Текст книги "Пусть люди вымрут! (СИ)"

Автор книги: Роман Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 13. Вождь

Полугодом ранее

Пробиться на прием к Папе, не затратив на это от недели до полугода ожидания могли девять человек. Пятеро из них – наместники крупнейших провинций Рима: Италийской, Германо-Галльской, Турецкой, Арабской и Египетской. Но четверо, доподлинно известно, давненько уже не покидали своих резиденций − соответственно в Паризее, Константинополе, Иерошалиме и Александрии. Наместник провинции Италийской, разумеется, ближе всех к Престолу, но даже он не считал возможным беспокоить Папу сверх необходимого.

Еще четыре человека, вхожие в резиденцию главы Престола, представляли четыре самых могущественных магистрата: Светского, Военного, Казначейского и Тайного. Каждый отвечал перед Престолом за свою область деятельности. Магистрат Светский оберегал покой граждан Рима от опасностей внутренних, будь то преступность или стихийные бедствия. Военный магистрат, как следовало из названия, защищал государство от врагов внешних, а также помогал Светскому магистрату солдатами, буде такое становилось необходимым. Казначейство ведало всеми денежными вопросами, а также курировало государственную торговлю. И наконец, Тайный магистрат координировал деятельность огромной армии собственных шпионов, а также вел борьбу со шпионами иностранными.

Был и десятый доверенный Папы. Он не имел собственного магистрата, хотя в силу своих обязанностей имел тесные отношения со всеми без исключения властными и административными учреждениями Рима. Этот человек отчитывался непосредственно перед Престолом или Собором Магистров. Но на его памяти последний Собор проводился без малого тридцать семь лет назад, то есть когда он еще был ребенком и у него было собственное имя.

Сейчас и навеки у него имени нет. Все, за исключением Папы, зовут его Вождь.

− Таким образом, Ваше Святейшество, пригретая нами змея окрепла и готова вонзить свои ядовитые зубы в тело государства.

Папа некоторое время молчал, лишь покачивая головой. Было ли это следствием тяжких раздумий, или просто сказывалась старческая немощь главы Престола – Вождь себе запрещал даже гадать.

− Благодарю тебя за работу, сын мой, − изрек Папа. − Бог видит, была она трудна и грязна, но ты поступил абсолютно правильно, не угодничая ни перед кем… даже мной.

Вождь про себя поморщился. Намек Папы был понятен: семь месяцев назад, когда до главы ордена Воздаяния дошла весть о возможном предательстве в одном из магистратов, Вождь поначалу отказался заниматься этой проблемой. Мол, на то и Тайный магистрат – интриги распутывать. Любого другого такое пренебрежение папским указом сразу бы возвело на плаху, но Вождь был в зоне особых интересов главы Престола. Тот вызвал своевольного главу ордена и провел с ним небольшую беседу. Собственно, с тех пор Вождь и получил беспрекословный доступ к Престолу – в любое время дня и ночи.

Ибо дело того стоило. И кто знает, где бы сейчас был Папа и верный слуга, если бы Вождь не запустил грандиозную машину по обнаружению и искоренению язвы предательства, засевшей глубоко внутри государства.

− Значит, все-таки Обсерватория…, − промычал вполголоса хозяин большей части обитаемого мира.

− Именно так, Ваше Святейшество, − кивнул Вождь. − На наше счастье, число посвященных крайне мало. Лаций никому не доверяет, кроме, пожалуй, Марка. Но кроме этих двух все подробности заговора, думаю, не знает никто. Поэтому если мы хотим…

− Оставь, − перебил воина клирик. − Я все понимаю, сын мой. И кем бы ни приходился Лаций моей родне, это ничего не изменит.

До того, как Папа стал главой римской католической церкви, он был обычным священником, у которого были родители, и родители родителей. И в одной из генеалогических ветвей родового дерева находилось и родовое гнездо магистра Лация. Но высший государственный муж, к тому же провозглашенный представителем Господа на земле нашей грешной, уже давно отрешился от дел мирских, тем более, связанных со своими родственными узами.

− Скажи мне напоследок, сын мой, насколько в действительности велика военная мощь Обсерватории, если дело дойдет до откровенного противостояния?

− Очень велика, Ваше Святейшество, − не моргнув, ответил Вождь. − На стороне Лация минимум два фамильных легиона, один из них расквартирован совсем недалеко от столицы. Кроме того, по числу шпионов Обсерватория может поспорить с Тайным магистратом. А значит – число прознатчиков и проглядчиков также весьма значительно. И наконец, самое неприятное… речь идет о…

− Силе Электро.

− Именно, Ваше Святейшество, − кивнул Вождь. − Несмотря на все мои старания, так и не удалось узнать, на что еще, кроме мгновенного обмена сообщениями, способны адепты этого подордена. Ходят слухи, что у Обсерватории есть свои палачи, и что пытают людей они тоже с помощью силы Электро.

− Очень плохо, сын мой…

Вождь молчал. Он понял, что речь не о том, что Папа им недоволен. Просто клирик высказал очевидное: в боевом противостоянии с Обсерваторией не обойтись без крови, и крови этой будет много.

Конечно, объединенные усилия всех остальных магистратов, включая Военный, сметут Обсерваторию как пылинку с праздничного платья. Но сейчас, когда внешнеполитические условия и так накалены, кризис в верхах папской власти нельзя предавать огласке.

−… но другого выхода у нас нет, − продолжил Папа. − Скажи, сколько тебе нужно людей чтобы как можно быстрее и тише задавить нашу милую змейку?

− Нисколько, Ваше Святейшество.

Клирик удивленно изогнул свои пышные седые брови.

− С вашего позволения, я обойдусь силами своего Ордена. У меня есть люди, которые преданы мне больше, чем кому-либо на этом и не только этом свете.

Папа улыбнулся и не стал уточнять, преданы ли эти люди Престолу и лично ему, Папе Римскому. Он знал, что Вождь ответит правду. И эта правда прозвучит очень коротко – одним кратким «нет». Люди Вождя преданы только Вождю. Именно поэтому сейчас глава ордена Воздаяния и разговаривает с главой Престола.

− Хорошо. Тогда сроку тебе совсем немного. К осени от Обсерватории не должно остаться даже памяти. Все их наработки будут разделены поровну среди остальных орденов и магистратов.

Вождь кивнул и в очередной раз поразился мудрости старика. Папа сознательно отказывался от возвышения какого-либо одной из государственных организаций. И возможно, от единоличного владения мощнейшим оружием. Все ради удержания Рима в равновесии.

Вождь вернулся от Папы в замечательном расположении духа. Правда, никто и никогда не смог бы прочитать это в глазах. Благодушие главы ордена на этот раз проявилось лишь в том, что он позволил себе не заметить неуставную форму одежды одного из личных телохранителей. В конце концов, парень сейчас был не на людях, поэтому пусть себе тешится.

Пройдя в свой кабинет – на удивление небольшое и скромно обставленное помещение в одном из полуподвальных этажей, − Вождь попросил к себе секретаря. Тот явился, едва окрик ординарца стих в протяженных коридорах твердыни ордена.

Вождь поднял взгляд на вошедшего. Этот человек был одним из наиболее опасных орудий ордена, и Вождь с уважением относился к своему секретарю с непостижимо емкой памятью, что хранила бессчетное количество информации, в том числе и полный список всех вольных шпионов, лояльных ордену Воздаяния.

− Снаб, мне срочно нужен человек в Обсерватории.

− Парень или девка? − осведомился секретарь, не обидевшись за «Снаба». Полное его имя знал только Вождь, но даже он, стараясь изо всех сил, не мог произнести на одном выдохе. Как правило, глава ордена сбивался, произнося последний слог слова «Снабрагхат'харамбергхаур…». Хотя далее следовала еще такая же по длительности и неудобочитаемости фраза.

− Мне все равно. Просто нужен внятный человек, способный на все и даже чуть более того.

Секретарь поморщился. Когда Вождь говорил «чуть более того», это означало, что от кандидата требуется воистину запредельные возможности по слежке и незаметности. И это же означало, что из списочного состава Ордена никто не подходит. Нужен человек со стороны.

− Есть два кандидата. Один не подойдет, хотя он лучше. Придется использовать не столь идеального.

− Вот как? И кто же этот лучший и почему нельзя использовать? − спросил Вождь.

− Нельзя по двум причинам, − моментально отозвался Снаб. − Он уже сейчас на задании, и представьте себе, именно от Обсерватории. Его готовят к дальней африканской экспедиции с каким-то новичком-молокососом в роли командира. Ну… Лаций верен себе, как обычно.

Вождь ничего не ответил, лишь еще внимательнее посмотрел на секретаря с непроизносимым именем. Такой взгляд не мог выдержать даже этот невозмутимый скандинавский парень с льдистыми голубыми глазами.

− Ну… и еще… Короче, вы бы все равно отказались задействовать его в этом деле.

Глава ордена продолжал молчать.

− Это принцесса аль Саджах.

Вождь кивнул. Только кивнул. Ноль эмоций. Даже глазом не моргнул.

Просто согласился, что этот кандидат действительно не подходит. И не потому, что готовится в Африку. Совсем не поэтому. Действительно опасные дела Вождь был готов выполнять хоть самолично, но не давать этой талантливой девушке. По кое-каким причинам, кои за давностью лет и вспоминать не стоит.

− Хорошо, готовь второго.

Четыре месяца назад

Самое главное было сделано – Обсерватория сдалась без боя. Впрочем, даже не то, чтобы сдалась, она просто не успела ничего понять, когда словно из-под земли появились вооруженные темные фигуры, моментально занявшие все тактически важные места. Гвардия ордена Воздаяния без лишнего шума вошла в открытые ворота крепости, которые немедленно закрылись, едва в твердыню Обсерватории зашел последний солдат.

Засланный шпион замечательно отработал свое вознаграждение: в руках ордена оказались не только скрупулезно составленные планы вражеской крепости (вот ведь какая ерунда получается – называть врагом один из магистратов!), но и вся пересменка часовых и служащих. И самое главное – в руки Вождя попал и полный список агентуры Обсерватории вне пределов Рима. Воистину сказочный подарок, которым следует заняться после того, как мятежный магистрат будет обезглавлен.

Небольшая возня возникла только у личных покоев магистра Лация. Два охранника ни в какую не хотели покидать свой пост, спокойно стоя под прицелом полудюжины арбалетчиков. В общем, это тоже не было проблемой – гвардейцы ордена были проинструктированы стрелять насмерть при малейшем неповиновении. Но каким-то невероятным чудом три из четырех выпущенных стрел лишь скользнули по странным, пузатым нагрудникам стражей. Завязалась потасовка, в которой один из гвардейцев ордена был убит, а двое ранены. Утихомирить на удивление ретивых охранников удалось еще с двух залпов. А командир гвардии клялся, что снова две стрелы вместо смертельно-прямолинейного удара, от которого не спасают никакие доспехи, вильнули в сторону и лишь высекли искры.

Много позже Вождь узнал в чем был фокус, а тогда лишь недовольно сжал челюсти, выслушивая доклад о погибших в штурме.

Как и следовало ожидать, возня у входа в личные покои магистра Лация привлекла внимание главы Обсерватории. Когда гвардия Воздаяния ворвалась в шикарно обставленный кабинет, Лаций уже встречал гостей. Два личных телохранителя послушно упали на пол, едва завидев серые одежды штурмующих. Сам магистр сидел в кресле, с улыбкой глядя на вторгшихся. Из уголка рта старика тянулась тонкая полоска слюны, а на письменном столе покоилась открытая шкатулка розового дерева. Пустой кубок валялся на полу рядом.

Магистр Лаций успел унести свои секреты с собой в Преисподню.

Но настроение Вождя все равно осталось отменным. Он не был бы собой, если бы не организовал заранее атаку на кое-какое загородное поместье. И уже на следующий день после взятия Обсерватории ближайший помощник Лация, а по совместительству и оперативный руководитель магистрата Марк Джавали, охотно давал показания против своего бывшего руководителя.

Не у всех хватает смелости выпить быстродействующий яд, а в случае с Марком – у того даже не было на это времени. Загородный дом – не крепость. Втихаря похитить оттуда человека проще простого.

Три месяца назад

− Обыск и допросы сотрудников Обсерватории, а также показания магистра Марка, подтвердили мои подозрения, Ваше Святейшество. Магистрат действительно действовал по собственному почину, и помогали ему в этом ни кто иные как посланники Диавола. Есть убедительные свидетельства оккультных исследований с применением научных устройств. Кроме того, магистр Марк уверяет, что руководитель неоднократно уведомлял того о явлениях диавола ему во снах. Хотя сам Лаций называл его истинным богом по имени…

− Электро, надо полагать?

− Именно так, Ваше Святейшество.

Клирик усмехнулся.

− Что ж, поздравляю, сын мой. В борьбе против порождений зла годятся любые средства, в том числе и порожденные этим злом. Нет, − Папа поднял указующий перст вверх, − особенно порожденные этим злом. Я уверен, все, полученное Обсерваторией у Антипода оборудование будет использовано нами с умом и пользой для Престола.

− Я не уверен, Ваше Святейшество, что человеку стоит использовать диавольские изобретения. Но если будет на то ваша воля, то не смею перечить.

Вождь склонил голову в знак согласия. Прерогативу ограничиваться кивком он тоже заполучил в исключительном порядке. Обычно же такое позволялось лишь епископату и кардиналам, но никак не главам орденов.

− Дело не в моей воле, сын мой…. Кстати, твои ученые мужи разобрались с неразрубаемыми доспехами?

− Работают, Ваше Святейшество, − Вождь мимолетно вспомнил о двух убитых гвардейцах. − Пока еще не изучена физическая суть явления, которое отклоняет быстродвижущиеся металлические предметы. Но доподлинно известно, что удар копья, например, эта броня отразить не в силах. И еще – она не работает без питания от источника силы Электро. Впрочем, как и большинство других диавольских штучек вроде метателей молнии, устройствах эфирной связи и печей невидимого огня.

Глава Престола поджал уголки губ, задумавшись на полминуты. Потом пристально посмотрел на Вождя.

− Сын мой, я, конечно, уверен, что все эти штуки Обсерватория получила не без помощи из Преисподней. Однако я призываю тебя смотреть на вещи незамутненным прописными истинами взором. Поэтому призываю тебя и твоих ученых мужей отделять деяния Антихриста от инструментов.

− Извините, Ваше Святейшество…, − Вождь не понимал, к чему клонит старый священник.

− Безусловно, как эти чудеса попали в руки змеюки Лация − дело Антихриста. Но вот что именно есть эти чудеса? Поскольку они послушны человеку, в том числе и твоим безупречно чистым в помыслах ученым, это означает, что…

Папа улыбнулся и внимательно посмотрел на воина.

− Что сами эти чудеса не имеют отношения к диаволу, − в свою очередь улыбнулся Вождь. − И что мы действительно вправе их использовать по собственному разумению.

Глава римской Христианской церкви еще раз кивнул и откинулся на спинку кресла. Он был уже очень стар, и долгие беседы утомляли. А доклад Вождя был на редкость пространным и длительным. Очень много там было про «диавольские штучки», которыми овладела Обсерватория в последние несколько лет. Было и про тайную переписку с недобитыми арабами, до сих пор слоняющимися где-то за аравийскими пустынями. Было и про «африканскую проблему», суть которой повергла Папу в мелкую дрожь. С этим он потребовал у Вождя разобраться в первую очередь.

Было и много мелкого и крупного предательства, тайные связи с Союзом ростовщиков (и как следствие, весьма внушительные денежные аферы под прикрытием государства). Много чего было. И работы было соответственно очень много, не только Тайному магистрату, но и ордену Воздаяния. Ох, как же много работы.

− Иди, сын мой, − произнес клирик. − И да пребудет с тобой божья Благодать.

* * *

В настоящее время

Передовой отряд достиг разрушенного города на рассвете. Воины шли молча, без шуток и песен. Каждый из них сосредоточен и вызывающе спокоен. Никто не сомневался в исходе битвы, ведь вел их сам Вождь.

Луэна тоже была спокойна. Спокойна как бывает спокоен город, выкошенный эпидемией холеры. Но без костров, без случайно уцелевших, без стонов умирающих и без ожиревших на празднике смерти крыс, не сознающих, что они тоже обречены.

Столица племени была бесконечно мертва вот уже несколько недель. Тела лежали вповалку там, где застигло их последнее волшебство Повелителя демонов. Тела не разлагались, на них не слетались пернатые стервятники, сторонились тел хищники. Ни один зверь не смел даже приблизиться к царству окончательной и беспросветной смерти. Долине бесконечного покоя.

Когда первый из паладинов Ордена выбрался в лощину между скалами, в которой какие-то местные колдуны очевидно устроили капище, он вздрогнул. Он был воином до мозга костей, бывалым и смелым. Но это – было выше человеческого понимания слова «жестокость».

В лощине кто-то развернул картину кровавой бойни. Такой, что даже видавший всякое ветеран посерел лицом и трижды перекрестился. Конечно, он видел всякое, в том числе и совсем недавно, когда армия Вождя добивала совершеннейших чудовищ в поселениях племени чокве. Когда они закапывали лишенных крови жертв ужасного культа. Когда спешно собранные отряды туземцев, не разобравшись, пытались напасть на хорошо подготовленное войско Ордена… и полегли все, едва гвардия разглядела в руках дикарей застарелое, но вполне узнаваемое оружие легионеров, бесследно исчезнувших здесь почти сорок лет назад.

Но там было зло конкретное, а здесь, в лощине – общее, глобальное, всеобъемлющее.

Тринадцать мощных черных тел валялись по окружности небольшого возвышения. Все со следами жестокой драки, и что примечательно – ни одно из тел не имело двух ран. Все погибли, пропустив первый и последний удар. Трое – с пробитыми глазами (у одного из них по-прежнему торчал из глазницы скверный ножик, годный разве что для чистки овощей на кухне), остальные с перерезанными гортанями или вскрытыми яремными венами. Еще у одного на плечах синели зловещие пятна – парень умер от закупорки артерий огромными гематомами. Как будто ему на плечи рухнул груз в сто талантов весом.

Наконец, посреди рослых воинов, на самой верхушке импровизированного холма, лежала тщедушная фигура то ли вождя, то ли шамана местного племени. На нем не было ни единой царапины, если не считать таковым небольшие рваные ранки по всему телу. Похоже, кто-то вырвал из тела несколько вживленных костяшек, коими дикарь был утыкан как лесной еж иголками.

Колдун был счастлив и умиротворен. В самый последний момент он понял, с чем имеет дело уже не один десяток лет. Он нашел ключик к казалось бы невскрываемой внутренней броне Черных демонов. И он смог продлить свою жизнь в бессмертных душах двух из них. А эта странная бледная девка проиграла. Поддалась на внушение, дала слабину – треснула в своей убежденной правоте уничтожать. Как трескается перегретый глиняный горшок. Минута ее слабости позволила перенести всю ненависть к миру – на этот самый мир. Теперь все узнают, что значит ярость мудрейшего Нламбы, Повелителя демонов.

Копье, древком которого кто-то разметал кучу мелких косточек, лежало рядом с телом вождя. Обугленное, а в середине обильно запачканное чьей-то кровью. Как будто неведомый самоистязатель держал копье кровавой рукой. Кое-где на копье прилипли тонюсенькие металлические волоски чудесного вида и происхождения. Высшая машинерия Рима ткала металлическое полотно из нитей в десятки и сотни раз грубее.

Восемь нечеловечески изуродованных тел лежали на восьми из девяти алтарей, выстроенных в правильное каре. Свободен был лишь один камень – крайний слева в третьем ряду. На остальных покоились безобразные уроды: с выколотыми глазами, отпиленными конечностями, тянущимися шлейфами внутренностей из рассеченных животов. Кое-где внутри этих несчастных поблескивали механические части невероятно тонкой работы. Пара из этих… жертв была внешне почти цела, если не считать обилия швов на теле и механических конечностей. У одного прямо из руки, пропоров плоть, торчал внушительного вида изогнутый клинок – по форме как у арабов-мечников.

Передовой отряд паладинов Ордена в полной субординации рассредоточился по лощине. Вся она была пропитана буквально ощутимым запахом смерти, которая то ли спустилась с неба, то ли наоборот поднялась из-под земли. Это была абсолютная смерть, не пощадившая никого. Даже гигантского роста воин, напоминающий жителя Галлии и тоже изуродованный механическими включениями, лежал недалеко от девяти камней с видом напрочь опустошенного куска мяса.

Если бы гигант смог рассказать о последних минутах своей противоестественной жизни, он бы поведал, что умер не из-за того, что кто-то разорвал ему горло. И даже не из-за того, что этот же враг повредил нервные пути. Нет, скончался этот ужасный воин куда позже. Меха легких усиленно качали воздух, снабжая кислородом живую часть организма. Целых два насоса качали заменяющую кровь темную пыль, все без исключения органы, и машинные, и живые продолжали бороться за жизнь – искусственную, противоестественную, но жизнь.

А умер он, когда пришла смерть полная и окончательная, поглотившая эту лощину вместе со всем городом заодно. Теперь смерть ушла, оставив следы недавнего пиршества.

Следом за передовым отрядом последовала основная группа Ордена. Сто восемьдесят три рыцаря-паладина, шесть сотен Бессмертных, дюжина рыцарей-воздающих и сам Вождь. Он появился в числе последних, как и положено командиру. Солдаты молниеносно выстроились в две идеальных шеренги, между которыми пролегал путь главы Ордена Воздаяния.

Солдаты отсалютовали, Вождь кивнул. Остановился, огляделся. Зачем-то принюхался. Снова двинулся вперед, еле заметным движением головы пресекая желание офицера авангарда показать наиболее «интересные» экспонаты театра смерти.

Осмотр места действия занял несколько минут. Вождь склонился над разворошенной кучкой костей, удивленно хмыкнул, заметив тончайшие металлические нити на обугленном древке, внимательно разглядел труп огромного галла, наполовину состоящий из металла. Собственно, этим любопытство и исчерпалось. Разве что он еще мельком оглядел все девять жертвенных камней, из которых наибольший интерес вызвал именно пустой. Потом Вождь вернулся к строю своих рыцарей.

− Гюрза сообщал своим покровителям, что доставит образец сращения, − веско, четко, твердо произнес Вождь. − Я его не вижу.

− Он много что говорил, − ответил секретарь с непроизносимым именем. − Например, что местные дикари прозябли в работорговле, и что ради тысячи пленных готовы предоставить самого лучшего из когда-либо созданных людей-машин. Но его здесь тоже нет.

− Да, я вижу.

Фраза вождя была настолько жесткой, что любой на месте собеседника воспринял бы ее как придание анафеме. Любой, но только не ближайший соратник Вождя.

− А не сам ли Гюрза сам готовил рабов для местного диктатора? − предположил помощник.

− Возможно. Но он все отрицает?

− Конечно.

− Сюда его.

Вождь потерял интерес к разговору и направился к площадке в сотне футов от жертвенных камней. Там интендант отряда уже подготовил место для палатки Вождя, и сейчас дюжина крепких вояк усиленно молотила кувалдами, загоняя в неподатливую красную почву колья-растяжки. Чуть поодаль вторая группа разбивала походную кухню. Подвиги подвигами, а обед по расписанию – не уставал повторять усатый дядька-снабженец и получал полное согласие всех, включая главу ордена.

Путешествие из Луанды в Луэну было долгим и тяжким. Все это время Йону пришлось идти под молчаливым присмотром четырех очень серьезных парней в серо-черных доспехах с крестом на груди, в районе сердца.

Орден воздаяния делил преступников на хороших и плохих. Все что различало первых и последних – это доказана ли вина подсудимого, или нет. Если нет – он переходил в категорию хороших. То есть тех, кто своим неверием и недостаточным смирением вызвал подозрение к своей персоне. Пусть и не развившееся в приговор – но все же подозрение. Ну а если вина доказана, то подсудимый тотчас же попадал в категорию преступников плохих. Обычно сей статус держался до первого после приговора рассвета, когда заплечных дел мастер опускал отточенную до бритвенной остроты секиру на шею пошедших против воли Престола.

Йон очень не хотел причислять себя ни к какой категории. Он вообще не считал себя преступником, и по глубочайшему своему убеждению небезосновательно. Ведь он честно и до конца выполнял все задачи, поставленные Обсерваторией. Он внимательно следил за римлянином еще когда тот просиживал задницу в Школе. Указ свыше был однозначен: именно этот школяр вызвал интерес у магистрата (уж никто не знает, как эти старцы выбирают себе слуг), и именно он должен как можно скорее поступить на службу Мировой Обсерватории. Йон подглядел тренировки не в меру смекалистого выпускника и разгадал, как Флавий собирается свалить своего соперника. В ночь перед выпускной схваткой Йон пробрался в арсенал и добавил в баллон с воздухом немного воды, из-за чего набухшая мука забила выходной клапан. Этот юнец был очень нужен Обсерватории. Нельзя было упускать его в армию, пусть и на должность старшего трибуна. Оттуда уже не переманишь к святошам, а магистрату почему-то нужно было чтобы Флавий перешел к ним на службу добровольно. Вот и пришлось устроить мальчику поражение.

Перед отплытием Йон воспользовался Мыслью Электро и предупредил своего старого знакомца в Луанде о приходе экспедиции. Правда, потом пришлось его кончить – Люций Люций Константин отлично знал Гюрзу, и появление в составе команды Флавия могло сбить распорядителя порта с толку. Тем более, что распорядителем старый бандит стал недавно, после смерти настоящего Люция Люция. Но свое дело подставной чиновник сделал – заинтриговал Флавия всякими демоническими страшилками, не дав задержаться в городе.

Наказ Обсеравтории Йону недвусмысленно давал понять – команда должна выступить из города незамедлительно, и желательно с минимумом амуниции.

Чтобы ускорить побег, Йон не только вырезал поместье распорядителя, но и успел передать весть о нападении в охранный легион Луанды. Дело оставалось за малым: обеспечить свою невиновность, изобразив нападение на самого себя. Это тоже не стало проблемой: случайный укол кинжалом в бок, который Йон словил от одного из охранников поместья, несколькими умелыми штрихами превратилась в страшную кровоточащую рану. Якобы дело рук бандитов.

Бритт валял дурака сколько мог, расположившись со своими «мучителями» на пути следования Флавия от корабля к месту встречи с Герексом. Выманить Флавия, не возбудив подозрений, было нелегко, но помогла дура-девка, знакомая с секретным шифром Обсерватории. Достаточно было отправить «фальшивую» записку, и арабеска вместе с командиром ринулись спасать «своего». Кстати, огромное спасибо арабской красавице за то, что кончила первого из «бандитов». Одной проблемой меньше. Второго Йон элементарно придушил кляпом, пока Герекс ходил за водой.

Все сработало отлично: легионеры Луанды послушно объявили визитеров из Рима изменниками и шпионами, а группа Флавия из-за этого особенно быстро, ни на день не задерживаясь в порту, покинула город и углубилась в Африку со всей возможной скоростью.

Потом, умело пользуясь колебаниями арабески и подливая где нужно масла в огонь, Йон вызвал нерешительность девчонки, раздираемой двумя противоположными желаниями: выполнить возложенную на нее миссию Обсерватории (именно она, а не Флавий, была благословлена магистратом на это задание в качестве командира группы) – или последовать за решительным, молодым, сильным и красивым мужчиной на край земли. Тогда наступало неустойчивое равновесие – миссия могла как завершиться успехом, так и провалиться.

Именно он, Йон Барт, верный слуга Престола и Обсеравтории, получивший заслуженное прозвище Гюрза, практически на блюдечке доставил этому черномазому задохлику-шаману самого Флавия и любовницу. Подслушав разговор двух молодых красавцев и подглядев как они занимаются любовью (тоже увлекательно), Йон с быстротою той самой гюрзы донес шаману, где следует встречать героев-любовников. Вызвать демонов стоило маленькому колдуну еще чуть ли не треть своего племени, но Йон умело наобещал ему целую тысячу рабов, с которыми тот сможет делать что угодно. Правда, в языке туземцев не было слова «тысяча», поэтому пришлось изобретать чудовищный нумерологический неологизм «десять десятков десятков». Но колдун все понял правильно – очень сообразительный тип.

А теперь, шагая меж четырех рослых охранников, Йон совершенно не понимал, почему за все заслуги перед Престолом с ним обходятся как с не очень уж и уважаемым пленником. Это непонимание длилось ровно до разговора с Вождем. И из этого разговора каждый вынес свои выводы.

Вождь – что Обсерватория, как и предполагалось, вела свою собственную игру, в обход решений Престола и, что хуже всего, с пренебрежением к человеческим жизням и ценностям христианства. Впрочем, после фактической ликвидации Обсерватории это неважно. Зато стало понятно, почему магистрат заинтересовался отсталым африканским племенем, которое якобы повелевает подземными демонами. Бред, конечно, но этот бред оказался жестокой правдой. Остается надеяться, что после той резни, которую орден учинил над чернокожим племенем, не осталось ни одного туземца со следами умения повеливать диавольскими порожениями и создавать полумеханических чудовищ из живых людей.

Йон же сделал вывод, что жить ему осталось не более чем до рассвета – традиционного времени казни в Ордене. За то, что имел несчастье подчиняться опальной Обсерватории. Но специалист по шпионажу ошибался, когда считал, что не уважают. Очень даже уважают. Вождь, в знак признательности заслуг действительно очень умелого шпиона, повелел не рубить ему голову до тех пор, пока он не расскажет об Обсерватории все, что когда-либо слышал. Заплечных дел мастера Ордена были настоящими профессионалами, и Йон рассказал все что знал, и даже кое-что из того, что навсегда забыл.

Однако Вождь все равно был недоволен. Половину из сказанного Йоном он знал и так, еще четверть – подозревал. Оставшееся ничего нового не открыло, хотя дало выход на пару доселе неизученных персон, которые не попали в сито чистки, устроенной четыре месяца назад.

«Хуже всего то зло, что добром прикидывается», − сказал один заезжий мудрец из Ордынской Руси. Вождь был целиком и полностью на стороне мудреца, пусть и язычника. Но вероисповедание не имеет значения, когда иномировое зло вторгается в мир людей. А оно смогло не только проникнуть в наш мир, но и добраться до сердца римской цивилизации – до одного из магистратов Престола. Да, эту заразу необходимо выкорчевывать с корнем.