Текст книги "Пусть люди вымрут! (СИ)"

Автор книги: Роман Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

И еще… Если верно то, что рассказал бритт по кличке Гюрза, то нужно отдать жизнь, но разыскать принцессу аль Саджах. Ее нет ни в числе живых, ни в списке умерших. Значит, она сейчас там, куда обычному человеку хода нет. И она совершенно точно сейчас в бою – не такого склада девка, чтобы обходить опасности. Еще Вождь был уверен, она сражается на его стороне. С кем бы она сейчас ни была и на кого бы не смотрела. Хоть бы и на этого молокососа из Сант-Элии. Да диавол с ним, пусть наслаждается обществом принцессы. На отношение Вождя к принцессе это никак не повлияет.

Однажды глава ордена Воздаяния уже пошел на поводу у Престола, предав свое имя, честь и чувства. Больше такого не повторится.

Разыскать, покаяться и поклясться в вечной службе. Ведь вечной любви арабская красавица уже не поверит.

«Пусть просто поверит в меня. Я стал другим. Я верю».

Часть 2. Ночной расчленитель

Глава 1. Сладкая парочка

Если не считать вечно живой гавани, в которой бурление волн не замолкало круглые сутки, весь город степенно уходил на покой с первыми сумерками. Гасили свет и закрывали двери во всех домах, даже в огороженных огромными изгородями особняках купцов и тщательно охраняемых административных ратушах. Полгода назад такого и привидеться не могло. Но времена сменяют друг друга – и не всегда последующие лучше предыдущих.

О причине, по ночам превращающей веселый портовый город в мертвый полис, знали все, но говорить об этом избегали. Авось накликаешь? Лучше уж так, потихоньку, без лишних говорливостей. Глядишь, и минует нас кара небесная. Да и столичные власти, по слухам, обещали разобраться с напастью буквально вот-вот, да только затягивалось это их «вот-вот». Оттого и радости на лицах горожан поубавилось, а уж доход городской казне и вовсе истощился. Не заходят теперь купцы в Марсель. Редкий чужеземец по незнанию ошвартуется, подивится ночным порядкам, да и поспрашивает о причине сей невеселости вокруг. А тут уж и семи пядей во лбу не надо быть. Яснее ясного, что неладно в городе. Неспокойно, недружелюбно.

Так и отчалит вскорости, не потратив в городе заработанной монеты. И что хуже всего – в других портах сплетен напускает. Это по-трезвости, а уж когда дело до винных разговоров дойдет, чего только «об этом страшном городе» не понавыдумывает.

Плохо стало не только портовым служащим, шлюхам да заводчикам трактиров, теряющим барыш. Исхудало и ремесло не менее древнее. Себастьян не без оснований считал, что еще месяц-два такой непрухи, и отчалит он с каким-нибудь случайным капитаном подальше отсюда. Ибо никакой мочи уж нету теребить пустые кошели гулящей публики. Портовым щипачам, уж на что, казалось бы, обеспеченной публике, а и то пришлось подтянуть пояса. Поди наворуй, если гостей в порту неделями не бывает, а местные мало того что сами почитай нищие, так и по вечерам из дома носа не высунут?

− Себ, а Себ! Айда сюда, разговор есть!

Заглавный их ячейки, длиннющий Николя призывно махал рукой, заприметив Себастьяна на пустой пристани. Этому хлыщу еще кое-как живется, он с квартальной шпаной в отношениях. Бывает, берут на квартирные дела с собой. Рядовым портовым щипачам в городе лучше не появляться – прибьют. Марсельские и раньше территории блюли денно и нощно, а по сей поре и вовсе никого из чужих на свое «пастбище» не пускают.

− Че надо? − отозвался Себастьян. − Не нагулялся я еще.

Не нагулялся – это значит пустой еще, без барыша. Авось отцепится заглавный. Противная харя у этого дылды, лишний раз смотреть тошно. А переть супротив Николя – верный конец. Он хоть и тощий и длинный, а ручищи что гири. Говорят, однажды кому-то из квартальных в сходке череп с одного удара проломил. Голым-то кулаком!

− Иди, сказал тебе! − прикрикнул Николя. − Дело есть.

Ну, раз дело – значит дело. Поди что-то придумалось в голове у галла. Она у него даром что чуть больше пары кулаков, но соображалистая. Да и связи у него по всему городу, не то что у Себастьяна с его-то чужачеством.

Себастьян никогда не смущался оливкового цвета кожи и римского профиля (впрочем, профиль ему Николя вскорости после встречи поправил так, что горделивый изгиб носа превратился в форменный кукиш между глаз – то первая школа была: «не прячь деньгу от батьки»). Но сейчас, когда вся шпана наперечет, ему со своей южной харей вообще никто из местных доверия не дает. Николя проще – чистый южнофранк. «Своих» у него в городе хватает.

Подойдя к ошвартованной старой лохани, служившей заглавному домом и, как это по-местному, локаль афери, то бишь деловым местом, Себастьян заглянул в круглое окно лодки – кто еще собрался-то? Оказалось, что внутри уже почти вся ячейка. Даже мавританец Сол пожаловал, хотя обычно на сходки не приглашают, уж больно малограмотен да молчалив.

− Да чтоб тебя, Себ, а ну внутрь, живо! − прикрикнул заглавный с палубы, увидев, что Себастьян таращится через окно.

Пришлось повиноваться. Хотя с большей охотой Себастьян посидел бы где-нибудь в доках. Уж больно качку он не любит, никакую. Даже в штиль, и даже у причала.

В кубрике по зрелому рассмотрению собрались, кроме Николя и самого Себастьяна, все четверо остальных. Черный Сол, близнецы Жиль и Ришар и даже Лезѝ. Вот уж кого не ожидал так не ожидал!

Лези у Николя заместо любовницы, ударной силы и дополнительной головы одновременно. Девка страшна как грех Господень (одни только раскосые глаза чего стоят, а уж стрижка под мальчика и вовсе фффу!), но любого из ячейки за секунду наземь опрокинет, а еще башковита как никто. Даже сам Николя любой ее совет внимательно слушает, и перебивать боится. И вообще, они с заглавным все больше наедине шушукаются. Себастьян впервые видел, чтобы Лези участвовала в сходке.

− Ну, все в сборе, − удовлетворительно сказал заглавный, глядя в кубрик с палубы. − Сейчас еще кое-кто пожалует, и начнем. Дело вижу.

Если Николя говорит «дело вижу» − значит действительно нажива плывет. На что заглавный противный тип, но в хватке ему не откажешь. Да и Лези, вот, улыбается. Значит, уже все промеж собой обговорили, и таки в самом деле скоро барыш пойдет. Это хорошо. Пожалуй, с хорошей работы можно и еще полгодика здесь покантоваться, не бросать все нажитое… Впрочем, нажил-то Себастьян всего ничего, аж поминать смешно. Но все одно, прирос он, что ли, к этому городу. Хорошо ему здесь. Не телом и мошной, а душонкой своей вольной хорошо. Но то, что в родном Неаполе.

Через пару минут заглавный спустился в кубрик, и действительно не один. Пожаловал с ним человечек – на деле человечище. Кулем ввалился всей тушей в кубрик, аж лохань на воде качнулась. А уж как лицом повернулся… Себастьян стиснул зубы. Рустам-бабочка собственной персоной!

Отвратительный тип, из экипажа русейского фрегата, доплывшего на своих дурацких парусишках аж с Константинополя. Профессиональный домушник из района Борелѝ, к порту самого ближнего. Причем ладно бы толстощекий гад просто по аппартаментам да усадьбам шарил, так ведь еще, скотина, мокрый как море. Кто под руку невзначай на деле подвернется, ну там слуга какой проверить что вышел, или сам хозяин средь ночи отлить во двор направился, того сразу в расход. И прозвище у этой татарской рожи не просто так, а по оружию его. Ножик у Рустама хитрый есть, бабочкой порхает в сальных пальцах-колбасках русейской скотины. Раз порхнет – и труп, два порхнет – и уже пара мертвецов удивленно в небеса уставились. Плачет по мерзавцу виселица, ох плачет…

− Рустама представлять не буду, все знают, − начал Николя. − Наш русский друг, вы знаете, в Борели обитает. Совсем рукой подать. Так вот, заметил Рустам парочку прелюбопытную. Со мной перемолвился, говорит, немалые деньги при них.

− Что за парочка? − разом выпалили Жиль и Ришар. Никто, кроме Бабочки, и не подивился. На то и близнецы чтобы одни мысли вместе думать.

− Нормальная такая парочка, взять как раз вдать, − улыбнулся заглавный. − Рустамчик, миленький, расскажи что почем. Ребята, вишь, любопытничают.

Толстая морда русского расплылась в улыбке. Знает, гад, что без соизволения портовые в кварталы не сунутся. Вот только что ж он, губитель, сам эту парочку не оприходовал?

− Слушай меня, народ, − начал Бабочка со своим ужасным азиатским рычанием. − Позавчера видел миленьких, у ипподрома болтались. Смекнул, что не бедные, на Князя Тишины поставили. Да кто ж на эту клячу ставить будет, сразу вижу – лохи при монете. А вчера их снова заприметил, на сей раз у баронского клуба яхтенного. С распорядителем о чем-то шептались, да все в лодки пальцами тыкали. Приценивались, точно. Ну зуб даю, кошели с у них − с пола не поднимешь. Очень, очень вкусненькие, миленькие.

Толстяк жадно облизнулся.

− Так что ж сам-то не поработал? − разумно спросил старший из близнецов, Жиль. − У тебя с квартальными мастерами поди все завязано.

− А ты, сладкий, мои-то завязочки не трогай, пожалуйста − очень вежливо растянул морду в улыбке Бабочка. − Коль в Николя с Лези не нуждался, не разговаривал бы сейчас с ними. С ними, миленький, а не с тобой.

Жиль только пожал плечами, мол, не хочешь говорить – не надо, мое дело сторона. А на деле разве что не обтрухался. Когда Рустам начинает сюсюкать – поднимай ноги с пола и беги, потому как уж очень у него шустрая эта бабочка. А характер уж очень непостоянный.

− В общем, проблемочка у меня есть одна, − продолжил толстяк. − Больно складно у девахи той руками махать получается.

И замолчал.

Все, в том числе и Себастьян, вопросительно посмотрели сначала на Бабочку, потом на Николя.

− Кончай comedie, Рустам, − отрезала Лези. − Не с косым Луи шашни строишь. Тут ребята все не языкастые, но рукастые. Лишнего не скажут, а выслушать должны. Они ж тебе жопу твою жирную прикрывать будут.

Русский благолепно осклабился, но увидев звериный прищур подруги заглавного, тут же взял себя в руки и продолжил.

− Короче, не хотят квартальные мальчики парочку эту в оборот брать.

− Почто так? − не выдержал Ришар. − У тебя ж там что не чел, то либо мокренький, либо облитый. Неужто двух лохов не положат? Да и не томи ты душу, родной, скажи что за парочка такая. Ребятам интересно. Да, Николя?

Заглавный кивнул и попросил русского рассказать о типажах поподробнее. Мол, мои ребята даром что на воде квартируются, да мокроты не терпят, ты уж расскажи моим, что от них хочешь.

Николя был мерзавцем, но лидером от бога. Никто и никогда не видел его сливающим своих людей. А мстил за погубленных ребят он вообще люто. Оттого и держал в одиночку весь порт.

Бабочка почувствовал, что где-где он и цезарь небесный, а тут, поди, и клоп навозный. Неуютно стало толстяку в тесной лохани, среди уважаемого народа, да еще с понятиями. Посему выключил свое жирное сюсюкание и внятно рассказал, что за дело.

Появилась в Борели одна пара. По видимости супруги, уж больно часто вместе, и на друг на друга неотрывно пялятся. Ну, дамочке-то ясен свет на милого таращиться, а вот что мужик в нее вглядывается – то одному богу известно, ибо слепой тот как пень. На глазах полотняная повязка, без суженой сам не передвигается. Правда, ходит диво как уверенно, ни в сторону ни качнется, ни о прохожего не стукнется. Видать, с рожденья слепой, бедолага.

Про рукомашество девичье Бабочка тоже не просто так упомянул. Попытались квартальные щипачи, что называется, прощупать лохов, дык конфуз вышел. Все чин по чину шло, как надо развели и уж поди с первого-то раза чуть и не срезали кошель, что madame с собой таскала. Да только та заметила здорового детину, под плотника с верфи ряженого, в два приема на землю опустила да головой о булыжник приложила. А громила вдвое поверх нее весом был.

А слепой даже и не заметил ничего, как супруга от него шарахнулась – так и стоял столб столбом. Поди как даже малахольный, ибо улыбался чему-то. Жаль, что кошель не при нем, а то бы и минуты не нужно было чтоб срезать да деру дать.

− Ну хорошо, а теперь о делах, − хлопнул в ладоши Николя. − Мы с Рустамом уже подумали малость, и такую картинку нарисовали.

− Ну-ка, − подвинулись близнецы, остальным тоже интересно стало. Даже Себастьяну, уж на что он коллективно работать не любил.

План был таков.

Бабочка под видом торговца (с его-то рылом жирным – в самую масть маскарад) выводит парочку ближе к порту. Тут народу поболе, а значит и свободы тож. Водит миленьких по рядам, что-нибудь предлагает или что там еще придумается. Пусть пошевелит мозгами, бурдюк, ему полезно.

В это время Николя и Жиль как самые здоровые учиняют рядом драку. Мол, один другому должен, а не отдает. Нужно начать концерт в тот момент, когда парочка рядом будет, и, стало быть, отвлечь ее хоть на минуту. Потом Себастьян, как бы пробираясь на помощь Николя, должен со спины толкнуть деваху, а на самом деле в темечко ее приложить, чтоб в бессознанье ввести. Лези вроде как рядом случайно будет, и попытается деваху в чувство привезти, да к муженьку свести, а сама кошель с бездыханной срежет. Коли что не так пойдет, Лези барыш-то по земле катнет, а тут уж и Себастьян начеку. Хвать – и что есть ноги, в тайное место. Там Сол будет, в случае чего ему эстафетку передать можно. Ну а Ришар на стреме, как обычно. Хорошо у него это получается, внимательный парень. Служителей закона за квартал чует.

Хороший план. Коли деваха в самом деле защита и заступница у муженька своего незрячего (дай господи, еще и малахольного), то ее вырубив, в суете обшарить секунды потребны, не более. И Лези, и Себастьян, если что, на сей счет мастера каких мало.

На том и порешили. Завтра же Бабочка ведет пару на портовый рынок, ну а там уж богово соизволение в заступ.

* * *

Что дело не в ту сторону покатилось, Себастьян заприметил сразу, лишь взглянул на Лези. Криворожая как посмотрела на слепого лоха, так и в лице переменилась. Всячески старалась скрыть, да и скрыла через секунду, но Себастьян на людскую миму глаз еще в Неаполе набил. Понял, что не в работе деваха. А если и в работе, то грош ей цена: одно видать, трясет ее что-то, мучает. Нельзя так. «Вне ячейки» называется. Надо заглавному передать.

Тот как раз повернулся, в последний раз оглядывая подельников. Вот перемигнулся с обоими близнецами, заценил как Бабочка и в самом деле лохов ведет, кивнул своей подруге, потом нашел в толпе Себастьяна и недовольно прищурился. Как раз в это время Себ коснулся левой рукой уха и как бы почесался, а сам правую руку на грудь положил, за не просто так, а кулаком.

«Вот и делай теперь что хошь», − злорадно подумал Себастьян. Пусть теперь у Николя башка трещит, как же так – зазноба да «вне ячейки».

Надо отдать должное, заглавный споро очухался. Пока Бабочка тащил лохов по рядам, Николя выцепил взглядом Лези, дождался пока она его заметит, и якобы сбросил с плеча пылинку. Потом еще раз, уже куда как нервно.

Девка противиться не решилась. Себастьян видел, как закраснелась и спрятала глаза, но послушно развернулась и направилась к докам. Теперь уж на месте будет объясняться, когда вернемся. И дай Господи терпения заглавному. Он вообще такого не прощает, Себастьян по себе знал.

«Работаешь за Лези», − передал Николя, и потерял интерес к Себу. Оно и понятно, пора было идти драться с Жилем.

Себастьян улыбнулся. Похоже, первый раз ему выпадает роль «сборщика», то бишь того, кто принесет барыш в схрон. Мелькнула, конечно, мыслишка смыться с деньгами, но с учетом пустого порта это верная смерть. Уйти из Марселя так, чтобы не догнали, можно только морем. А готовых к отплытию кораблей на пирсе не было уже неделю.

Разряженный купцом, Бабочка был диво как хорош. Тут вся жирность и маслянистость пригодились, ну просто пуфик пуфиком! Болтает что ручей, звенит и переливается, да и глазки такие услужливые-услужливые. Положительно, жил бы в Риме – взяли бы в трагики, такой талант пропадает!

Вот парочка подобралась к Жилю, тот обернулся и якобы случайно увидел Николя. Оно ж поди как нетрудно, башка заглавного над толпой как маяк над берегом! Николя тоже молодец, аж в лице изменился. «А ну, козел», − говорит, «иди сюда, паскуда жадная, почто ты…». И так далее, и тому подобное. Когда схлестнулись ребята, Себастьян уже аккурат за спиной девахи лоховской был, шагах в трех. Кулаки у Себа не велики, да и хитрым приемчикам, что Лези знает, не обучен. Но на этот счет другая хитрость имеется.

Себастьян нащупал в кармане ручку кастета, и решительно направился к девахе со слепым своим другом. Ишь, стерва, разряжена что твоя графиня. Шляпка белоснежная, поясок атласный… сейчас ты все шмотки-то и перепачкаешь, в портовой-то пыли.

С криками «А что ж вы делаете, дубины!» он бросился к дерущимся парням, и краем глаза заметил, что малахолец слепой растерянно башкой вращает, и не в сторону Николя с Жилем обернулся, а прямиком куда-то на Себастьяна. Поди ж, он что, и глухой еще? Как заглавный с близнецом тумаками обмениваются – даже рыбы под пирсом, наверное, слышат. А уж как матерятся – то и на небесах ангелы поди краснеют.

Ну, глухой и ладно. Еще лучше.

Себастьян поровнялся с дамочкой и несильно размахнулся кастетом ей в основание черепа. Часок поваляется, ну да что ж делать – судьба. С силой направил утяжеленный кулак зазевавшейся девке в затылок, но тут что-то щелкнуло, и Себ споткнулся. «Да что ж за невезение такое, господи», − успел подумать, падая на дощатый тротуар. А через секунду на него и вовсе затмение нашло.

− Ишь ты, какие хитрые, − подвел итог Флавий, рассматривая кастет.

− Хитрые-то хитрые, но глупые, − добавила Гизб и мыском сапожка пнула пухленького парнишку под ребра. Если бы не внимательность Флавия, лежать бы ей сейчас на месте этого парня. И хорошо, если бы отделалась сотрясением да шишкой. Кастетом и череп проломить легко.

Развели их вполне в духе портовых бандитов. Нагло, шустро и, главное, почти результативно. Двое задир, обменивающихся тумаками, дали деру едва Флавий подсек засранца автоклинком. Даже всей быстроты этого чудовищного оружия едва хватило чтобы уберечь девушку от удара по затылку. Дальнейшее уже сделала сама Гиза: и упавшего паренька в бессознанье увела, и метнувшегося прочь жирного торговца догнала и выключила.

«Вот оно, зачем ему ножичек чудесный, что Флавий своими глазами сквозь одежду заметил», − подумалось девушке.

Теперь оба бандюгана лежали на дощатом помосте, коим выстелен портовый рынок.

Двух других Флавий видел – это те самые бузотеры. Даже обычными глазами римлянин заприметил бы, что драка явно лубочная. Уж больно нежно обменивались ударами парни, явно не в полную силу. Не бьются так мужики, тем более за долг не отданный.

Скорее всего, были и еще учинители «развода», да только где их сейчас искать-то? Уж сидят где-нибудь, раны зализывают. Скрыться в рыночной толпе несложно. Тем более, в толпе возмущенной, шумящей и во всю свою многоглоточную дурь взывающую к порядку и закону.

И то, и другое не заставило себя долго ждать, появилось минуты через три. Со стороны пирса, словно броненосный корабль расталкивая могучей грудью живой океан, на место происшествия спешил представитель закона. Как он тут в Марселе называется – Флавий позабыл.

− Освободите место, все вон! − пыхтел крейсер, и окончательно уподобляясь морскому судну, засвистел в свистульку наподобие боцманской.

«Может быть, уйдем, пока не поздно?» − прозвучало в голове.

− Нет. У меня вопросы к этому пухленькому, − пробормотал Флавий якобы про себя, но Гиза замечательно услышала. С некоторых пор она могла слышать любимого всегда и везде, даже если между ними полгорода. Достаточно было Флавию перед обращением вслух представить в уме девушку. Саму же Гизу Флавий слышал разумом, когда она обращалась к нему мыслеречью – подарком подземного демона.

«Какие могут быть вопросы к разбойнику?» − удивилась девушка. − «Разве что последнее желание перед виселицей?».

− Лихие люди иной раз бывают полезны, родная. Я же тебе говорил, этот город серьезно болен, и я чувствую знакомый запах мертвечины, − ответил Флавий и добавил. − Странно, что ты до сих пор не ощущаешь. Тут все провоняло нашим другом Нламбой.

«Да, ты прав, я не чувствую. Но если так, то значит, Миландра перебросила нас прямо по следам негодяя. Это хорошо».

Последнее «хорошо» прозвучало настолько плотоядно, что Флавий сжал локоть своего «поводыря», призывая не кровожадничать свыше меры.

Представитель власти, которого, оказывается, здесь называли «городским человеком», или в оригинале полисмелом, решительно взошел на место преступления и уставился на два бездыханных тела.

− Что здесь произошло!? − прогудел полисмел, не выпуская свистульку изо рта.

Полисмел говорил на местном диалекте, сильно искаженной латыни, сдобренной приличной порцией чисто местных словечек. Из-за этого язык Рима напрочь потерял свою звучность и лаконичность. Тем не менее, понять галла было можно, а Гиза благодаря своим талантам немного заглядывать в голову собеседникам, могла свободно изъясняться с любым грамотным человеком на его языке.

− Что с этими господами, почему они лежат? – продолжал гудеть человек-пароход.

Толпа зевак держалась подальше от слепого мужчины и женщины-поводыря, но на вопрос представителя власти разрядилась целым океаном разных версий. Одна глупей другой, но то, что толстого торговца повалила на пол эта девушка − пальцы в сторону Гизы – признавали все.

Служитель дудочки, растерянно окинул взглядом хрупкую фигуру подруги Флавия. Потом лежащего толстяка. Потом снова Гизу, вернее, ее наряд – немалых денег сицилийский крой, изящная африканская шляпка и ажурные перчатки до локотка. Очевидно, слуга закона мог поверить во что угодно, только не в версию галдящей толпы.

− Мадмуазель, извините меня, но я требую пояснений, − смущенно обратился полисмел. − Свидетели, как вы видите, в один голос утверждают, что вы… пардон, что вам…

− Да, это я его, − решительно заявила хрупкая девушка-поводырь и даже притопнула ножкой в сапожке изящной белой кожи. − Я не терплю, когда моего мужа пытаются ограбить.

Заметив абсолютное непонимание в лице полисмела, Гиза решительно забрала инициативу в свои руки:

− Надеюсь, вы не поверили этим крикунам, что дело началось с драки? − Гиза оглядела офицера с ног до головы, словно выискивая в нем здравый смысл. − Господин полисмел, целью этой comedie были мы с мужем. Вернее, наш кошелек. А драка, этот толстый увалень и вот этот упитанный молодой человек − лишь обертка несостоявшегося ограбления.

Толпа разом притихла. То ли от неслыханной наглости девушки, то ли действительно включила мозг – сложно сказать, коллективный или персональный.

Молчал и слуга закона. От растерянности он даже выплюнул трубочку-гуделку. Она повисла на бечевке, ведущей к нагрудному значку муниципалитета, и теперь раскачивалась в такт неровному дыханию офицера.

− Посмотрите на это, ну как вам?! − Гиза ногой указала на кастет рядом с упитанным шпаной. − И вот это, если позволите…

Девушка склонилась над толстяком, порылась у того в карманах и нашла штуку, что Флавий своим особенным зрением заприметил у пухлого торговца сразу: складной металлический нож-бабочка, оружие в опытных руках чрезвычайно опасное. Заметил-то Флавий заметил, но виду не подал. Мало ли, как человек себя обезопасить хочет. Имеет право, вообще-то.

− Ну как вы думаете, может обычный торговец носить с собой четырехдюймовый стилет германской стали?

− Разберемся, госпожа, разберемся, − пробормотал полисмел, но теперь уверенности и решительности в голосе поубавилось. − Постой-ка… Да боже ты мой!

Служащий приподнял голову толстяка, оглядел и аж прихлопнул ладонями себе по ляжкам. Голова «торговца» смачно шмякнулась обратно на доски.

− Господа, я даже не могу сказать, до чего вам признателен! − полисмел поднялся во весь рост, вытер руки о форменные штаны и буквально пронзил Гизу с Флавием лучами благодарности. − Это же Рустам-бабочка, мы за ним уже два года гоняемся! Нет, но это просто невозможно…

И далее в этом же духе.

− Мы можем быть свободны? − с нажимом на слова «быть свободны» поинтересовалась девушка.

− Да-да, конечно, госпожа. Наделанного этим monsieur достаточно чтобы повесить его сегодня же вечером! − казалось, служака был готов обнять весь мир, настолько возможность казнить преступника радовала душу. − Мелкое ограбление уже ничего не решает. Вы можете быть свободны.

− Хорошо. Мы уйдем. Но у меня к вам просьба.

− Все что пожелаете, мадмуазель, − как мог галантно произнес полисмел.

− Между прочим, мадам, − обронила Гиза и тут же заткнула служаке рот странным пожеланием, − Мы хотим забрать этого молодого человека с собой.

И указала на пухленького бандита с кастетом.

− Конечно же, когда очнется, − Гиза мило улыбнулась. − Вы доставите к нам в гостиницу, oui?

Слуга закона с изумлением посмотрел на арабскую красавицу. А Флавий прочитал в у него в глазах немой вопрос: «Простите, а что вы с ним будете делать?».