху удалось заметить Састиона. Оказалось, его оттеснили направо, на самый край боя. Жрец стоял прямо, опираясь на плечи Грендира, а тот опирался на копье как на костыль. Перед Састионом отчаянно рубился с врагами сам сотник. Рядом с ним сражался Килрас и еще десяток мечников, закрывавших жреца от оргов.

Подмастерье видел, как их атаковал сразу десяток северных великанов. Многие орги, бывшие поблизости, выходили из боя и устремлялись к жрецу, – наверно, демон приказал им быстрее покончить со своим главным противником. Великаны наседали. Строй мечников подался назад, дрогнул и стал распадаться. Тасам и Килрас бились отчаянно, но и они отступали, не в силах сдерживать натиск врагов.

Видя, что Састиона и друзей вот-вот сомнет толпа оргов, Фарах не выдержал. Он шагнул вперед, и тут же предательски закололо сердце. Предсказание. Смерть. Остался всего лишь шаг, до того, чтобы гороскоп Ламераноса сбылся. Фарах отчаянно вскрикнул, раздираемый противоречивыми чувствами, отшатнулся назад, оперся спиной о дерево. И тут же, как по волшебству, успокоился. Он подумал, что ему все равно предстоит умереть. И скоро – если верить гороскопу. И лучше умереть в бою, рядом с друзьями, а не где-нибудь в сторонке под кустом, дрожа от страха и отвращения к самому себе.

На сердце стало легко. Фарах улыбнулся, удивляясь тому, как он не понял такой простой вещи раньше. А потом он закричал во все горло и побежал вперед, в саму гущу боя. Подмастерье мчался что было сил, разбрасывая ногами снег, и постоянно спотыкаясь. Он совершенно не думал о том, что будет делать. Сейчас для него главным было – встать рядом с друзьями.

Он обогнул десяток лучников, продолжавших всаживать стрелы в оргов, оттолкнул мечников прикрывавших их, и, не обращая внимания на крики несущиеся в спину, бросился в бой.

Фарах ловко нырнул между двумя оргами, столкнулся с ошалевшим солдатом, увернулся от его удара и помчался дальше. Над головой просвистела дубина, подмастерье метнулся в сторону, потерял из вида Састиона, споткнулся о мертвое тело и упал в снег. По нему тут же прошелся кто-то из солдат, – судя по размеру ноги. Фарах откатился в сторону и сел, пытаясь понять, где он очутился.

Вокруг кипел бой. Прямо перед ним двое мечников рубили мечами орга, а тот отмахивался от них огромной дубиной. Справа, один из великанов отбросил свое оружие и накинулся на пятерых мечников. Ему удалось схватить сразу двоих, и он рвал их на части. Остальные тыкали в ревущего орга мечами. Састиона и друзей нигде не было видно. Фарах очутиться среди ревущего водоворота окровавленных тел. Черные орги, рыжие тулупы солдат, кровавый снег – все смешалось в пеструю кучу.

Фараха толкнули, и он полетел носом в снег. Вытянув руки, нырнул с головой в сугроб, не успев даже вскрикнуть. Отплевываясь от снега, он откатился в сторону, попытался встать на ноги, подскользнулся и снова повалился в снежное месиво. И вдруг его рука коснулась металла. От неожиданности пальцы сжались сами по себе, хватая то, что подвернулось под руку. Фарах откатился в сторону поднялся на ноги, и с изумлением обнаружил, что держит в руке меч. Длинная полоса плохо заточенного железа. Полуторка. Один из дешевых мечей пехоты, дрянной и старый, такими вооружали рядовых мечников. Железная дубинка с отвратительным балансом, а не меч.

Но Фарах не успел огорчиться. Успел только оглянуться на крик и увидеть, как на него несется орг, занося над головой сучковатую дубину, потемневшую от крови. Фарах рванулся в сторону, увернул от удара. Дубина, свиснув рядом, ткнулась в огромный сугроб. Подмастерье оказался рядом с оргом и пока тот разворачивался, занося свое оружие для нового удара, что было сил рубанул найденным мечом по толстому волосатому бедру.

Меч отскочил от орга, не сумев пробить толстую шкуру. Великан взревел, махнул дубиной и Фарах повалился в снег, пропуская удар над собой. Откатившись в сторону, он вскочил на ноги, и едва успел шарахнуться в сторону, уходя от нового удара. Его толкнули в спину и подмастерье кувыркнулся в снег. Обернувшись, он увидел, как удар, предназначавшийся ему, раздробил голову мечника. Его обезглавленное тело от удара сверху сложилось пополам, как тряпичная кукла и повалилось в снег. На Фараха плеснуло горячей кровью, прямо в лицо, и он заорал от страха, понимая, что следующий удар придется по нему. Но орг отвлекся, махнул дубиной в сторону, отгоняя товарищей погибшего мечника и Фарах смог подняться.

Его трясло от страха и от ярости. Глаза застилала алая пелена, во рту стоял тошнотворный сладковатый вкус. Он снова был весь в крови, как тогда, ночью, во время нападения разбойников на караван. И так же как тогда, его руки жгло огнем.

Орг задел дубиной одного из мечников, отогнал остальных и повернулся к Фараху. Теперь подмастерью было хорошо видно, что великан одет в толстую мохнатую шкуру, накинутую прямо на тело и свисавшую до колен великана Она напоминала огромную рубаху без рукавов. Голова у орга была огромная размером с две человеческих. Лицо, нет, – морда, – с огромным приплюснутым носом больше напоминала морду гориллы, которую Фарах видел в книжке у Ламераноса. Глубоко посаженые черные глаза влажно блестели, и казалось, в них плескался синий огонь.

Фарах заглянул в эти глаза прочел в них свой приговор: смерть. Великан жаждал крови. Вся его сущность стремилась разрушать, бить, рвать, сеять смерть…

Орг, встретив взгляд жертвы, взревел, бросился вперед и замахнулся дубиной, грозя разбить голову человеку, осмелившемуся встать у него на пути. Но на этот раз Фарах не отступил. Он заорал во все горло, и теплый комок, согревавший его тело, взвился огненным вихрем. Почувствовав силу огня, подмастерье прыгнул навстречу великану, чувствуя пламя на руках. Сияние перекинулось на меч, клинок оделся огнем, и запылал, роняя на снег пылающие искры.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю